Подсказки?
Как бы там ни было, он сделает, что велено, чтобы не жалеть об упущенном.
С этими мыслями Николас надавил на проржавевшую ручку двери и вошел в магазин старинных зеркал.
Затхло, пыльно, пусто. Продавца не было – ни единой души. Только рамы, завешенные ветхим тряпьем. Некоторые из них были приоткрыты, но пока ничего в этом месте не вызывало былой паники. Ник не боялся своего зеркального знака и его силы.
Ассортимент магазина напоминал кучу никому не нужного хлама, ритуальных предметов и странных подарков.
Чуть дальше, за длинным стеллажом, виднелась резная, словно из древних сказок, дверь. На мгновение Николасу показалось, что вместе со скрежетом открывающейся двери в город вернется лето. Наполнит Нордвуд яркими лучами солнца, в которых будет поблескивать влажная брусчатка, и щедро рассыплет крошечные цветы на подоконники.
Но это были всего лишь мечты.
Вместо залитых светом улиц был просторный коридор, по бокам которого висели зеркала: маленькие, большие, узкие и круглые. Они мозаика, уходящая куда-то ввысь. Настолько, что Николас не мог определить, где потолок и есть ли он вообще.
Ни звука, кроме шагов гостя бала Полнолуния и треска пламени, которым загорелось приглашение. Николас непроизвольно выпустил его из рук, чтобы не обжечься. А как только истлевшая бумага коснулась пола, в полумраке вспыхнул синий свет. Здесь были призраки.
Николас разглядывал тени в зеркалах. Они появлялись и исчезали, оставляя после себя синие пятна, заметные только владельцам знака S. Призраки пытались говорить, передать что-то, но сейчас был Хеллоуин, значит, найдут кого-нибудь другого. Николас умел отделять реальность от мира мертвых. Наконец-то научился.
– Если наш преступник умен, то он избавился от обуви после того, как бросил машину, – проворчал Маршалл. – И я не уверен, что похищение связано с сектой Тиллмана.
Бал Полнолуния – это время, когда можно насладиться свободой, полным согласием с собой, кисло-сладкими конфетами и самой жизнью. Николас впервые не чувствовал холода. Не было ни воспоминаний, ни шепота усопших. Вместо этого – легкость, диковинные розы, пляшущие огоньки свеч и магия, наполняющая зал. Этого так не хватало – глотка силы, позволяющего вновь ощутить себя частью единого механизма.
С тех пор как Николас стал стражником, все встало на свои места. Призраки шептали о происходящем, показывали места, предупреждали о ловушках. Они видели больше, чем кто-либо другой, ведь для призраков не существует стен.
– Все же проверить не мешает, – ответила Эбби.
Ведьмак нашел применение своему дару. Визиты в Зазеркальный мир завершились. Теперь знак имел другой смысл и приносил пользу. Единственным, к чему так и не удалось привыкнуть, был холод. Колючие прикосновения смерти, которые невозможно смыть горячим душем. От них имелось другое лекарство – наблюдение за жизнью.
Именно поэтому, пока он шел на бал Полнолуния, Лавка не говорила с ним. Лишь показала, что его путь пройден. Николас научился совладать с тем, что ему дано. А значит, не нужны были ни подсказки, ни испытания.
– Я же сказал, мы займемся этим позже, – недовольно повторил Барнс.
– Добро пожаловать в Лавку Зодчего, Николас Тэй.
Голос прозвучал в его голове, и, как только он смолк, появился проход в библиотеку, где среди книг стояла растерянная Аннетт.
Маллен не стала настаивать. Если они начнут спорить, ничего хорошего из этого не получится. Меньше всего ей сейчас нужна конфронтация с двумя детективами, ведущими расследование особо важного дела.
Она листала фолиант и что-то выписывала в такой же черный, как у отца, блокнот.
– Не помешаю? – спросил Николас, понимая, что ничего другого сказать и не смог бы, завороженный красотой Ани.
Карвер встал и засунул телефон в карман.
– Нет-нет, раз охотнику открыли доступ к Лавке, значит, он на своем месте, – отшутилась Аннетт, но все-таки отвлеклась от своего занятия.
– Убирай все, сейчас не лучший момент для работы и поиска ключей.
– Тёрнер едет в Олбани. Я с ним; посмотрим, может, удастся что-то выяснить.
– Но я должна что-то делать…
– Отдохни. Сегодня бал, музыка, а еще, я уверен, роскошные декорации и пьянящий пунш. У нас не так много времени, чтобы жить.
Эбби прикинула, не присоединиться ли к Джонатану, и бросила взгляд на телефон, чтобы посмотреть, который час.
Николас с горечью говорил об этом, зная, что он, как и Аннетт, обычно от переживаний прячется в дежурствах.
– Ладно…
– Черт!
Разбросанные на столе книги встали на свои места с помощью магии.
– Алан будет или?…
– Что такое? – спросил Уилл.
Разговор. Простой разговор двух ранее небезразличных друг другу людей. Сказал бы кто Николасу, что когда-нибудь он будет вот так спокойно вести разговор и осознавать, что нет ничего ценнее взаимопонимания, не поверил бы.
