Ребекка, остановившись, подождала, пока охранник восстановит равновесие, а затем повернула налево и пошла вдоль края пустого бассейна. Штефан последовал за ней. Из бассейна до них донесся затхлый запах полусгнивших листьев, застоявшейся воды и химикатов, потерявших свою силу еще пару месяцев назад. А еще — легкий запах хлора, от которого у Штефана неприятно запершило в горле. Это был гнусный запах, в котором чувствовались враждебность и смертоносность. Когда они наконец обошли бассейн и направились к ограждению сада, Штефан облегченно вздохнул, в основном потому, что действительно стало легче дышать.

Не только дом, но и сад Роберта были огромными. От бассейна до ограды из кованого железа было примерно такое же расстояние, как от бассейна до дома, то есть как минимум тридцать метров. Охранник шел вслед за ними быстро и, с точки зрения Штефана, издавая слишком много шуму. Немного не дойдя до ограды, Ребекка вдруг остановилась и слегка наклонила голову набок. Штефан заметил, как напряглась у нее на руках Ева.

— Что с тобой? — шепотом спросил он.

— Там кто-то есть, — ответила Ребекка.

Штефан прислушался, но не услышал ничего подозрительного. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он понял, в чем была его ошибка: Ребекка говорила вовсе не о том, что она что-то услышала в обычном смысле. Штефан закрыл глаза и прислушался, подключая свой внутренний слух, и тотчас же где-то глубоко внутри него раздался чей-то шепот. У него появилось точно такое же чувство, как и прошлым вечером в больнице. К ним что-то приближалось. Что-то, не имеющее ни имени, ни плоти и представляющее собой некую абстрактную угрозу их жизни.

— Где лаз через забор? — спросил охранник. — Я не…

Штефан, резко подняв руку, заставил его замолчать. Охранник прислушался, но ничего не услышал. Да и как он мог это услышать? То, что к ним приближалось, невозможно было ощутить обычному человеку.

— Вон там! — сказала Ребекка и показала куда-то влево.

Забор там был такой же высоты, как и везде, однако ветви одного из больших деревьев располагались так, что по ним можно было взобраться как по лестнице. Но Ребекка, вместо того чтобы пойти вперед, вдруг сделала шаг назад. Ее ноздри раздулись. Она как будто что-то учуяла.

Охранник Роберта еще раз показал, что он очень наблюдательный человек. Хотя он, скорее всего, не чувствовал приближающуюся к ним опасность, внезапная настороженность Ребекки не ускользнула от его внимания. Он моментально напрягся и приподнял правую руку, в которой держал пистолет. Штефан услышал легкий щелчок — охранник снял пистолет с предохранителя.

— Не делайте глупостей, — прошептал Штефан. — Назад, к дому!

— Но…

— Быстро!

Охранник подчинился. Быть может, он почувствовал прозвучавший в голосе Штефана страх — не тот надуманный страх, который он время от времени улавливал в голосах охраняемых им «особо важных персон», а вполне обоснованный страх равного ему партнера. Он кивнул, сделал несколько шагов назад и остановился, ожидая, что Штефан и Ребекка последуют за ним. Что Штефан ни думал бы об этом охраннике, тот, несомненно, относился к своей работе весьма серьезно.

Правда, от этого им все равно не будет никакой пользы.

— Идите в дом! — приказал Штефан. — Идите! Мы справимся сами!

Охранник нерешительно потоптался на месте пару секунд, а затем кивнул, развернулся и пошел прочь. В тишине были слышны его шаги по мокрой траве.

Ребекка и Штефан тоже начали шаг за шагом отступать от забора. По ту сторону ограды что-то зашевелилось. В темноте скользили какие-то тени. Стало слышно, как по траве ступают чьи-то лапы, возможно с хищными когтями. Охота началась.

— Медленно, — прошептал Штефан. — Двигайся очень осторожно.

