Себастьян отвернулся, надеясь успокоиться, но гнев подымался волной, воскрешая давние обиды, бередя плохо зажившие раны, напоминая, какая на самом деле женщина эта Никки Никовски, ни одному слову которой нельзя верить, женщина, на которую ни в чем нельзя положиться!

– В чем дело? – коротко спросил Рикс.

В приступе ярости он схватил ее за горло и прижал к металлической этажерке.

Двери открылись и внутрь осторожно заглянула горничная.

— Если ты посвятила моего сына в свои мерзости, я тебя уничтожу! Поняла?! — Потом ослабил хватку, убрав большие пальцы, дав ей возможность вздохнуть. И повторил: — Ты меня поняла?

Никки торопливо набирала в грудь воздух и ответить не смогла. Все еще в приступе ярости, Себастьян снова начал ее трясти.

– Миссис Эшер, джентльмены хотели бы с вами поговорить.

— Поклянись, что побег Джереми не связан с твоей наркотой!

Себастьян нависал над Никки, крепко вцепившись в нее, но внезапно получил болезненный удар ногой по колену и, присев, отпустил бывшую жену.

– Введи их, – сказала Маргарет, и Рикс увидел, что она неожиданно изменилась, как будто у нее в голове сработал переключатель. Она встала с кресла навстречу гостям. Ее движения были плавными и ровными, глаза блестели, а улыбка стала совершенно ослепительной.

Никки прилежно училась на курсах самообороны, она отлично освоила приемы. Оказавшись на свободе, она с молниеносной быстротой схватила ржавый секатор и занесла его, метя Себастьяну в живот.

— Еще раз тронешь — убью! Запомнил?

Вошел человек в военной форме, которого Маргарет называла генералом Маквайром. Он был плотного телосложения, несколько угловат, с седыми бакенбардами и маленькими глазками, взгляд которых пронизывал в комнату, как луч мощного бледно-голубого лазера. За ним следовал мистер Меридит с военного завода – темно-синий костюм в обтяжку, короткие светлые волосы, припорошенные сединой. Глаза скрывали темные очки, а к левому запястью был наручниками прикован дипломат.

– Пожалуйста, простите нас, – сказал генерал Маквайр с сильным южным акцентом, который показался Риксу чересчур преувеличенным. – Миссис Эшер, я хотел, чтобы вы были в курсе относительно нашего визита. Спасибо за гостеприимство.

9

– Мы всегда вам рады, генерал. Я знаю, что Уолен считает очень важными все ваши визиты.

Средняя школа Южного Бруклина — большое здание из красно-бурого кирпича, выходящее фасадом на Коновер-стрит. Приближался час обеда, и, судя по большому количеству фургончиков со съестным, выстроившихся перед школой, можно было догадаться, что еда в школьной столовке не очень-то.

Себастьян с недоверием приблизился к одному из «гастрономических грузовичков», которые с некоторых пор стали колесить по Нью-Йорку, кормя горожан. Каждый грузовичок предлагал что-то свое: один — сэндвичи с омарами, другой — тако, дим-самы, филафели… Себастьян, брезгливый поборник чистоты, обычно избегал подобного рода угощения, но если ты ничего не ел со вчерашнего дня и в животе у тебя гремит военный оркестр…

– Что ж, мне очень жаль вторгаться к вам в такое время, но, боюсь, работа есть работа. – Взгляд генерала переместился с Маргарет на Рикса.

— Не советую брать южноамериканские примочки, — предупредила Никки.

Из чувства сопротивления он пренебрег советом бывшей жены, которой ни в чем нельзя было доверять, и попросил «севиче», перуанское блюдо из сырой маринованной рыбы.

— И какой он из себя, этот Томас? — осведомился Себастьян, услышав, что прозвонил звонок, возвещавший конец занятий, и глядя на двери, откуда хлынул поток учеников.

– О, простите. Я думаю, вы еще с моим младшим сыном не встречались. Рикс, это генерал Маквайр… прошу прощения, но я не знаю вашего имени. – Она беспомощно всплеснула руками.

— Я тебе его покажу, — пообещала Никки и прищурилась, боясь, как бы не пропустить приятеля сына.

– Зовите меня Бертом. Меня так зовут все мои друзья. – Генерал пожал руку Рикса с такой силой, будто хотел размозжить суставы. Рикс ответил тем же, и они, как два осторожных зверя, оценивающе поглядели друг на друга. – Я полагаю, вы знакомы с мистером Меридитом?