– Забыла забрать Сэм от Стива. – Маллен закрыла глаза, чувствуя себя бесконечно виноватой. Интересно, что сейчас думает о ней дочь? В субботу она со скандалом уехала к отцу, а мать, вместо того чтобы обсудить ситуацию, все выходные ее игнорировала. Полный провал на родительском фронте… Хуже того, понедельник и вторник дети проведут у Стива, поэтому Сэм просто останется у папы. – Сейчас вернусь.
Их ошибки – в прошлом. Жизнь – в настоящем.
И Николас наконец-то отпустил Аннетт. Отпустил, сохранив близкие отношения.
Размышляя об этом, он улыбнулся.
Эбби вылетела из комнаты. Пол-одиннадцатого. Она всегда ругалась на дочь, если та пользовалась телефоном после десяти. Сейчас это лишь ухудшит ситуацию. Маллен набрала номер. Прошло секунд пять, прежде чем Сэм взяла трубку.
Все было в порядке.
– Да? – Холодный и равнодушный голос. Что ж, Эбби вполне это заслужила.
Может, поэтому давно забытое покалывание магии вновь появилось на кончиках пальцев.
– Солнышко, я хотела приехать и поговорить с тобой.
Лавка Зодчего давала ему доступ, несмотря на то что надежды на это не было.
Алан Крейг
– Что, прямо сейчас? – недоверчиво спросила дочь. – Папа скоро будет ложиться спать.
Бал Полнолуния
Званый вечер для Алана начался около узкой двери магазина. Старенькая лавка, уставленная книгами от пола до потолка, коллекционные фолианты, новенькие томики и привычные запахи полиграфии и пыли. Сонная, полумрачная и в то же время уютная атмосфера обволакивала непривычным чувством защищенности.
Эбби вздохнула.
Чем дальше Алан шел, тем уже становился проход. Под конец пришлось идти боком, чтобы не задеть выступающие корешки.
– Ваше приглашение!
– На работе кое-что случилось.
Из прохода, которым заканчивалась лавка, показалась худощавая рука с неестественно длинными пальцами. Она почти выхватила черный конверт, а затем исчезла.
– Вас уже ждут, мистер Крейг!
– Ага.
Алан дождался, когда эхо скрипучего голоса затихнет, и ступил в темноту.
Как только он сделал первые шаги, вспыхнули факелы. Вместо неизвестности – арочный свод, по бокам которого висели зеркала. В них плясали языки пламени, создавая узоры, напоминавшие ветви дерева. И как только Алан это заметил, те превратились в нити магии.
– Хотела предложить тебе сегодня переночевать дома.
Они стелились по полу, подбираясь все ближе и ближе.
Алан уверенно смотрел в сгущающийся мрак. В нем не было страха. Лавка Зодчего – место защиты, а значит, все происходящее – проверка.
– Ну, вообще-то мне нужно взять кое-какую одежду, – ответила Саманта.
– Как чувствуешь, так и выходит. Ты единственный, кто принял магию города, не опасаясь ее, и она платит тебе за это доверием.
Голос в голове говорил так тихо, что Алан невольно обернулся, казалось, кто-то шепчет ему на ухо, но нет. Иллюзия.
Маллен воодушевилась.
– Ты выпьешь ее до дна, после чего тонкий хрусталь…
– Аннетт здесь ни при чем, – отозвался Алан, вспомнив предупреждение, услышанное в петле времени.
– Отлично. Я скоро подъеду.
Когда он впервые перешел границу их с Ани дружбы, голос сказал:
«Тебе не быть с ней. Ты выпьешь ее до дна, после чего тонкий хрусталь рассыплется на тысячи осколков. Это не трещина, это уже невозможно склеить».
– Всего один вопрос. Змея все еще в твоем доме?
– Прошло столько лет, прежде чем ты отпустил сестру… Зато ее хрупкое сердечко не разбилось, а ты не забрал у нее всю магию, чтобы уберечь от источника.
Алан сжал зубы. Джин-Рут многое пережила, и месяцы в Зазеркальном мире не прошли бесследно. Но шрамы – плата за опыт.
– Полагаю, да.
– Ты дал ей свободу, землю под ногами и новую жизнь. Посмотри в зеркало, оно покажет тебе, что было бы, прими ты другое решение.
Запястье неприятно защипало, знак предсказания А вспыхнул, а на гладкой поверхности поплыли картины.
– Тогда я даже не приближусь к нему.
Сначала – густой лес возле обрыва. Чуть далее – узкие дома старой постройки. Они, словно сиротки, жались друг к другу в южной части Нордвуда и служили ограждением от заброшенных шахт. Здесь все так же в крохотных квартирках жили бывшие рабочие, а ярко выкрашенные ранее здания стали тусклыми и неприветливо грязными. Время брало свое.
Эбби вздохнула.
Вдоль улицы бежала Джин-Рут. Она постоянно оглядывалась, часто останавливалась перевести дыхание и все никак не могла воспользоваться магией. Нервничала и, вместо того чтобы собраться, пыталась вызвать кого-нибудь на помощь.