Ребекка молча повиновалась. Ни на миг не спуская глаз с забора и ожившей за ним темноты, она медленно — шаг за шагом — отступала назад. Ева в ее руках начала беспокойно дергаться. В воздухе повисло физически ощутимое напряжение.

Штефан отчетливо почувствовал: что-то должно было произойти. И действительно, в ритме движений колышущихся за забором теней что-то менялось, напряжение переросло в агрессию, а агрессия — во взрыв насилия. Послышался протяжный жуткий вой, и из темноты вынырнули две — или три? — длинные тени. Они без малейшего труда перескочили через забор.

Ребекка и Штефан в тот же миг резко развернулись и бросились наутек. Слева и сзади от них послышались звуки двух ударов лап о землю, а еще через мгновение справа и сзади раздался еще один такой же звук.

Штефан попытался бежать быстрее, но ему мешала сумка, которую он держал в правой руке. Тем не менее он ее не бросил: он сообразил, что Ребекка с девочкой на руках все равно не сможет бежать быстрее. Ева изо всех сил пыталась вырваться, но хватка Ребекки была железной.

Они изо всех сил бежали по саду, а за их спинами раздавался топот лап. Однако преследователи не приближались, а бежали сзади на определенном расстоянии. Дело, конечно, было вовсе не в том, что охотники не могли бежать быстрее. Просто они, по-видимому, играли со своими жертвами и ждали подходящего момента, чтобы напасть.

Этот момент наступил раньше, чем Штефан рассчитывал.

Перед ними четко очерченной пропастью возник пустой бассейн. Ребекка хотела тут же свернуть влево, чтобы обогнуть бассейн без риска в него свалиться, однако на нее из темноты с гневным рыком выпрыгнуло что-то большое и лохматое. Можно было различить лишь мех, когти, зубы и горящие глаза. Ребекка вскрикнула и инстинктивно отскочила в сторону, чтобы избежать укуса мощных челюстей. То ли ей это удалось, то ли зверь промахнулся, но он, вместо того чтобы сбить ее с ног, лишь зацепил ее задними лапами и шлепнулся впереди нее на траву.

Штефан одним прыжком оказался между ним и Ребеккой, мысленно порадовавшись тому, что не выбросил сумку. Конечно, эта сумка была довольно жалким оружием, но ничего другого у него в этот момент под рукой не было, и он использовал сумку с максимально возможной эффективностью. Еще до того, как волк на него прыгнул, Штефан схватил ее обеими руками, повернулся, как метатель молота, вокруг своей оси и изо всей силы ударил волка сумкой.

Удар был хорош. Хотя сумка была недостаточно тяжелой, чтобы серьезно ранить зверя, она не только сбила его с ног, но и отшвырнула довольно далеко в сторону. Перевернувшись в воздухе, волк с силой ударился о бетонированный край бассейна.

Штефан швырнул сумку на землю, бросился вслед за волком и подбежал к нему как раз в тот момент, когда зверь с очумелым видом поднял голову. Штефан сильно ударил его ногой по морде — и волк взвыл от боли и гнева. Тем не менее он тут же попытался вскочить.

Штефан не стал больше тратить силы на то, чтобы бить волка ногой, потому что его удары могли причинить зверю боль, но не ранили бы его сколько-нибудь серьезно. Вместо этого Штефан молниеносно наклонился вперед, пытаясь схватить волка за горло и одновременно стараясь избежать укуса его жутких челюстей. Он почувствовал жгучую боль: зубы волка все-таки вонзились в его предплечье, как маленькие тупые ножи. Не обращая внимания на боль, Штефан повалился перед волком на колени и вцепился обеими руками в мех пониже его головы. Отчаянным рывком Штефан поднялся на ноги, крепко держа волка за горло и отклонив свою голову так далеко назад, как только мог.

Пару секунд они стояли в этой нелепой позе: Штефан — сильно отклонившись назад и вцепившись обеими руками в шею волка, а волк — поднявшись на задних лапах почти в рост человека и скуля от гнева и беспомощности. Штефан тут же осознал, что совершил роковую ошибку: для длинной морды волка вовсе не являлось помехой то, что Штефан отклонил свою голову назад, и горло Штефана было вполне досягаемо для смертоносных зубов хищника.