Себастьян оплатил заказ и попробовал свою рыбу. Проглотил кусочек. Жгучий, как огонь, маринад обжег ему рот, пищевод, желудок. Он невольно скривился.

— Я предупреждала, — вздохнула Никки.

– Мы никогда не встречались. – Голос Меридита был тихим и сдержанным, а его рот, когда он заговорил, скривился, как серый червяк. Руки он не подал.

Надеясь загасить бушующий огонь, он залпом выпил целый стакан оршада,[7] предложенный продавцом. От каштанового молока с отвратительным вкусом ванили Себастьяна чуть не стошнило.

Маквайр, казалось, изучал каждую пору на лице Рикса.

— Вот он! — воскликнула Никки, указывая на одного из пареньков в толпе.

— Какой именно? Прыщавый или второй, с противной физиономией?

— Говорить буду я, хорошо?

– Вы пошли в отца, – заключил он. – Тот же нос и такие же волосы. Я давно знаю вашего отца. Он спас мою шкуру в Корее, когда послал десять тысяч просто превосходных зажигательных бомб. Естественно, все, что он делает, ценится на вес золота. – Генерал широко улыбнулся, показав большие ровные зубы. – Точнее сказать, на вес платины.

— Посмотрим…

Высокомерное выражение лица, хлипкая фигура, джинсы в обтяжку, узкая черная куртка, белая рубашка с открытым воротом, очки-вайфареры и торчащие во все стороны волосы, над которыми трудились не один час. Томас тщательно следил за своей внешностью. Похоже, немало времени проводил в ванной перед зеркалом, ваяя и оттачивая образ юного рокера.

Рикс кивнул на дипломат, который держал Меридит.

Никки поймала его перед баскетбольной площадкой, расчерченной на квадраты.

— Привет, Томас!

– Работаете на чем-то новеньким?

— Добрый день, мэм, — ответил тот, убирая мятежную прядь со лба.

— Ты не ответил на мои сообщения.

– Да, разработки ведутся, – ответил Меридит.

— Не успел, времени было мало.

— От Джереми ничего?

– Не возражаете если я спрошу что это?

— He-а. Мы с ним с пятницы не виделись.

— А почта? Телефонный звонок? Эсэмэска?

– Прошу прощения, но это засекречено.

— Не, ничего.

Себастьян внимательно приглядывался к подростку. Ему не понравились ни тон, ни вид этого сопляка с готическими кольцами на пальцах, с браслетами и перламутровыми четками на руках. Но он постарался подавить в себе враждебность и спросил:

Последний проект Уолена, гадал Рикс. «Маятник»? Он улыбнулся генералу.

— А ты не догадываешься случайно, где бы он мог быть?

Томас повернулся к Никки.

– Даже намекнуть нельзя?

— Это еще кто такой?

— Я его отец, балбес!

– Нет, молодой человек, если вы не подпишете кучу бумаг и не пройдете весьма длительные проверки. – Маквайр вернул улыбку. – Я уверен, что кое-кто, о ком я предпочел бы не упоминать, наверняка захотел бы на это взглянуть.

Подросток отступил на шаг, но стал более разговорчивым:

Меридит посмотрел на свои часы.

— В последнее время мы не так часто виделись. Джереми забивал на встречи нашей компании.

— Почему?

— Предпочитал покер.

– Генерал, нам нужно возвращаться на завод. Миссис Эшер, было приятно снова вас увидеть. Рад был познакомится, мистер Эшер.

— Неужели? — забеспокоилась Никки.

— Наверно, ему нужны были деньги. Кажется, он даже гитару продал и дал объявление в Интернете, чтобы продать цифровую камеру.

Рикс дал им дойти до дверей, а затем наудачу выпалил:

— А зачем ему деньги? — спросила Никки.

— Не знаю. Мне пора, извините, я должен идти.

– Генерал, для чего предназначен «Маятник»?

Себастьян положил на плечо паренька руку.

— Не спеши. С кем он играл в покер?

И генерал, и Меридит остановились, будто наткнулись на стеклянную стену. Маквайр обернулся, все еще улыбаясь, хотя его глаза глядели холодно и осторожно. Лицо Меридита было бесстрастным.

— Не знаю. С кем-то по Сети.

— А если не по Сети?

– Что ты сказал, сынок? – спросил Маквайр.

— Не знаю. Надо спросить у Саймона, — ушел он от ответа.

— Саймон на учебной экскурсии, и ты это прекрасно знаешь, — уточнила Никки.