– Сэм…
На привычно миловидном личике была пара царапин, а в теплых карих глазах – ненависть. Джин-Рут злилась и выплескивала эту эмоцию слезами, которые крупными каплями катились по щекам.
Секунда, и она вместе с наблюдавшим за видением Аланом оказалась в подземелье. Ее испытание началось с точки невозврата: Джин-Рут не контролировала эмоции, поддалась зависти, гневу, ненависти.
– И вообще, какая тебе разница, где я ночую? Ты и дома-то не бываешь. Я говорила с Беном, он все выходные провел у дедушки с бабушкой.
Алан буквально ощущал это и не верил. Отказывался видеть сестру такой: зависимой от помощи, считавшей, что все ей должны, а ведь она знала, что испытания чувствами и собственными страхами проходят все. Только те, кто знает свои слабости и признает их, может управлять магией. Иначе она уничтожит ведьмака, наполнит его до краев и вытеснит жизнь.
Когда Саманте было что-то нужно от матери, она легко соглашалась. Но если сердилась, то прямо-таки олицетворяла собой чувство вины, которое испытывала Эбби. Каждое слово, точно стрела, попадало прямо в цель.
Сцены менялись одна за другой. Из-за темноты и ярких вспышек заклинаний Алан так и не смог рассмотреть происходящее, пока не увидел, что именно он оберегал Джин-Рут, а после, в самый важный момент, протянул руку помощи сестре, а не Аннетт.
– Как ты завтра доберешься до школы?
Как только едкое чувство вины отозвалось болью в сердце, картина преобразилась.
Это вновь был берег Нордвуда. Широкий пляж с разбросанными на нем камнями и стаей воронов, круживших над Джин-Рут. Она стояла одна, нервно повторяла заклинание защиты, пытаясь восстановить брешь в оболочке города, но ее душила жалость к себе. Она тисками сжимала горло, а Джин-Рут попыталась вызвать кого-нибудь на помощь, но, судя по залитым тьмой склерам нескольких проклятых, окруживших ее, никто не успеет.
– Папа подбросит меня по дороге на работу.
– Не-на-ви-жу…
– Ладно, – ответила Эбби. – Утром я привезу Бена, и мы всё обсудим.
Ее крик разлетелся по берегу, а Джин-Рут, переполненная энергией, которая рвалась наружу, чтобы уберечь город, превратилась в черный пепел. Порывистый ветер разнес его по пляжу, а лоскуты, едва касаясь земли, превращались в обрывки магических нитей.
Сила высвободилась, но без ведьмаков она не могла защитить Нордвуд.
– Ну разумеется.
– Вот что могло произойти, если бы Джин осталась под надежным крылом, которое должно охранять город, а не ее одну. Силен тот, кто знает свои слабости. Свободен тот, кто может попросить помощи, а не думать, что ее должны оказать.
Алан набрал полную грудь воздуха. Был зол и в то же время рад, что с его сестрой не случилось подобное. Что она хоть и отдалилась, но все еще цела и строит новую, на этот раз свою жизнь.
– Спокойной ночи, доченька. Люблю тебя.
И все же горечь, осознание того, как тяжело было Джин в Зазеркальном мире, напоминали о себе едким чувством вины.
Задумчиво глядя на свое отражение, Алан заметил, как мерцает и тускнеет огонь в факелах – бал Полнолуния вот-вот закроет свои двери. Надо поспешить.
– Спокойной ночи, мам. – Саманта умудрилась сказать эту фразу таким ядовитым тоном, словно ее вынудили быть вежливой.
В конце зала вновь показался узкий коридор. Он был усеян плетущимися по стенам розами, которые то и дело цепляли Алана, из-за чего на табачного цвета ткани растекались золотистые узоры. Теперь они сочетались с круглыми карманными часами, прикрепленными цепочкой к старомодному темно-зеленому жилету. Под ним была неизменная белая рубашка, контрастирующая с коричневыми брюками под тон сюртука.
Изредка под ногами появлялись камни, шуршали сухие листья, и поблескивали осколки стекла. Странные декорации навевали не самые приятные мысли, но страха не было. Только понимание, что Лавка Зодчего будет его испытывать. Вот только зачем?
Эбби повесила трубку и решила, что раз уж все равно чувствует себя виноватой, надо проверить, как дела у сына. Она надеялась, что он уже лег, поэтому позвонила матери.
– Добро пожаловать на бал Полнолуния, мистер Крейг.
Голос прозвучал так внезапно, что Алан вздрогнул, словно его холодной водой окатили.
– Привет, милая, – ответила та. – Бен спит.
Перед ним стоял дворецкий, а внутри живой изгороди показалась дверь. Только подойдя ближе, Алан заметил, что мужчина являлся наполовину человеком, наполовину растением, похожим на виноград.
– Нет испытаний хуже, чем мы можем придумать себе сами.
– Я так и думала. Хорошо провели время?
Дворецкий произнес это и многозначительно посмотрел на Алана, после чего врос в стену, а дверь распахнулась сама собой.
