– Нет, – мягко сказала она, – это было чудесно. Знаете, это такая… привилегия просто здесь находиться, вроде как быть «за сценой». Я хочу сказать – в творческом плане, с таким человеком, как вы.

Борис улыбнулся и сел рядом с ней на кровать.

– Ты прочла сценарий?

– О да, он прекрасен, – вздохнула Анджела. – Не уверена, что я его поняла, но настоящую поэзию я узнаю с первого взгляда, и я обожаю поэзию.

«Сценарий», как назвал это Борис, на самом деле представлял собой не более чем набросок, бессвязную кашу из чувственных сцен, куда были вставлены детские впечатления. Эту халтуру они с Тони сварганили прошлым вечером – исключительно для Анджелы.

– Я подумала, что эти сцены из детства такие волшебные, – воскликнула она, а затем с мрачной тревогой спросила: – Вы думаете, Дженни с ними справится?

Борис похлопал ее по ладони.

– Она все сделает идеально. – Он долго смотрел на Анджелу, словно вычисляя риск. – Тони сказал, ты что-то говорила про дублершу?

– Вы имеете в виду, для любовных сцен?

– Угу.

– Ну, я совершенно естественно предположила… в смысле, если там действительно надо заниматься любовью…

Борис укоризненно рассмеялся.

– Но ведь ты училась в мастерской – неужели тебя там даже любовью заниматься не научили?

– Ах, Борис, в самом деле! – Анджела отвернулась, словно пытаясь уклониться от болезненного замечания, но затем ей все же пришлось ответить. – Вы хотите, когда будете показывать… ну, показывать, как там вводится и все остальное, вы хотите, чтобы я действительно это делала?

– Арабелла это делала.

Анджела была потрясена.

– Арабелла? Правда?

– И Памела Дикенсен.

Это ее совсем не впечатлило.

– Ну, Пам… она бы стала. – Анджела надменно вскинула голову. – Она-то все еще двести пятьдесят за картину получает, не так ли? Я точно знаю – у нас один и тот же агент.

– Пойми, Энджи, она это делала не ради денег, – серьезным тоном произнес Борис. – Она делала это потому, что верила в фильм.

– Да, но погодите минутку, – сказала Анджела, морща лоб. – Мне казалось, они там лесбиянок играли.

– Ну и что?

– Так откуда там занятие любовью взялось?

– Они занимались любовью – в своем понимании.

– Вы хотите сказать, целовались? Ах, бросьте, Борис, есть большая разница между их поцелуями и тем, чтобы вас выебли прямо перед камерой!

У самой съемочной площадки, невдалеке от того места, где они сидели, вовсю шла любопытная процедура. Под бдительным надзором Фредди Первого были выстроены и рассортированы примерно двадцать пять сенегальцев. Негры разного возраста и телосложения, рекрутированные толковым Морти Кановицем в африканском квартале в Париже и на городских улицах в Марокко, все они – как по росту, так и по обхвату – казались крупнее, чем это бывает в жизни; их кожа цвета первоклассного антрацита – черная до жути, – словно отдавала синевой.

– Ты, случайно, не расистка? – поинтересовался Борис.

– Что? – Анджела с выражением безмолвного ужаса поглазела на толпящийся африканский народ, затем снова повернулась к режиссеру. – Нет, конечно же нет.

– А с черными ты когда-нибудь этим занималась?

Анджела поправила халат, так что в той части, где он распахивался, одна пола теперь аккуратно накладывалась на другую.

– А какая разница? – холодно осведомилась она. Борис пожал плечами.

– Мне просто любопытно.

– Ну, так уж получилось, что нет, не занималась. Никогда не случалось… оказии. Сомневаюсь, что я вообще когда-то была знакома хоть с одним нигге… черным, цветным или как вы их там называете. – Анджела снова взглянула на сборище. – Боже мой, а ведь эти и впрямь черные, правда?! Проклятье, никогда раньше таких не видела!

– Тебя это хоть как-то заводит?

Анджела опять взглянула на него, раздраженно закатывая глаза.

– Нет, – ровным тоном произнесла она, – не сказала бы.

– Думаешь, тебе удастся это сыграть?

Анджела буквально рассыпалась заверениями.

– Конечно, дорогой, мне удастся это сыграть! Просто все дело в том, что я не смогла бы реально этим заняться – то есть, если бы от меня потребовалось реально этим заняться, я не смогла бы это сыграть. Понимаете?

Борис кивнул.

– Звучит разумно. Ладно, давай попробуем твоим способом.

– Ах, спасибо тебе, Борис, ты не пожалеешь.

Он с улыбкой сжал ей ладонь. Разумеется, Борис никогда не рассчитывал, что Анджела сыграет сцены с полным проникновением без дублерш. Однако теперь, якобы попытавшись на этом настоять, он сумел перевести ее в оборонительное положение – и целью его, ясное дело, было именно это.