Себастьян легонько встряхнул паренька.

– Маятник, – ответил Рикс. – Так называется последний проект моего отца, не так ли? Мне любопытно узнать точно, что это такое и как Пентагон намерен это использовать. – Он внезапно понял, что уже видел раньше лицо, очень похожее на лицо генерала Маквайра. Это была заплывшая жиром самодовольная физиономия полицейского, который назвал его «чертовым хиппи» перед тем, как опустить дубинку ему на голову. Они были одного поля ягоды.

— Давай, давай! Рожай быстрее!

— Вы не имеете права меня трогать! Я свои права знаю!

– Маятник, – повторил он. Маквайр пристально смотрел на него. – Ведь вы придумали это название, не правда ли? – Он натянуто улыбнулся, скулы свело. У него было странное ощущение, что он теряет контроль над собой, но ему было наплевать. Эти два человека олицетворяли все, что он презирал, будучи Эшером. – Давайте подумаем, что же это может быть? Ядерная бомба, которая попадает в сердце ребенка? Капсулы с вирусом чумы?

Никки попыталась утихомирить бывшего мужа, но Себастьян потерял терпение. Несговорчивый малец действовал ему на нервы.

— С кем Джереми играл в покер?

– Рикс! – прошипела Маргарет. Ее лицо исказилось.

— Ну… В особой компании… С шулерами.

— То есть?

– Нервно-паралитический газ, вот что это такое! – сказал Рикс. – Или какая-нибудь штука, которая размягчает человеческие кости и делает их похожими на желе. Теплее, генерал?

— С парнями, которые занимают столы, где играют на деньги, и ищут новичков, — объяснил Томас.

— Ищут неопытных игроков и обыгрывают, так?

На лице Маквайра застыла улыбка.

— Ну да, — подтвердил подросток. — Джереми обожает разыгрывать дурачка и ловит их. Он немало из них вытянул.

— А ставки в игре высокие?

– Я полагаю, нам следует удалиться, – тихо, но настойчиво сказал Меридит.

— Да не очень. Не Лас-Вегас же. Ребята играют, чтобы оплатить счета и проценты по кредитам.

Никки с Себастьяном обменялись тревожными взглядами. В этой истории все внушало беспокойство: подпольные азартные игры с привлечением несовершеннолетних, возможные долги, побег…

– О нет! Нет! – сказал Рикс и сделал два шага вперед, намереваясь дойти до конца. – Мы ведь только начали друг друга понимать, не так ли?

— И где происходят эти игры в покер?

Меридит схватил генерала за руку, но тот быстро высвободился.

— В маленьких барах на Бушвик.

— Можешь назвать адреса?

— Нет. Меня такие вещи не интересуют.

– Я много слышал о тебе, парень, – спокойно сказал Маквайр. – Ты один их тех, кто был арестован на так называемых маршах мира, и твое лицо появилось в газетах. Что ж, позволь мне кое-что тебе сказать. Твой отец патриот, и если бы не такие люди как он, мы бы ползали перед русскими на коленях и умоляли бы их не рубить нам головы! Для того, чтобы создавать оружие сдерживания, требуется больше мозгов, чем для того, чтобы маршировать на парадах хиппи! Хоть ты и остриг волосы, но они, должно быть, растут прямо из твоих мозгов! – Он взглянул на Маргарет. – Прошу прощения за этот срыв, мадам. Всего вам хорошего. – Он коснулся рукой фуражки и быстро вышел из комнаты вслед за Меридитом.

Себастьян охотно тряхнул бы паренька еще разок и покрепче, но Никки его удержала: на этот раз, похоже, Томас не врал.

— Ладно, я пошел. Помираю с голоду!

Рикс пошел было за ними, готовый продолжить спор, но Маргарет сказала: «Не смей!» и он остановился у двери.

— Последний вопрос, Томас! У Джереми есть подружка?

Она надвинулась на него, как грозовая туча.

— У него есть дружок.

Лицо Никки выразило крайнее удивление.

– Я вижу, ты гордый, – проскрежетала она. Ее глаза расширились. – О, я вижу, ты чувствуешь себя властелином мира! Ты что, сошел с ума?

— И ты знаешь, как его зовут?

— Хлипкий такой дядек.

– Я просто выразил свое мнение.

— Что ты говоришь?

— Тощий.

– Тогда упаси нас Бог от твоих мнений! Я думала, что научила тебя хорошим манерам!

Себастьян нахмурился.

— Мы спросили, как его зовут.