Тем не менее волк почему-то не впивался Штефану в горло. Ужас ситуации придал Штефану дополнительные силы: он так сильно толкнул зверя, что тот невольно отступил на задних лапах на полметра назад и, перевалившись через край бассейна, полетел с двухметровой высоты вниз. Гневный рык волка мгновенно перерос в испуганный визг, а еще через долю секунды раздался глухой звук удара.

Однако Штефану некогда было праздновать победу. Оглянувшись, он увидел, что на Ребекку наседает еще один волк — мощный хищник с черной шерстью, который был еще огромнее, чем тот, с которым Штефан только что боролся.

Штефан увидел краем глаза мелькнувшую тень, резко поднял в защитном жесте обе руки и тут же осознал, что уже ничего не сможет сделать. Прыгнувший на него волк с силой ударил лапами Штефана, опрокинул его на спину и еще в падении впился зубами в его плечо. Вскрикнув от боли, Штефан почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Небо над его головой вдруг сделало головокружительное сальто, и вместо него появился стремительно надвигающийся бетонный край бассейна.

Понимая, что у него все равно ничего не получится, Штефан все же отчаянно попытался ухватиться на лету за этот выступ. Ему это почти удалось, пусть даже и ценой двух или трех сломанных ногтей. Однако его руки пронзила такая острая боль, что он, взвыв, рухнул с двухметровой высоты на бетон и почти потерял сознание.

Но лишь почти. Хотя что-то смягчило его падение, последствия были ужасными: в ногах вспыхнул настоящий фейерверк боли, а перед глазами закружились яркие разноцветные звездочки. Штефану стало так плохо, что он, пожалуй, был бы даже рад потерять сознание. Но судьба не удостоила его такой милости.

И тут он услышал крик Ребекки.

Крик донесся словно откуда-то издалека. Поначалу он показался Штефану просто бессмысленным звуком, но именно этот звук не позволил ему потерять сознание, тем самым, возможно, предотвратив его гибель.

Штефан со стоном перевернулся на спину и попытался открыть глаза. Поначалу это ему не удалось сделать. Он почувствовал, что лежит на чем-то мягком, теплом и кровоточащем — очевидно это был волк. Значит, он все-таки сумел свернуть шею этому чертову хищнику.

Ребекка снова закричала. В ее крике не чувствовалось боли, однако в нем ощущался такой невыносимый ужас, который был хуже любого физического страдания. Штефан снова попытался открыть глаза и подняться на ноги, и, когда это ему удалось, перед его взором предстала картина, при виде которой у него едва кровь не застыла в жилах.

Ребекка стояла на краю бассейна всего в двух метрах от Штефана, но при этом бесконечно далеко. Волк с черной шерстью находился в двух или трех шагах от нее с одной стороны, а еще один, почти такой же мощный хищник — с другой. Звери не издавали ни звука, но они яростно обнажили клыки, и в их глазах горела жажда убийства. Пригнувшись перед прыжком и дрожа от напряжения, они медленно надвигались на Ребекку. Тем не менее Штефану показалось, что они вовсе не собираются на нее нападать. Скорее всего, они настойчиво заставляли ее отступать назад во вполне определенном направлении.

Угрожающее рычание откуда-то сзади заставило Штефана оглянуться. Он был на дне бассейна не один. Падение с двухметровой высоты отнюдь не вывело волка из строя. Возможно, он даже ничуть не поранился. Хищник стоял в двух метрах от Штефана и скалил зубы.

Штефан понял: то, на чем он только что лежал, не могло быть волком. Посмотрев вниз, он в ужасе вскрикнул и так сильно отшатнулся в сторону, что ударился спиной о бетонную стену бассейна.