2

KPACCMAH
ОТЕЛЬ «ИМПЕРИАЛ»
ВАДУЦ, ЛИХТЕНШТЕЙН
ПРИБЫВАЮ 17 ЧАСОВ ВТОРНИК 26 ЧИСЛА. ПРОШУ ЗАБЛАГОВРЕМЕННО ДОСТАВИТЬ СЦЕНАРИЙ И СЪЕМОЧНЫЙ ГРАФИК МОЙ НОМЕР ПЕНТХАУСЕ ОТЕЛЯ «ИМПЕРИАЛ».
С УВАЖЕНИЕМ
Л. ХАРРИСОН

Сид ходил взад-вперед по кабинету, бешено размахивая телеграммой.

– Пришла беда – отворяй ворота! Говно, парни, вот-вот, похоже, на вентилятор плюхнется! – Он умоляюще повернулся к Борису. – Послушай, Б., что мы, черт побери, будем делать, когда Хрен Моржовый увидит, что здесь творится?

Борис горбился в кресле – голова его покоилась на ладони, глаза были закрыты.

– Меня не волнует, что ты будешь делать, – просто держи его подальше от съемочной площадки. Мне он здесь не нужен, и я не хочу, чтобы он смотрел какой-либо материал.

Сид всплеснул руками.

– Ну да, конечно, – и как мне, по-твоему, это проделать?

– Силой. У нас есть два охранника – найми еще двух.

Сид подал знак Морти, и тот немедленно вышел из кабинета, чтобы об этом позаботиться.

– И вот еще что, Сид, – продолжил Борис, не поднимая головы. – Держи его подальше от Энджи – в данный момент я не хочу, чтобы он ей мозги ебал.

Сид в отчаянии закатил глаза.

– Вот классно! «Держи его подальше от Энджи», говоришь? Да ведь она у него под контрактом, мало того, она этот контракт нарушает. Господи, да ведь он к ней первым делом отправится.

Борис покачал головой.

– У нас будут с ней проблемы, если они начнут трепаться. Она и так достаточно ненадежна. – Он открыл глаза и внимательно посмотрел на Сида. – Ты что, не видел ее сегодня утром? Проклятье, она же до смерти всех этих черных хуев боится. Пару раз мне даже показалось, что она вообще не справится со сценой. – Он потянулся и зевнул. – Все элементарно, Сид, – просто не оставляй их наедине.

Сид совсем озверел.

– Тогда тебе надо начинать ее ебать, черт побери! – Он снова принялся расхаживать туда-сюда, ломая руки и строя мучительно-опасливые гримасы. – Я хочу сказать, она здесь уже почти пять суток, самая красивая девушка в мире, и никто ее не ебет! Как она, по-твоему, должна себя чувствовать из-за этого?!

Борис рассмеялся.

– Мы думали, ты возьмешь это на себя.

Сид скорчил очередную гримасу.

– Послушай, это просто не моя лига, понимаешь? То есть, боже мой, я бы пять лет жизни отдал, только бы Анджелу Стерлинг выебать… но вы с Тони… я хочу сказать, что за дьявольщина с вами, парни, творится? Вы что. уже типа на педерастию перешли, а? Вы, парни, на наркоте или как? – Он сделал паузу и сурово погрозил Борису пальцем. – Я хочу сказать, один из вас, парни, должен наконец начать заниматься делом и ебать эту шлюху в хвост и в гриву!

Борис, моргая, помотал головой.

– Ох, я так устал… Проклятье, Сид, сомневаюсь, что я бы справился. Почему бы тебе самому не устроить ей небольшой отсос?

Но Сид был непреклонен.

– Я серьезно, Б. Я тебе говорю – первое, что захочет сделать Лес Харрисон, это потрахаться… расслабиться после напряженной поездки, верно? И в кого он тогда воткнется? В Энджи, верно? Короче, парни, если она не получит этого от кого-то из вас, то получит от него, как бог свят! Бляди чувствуют себя такими… незащищенными, когда у них дырка пустая. Поверь мне, я точно знаю!

Борис пожал плечами, уже наполовину засыпая.

– Ладно, допустим, мы оба ее выебем – мы с Тони. А ты ей к тому же отсос устроишь, ага? Как это убережет ее от того, чтобы Лес Харрисон все равно ей вдул?

Сид замахал в воздухе жирными лапами, решительно возражая.

– Нет-нет, я ведь не только об этом, я о любовном романе… Она же дамочка романтическая – если у нее будет роман с кем-то из вас, то, когда Лес возьмет ее за жабры, она будет хранить вам такую верность, что просто заебись. Она ему кровавый отсос покажет и на хуй выгонит… Черт, да вы хоть что-нибудь знаете о женской верности и любви?! Понятное дело, я имею в виду роман только на два-три долбаных дня, господи Иисусе! Он взглянул на часы. – Сейчас десять тридцать – она, скорее всего, еще не спит. Впрочем, спит она или нет – это неважно. Ты просто туда заходишь, и она будет рада тебя видеть – поверь мне, я точно знаю. Ну, если она не очень рада будет тебя видеть, так это просто потому, что ей спать хочется… это неважно, вали ее и срывай с нее всю одежду… а потом гони туда славный кусок большого и крепкого! Пойми, Б., она тебя потом благодарить будет – поверь мне, я точно знаю.