— Лысый! Он гоняет лысого! — громко заржал подросток.

Рикс не смог сдержать короткий и резкий смешок.

Никки вздохнула. Себастьян схватил парня за воротник и притянул к себе.

— Ты достал меня своими грошовыми шутками! Есть у него подружка или нет, говори!

– Манерам? – недоверчиво переспросил он. – Боже мой! Есть ли у тебя под белым шелком и бриллиантовыми ожерельями душа? Этот ублюдок разгуливает здесь с очередной машиной для убийства, о которой мечтает мой отец!

— На той неделе он говорил, что нашел себе девушку по Интернету. Фотки показывал. Кажется, бразильянка. Классная. Но думаю, это треп. Джереми не снять такую красотку.

Себастьян отпустил Томаса. Больше из этого парня ничего не вытянешь.

– Я думаю, молодой человек, вам лучше уйти в свою комнату, – холодно сказала Маргарет.

— Позвони, если узнаешь что-то новенькое, — попросила Никки.

— Можете на меня рассчитывать, мэм, — пообещал Томас на бегу.

Себастьян стоял и массировал себе виски. Желторотый в самом деле его достал. Тон, вид, манера говорить — все препротивное.

В горле у Рикса застрял сдавленный крик. Неужели она не понимает? Неужели никто кроме него этого не понимает? Никакое количество одежды, мебели, еды или дорогих автомобилей не может изменить того простого и ужасного факта, что Эшеры сеют смерть!

— Шут гороховый, — вздохнул он. — На будущее придется внимательнее следить, с кем наш сын дружит.

— Сына нужно сперва найти, — тоже со вздохом отозвалась Никки.

– Лучше успокойся, – сказал он. – Я сейчас уйду отсюда к дьяволу! – Он быстро отвернулся от нее и вышел из комнаты. В спину ему летели ее крики.

10

На середине лестницы он понял, что зашел слишком далеко. Боль поднялась по его шее и застучала в висках. Восприятие цвета и звука начало обостряться. Он зашатался и был вынужден схватиться за перила. Он знал, что это будет сильный приступ, но куда он мог спрятаться? Стук собственного сердца оглушал. В мозгу в беспорядке появились размытые образы: истощенный отец, умирающий в Тихой Комнате, открытая и ведущая в темноту дверь Лоджии, блестящий серебряный круг с мордой ревущего льва, медленно качающийся в дверном проеме скелет с кровавыми глазницами, плавающие в кровавой воде волосы Сандры, искаженное лицо Буна, его голос: «Никак обмочился?»

Они перешли на другую сторону, где оставили старенький мотоцикл с коляской, на котором примчала сюда Себастьяна Никки, древний «БМВ» серии 2 60-х годов прошлого века.

Никки протянула Себастьяну шлем, в котором он уже ехал.

Кости у Рикса ломило так, будто они вышли из суставов. Он карабкался вверх по лестнице, направляясь в Тихую Комнату Кэт. Перила жгли кожу на его ладони.

— Куда теперь?

Лицо у Никки было суровое, замкнутое. Версия побега Джереми вырисовалась уже отчетливее. Чтобы добыть денег, он продал гитару и через Интернет выставил на продажу камеру. Предпринял все необходимые меры предосторожности, чтобы его не нашли. Теперь у него перед ними преимущество в три дня.

— Если он уехал вот так, значит, ему было страшно, — твердо сказала она. — Очень страшно.

Себастьян развел руками, признавая свое бессилие.

В спальне Кэт Рикс рывком распахнул дверцы гардероба. Гардероб был большой. Внутри на металлических плечиках висела одежда, а на стенных полках стояли сотни пар обуви. Он отшвырнул одежду от задней стенки. Боль усилилась, он был почти ослеплен буйством красок. Он бешено шарил по стене. На лице выступил пот.

— Чего он мог бояться? Почему не доверился нам?

— Потому что ты не являешься образцом понимания.

Пальцы Рикса сжали маленькую ручку, и он яростно дернул, моля чтобы дверь не была заперта.

И вдруг у него мелькнула идея:

Но она открылась, и Рикс протиснулся в помещение размером с гроб. Стены и пол тут были покрыты толстым слоем пористой резины. Когда Рикс закрыл дверь, все звуки – грохот воды, текущей по трубам, свист и стоны ветра на улице, артиллерийская канонада тикающих часов – заметно притихли. Но от шумов собственного сердца и дыхания он убежать не мог. Он застонал, зажал уши и свернулся тугим калачиком на полу.