На дне бассейна лежал охранник. Было непонятно, погиб он от удара о бетон или его убило одно из этих четвероногих чудовищ. В выражении его остекленевших глаз не чувствовалось боли — лишь огромное, просто безграничное удивление. На бетоне под ним с невероятной быстротой растекалась темная лужа. От запаха теплой крови Штефану едва не стало дурно.

Волк подошел на шаг. Его бока дрожали, а в рычании чувствовались нотки боли. По-видимому, он все-таки поранился при падении. Однако зверь вовсе не стал менее опасным.

Штефан стал медленно перемещаться вдоль стены. Волк, рыча, следовал за ним. С его рта капала кровавая пена («Вот и ответ на вопрос, как погиб охранник», — подумал Штефан), а в глазах светилось что-то такое, от чего у Штефана внутри все похолодело.

«Оружие!» — мелькнуло в голове у Штефана. Нужно было найти хоть какое-нибудь оружие! Ему один раз удалось одолеть этого волка голыми руками, однако то была всего лишь случайность, и вряд ли Штефану удастся это повторить.

Штефан сделал еще пару шагов, остановился и осмотрелся. Дно бассейна было покрыто полусгнившей листвой, ветками и всяким мусором. В некоторых местах виднелись маслянистые лужи дождевой воды, в которых скопились остатки не растворившихся химикатов. Самая большая ветка, которую удалось обнаружить Штефану, была не длиннее его руки и с виду казалась такой трухлявой, что могла, пожалуй, развалиться при соприкосновении с чем-либо.

И тут взгляд Штефана заметил что-то блестящее. Пистолет охранника! Тот, по-видимому, выронил свое оружие, когда падал в бассейн. Пистолет лежал недалеко от трупа, причем намного ближе к Штефану, чем к волку. Штефан вспомнил, что он слышал металлический щелчок, когда охранник снял свое оружие с предохранителя. Серый хищник, безусловно, мог передвигаться очень быстро, однако он все-таки поранился при падении, к тому же у Штефана не было других шансов спастись. То, что это чудовище до сих пор еще не набросилось на него, скорее всего, объяснялось лишь тем, что волк пытался занять более выгодную позицию для нападения. А может, недавнее отчаянное сопротивление с его стороны заставило волка смотреть на Штефана, как на достойного противника.

Штефан изо всех сил оттолкнулся от стены, намереваясь одним отчаянным прыжком подскочить к пистолету и схватить его.

Но ему это не удалось сделать. Его подвела раненая нога, в которой тут же вспыхнула неистовая боль. Прыжок Штефана оказался слишком коротким, и он, неуклюже шлепнувшись на живот, по инерции проехал чуть вперед по осклизлому дну бассейна. Штефан, вытянув вперед руку, попытался схватить пистолет.

Однако вместо холодного металла под пальцами Штефана оказался волчий мех.

Волк бросился к пистолету в тот самый миг, что и Штефан, и, несмотря на поврежденные задние ноги, зверь оказался проворнее человека. Он схватил зубами пистолет, поднял его и резко отшвырнул в сторону. Описав высокую дугу, пистолет исчез в темноте и шлепнулся где-то вне зоны досягаемости Штефана на бетон. Волк, используя энергию этого движения, обернулся вокруг своей оси и, оттолкнувшись задними лапами, приземлился на груди пытавшегося встать Штефана.

Штефан снова повалился на бетон. Удар передних лап волка вышиб воздух из его легких, ребра затрещали, и неудивительно: зверь весил килограммов пятьдесят, а то и больше. Однако Штефан даже не обратил внимания на эту — сейчас далеко не самую сильную — боль. Огромный лоб хищника впечатался в его лицо, и от этого удара Штефан снова едва не потерял сознание. Он уже ждал ощущения последней пронзительной боли в своей жизни — момента, когда волчьи клыки вонзятся ему в горло.

Но этого не произошло. Волк, тяжелый как танк, просто сидел на его груди, своим весом мешая Штефану дышать. Штефан, почти задыхаясь, чувствовал на своем лице горячее дыхание зверя. Хищник почему-то не торопился убивать Штефана, упуская уже вторую возможность сделать это.