Б. уже почти засыпал.

– О боже, боже мой, боже! – взвыл Сид. – Что за кошмарный бизнес!

3

Кинопроизводство – на самом деле процесс довольно скучный и фрагментированный. В тот день съемки, так измотавшие Бориса, начались самым обычным образом – без всяких роковых знамений, которые предвещали бы отклонение от нормы.

Когда для первой съемки было наконец установлено нужное освещение, а камеру несколько раз провели по четко определенному маршруту, Анджела стыдливо вылезла из своего голубого халата, отдала его Хелен Вробель и легла на кровать. Между ног у нее находилась полоска телесного цвета из прорезиненного холста той же самой длины и ширины, что и гигиеническая прокладка, прикрепленная клейкой лентой как раз над лобковыми волосами, а также к каждой из ягодиц. Сбоку, разумеется, ни холст, ни лента не были видны.

Примерно половина сенегальцев говорили по-английски – или, по крайней мере, понимали английский настолько, чтобы следовать указаниям режиссера. Для первой сцены с Анджелой Борис выбрал одного, который показался ему чуть менее угрожающим, чем остальные. Кроме того, он, похоже, был самым толковым из них и вроде бы идеально понимал по-английски. Звали его Фераль. Рот этого высокого, просто иссиня-черного негра был раскрыт в постоянной улыбке, обнажающей жемчужно-белые зубы.

– Эту улыбку нам надо убрать, – сказал Ласло Борису. – А то уж слишком причудливо. Просто какая-то дьявольщина получится, правда? Я хочу сказать – если он будет трахать телку и так при этом лыбиться.

– Давай сделаем одну пробу с улыбкой и одну без.

– Хорошо.

– И прекрати противиться чему-то только потому, что это «уж слишком причудливо».

– Хорошо.

Представив облаченного в набедренную повязку Фераля Анджеле, Борис объяснил ему суть сцены.

– Ну вот, Фераль, думаю, ты уже сам понимаешь, что здесь происходит. Это простая любовная сцена. Ты занимаешься любовью с мисс Стерлинг, а она откликается на твои ласки – на твою любовь.

Фераль, безумно ухмыляясь, кивнул.

– Занимаешься настоящий любовь?

– Да, ты занимаешься настоящей любовью. Половое сношение, ага? Зиг-зиг, верно? Сунь-вынь, ага? То есть, понимаешь, именно так все должно выглядеть. Ты не на самом деле занимаешься любовью с мисс Стерлинг, а притворяешься, будто занимаешься любовью. Нам нужно, чтобы все выглядело так, будто вы занимаетесь любовью. Понимаешь?

– Да, понимаешь, зиг-зиг, да-да.

– А пока вы будете заниматься любовью, нужно, чтобы ты ее целовал… – Борис протянул руку, указывая. – Вот здесь, здесь, здесь, здесь и так далее. – Он коснулся рта Анджелы, ее горла, плеч и грудей. – Нужно, чтобы твоя голова все время двигалась, ага? И не перекрывай ее лица для камеры, понимаешь? – Он указал на объектив и провел оттуда прямую линию к подушке, на которой покоилась голова Анджелы. Ее огромные голубые глаза казались больше обычного.

Фераль энергично кивнул.

– Да-да, понимаешь.

– Ладно, давай попробуем. Снимай свое тарзанское одеяние и забирайся на мисс Стерлинг.

Борис уже направился было к камере, но тут его остановил пронзительный взвизг, явно исходивший от Анджелы. Резко развернувшись, он увидел, что Фераль уже сбросил свою набедренную повязку и теперь стоит у кровати, безумно ухмыляясь и демонстрируя чудовищную эрекцию. Его здоровенный член торчал прямиком вперед, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно метроном, и, случайно или намеренно, указывая точно на Анджелу.

– Чем он тут, черт побери, заняться собрался?! – гневно вопросила она, садясь на кровати и в инстинктивном защитном жесте закрывая руками груди.

Хелен Вробель тут же подбежала и набросила ей на плечи халат.

Борис медленно вернулся к кровати.

– Послушай, Фераль, – сказал он, кивком указывая на оскорбительный орган, – тебе это не понадобится… То есть понадобится, но не в этой сцене. В этой сцене ты просто делаешь вид, что занимаешься любовью… позднее, в другой сцене, ты сможешь действительно заняться любовью, но прямо сейчас ничего такого… это просто как игра, понимаешь?

Фераль с энтузиазмом кивнул.