— А Камилла? Может, она что-то знает о брате?

Лицо Никки просветлело. В самом деле, Камиллу стоило расспросить. Близнецы виделись не так уж часто, но в последнее время, похоже, сблизились.

Приступ усиливался. Под одеждой кожу покалывало, она покрылась потом.

— Попробуй набери ее, — предложил Себастьян.

— Почему я? — удивилась Никки.

— Думаю, так будет лучше. Потом объясню…

И, к ужасу Рикса, из-под двери проникала серебристая полоска света. При обычных обстоятельствах увидеть ее было бы невозможно, но для Рикса она пульсировала, как ослепительный неоновый свет. Жар этого света опалил ему лицо. Серебряный луч превращался в лезвие меча, тянулся по полу, становясь все ярче и острее.

Никки набирала телефон дочери, а Себастьян позвонил к себе в офис. Джозеф, заведующий мастерской, оставил для него подряд два сообщения с просьбой срочно связаться.

— У нас неприятности, Себастьян. Тебе пытаются дозвониться из Фаразио и очень сердятся, что ты не отвечаешь на их звонки.

Рикс отвернулся и в лицо ему с силой ударил ярко-красный свет, похожий на свечение калорифера. Свет отражался от предмета на полке прямо над его головой. Он протянул руку и нащупал беруши, бархатную маску с резинкой и маленькую металлическую коробку. Свет нагревал угол коробки, и тот сиял как сверхновая звезда. Рикс натянул маску на глаза и ждал, весь дрожа, усилится приступ или ослабнет.

— У меня тоже неприятности. Причем совершенно неожиданные.

— Послушай! Они тоже совершенно неожиданно приехали к нам в мастерскую и поняли, что ты не работаешь. И теперь требуют, чтобы ты до часу дня подтвердил, что выполнишь обещанное. В этом случае они согласны ждать до вечера.

— А если нет?

Сквозь стук его сердца пробивался какой-то ужасный булькающий звук, который он не сразу узнал. Звук становился все громче, и наконец он понял, что это такое и откуда идет.

— Если нет, они отдадут скрипку на экспертизу Фрустенбергу.

Себастьян тяжело вздохнул. Сегодня с утра он открыл кран, и из него хлынули неприятности, а как его закрыть, он пока не представляет. Себастьян попытался как можно спокойнее оценить сложившуюся ситуацию. Продажа Карло Бергонци вместе с экспертизой должна принести ему 150 000 долларов. Эту сумму он уже внес в свой бюджет, она нужна ему, чтобы на должном уровне поддерживать мастерскую. Кроме финансовых потерь, передача Бергонци в руки конкурента имеет символическое и очень дурное для него значение. Скрипичный мир весьма тесен. Все мгновенно становится известно.

Из Тихой Комнаты несся безжалостный смех отца.

Аукцион — престижное событие. Фрустенберг соперничает с ним и не преминет раздуть случившееся, чтобы обернуть молву в свою пользу.

Рикс начал корчиться от тяжкого приступа, и когда он вскрикнул, голова у него едва не развалилась.

Успех не свалился Себастьяну с луны. Вот уже двадцать лет засучив рукава он работает с музыкантами, людьми капризными, мнительными, нервными. Неуравновешенными и гениальными. Для этих людей, в силу преувеличенного самомнения, вопрос, с каким мастером они имеют дело, — вопрос жизни и смерти. Им непременно надо с самым лучшим. А самый лучший — это он, Себастьян Лараби. Вот уже два десятка лет он работает на то, чтобы фирма по изготовлению струнных инструментов «Лараби и сын» стала самой известной в Соединенных Штатах. И его оценили. Не только за деловую хватку. Оценили его талант, тонкий слух, чуткое внимание к клиенту, благодаря чему тот получал инструмент, который как нельзя лучше соответствовал его индивидуальности и манере исполнения. На анонимных пробах его скрипки часто побеждали даже Страдивари и Гварнери. Он достиг наивысшей награды, его имя стало брендом. С некоторых пор музыканты-исполнители стали приходить к нему в мастерскую, чтобы приобрести скрипку Лараби. Его репутация привлекла к нему с десяток самых известных в мире исполнителей, которые царят в скрипичном мире. Он стал мастером, работающим со звездами, потому что мало-помалу ему удалось убедить всех, что он самый умелый и знающий и потому он, а не кто-то другой должен реставрировать их инструменты и делать для них новые. Но положение «лучшего» всегда хрупко и уязвимо. Оно зависит не только от мастерства, но и от моды, а мода всегда изменчива. В нелегкие времена кризиса Фрустенберг и другие скрипичные мастера сидят в засаде и настойчивее, чем когда-либо, ждут, чтобы он оступился. Стало быть, потеря контракта исключена. Раздумывать больше не о чем.