– Да. Купили замороженных мышей для змеи. Он был так рад…
Лавка Зодчего встретила его непривычной тишиной. Вместо бескрайнего главного зала – просторное помещение библиотеки. Странное, совершенно не праздничное место. Видимо, книжный магазин, через который Алан попал на бал, был подсказкой. Но к чему?
На этот раз строить догадки не хотелось. Последние слова хорошенько встряхнули его, напомнили, что будущее не предугадаешь, а его дар лучше применять для дела. В личных вопросах он только мешал.
– Это ты про питомца или про Бена?
Алан твердо решил использовать предсказания во время сражений и в те моменты, когда избежать этого не выйдет. Остальное не замечать, чтобы не додумывать, где прошлое, где возможное будущее, ведь предсказания о близких редко удавалось обдумать трезво – брали верх эмоции, и это часто подводило.
– Про обоих. Ты до сих пор не освободилась? Разве новая должность подразумевает работу в выходные?
И все же, несмотря на столь серьезные мысли, Алан с трепетом предвкушал что-то важное. Сделав пару шагов, он замер, прислушался к голосам и решил пойти на них.
– У нас чрезвычайное происшествие.
Свободные проходы, старинные фолианты, таблички и крошечные записки, торчавшие между книгами, навевали атмосферу уюта и чего-то знакомого и близкого. Это успокаивало, отвлекало от раздумий. Библиотека была тем самым местом, которое могло наполнить тебя новым, не отнимая старого. И всегда позволяла вернуться в пережитые вместе с прочитанными историями ощущения.
– Алан обещал прийти, значит, будет, – сказал Николас. – Нам надо дождаться утра и указаний Тодора. Не думаю, что с ключами стоит тянуть. Судя по тому, как он истощен, времени у нас немного. Не смотри так, я вижу это, и ты тоже.
– Когда ты разводилась, то сказала…
Алан замер, не решился прервать диалог, раз уж речь зашла о нем. Догадывался, кто именно ответит Николасу.
– Сколько бы ни было, я уверена, Тодор найдет способ освободить город. И думаю, дело не только во времени, но и в нас. Из всех только Анри и Эмма держатся спокойно, они вместе как весы: пошатнется одна чаша, потянет за собой вторую. Проклятых больше, а магией управляют только четверо. Ни ты, ни Джин-Рут так и не получили доступ.
– Мам, я помню, что я сказала. – Эбби заговорила тем же тоном, каким несколько минут назад с ней беседовала Саманта. – Случилось кое-что непредвиденное. Ты помнишь… двух других детей, которые были в секте Уилкокса?
– Нас просто спасли от гибели, все верно, – холодно подтвердил Николас слова Ани. Алан не мог не узнать ее голос.
– Иден и Исаака? Разумеется.
– Ты работаешь в стражниках, Джин-Рут вновь взяли в больницу. Ваша помощь заметна.
– С Исааком мы поддерживали связь, а вот Иден исчезла с горизонта. – Эбби помолчала. – Оказалось, что она через многое прошла и сейчас живет в Нью-Йорке. А теперь ее сына похитили.
– Как и твоя. Слушай, наш разговор ни к чему не приведет. Да, я ненавижу ждать и ненавижу неизвестность. Но и тебе, и другим она нравится не больше моего. Пойдем в зал, тебя может искать Алан, а мне не хотелось бы разрушать ваши отношения и вызывать его ревность. Прошлое в прошлом.
– Жизнь в настоящем, – закончила за него Ани. – Иди, я вернусь потом.
– Господи… – пробормотала мать. – Бедняжка.
– Уверена?
– Да.
Как только хлопнула дверь библиотеки, Алан напрягся. Он зашел с другого входа и теперь, незамеченный Николасом, собирался выйти в зал, но Аннетт его опередила.
– Расследование ведет Джонатан Карвер, он опытный сыщик. Но я не могу оставаться в стороне. – Эбби было сложно подобрать правильные слова, чтобы объяснить, почему она должна сделать все возможное, чтобы раскрыть это дело.
– Я рада, что ты не опоздал. И…
Она сделала паузу, показала свой браслет с подвеской в форме человеческого сердца, что переливалось бордовым свечением.
Повисло долгое молчание, а затем мать сказала:
– Ты сам подарил. Браслет показывает, что ты рядом…
– Я и вправду рядом, просто чертова Лавка решила, что я должен попасть на бал последним, судя по тому, что Николас уже здесь.
– Знаешь, больше всего я жалею о том, что у тебя нет брата или сестры. Мы с Хэнком пытались, но…
Алан сделал шаг вперед, нежно обхватил ладонями лицо Аннетт.
– И верю тебе. А пока нас ждут диковинные украшения в зале, танцы и пара часов свободы.
– Нашей свободы, – подтвердила Ани и поцеловала его.
– Иден мне не сестра, это совсем другое.
Алан – ее пара. Точка с Николасом поставлена, теперь они лишь старые знакомые и связанные предсказанием ведьмаки.
И пока оставалось время насладиться теплом, Аннетт позволила себе поддаться Алану и провести вечер так, как он предложил.