– Да-да, понимаешь, понимаешь. – Он опустил взгляд на свой член и, ни на миг не прекращая ухмыляться, покачал головой. – Я не пытаться так делать! Так получиться! Я не нарочно! Никакой настоящий зиг-зиг! Я понимаешь, никакой настоящий зиг-зиг! – Он развел руками, указывая на свою беспомощность.

– Гм. – Борис почесал в затылке, хорошенько подумал, затем подошел к Анджеле, у которой уже дым из ушей валил. – А что, чертовски славно, правда? – спросил он, умудряясь выдавить из себя слабую улыбку.

Анджела на улыбку не ответила.

– Мне казалось, вы говорили, что он понимает по-английски.

– Ну да, понимает. Нет, правда, он действительно понимает, что не должен по-настоящему заниматься с тобой любовью.

Она явно не очень в это поверила.

– Да? В самом деле? Тогда зачем эта нефтяная вышка?

– Он говорит, что ничего не может поделать. Так получилось.

Анджела сверкнула взглядом на своего партнера.

– Тогда просто скажите ему, чтобы так больше не получалось!

Борис вздохнул и посмотрел на Фераля. Сенегалец стоял на том же самом месте, идиотски ухмыляясь. Его член явно не желал смягчаться.

– А что, ты не смогла бы сыграть сцену вот так? – спросил он, возвращаясь взглядом к Анджеле. – То есть, даже если он точно знает, что все будет не по-настоящему…

Девушка резко выдохнула сквозь сжатые зубы.

– Я скорее умру, – прошипела она.

Тут Тони, который до этого что-то писал на другой стороне съемочной площади, решил присоединиться к ним. Проходя мимо Фераля, он бросил на него мимолетный взгляд.

– Ух ты, ну у этого парня и болт! Черт побери, приличная девушка от такого кусмана запросто до смерти задохнется, правда, Энджи?

Анджела лишь возмущенно фыркнула и отвернулась.

– Энджи говорит, что не станет делать сцену, когда у него так стоит.

– Да? – Тони хмуро взглянул на ее пах. – Брось, Энджи, в этой оснастке ты абсолютно защищена… – он протянул руку и игриво похлопал по холсту, – и идеально обворожительна. Не сказал бы, что я виню черного дикаря.

Анджела хлопнула его по руке.

– Послушай, ты отсюда не свалишь? – Она повернулась к Борису. – Пожалуйста, скажите ему, чтобы он отсюда убрался!

– Хорошо-хорошо, давай только немного остынем. Итак, у нас проблема…

Нетерпение Анджелы нарастало.

– Тоже мне, проблема! Почему он просто не спустит, черт побери?! Отошлите его в какой-нибудь темный угол, и пусть он там спустит.

Борис нахмурился.

– Ты не можешь требовать, чтобы такой мужчина просто спустил… они гордые…

– Тогда пусть он с кем-нибудь потрахается, черт побери! – откровенно выкрикнула она.

– А почему ты другого парня не используешь? – спросил Тони.

– Мне нравится именно этот парень… эта его ухмылка. Может получиться чертовски странно и любопытно…

– Хорошо, – сказал Тони, – тогда как насчет того, чтобы сунуть его хуй в ведерко со льдом?

– Класс, – сказал Борис. – То, что надо, черт побери! Мы сунем его хуй в ведерко со льдом, опустим, а потом опрыскаем новокаином! Колоссально! – Он подозвал бутафора. – Джо, давай сюда ведерко со льдом – половина льда, половина воды. И держи его где-нибудь здесь, ха-ха, оно может нам снова понадобиться.

– Пусть лучше будет большое ведро, Джо, – крикнул ему вслед Тони, затем улыбнулся Анджеле. – Верно, Энджи? – Тут он от души ей подмигнул.

Но она лишь сверкнула глазами, сделала глубокий вдох и резко отвернулась, бурля возмущением. От этого внезапного движения ее идеальные груди, видные сверху под разошедшимся халатом, немного покачались, почти комически, прежде чем успокоиться. Затем каждая из них стала отдаленно похожа на лицо с возмущенно надутыми губами, ибо их соски теперь торчали, точно злобные маленькие грибочки.



Комбинация лед-новокаин оказалась замечательно эффективной, и Энджи испытала сильнейшее облегчение, увидев, что орган Фераля («жуткая черная дубина, черт побери», – сказала она ранее) в конечном итоге опустился, увял и превратился в невинную сморщенную висюльку. Она до конца выложилась в сцене, позволяя Фералю прижиматься к своему вздымающемуся лобку с очевидной дикой энергией и варварской импульсивностью – хотя в реальности совершенно вяло и расслабленно. Сама Энджи тем временем всхлипывала, корчилась, стонала и падала в обморок, превосходно имитируя запредельную страсть.

– Все это печатаем, – сказал Борис в самом конце, а затем, когда Фераль ушел, он обратился к Энджи: – Ну и ну, вот это была фантастика! – Он сел рядом с ней на кровать, пока Анджела натягивала принесенный Хелен Вробель халат. Затем рассмеялся. – И ты сказала, что они тебя не заводят? Ха!