— Позвони им от моего имени, — попросил он Джозефа.

— Они хотят говорить только с тобой.

30

— Скажи, что я перезвоню им через сорок пять минут.

За это время он как раз вернется в мастерскую. И сегодня вечером они получат нужную им экспертизу.

Он нажал отбой одновременно с Никки.

– Нью…

— Камилла не отвечает, — сказала она. — Я оставила ей сообщение. Почему ты не захотел позвонить сам?

Он не ответил на вопрос, но предупредил:

— Никки, я должен вернуться к себе в мастерскую.

Голос был мягким, как черный бархат. Он настиг мальчика, когда тот спал, и теперь деликатно проникал в его сознание.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Как в мастерскую? Твой сын исчез, а ты возвращаешься на работу?

– Иди домой…

— Я с ума схожу от беспокойства, но я не коп. Здесь нужен…

— Я позвоню Сантосу, — оборвала она его. — Уж он-то знает, что делать.

Закутавшись в тонкое одеяло, Нью беспокойно ворочался на койке.

Сказано — сделано. Никки набрала телефон любовника и в общих чертах обрисовала ему историю с исчезновением Джереми.

– Иди домой…

Себастьян спокойно смотрел на нее. Если она надеялась его задеть, то старалась напрасно. Он и в самом деле ничего не мог сделать. Понятия не имел, как взяться за дело, в какую сторону двигаться. Не имея возможности принять решение, только психовал от бессилия.

Вмешательство полиции, наоборот, его успокаивало. Он только сожалел, что они обратились к властям так поздно.

Из Лоджии сочился свет, золотыми полосками мерцал на поверхности озера. Ночь была теплой, в саду благоухали розы. Нью стоял на берегу озера, у входа на мост, и наблюдал за фигурами, двигающимися в залитых светом окнах. Легкий ночной ветер доносил тихую музыку. Целый оркестр играл среди прочих и танцевальную мелодию, которую любил слушать по местному радио его папа.

В ожидании конца разговора он уселся на «обезьянье место»,[8] надел кожаный шлем — теперь, кажется, требуются пластиковые? — и авиационные очки. Он не мог разрулить ситуацию и чувствовал себя отвратительно. Что он тут делает, сидя в коляске этой дурацкой колымаги в не менее дурацком прикиде? По воле каких дьявольских козней вся его жизнь готова полететь вверх тормашками? Почему он снова рядом со своей бывшей женой? Почему его сын совершает глупость за глупостью? Почему пятнадцатилетней дочери пришло в голову спать с мальчишками? Почему его карьера под угрозой?

Никки замкнулась в себе и молча подошла к мотоциклу. Села, включила газ, мотор взревел, и они помчались к докам. В лицо ей бил ветер, она мчалась, стиснув зубы. Себастьян скорчился в коляске. Он забыл плащ в квартире Никки и теперь дрожал от холода в легком элегантном костюме. В отличие от бывшей жены, он был по натуре домоседом. Авантюрная жилка в нем отсутствовала начисто, и ему куда милее был мягкий комфортный «Ягуар», чем эта задодробилка. К тому же Никки, похоже, доставляло особое удовольствие прибавлять газу на каждой выбоине.

– Иди домой…

Наконец они домчались до бывшей фабрики, а значит, и до квартиры Никки.

— Я поднимусь с тобой и заберу плащ, — сообщил Себастьян, выбираясь из коляски. — У меня в нем ключи от машины.

Нью повернул голову. Музыка стала тише. Лоджия звала его. Прекрасная, волшебная, фантастическая Лоджия хотела его и нуждалась в нем. Он моргнул, пытаясь вспомнить, что говорила мама про Лоджию Эшеров. Что-то плохое, но что – он точно вспомнить не мог, и его мысли плавно перешли на другое.

— Делай что хочешь, — отозвалась она, глядя в сторону. — Я буду ждать Сантоса.

Он поднялся следом за ней по лестнице. На площадке она отперла железную дверь, а когда толкнула дверь в квартиру, то громко вскрикнула.

По камням зацокали копыта. Через мост ехала карета, запряженная четверкой белых лошадей. Кучер, одетый в длинное черное пальто и цилиндр, щелкал над лошадьми кнутом, чтобы они держали шаг.