– Но вы же выросли вместе. И прошли через ужасные испытания. – Голос матери срывался. Неужели плачет? – Когда мы с Хэнком решили стать приемными родителями, то хотели удочерить тебя и еще кого-нибудь. Социальные работники сообщили: психолог считает, что вас троих лучше разлучить. Он говорил: если дети останутся вместе, это может обернуться задержкой в развитии. У вас были странные привычки, навязчивая идея мыть руки… Помнишь? Ты терла ладони до тех пор, пока не начинала идти кровь.
– Тогда пойдем.
– Верно. – Эбби не рассказала матери о рецидиве.
Алан переплел их пальцы и повел к выходу. Не было ни ревности, ни злости на Николаса. После того как прозвучало формальное предложение быть вместе, все стало немного иначе. Алан и Ани сблизились.
Без обещаний, но с будущим, которое, как он надеялся, у них впереди.
– Когда я поняла, что родить уже не смогу, то пожалела, что не настояла на своем. Возможно, все было бы…
Эмма Чейз и Анри Брэйден
– Ты не можешь знать, как сложилась бы наша жизнь.
Бал Полнолуния
– Эмма, идем! – Анри окликнул ее, взял за руку, чтобы Эмма перестала рассматривать мерцающие огоньки.
– Все же я рада, что ты сейчас помогаешь Иден. Ее и правда нужно защитить.
Они находились посреди болот, в конце которых виднелась подсвеченная коваными фонарями дверь, открывавшая путь на бал Полнолуния.
– Да. – Эбби прислонилась к стене. – Я буду очень поздно, не ждите меня. И, возможно, тебе придется собрать Бена в школу.
Анри был в образе Кая: коричневые ботинки, высокие теплые гетры, темно-зеленые укороченные брюки с тремя пуговками по бокам штанин, шерстяной свитер кирпичного цвета и жилет в тон брюк. Эмма нашла для него красные шнурки, чтобы те подходили под шарф и шапку с помпоном. А себе выбрала костюм Герды: надела ботинки на низком каблучке, темно-синее платье простого кроя без украшений и деталей, а также широкую золотистую шаль с красивыми плетеными украшениями на концах, которые после узелков рассыпались на нити и колыхались при движении.
– Разумеется, милая.
– Эмма? – Анри окликнул ее еще раз, но та даже не обернулась.
Маллен повесила трубку и собралась присоединиться к опергруппе, но передумала и позвонила Ахмеду.
Застыла, наблюдая за пляшущими мерцающими шарами, которые то слетались, то разлетались, пока не приняли форму, похожую на ключ.
– Да, Эбби?
– Нам стоит поторопиться, вход на бал закроется, а мы останемся либо здесь, либо черт знает где.
– Я по поводу отпечатка на коврике под сиденьем водителя.
Анри не хватало терпения. Он злился прежде всего на себя: боялся давить, боялся потерять то, что вспыхнуло между ним и Эммой. Они были скованы проклятием, обязаны друг другу жизнью и связаны обещанием держаться вместе. Их объединял знак H, позволявший сохранять магический баланс, такой необходимый для ведьмаков.
– Ты говорила, что пришлешь фотографию подошвы подозреваемого.
– Нас нет, – прошептала Эмма, явно не соображая, что говорит.
– Есть, пока тебе не хватает сил источника, а я едва контролирую те, которые мне даны, – сказал и стиснул зубы.
– Пока нам не удалось ее сделать. Слушай, у федералов же есть база данных отпечатков обуви определенных производителей?
Очевидные слова разжигали сопротивление. Анри хотел верить, что удержит их отношения, несмотря ни на что. Никому не удавалось. А у них выйдет, ведь оба понимали, что вспышки эмоций и то бездумное решение давать клятвы – единственное, что у них было, есть и будет.
– Нас нет, но мы создадим, склеим, составим, нарисуем. Сила в спокойствии. Спокойствие в правде.
– Да. Могу отправить запрос, но ответа придется подождать.
Эмма будто читала невидимые для Анри слова и кивала, соглашаясь с ними.
– Смерть тоже свобода… – После этих слов она все-таки повернулась к нему. – Анри, я…
– Веришь, что мы справимся?
– В составе группы есть их сотрудник. Думаю, он поможет ускорить процесс.
Он протянул ей руку, позволяя сделать выбор: идти ли к двери одной или вместе с ним после видения. Анри был уверен, что Лавка Зодчего ей что-то показала.
– Да, чувства не только в сердце, но и здесь. – Эмма приложила пальцы к виску. – Я не отказываюсь от своих обещаний об отношениях.
– Насколько это срочно?
Сказав это, вложила свою ладонь в широкую мужскую, с улыбкой реагируя на то, как Анри аккуратно, но крепко ее сжал.
– Мы вместе. – Он подтвердил ее слова. – Несмотря на проблемы с силой, чертовым знаком обмена, навязанными магией чувствами. Эмма, я клялся, что не оставлю тебя, и сдержу свое слово.
– У нас в участке подозреваемый, но оснований задерживать его пока нет. Если он носит обувь другой марки, мы сэкономим кучу времени.