Она закурила сигарету.

– Это правда, мой дорогой. – Когда Хелен Вробель оставила их наедине, Энджи быстрым вороватым взглядом обвела съемочную площадку, а затем взяла ладонь Бориса и направила ее через разошедшийся халат себе между ног, дальше под прорезиненный холст, покрывающий ее половые органы. Наконец она ввела его средний палец себе по влагалище, все это время сверкая фанатичной улыбкой. – Сухо как в пустыне – правда, Б.?

4

Сид, в большом «мерсе» с наемным шофером, встретил самолет Леса Харрисона на взлетно-посадочной полосе. Когда они поехали к отелю, он открыл холодильничек и достал оттуда бутылку шампанского.

– Весь домашний уют, – сказал Сид с нервным смешком, который очень слабо закамуфлировал таящуюся внутри тревогу.

Лес мрачно покачал головой.

– Я так рано не пью, – буркнул он и сухо продолжил: – Как Энджи все это воспринимает?

– Что? Ты имеешь в виду картину? О, чудесно, чудесно.

– Нет, я имею в виду не картину – какой бы дьявольщиной она ни была. Я имею в виду иск на двенадцать миллионов долларов за нарушение контракта, который мы планируем ей предъявить.

– А, это… черт, да не знаю я, Лес… то есть, по-моему, она об этом и не упоминала.

Лес вздохнул, качая головой.

– Эта девчонка больна, серьезно больна. Сначала та нью-йоркская чепуха с Актерской мастерской, а теперь это… – Он закрыл глаза и опустил голову, массируя большими и указательными пальцами виски.

– Брось, Лес, погоди! – Сид перешел на свой экспансивный стиль. – Ты этого не пинай! Может получиться самая горяченькая штучка со времен «Смешной девчонки»! И потом, знаешь, у вас, парни, тут тоже есть инвестиции! Не пинай свою же картину, Лес!

Лес открыл глаза и обратил на Сида смертельно-голубой взгляд опытного киллера.

– У нас тут тоже есть инвестиции, – с маниакальным спокойствием повторил Хрен Моржовый. – У нас действительно есть инвестиции… в Анджеле Стерлинг. У нас в Анджеле Стерлинг есть очень крупные инвестиции. – Затем он подался вперед и почти зашептал, словно в поддельной конфиденциальности: – Вот что я тебе, Сид, скажу. Последние две картины с Анджелой Стерлинг собрали восемь миллионов долларов каждая. И она будет хороша еще лет пять, может, шесть. По четыре картины в год… короче, можешь сам подсчитать… – Из предельной скрупулезности, с какой Лес затем подвел итог, терпеливо жестикулируя пальцами, как будто он все это объяснял ребенку, стало очевидно, что его внутренняя сумятица готова вот-вот выйти из-под контроля. Напор на шлюзовой затвор был колоссальным. – Четыре… умножить… на восемь… это тридцать два. Шесть… умножить… на тридцать два… это сто девяносто два. И ты… ты говоришь… что у нас тут есть инвестиции? Инвестиции! ИНВЕСТИЦИИ? ТЫ О ДВУХСТАХ МИЛЛИОНАХ ЕБАНЫХ ДОЛЛАРОВ ГОВОРИШЬ! ЭТО ЧТО, ИНВЕСТИЦИИ?!

Шлюзовой затвор прорывало, а Лес, подавшись вперед, вопил благим матом, и казалось, вот-вот вцепится Сиду в глотку. Однако, достигнув крещендо, Хрен Моржовый умолк, заметно дрожа, затем осел обратно на сиденье. И снова заговорил, негромко, полностью контролируя свой голос.

– Эта девчонка больна, Сид. Она отчаянно нуждается в психиатрической помощи.

5

Влагалище Энджи, пусть оно и было «сухим как пустыня», начало заметно увлажняться при аккуратном введении туда среднего пальца Бориса – тем более что он с самыми лучшими намерениями принялся нежно его возбуждать… а девушка, по-прежнему глазея на него с кошмарной гримасой веселости, откликнулась на ласку, с нарастающей силой и скоростью сокращая мышцы.

– H-да, – произнес Борис, несколько сконфуженный столь неожиданным развитием событием на съемочной площадке, – там у тебя, гм, чертовский контроль.

Не меняя выражения лица, которое словно бы застыло на пике маниакальной истерии, Энджи спросила:

– А знаешь, как у нас в Техасе такую пизду кличут?

Девушка использовала чистейший юго-западный акцент, и на мгновение Борису показалось, что она шутит. Он улыбнулся.

– Нет, – сказал он затем. – А как там у вас ее кличут?

– Каймановая черепаха.

Борис кивнул в знак того, что понял.

– Считается, что это самая лучшая разновидность, – вполне чистосердечно добавила Энджи.

– Охотно верю.

Дважды им приходилось на время угомониться, когда Никки и Фредди Первый подходили о чем-то спросить.