11

Вспоротое канапе, перевернутая мебель, сброшенные с полок вещи. Зрелище разоренной гостиной не оставляло сомнений: в их отсутствие здесь побывали грабители.

– Добрый вечер, – сказал он. Он был в белых перчатках, а за ленту цилиндра было заткнуто перо. – Вас ждут, мастер Ньюлан.

С бьющимся в горле сердцем Никки отправилась обследовать квартиру. Все было перевернуто вверх дном. Телевизор вырван из стены, картины сброшены на пол, ящики выпотрошены, бумаги разбросаны по всем углам.

Она невольно вздрогнула в ужасе от варварского вторжения, от надругательства над ее личным мирком.

– Меня… ждут?.. – Ведь он знал, что спит в своей хибарке на горе Бриатоп. Но все выглядело реально. Он дотронулся до моста и почувствовал шероховатость камня. Кучер смотрел на него, как старый друг.

— Что унесли? — поинтересовался Себастьян.

— Трудно сказать. Во всяком случае, не мой ноутбук. Вон он, на стойке бара в кухне.

Нью осознал, что на нем все еще то, в чем он лег в постель: длинная шерстяная пижама и одна из фланелевых рубашек отца.

«Странно. Очень странно».

На одной устоявшей этажерке Себастьян заметил красивую шкатулку с инкрустацией.

– Лендлорд ждет тебя, мастер Ньюлан. Он желает лично поприветствовать тебя, – терпеливо сказал кучер.

— Что в шкатулке? Что-то ценное?

— Разумеется. Мои драгоценности.

Нью покачал головой.

Он открыл шкатулку. Среди колец и браслетов лежали и его подарки. Бесценные изделия от Тиффани.

— Какой грабитель настолько глуп, чтобы отказаться от лежащих на виду ноутбука и драгоценностей?

– Я… не понимаю.

— Тихо! — перебила его Никки, приложив палец к губам.

Он замолчал, не понимая, чего она хочет, и тут услышал какой-то скрип и треск. В квартире был кто-то еще.

– Залезай, – сказал кучер. – Мы празднуем твой приход домой, которого давно ждали.

Махнув Себастьяну рукой, чтобы он оставался на месте, Никки стала подниматься по металлической лестнице на второй этаж. Первой по коридору была ее собственная комната.

– Но… Лоджия – это не мой дом. Я… живу на горе Бриатоп. В хибаре, вместе с моей мамой. Я единственный мужчина в доме.

Никого.

Следующая Джереми.

Опоздала.

– Мы все это знаем. Это неважно. – Он махнул рукой с хлыстом в направлении Лоджии. – Если ты хочешь, она может стать твоим новым домом. Тебе больше не придется жить на горе. Лендлорд хочет, чтобы тебе было удобно и чтобы у тебя было все, что ты пожелаешь.

Окно-гильотина, выходящее во двор, с грохотом поднялось вверх. Никки подбежала, выглянула — по пожарной лестнице торопливо спускался вниз довольно плотный мужчина. Она перекинула ногу через раму, готовясь пуститься в погоню. Себастьян удержал ее.

– Лендлорд? Кто это?

— Оставь его. У него наверняка револьвер.

Она послушалась и перешла из комнаты Джереми в свою. С нее грабители и начали свои поиски. Оглядывая вещи, разбросанные по полу, Никки вынуждена была с горестью признать:

– Лендлорд, – повторил кучер. С его лица не сходила улыбка. – О, ты ведь знаешь, мастер Ньюлан, кто такой лендлорд. Пойдем, он ждет. Разве ты не хочешь присоединиться к нам? – Дверца кареты, щелкнув, распахнулась. Внутри были обитые красным атласом мягкие сиденья.

— Они явились сюда не грабить, он искали какую-то конкретную вещь.

Себастьяну была интереснее комната Джереми, ею и он занялся. На первый взгляд из нее ничего не исчезло. Он машинально вернул в вертикальное положение накренившиеся колонки. Страсть к порядку доходила в нем до болезненности, до наваждения, он маниакально любил чистоту, беспорядок действовал на него угнетающе. Поднял и прислонил к стенке велосипед, выправил накренившуюся полку, которая, похоже, собиралась обвалиться. Собрал с полу и сложил колоду карт. Подобрал алюминиевый чемоданчик и, наводя в нем порядок, с удивлением обнаружил, что керамические фишки сплавлены между собой и каждая стопка — это своеобразная полая трубка. Он стал осматривать эти трубки. В них лежали маленькие пластиковые пакетики. Вытащил один из пакетиков. В нем оказался белый порошок.