Анри говорил о призрачном будущем, хотя прекрасно осознавал: найти ключи и уничтожить остров будет одной из непростых задач, и, возможно, у них осталось не так много времени, как хотелось бы. Хмурился, разглядывая светлые глаза Эммы, и пытался угадать, понимает ли она, что, помимо магического притяжения, он действительно испытывает к ней чувства. Пусть и более слабые, предполагающие медленное развитие отношений, которые рано или поздно перетекут в привычку… В быт и то простое, формирующееся между людьми, знающими друг о друге больше, чем прочие. Но настоящее. Без вспышек и необдуманных поступков.
– Дай контакт своего коллеги. Я свяжусь с тобой, как только получу ответ.
Анри готов был идти долгим путем, бороться за счастье, так как Эмма ему была близка, но для этого требовалось время. Их время.
– Спасибо. Кстати, Ахмед, не говори, что наводку получил от меня. Пусть все выглядит так, будто ты сам додумался это сделать. Они тут соревнуются, кто круче, и я не хочу…
– И я не забираю своих слов обратно, – ответила Эмма. – Нам пора, впереди болото, его нужно как-то пройти, чтобы мне не превратиться из Герды в Золушку до преображения.
Она натянуто улыбнулась, пожала плечами и со вздохом сделала первый шаг. Доверялась, но не как раньше, всецело и без оглядки, а осторожно принимая свои решения.
– Не волнуйся, Маллен, если что, ты мне не звонила. – Криминалист повесил трубку.
Несмотря на густые камыши, сумрак и мутную воду по бокам тропы, на их пути к двери ничего не произошло. Ни нападений, ни предсказаний, ни вопросов. Это удивляло Анри, он все время пребывал в напряжении, готовый к чему-то неожиданному…
Эбби отправила ему контактные данные агента Келли и вернулась в кабинет. Уилл склонился над ноутбуком с озадаченным видом.
– Ты сделал свой выбор, мы его принимаем. – Голос произнес это так тихо, что смешался с внутренним «я» в голове.
– Я сделал выбор, – отозвался Анри, не озвучивая это. И так услышат.
– В чем дело? – спросила она. – Что-то случилось?
Теперь все точки были на своих местах: им с Эммой следовало привыкать друг к другу, оставаться вместе и искать способы сохранить то, на что натолкнула их магия, затуманив разум навязанными эмоциями.
Эти вечером их страх развеялся, а его зерна так и не попали в плодородную почву. Оба признали свои отношения спонтанными и слишком быстрыми, чтобы поддерживать их долго, но именно это стало первым шагом к тому постоянному, которое было необходимо Анри и Эмме.
– Пришло сообщение из ФБР. Федералы считают, что фотография, где Натан держит газету, – не фотомонтаж.
Их проклятие – в спасении. Ибо ведьмаки были связаны не только силой и долгом сохранять баланс, но и чувствами. Это позволит им бороться за жизнь вместе.
Эбби закусила губу. Интуиция подсказывала, что в истории со снимком что-то не так. Где-то неувязка. Разве эту фотографию могли сделать в комнате мальчика? Если только Иден инсценировала похищение. Но даже тогда подобная выходка не имела смысла: не станет же мать так явно давать понять, что хочет обвести всех вокруг пальца?
Первый шаг в просторный зал бала Полнолуния они сделали одновременно. Этот вечер принадлежит только им.
Горящие фонари, смешные и уродливые тыквы, окутанные магическим туманом, аромат восковых свечей и роз. Лавку Зодчего наполнили декорации и незнакомые люди. Вокруг были шум, веселье, музыка… А внутри – волнение и гулкий стук сердца, пытавшегося справиться с накатывающей тревогой. Но Анри шел рядом, как и обещал. Вопреки всему, всегда. Рядом. И поэтому Эмма позволила себе забыться, вдохнуть запах табака, исходивший от свитера Анри. Пряный, терпкий и такой знакомый.
– Что-то здесь не так, – наконец выдала Маллен.
Празднество пестрило яркими красками и готовило к новому этапу в жизни, к ступени, на которую они встали вместе, зная, что иначе не смогут.
Зеркала, расставленные по залу, показывали рисунки, но Эмма с трудом понимала, что они изображали и чьи это были истории. Ее внимание всецело захватил Анри. Его серые глаза, уверенность, спокойствие и затаенная сила, которая ощущалась и была так близко, что Эмма иногда даже не дышала – лишь бы не спугнуть тот теплый клубок чувств, разительно отличающихся от вспышек эмоций полгода назад. Анри манил ее, и не хотелось этому сопротивляться.
– Верно, – согласился Уилл. – Мы где-то ошиблись.
– Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь. Если хочешь сбежать отсюда и прогуляться по Лавке Зодчего, то сейчас самое время.
Он заговорщически прищурился, ожидая ответа на свое предложение.
Эбби внимательно всмотрелась в экран ноутбука Уилла, пытаясь понять, где несостыковка. Она увидела лишь испуганный взгляд Натана.
– Мы останемся здесь, – внезапно сказала Эмма. – Мы будем на балу до самого его окончания, пока Тодор не найдет нас и не скажет, где мы должны быть, чтобы помочь Ани отыскать ключи.