– Почему бы нам не подняться ко мне в гримерку? – предложила она после второго вмешательства.

– Гм. – Борис быстро прикинул в уме непредвиденные проблемы, точно бегун – количество низких барьеров на очень короткой дистанции: (1) до перерыва на ланч еще оставался час съемочного времени, (2) пока что у него не было ни малейшего намека на эрекцию. Расходовать съемочное время Борис при любых обстоятельствах терпеть не мог. Но мысль о том, что он это сделает, да еще и не потрахается – более того, не потрахается с риском оттолкнуть от себя свою главную актрису, – ввела его в очень серьезные сомнения.

– А ты кое в чем разбираешься, – внезапно сказала Энджи, пытаясь придать озорной вид, но вместо этого принимая вид предельно чудной, когда она поднимала брови и бросала театрально-эксцентричный взор на его ширинку. – Ручась, твой дружок прям щас крепок-тверд, как черти кака деревянна нога! – И ее теперь уже влажное и скользкое влагалище так нешуточно ухватилось за его средний палец, что тот мигом выскочил оттуда, словно при посткоитальном приступе кашля.

– Вот те на! – воскликнула Энджи, чья улыбка теперь представляла собой карикатуру на рекламу зубной пасты. – Скверно, скверно!

Только тут Борис сообразил, что она на стимуляторах – и даже не просто на стимуляторах, а на какой-то любопытной комбинации, которая объясняла столь полное ее обращение к языку своего детства – не просто к акценту, а к самому существу этого языка… «как черти кака деревянна нога». «Ну и ну, – подумал Борис. – Если такое требуется, чтобы она играла… то это круто».

– Давай сперва еще одну сцену снимем, – сказал он. – Мы же не хотим потерять то, что ты запустила в работу, – это слишком драгоценно.

– А ты актер… я хотела сказать – режиссер, – отозвалась Энджи, лучась бешеной улыбкой.

6

– Ну и ну, – сказал он Тони за ланчем. – Энджи сегодня по-настоящему горяча. Две прекрасные сцены. Роскошно.

Тони посмотрел туда, где она сидела за столиком вместе с Никки и Хелен Вробель, которые затеяли оживленный разговор, тогда как Анджела наблюдала за ними, словно завороженная. Ее пристальный взгляд переключался с одного на другую, когда они поочередно говорили, как будто она следила за некой странной материальной тварью, летающей между ними.

– Она на чем-то торчит, черт побери, – сказал Тони отчасти удивленно, отчасти раздосадованно, словно ревновал. Затем он вернулся к своему стейку и отхватил от него приличный кусок. – Интересно, на чем?

– Понятия не имею, – отозвался Борис, – но знаешь, приятель, так она очень клевая. – Он негромко рассмеялся, качая головой. – Никогда не думал, что доживу до такого дня.

– Ну, Б., ты всегда лучшее из людей вытаскиваешь. Я тебе сто раз это говорил.

– Послушай, Тон, попробуй выяснить, на чем она торчит. А когда узнаешь, держи ее на этом и дальше. Это какой-то стимулятор.

Тони снова на нее посмотрел, задумчиво пережевывая.

– Блин, приятель, тут не просто стимулятор – она под крутой балдой.

Борис осушил стакан с вином, прикоснулся салфеткой к губам и встал из-за стола.

– Ручаюсь, что ты прав, Тон, – сказал он, подмигивая и улыбаясь сценаристу, прежде чем направиться к съемочной площадке, а затем крикнул ему через плечо, манерно и абсурдно: – Я без бэ прасил тя вызнать пра торч, ты слышь?

Раз Анджела так классно работала, под балдой или нет, Борис решил в тот же день снять так называемый эпизод «Круглые сутки». В этой сцене с ней занимались любовью четверо мужчин одновременно – один естественным образом ее трахал, а трое других по-разному ласкали.

С великой нежностью и терпением Борис объяснил актрисе, насколько в этом эпизоде или, по крайней мере, в одной его части – а именно при съемке среднего плана, которая должна была показать всю группу, – потребуется, чтобы у некоторых мужчин была эрекция. Он также поспешил заверить ее, что это не будет касаться того, который расположится у нее между ног, а также что никто из них возбужденным членом до нее не дотронется.

– Просто не обращай на них внимания, – сказал Борис. – Просто не смотри – тогда это не будет тебя раздражать. Хорошо?

Анджела кивнула и закрыла глаза.

– Я люблю тебя, – со скрытой настойчивостью отозвалась она.

Помимо уже зарекомендовавшего себя Фераля, в число четырех сенегальцев, которым предстояло стать партнерами Энджи, входил поистине гигантский мужчина по имени Хаджи, двухметрового роста, весом прилично за центнер и с телосложением мистера Вселенная.

Действие, как теперь было задумано, требовало, чтобы Фераль располагался у Анджелы между ног, когда сцена откроется, а Хаджи, так сказать, под рукой – или, если точнее, у левой груди, готовый заступить на смену между ног.