Нью приблизился к карете, провел пальцами по украшенному черному дереву и почувствовал утреннюю росу. Я же сплю, подумал он. Это всего лишь сон! Он посмотрел назад, на темную громаду Бриатопа, потом на сверкающую Лоджию.

«Нет, этого не может быть!»

С колотящимся сердцем Себастьян вытряхнул на постель содержимое двух керамических трубок — с десяток прозрачных пакетиков с белым порошком.

«Кокаин!»

– Хочешь править? – спросил кучер. – Давай, я помогу тебе взобраться. Лошадьми легко править.

Нет, он не мог в это поверить!

— Черт знает что такое! — растерянно проговорила Никки, подходя к постели.

Нью колебался. В Лоджии живет что-то плохое, говорила его мама. Что-то одиноко выжидало там в темноте. Он вспомнил Короля Горы и его предостережение обходить Лоджию стороной. Но сейчас Лоджия не была темной, и это был сон. Он спал на своей кровати, в полной безопасности. Кучер протянул ему руку.

Ошеломленные, они посмотрели друг на друга.

— Вот что они искали! Тут не меньше кило!

Себастьян все еще не верил своим глазам.

– Позволь, помогу тебе.

— Это слишком серьезно, чтобы быть правдой. Может, все-таки это игра… Или шутка…

Никки покачала головой, слова Себастьяна не показались ей убедительными. Она надорвала пакетик и лизнула порошок. Горький островатый вкус и ощущение, что язык онемел.

Что находится внутри этого огромного дома, гадал Нью. Ведь если я войду туда во сне, чтобы просто посмотреть, что там внутри, наверное, ничего не случится?

— Это кокаин, Себастьян. Совершенно точно.

— Но как…

Оркестр заиграл громче, а потом музыка стихла.

Продолжить фразу ему помешала веселая заливистая трель. Кто-то звонил в дверь.

— Сантос! — воскликнула Никки.

– Это верно, – согласился кучер, хотя Нью казалось, что он ничего не говорил вслух.

На лицах обоих отразился испуг и нежелание бежать к двери. Впервые за долгие годы они почувствовали себя заодно, встали горой за сына. Сердца бились в унисон: сумасшедшее сердцебиение. У обоих на лбу выступил пот, закружилась голова.

Звонок снова затрезвонил вовсю. Коп проявлял нетерпение.

Нью медленно протянул руку. Он схватился за руку кучера, тот мягко подтянул его вверх и дал ему вожжи.

Ни на какие отсрочки времени не было. Нужно было принимать решение. Мгновенно. Джереми грозила опасность. Смертельная. Если желание спрятать от полиции находку могло показаться самоубийством, то признаться, что их сын прятал у себя в комнате килограмм кокаина, означало усадить его в тюрьму на долгий срок. Поставить под удар его образование. Его будущее. Замуровать для него вход в жизнь. Обречь на тюремный ад.

— Надо… — начал Себастьян.

– Лендлорд будет рад, мастер Ньюлан. Вот увидите.

— Уничтожить эту гадость, — закончила Никки.

– Хей, – сказал Нью и щелкнул поводьями. Лошади тронулись, развернули карету. Они поехали через мост. Копыта лошадей стучали по камням. Кучер мягко положил руку ему на плечо.

Единодушие — последний оплот в море опасности.

Уверившись, что они заодно, Себастьян собрал с кровати пакетики и бросился в ванную, где находился и унитаз, собираясь спустить их в канализацию. Никки стала ему помогать, ссыпая остатки «добычи» в раковину.

Снова раздалась заливистая трель.

Мост перед Нью начал телескопически вытягиваться и настолько удлинился, что Лоджия скрылась вдали. Чтобы добраться до парадного входа им предстояло проехать длинную дорогу, может милю, а то и больше. Но все в порядке, решил Нью. Это сон, а он в безопасности на горе Бриатоп. Рука кучера одобрительно сжала его плечо. Лоджия – это не зло, подумал Рикс. Это прекрасный дворец, полный света и жизни. Его мать, вероятно, соврала ему насчет Лоджии, а тот сумасшедший старикашка на вершине горы давно выжил из ума. Как Лоджия может быть злом, спрашивал он себя. Это прекрасное волшебное место, и если я захочу, я смогу там жить…

— Иди открой. Я сейчас приду.

– Вечно, – сказал кучер и улыбнулся.