– Это будет после празднования, – возразил Анри, чуть крепче прижимая ее к себе во время танца.
– Мы остаемся, – уверенно повторила Эмма. – Если у нас мало времени, то не создавай новых проблем…
Глава 39
Впервые она не просила, а сама принимала решение. Менялась, с каждой новой порцией магии и испытаниями защиты города Эмма взрослела, и Анри не мог не замечать, как из спокойной и плывущей по течению ведьмы она стала уверенной и способной дать отпор. Пусть и слабой, нуждавшейся в поддержке, но отдававшей отчет в своих действиях. Такой она нравилась ему еще больше.
– За поцелуй я готов провести это время с тобой.
Темно, хоть глаз выколи, словно он ослеп. Натан лежал на твердом холодном полу и дрожал, зубы безудержно стучали. Все пропало. На один краткий чудесный миг мальчик поверил, что он в безопасности и едет домой. Но вместо этого на него обрушились темнота, холод и жажда.
Он наклонился, и чудаковатая красная шапка сползла ему на глаза. Эмма улыбнулась, признавая: Анри научился уступать и смягчать острые углы. Чем дольше камни соприкасаются в бутылке, тем больше они стачиваются. Вот и они притирались друг к другу, создавая новых себя.
– У тебя их два, – со смехом ответила Эмма и поправила его головной убор.
– На весь вечер?
Натан помнил этот ужасный, леденящий душу момент. Сверкающее в ночи лезвие, брызги теплой крови, попавшие на его щеку. Душераздирающие и приводящие в отчаяние булькающие звуки, удары ножа. А затем – жуткая тишина…
Анри поднял бровь, улыбнулся, борясь с желанием украсть поцелуй первым.
– Я пока не знаю ответ. Мне кажется, до этого мы слишком с ними спешили.
Мальчик был в одном ботинке и не помнил, куда делся другой. Он попытался разуться, но шнурки промокли и не поддавались под его слабыми дрожащими пальцами. В конце концов Натан сдался и завернулся в одеяло, которое мужчина швырнул ему, прежде чем закрыть дверь и запереть ее на замок. Вокруг было темно, раздавались шорохи. Что-то задело пальцы мальчика, и он с криком отдернул руку и забрался под одеяло, чтобы защититься от обитателей непроглядной тьмы. Дышать было сложно, но лишь бы не встречаться с теми, кто шуршит там, снаружи.
Эмма не дала ему сказать ни слова, накрыла губы Анри своими, затаила дыхание, выдерживая паузу, а после продолжила, позволяя себе на пару минут забыть обо всем и поддаться теплым эмоциям.
Они вместе.
И теперь она знала, что не только из-за проклятия, знаков и всего, что их связывало.
Натан ощущал пульсирующую боль в спине. Он попробовал снять рубашку – стало только хуже. Ткань пропиталась кровью, выступившей из глубокой царапины, и прилипла к ране. Мальчик мог снять одежду лишь вместе с засохшей корочкой. У него не было возможности лечь на спину или сесть, прислонившись к стене. Оставалось лишь лежать на животе, закутавшись в одеяло, повернув голову набок, пытаясь не обращать внимания на шорохи и отгоняя воспоминания: бульканье, удары, кровь, тишина…
Джин-Рут Крейг
Бал Полнолуния
Смена в больнице заканчивалась почти перед началом бала Полнолуния. Джин-Рут задумчиво заполняла карты больных небрежно записанными данными из лаборатории. Ей редко доверяли перевязки и просили выйти только для каких-то мелких, совершенно незначительных задач, но именно так ей было спокойнее. На удивление бумаги и утренний обход, в котором она ассистировала врачу, стали той самой подходящей работой. Она была комфортной для Джин и не вызывала ощущение неполноценности.
Глава 40
После возвращения из Зазеркального мира магии почти не было. Несмотря на то что Алан пытался передать свою, что-то отторгало ее. Теперь у нее не было возможности защищать город. Только бытовое использование: подогреть чайник, переложить книги с полки на стол… Не хватало даже на перемещение, именно поэтому сейчас, сидя в просторном кабинете врача, к которому она была приставлена, Джин-Рут радовалась: ее платье висело в шкафу, а чтобы попасть на бал, достаточно было спуститься на пару этажей вниз и пройти через тоннель.
Когда Эбби уже собралась уходить, на телефоне замигал индикатор: пришло новое электронное письмо. Лейтенант Маллен потерла глаза, коснулась экрана и быстро просмотрела сообщение.
Вряд ли Лавка Зодчего будет устраивать ей испытания и подсказки, зная, что ее участие завершилось, не считая помощи с поиском ключа и открытием какой-то двери, что казалось довольно простым делом.
В кабинет сначала постучали, а после вошла ее сменщица.
– Мы получили ответ от криминалистов по поводу отпечатка.
– Иди на свой бал, а мне уже пора на обход. Но если хочешь, то сделаю макияж.
– Я сама, но да, мне пора уже, а то ты немного опоздала.
Джин-Рут отложила бумаги – сменщица разберется. Взяла свои вещи и, коротко попрощавшись, поспешила в гардеробную.