– В общем, врубаешься, – объяснял Тони, – камера держит Хаджи до того, как он ее ебет, пока он только дожидается своей очереди. Так мы получим вкус того, что там для нее заготовлено, что уже на подходе… этот немыслимый жеребец с монструозным, животным, пульсирующим черным хуем! Полный накопившейся фантастической черной страсти к прекрасной блондинке, а также доброго галлона черной спермы!

– Тон, ты отвлекаешься, – заметил Борис.

– Сам знаю, – пришлось признать сценаристу. – Но это такая фантастика, что просто заебись!

– У меня чуть было не встал.

– Ага, y меня тоже. Знаешь, как бы я хотел сейчас ее выебать? Я просто понял – если бы мне в черную шкуру влезть… вроде как я бы притворился, что я типа негр… ага, вышло бы самое то, черное насилие. Как думаешь, Б., может, она полежит и малость жженой пробки потерпит?

– Хорошо, Тон, я ее для тебя прозондирую. А как насчет того, чтобы выяснить, на какой наркоте она торчит, как я тебя просил?

7

В связи со съемкой этого эпизода возникла любопытная непредвиденная сложность. Тогда как неверный член Фераля снова пришлось погружать в ледяную воду и опрыскивать новокаином, у Хаджи и у еще одного квазилюбовника («мужчины у рта») эрекции и в помине не было.

– Я просто ни хера в это не верю, – сказал Тони. Борис пожал плечами.

– Наверно, с такого рода замещающей функцией им просто не совладать. Этим они мне даже вроде как симпатичны.

У Тони все росли опасения.

– Да, но как насчет сцены? То есть нам нужно, чтобы ее якобы ебал один парень и окружало три здоровенных крепких хуя! Чтобы они там торчали… как цветы! Я хочу сказать, врубись в образ – ее ебут в туевом саду! В смысле, из хуев!

– Я согласен с тобой, Тон – но как нам их поставить?

– Почему бы тебе не попросить Энджи их потрогать… просто потрогать?

– Ты что, охуел? Она и так готова в любую минуту рвануть!

– Хорошо, тогда как насчет тех телок из катафалка? Помнишь тех двух проституток, которые меня на взлетно-посадочной полосе встретили?

– Колоссально, – сказал Борис и снова подозвал Фредди. Затем он поручил ему разыскать Морта или Липса Мэлоуна и ввести их в курс дела.

– Это не обязательно должны быть те самые девушки, – крикнул он ему вслед, – но они нужны нам прямо сейчас. А если увидишь мистера Крассмана, скажи ему, что производство встало.

– Послушай, – размышлял Тони, – а Хелен Вробель не смогла бы немного их поласкать… она девушка славная, компанейская.

Борис загоготал.

– Господи, да она бы даже Бостонскому Душителю не поставила!

– Не знаю, не знаю, – серьезным тоном отозвался Тони. – У меня есть ощущение, что эти парни скорее бы выебли ее, чем Энджи.

– Ты что, совсем из ума выжил? Почему, черт побери, они должны скорее выебать ее, чем Энджи!

Тони отбил небольшую чечетку, закатил глаза и снова принялся изображать дебильного конферансье:

– Да потому что она… ля-ля… дольше белой была… ля-ля! Хе-хе-хе!

Прежде чем Борис успел треснуть его скатанным в трубочку сценарием, к ним присоединился Фераль, который не переставая кивал, точно японец, извиняясь за вмешательство.

– Извинить, извинить, я могу говорить, да?

– Конечно, Фераль, – сказал Борис, – ты можешь говорить.

– У вас проблема, да? У вас проблема с Хаджи и Ахмед, да? Вот тут, да? – Он указал на свою набедренную повязку.

– Верно, – ответил Борис, аккуратно выбирая слова. – И теперь мы собираемся привести сюда двух прелестных девушек и посмотреть, что получится. Понимаешь?

– Понимаешь, да. Прелестный девушка очень хорош для Ахмед, – тут он покачал головой, лучась экстатической улыбкой, – но для Хаджи – нет. Для Хаджи девушка совсем нехорош.

Борис застонал, прижимая ладонь ко лбу.

– О боже мой…

– Я просто в это не верю, – сказал Тони. – Пидор! Чертов черный пидор!

Фераль возобновил свои радостные кивки.

– Хаджи не любить девушка, да?

– Да, – устало отозвался Борис. – Хаджи любить мужчина, верно?

– Да, Хаджи любить мужчина.

– Хорошо-хорошо. – Борис не мог припомнить подобного затруднения из всего своего опыта режиссуры. – Итак, возникает чертовская проблема. Скажи мне, Фераль, гм, а каких именно мужчин он любит? То есть как насчет других сенегальцев – кто-нибудь из них ему нравится?

– Нет-нет, Хаджи они не нравиться. Хаджи нравиться белый мужчина.

– Сильный белый мужчина, да?

– Нет-нет, слабый белый мужчина… как женщина, но мужчина, да?

– Гм. – Борис был не на шутку обескуражен, – Черт, Тони, по-моему, у нас куча проблем. То есть где, черт возьми…

Но Тони вдруг щелкнул пальцами, и лицо его прояснилось.

– Есть контакт! Хо-хо, Б., деточка, просто назови меня мистер Ебаный Сват! Ну как, готов?

– Валяй, Тон, – терпеливо произнес Борис.

– Тогда врубись… Никки Санчес!

8

Когда продюсер Сид Крассман прибыл в тот день в окрестности съемочной площадки, его захватила врасплох целая череда в высшей степени неуместных событий. Первое случилось, когда Сид, ища Бориса, остановился у трейлера, порой использовавшегося в качестве конторы, открыл дверцу – и обнаружил там Тони Сандерса. Сценарист лежал на кушетке, и его член целовала и ласкала незнакомая Сиду девушка в черных трусиках и черном же лифчике. Сид быстро захлопнул дверцу и направился в сторону съемочной площадки, то и дело оглядываясь на трейлер, пока чуть было не споткнулся об еще один половой акт. Здесь опять была девушка в черных трусиках и лифчике, энергично сосущая член гиганту Ахмеду. Пока Сид, бормоча что-то невнятное, обходил их, его взгляду случилось упасть на съемочную площадку, где он ясно увидел, как у самой камеры великий художник-постановщик Никки Санчес жадно сосет член еще одному черному великану, громадному Хаджи.

– Что за дьявольщина здесь творится?! – проревел Сид, обращаясь к Фредди Первому.

Случись эти инциденты на съемочной площадке – то есть перед камерой, – это было бы вполне понятно. Однако они происходили не перед камерой – и в три часа дня. Это уже было совершенно недоступно пониманию Сида. Оргия! Вакханалия! Это могло свидетельствовать только об одном – о полном коллапсе организационной дисциплины, жизненно важной для эффективного производства.

– Где, черт его побери, этот блядский режиссер?! – гневно вопросил Сид. – Я в жизни своей не видел, чтобы разом столько хуев сосали!

Фредди Первый объяснил суть проблемы – и как она была улажена.

– Да? В самом деле? – Сида терзали сомнения. – А как насчет Тони Сандерса? Я точно знаю, что уж у него-то без проблем встает! И потом – его даже в картине нет!

– Верно, – сказал Фред. – Ну, я думаю, они с мистером Адрианом просто прикинули, что раз уж девушка здесь и ей уже заплачено, нет смысла зазря деньги расходовать.

– Жопа моя, деньги расходовать! Все это безобразие на счет картины отнесено не будет! Так где же, черт побери, Борис – ему тут тоже где-то отсасывают?

– Нет, сэр, он в туалет вышел.

– Сколько сцен вы отсняли после ланча?

– Ну, гм, мы пока над первой работаем – из-за такого неожиданного развития…

– Ты хочешь сказать, что вы после ланча еще ни единого дубля не сняли? – Сид гневно и хмуро глянул на наручные часы. – Боже милостивый, дьявол, ведь нам картину делать надо! А тебе положено делать так, чтобы тут все работало!

– Да, сэр, мы уже было все настроили – а потом такое неожиданное развитие…

– «Неожиданное развитие»! Ты называешь приглашение пидора на роль… кого он там, дьявол, играет… ты это неожиданным развитием называешь? – Он снова взглянул туда, где Никки и Хаджи по-прежнему были сцеплены в пылком объятии, затем с выражением острого отвращения на лице отвернулся. – Боже, как это омерзительно! Никки Санчес! Три награды Академии! Знаешь, если бы я собственными глазами это не увидел, никогда бы в жизни не поверил.

Фредди Первый пожал плечами.

– Ну, думаю, кто-то должен был это сделать.

– Должен был это сделать! Проклятье, да он это обожает! Ты только посмотри на него, господи Иисусе!

– Ну да, я как раз об этом и говорю. Пожалуй, нам повезло, что он это обожает. Потому что до этого мы были в настоящей беде.

– До этого! Были! – разбушевался Сид, с силой хлопая себя по часам, а затем тыча в грудь первого помощника. – Три пятнадцать, а у вас еще ни одного дубля нет! Вы прямо сейчас в настоящей беде, приятель!

Только своевременное прибытие Бориса из туалета не позволило разносу принять более суровые формы.

– Остынь, Сид, Фредди тут ни при чем.

– Ладно-ладно, а теперь не можем ли мы, уж пожалуйста, отснять первый дубль?

– Придется подождать еще несколько минут.

– Подождать? Чего подождать?

– Хаджи, – Борис кивнул в том направлении. – Вон того верзилу с Никки.

– Ты хочешь сказать, у Никки не получается?

– Нет-нет, у него классно получается. Пожалуй, даже слишком классно.

Сид гневно нахмурил брови.

– Ты хочешь сказать…

Борис кивнул.