Ахмед описал характеристики обуви, отметив, что ботинок сильно сношен с правой стороны, а в районе пятки есть заметное повреждение подошвы. Эксперт отметил, что если они достаточно быстро найдут нужный экземпляр, он сможет с уверенностью опознать его благодаря особенностям износа. В противном случае характеристики обуви изменятся, и сравнение ее с отпечатком не даст никаких результатов. Благодаря помощи сотрудников ФБР удалось установить производителя – компания «Хоквелл» – и конкретную модель.
Пока переодевалась в платье персикового цвета, пыталась придумать, кем же будет на балу, но так и не подобрала персонажа. Ей нравился образ, да и все… Хорошо, что на распродаже в одном из любимых магазинов удалось купить его по скидке. С тех пор как Алан начал пропадать с Аннетт, их особняк он выставил на продажу, а Джин отдал свою небольшую квартирку, жить приходилось за свой счет.
– Когда Карл Адкинс приехал в участок, на нем были ботинки? – спросил Маршалл, бегло просматривая сообщение.
Первое время ее это злило, но спустя пару месяцев поняла: и она, и брат переступили черту взросления, и теперь все стало немного иначе. Сложнее, но в то же время свободнее.
– Нет, – буркнула лейтенант Маллен. – Кроссовки.
Она могла не писать, где находится и с кем видится, хотя, по правде говоря, выбиралась только на выходных с парой знакомых из лечебницы погулять и иногда встречалась с Аннетт. Без контроля и заботы, что позволяло глядеть на мир по-другому, не через призму фантазий и желаний. Джин-Рут наконец-то смотрела реальности в глаза и не боялась ее.
Теперь, когда холодное иллюзорное пространство призраков осталось позади, дышать влажным воздухом Нордвуда с каждым днем хотелось все больше.
– Похоже, эксперты сэкономили нам кучу времени, а? – ухмыльнулся коллега.
Зазеркальный мир мертвых научил ее ценить то настоящее, которое всегда ускользало.
Сборы продлились недолго. Этот бал разительно отличался от прошлогоднего. Нынче у Джин-Рут не было мечтаний, цели и того бунтарства, с которым она прежде явилась в Лавку на Хеллоуин. Тогда она жаждала внимания, хотела показать, что она взрослая и может получить желаемое. Но слово «взрослый» приобрело для нее другое значение: погребенный рутиной, обязанный отвечать за себя и плыть в омуте неизвестного будущего. Грело понимание, что, несмотря на то что Эмма знала о чувствах Джин к Анри, они общались. Аннетт, которая отобрала у нее брата, все равно являлась на экстренные вызовы, когда защитить себя от нападения Джин-Рут не могла. Алан, хоть и лишил ее своей опеки, подставлял плечо в трудные минуты. И Ник, с которым они едва находили общий язык, молча наблюдал за ней и готов был прийти на помощь.
Забавные ребята работают в особом отделе. Эбби нажала на ссылку, которую прислал Ахмед, перешла на сайт производителя и увидела пару коричневых ботинок, совершенно непохожих на обувь Карла. Лейтенант поднялась и вышла из комнаты, набирая номер Вонг в третий раз за вечер. К ее удивлению, та ответила на звонок.
И горько, и радостно. Настолько неоднозначно и непривычно, что Джин больше не жила эмоциями, а старалась удержать их внутри и забыться в бесконечном однообразии работы в больнице.
И все же где-то внутри скреблась обида, ведь теперь, практически без энергии, Джин-Рут – никто.
– Привет, Маллен! – Судя по голосу, детектив была без сил.
Эти мысли вертелись в ее голове всю дорогу до широкой двери. Резная ручка из слоновой кости поддалась со второго раза, видимо, что-то заело. Осталось пройти тоннель, освещенный красными магическими фонариками.
Глядя на узкий проход, она захотела сделать шаг назад, но, набравшись смелости и приподняв подол персикового платья, Джин-Рут ступила на мраморный пол перехода к праздничным залам Лавки Зодчего.
– Я думала, ты про меня забыла…
– Не теряй свою значимость, даже если о ней не говорят. Вера в себя помогает встать на ноги, даже когда нет сил подняться на колени.
– Как я могу забыть о человеке, который напрочь испортил мне вечер? Я уехала от Тиллмана пять минут назад.
– Ты провела обыск на ферме? – Эбби улыбнулась Маршаллу и Барнсу. Они надели пальто и, кивнув ей, вышли из кабинета. Видимо, отправились домой.
– Нет. Судья не дал ордер на обыск всей территории, разрешил лишь осмотреть домик Адкинса.
– Что? Но…
– Он сказал, что нет никаких доказательств, что община связана с похищением. И привел пример: мы же не обыскиваем весь район, если кого-то из жителей подозревают в преступлении.
– Это же секта, а не городской квартал.
– Полагаю, все дело в том, какими формулировками оперировать. Судья считает, что это религиозное сообщество. Он сказал (я цитирую): «Официального определения секты не существует». Поэтому нельзя выписать ордер на обыск того, чего нет. Я тебя предупреждала, у Отиса Тиллмана есть высокопоставленные друзья.