Штефан поднял веки и посмотрел прямо в глаза волку. То, что он там увидел, заставило его содрогнуться: бешенство, жажда убийства, неудержимая решимость. Но кроме этого там было что-то еще. Штефан не мог точно определить, что именно, однако это явно не было свойственно дикому зверю. Штефан почувствовал невероятный ужас: то, что он увидел, вовсе не было для него чем-то новым, неизвестным. Это была та самая осознанная звериная сила, которую он с некоторых пор ощущал и в себе.

Волк как будто только и ждал, когда Штефан посмотрит ему в глаза: он сразу же, рыча, отвернул голову и, пятясь, сполз со Штефана. Он даже позволил Штефану чуть приподняться. Однако, когда Штефан попытался встать на ноги, зверь угрожающе зарычал, вынудив своего противника замереть.

Очень медленно, чтобы не спровоцировать хищника на новое нападение, Штефан поднял голову и поискал глазами Ребекку. Сначала он ее нигде не увидел, но затем, уже впадая в панику, наконец заметил ее на противоположном краю бассейна. Два наседавших на нее волка оттеснили Ребекку с Евой на руках к металлической лестнице, ведущей на дно бассейна. Смысл действий хищников был очевиден: они пытались заставить их троих собраться вместе — так добросовестные овчарки сгоняют в стадо охраняемых ими животных.

Ребекка неохотно отступала к лестнице. Ей лишь с трудом удавалось удерживать Еву. Девочка не издавала ни звука, но при этом изо всех сил пыталась вырваться, наносила во все стороны удары руками и ногами и царапала лицо Ребекки. Даже несмотря на полумрак и расстояние как минимум в двадцать метров, Штефан сумел разглядеть, что лицо и одежда Ребекки покрыты пятнами крови. Волки непрерывно осаждали ее, щелкая челюстями. Они не кусали Ребекку, а лишь заставляли ее шаг за шагом отступать к металлической лестнице.

Рана на плече Штефана перестала кровоточить, однако он все еще испытывал сильную боль и начал уже сомневаться в том, что у него сохранилась способность к регенерации тканей, а значит, почти смертельная рана уже не закроется.

Ребекка, не выдержав натиска волков, стала, пятясь, спускаться по лестнице, ведущей на дно бассейна. Хромированная металлическая конструкция дрожала под ее весом. Один из волков — с черной шерстью — остановился в метре от лестницы. Второй подождал, пока Ребекка спустится до середины лестницы, а затем спрыгнул на дно бассейна.

Ребекка спускалась все ниже и ниже. Лестница все сильнее скрипела под ее весом: она не была рассчитана на такую нагрузку не в водной среде. Когда Ребекка была уже почти внизу, лестница вдруг резко отклонилась в сторону. Ребекка, испуганно вскрикнув, спрыгнула с высоты в полметра вниз и приземлилась прямо посреди большой лужи, из которой во все стороны полетели брызги. Штефан тут же почувствовал запах хлора и гнили, и это заставило его поперхнуться. Ребекка, тоже закашлявшись, повернулась и, пошатываясь, направилась к Штефану. Оба волка следовали за ней: один буквально по пятам, а второй чуть поодаль и сбоку, явно намереваясь отрезать ей путь, если она вдруг попытается свернуть в сторону.

Штефан, проигнорировав угрожающее рычание сидевшего рядом с ним волка, поднялся на ноги и сделал пару шагов навстречу Ребекке, чтобы поддержать ее или забрать у нее из рук Еву. Однако он и сам еле стоял на ногах. Кроме того, он понял, что не сможет удержать Еву: Ребекка так сильно прижимала девочку к себе, что та едва могла дышать. Тем не менее Ева вырывалась с неукротимой яростью и все время пыталась ударить Ребекку то рукой, то ногой. Ребекка перехватила ее так, чтобы она не могла дотянуться до ее лица, но девочка вовсю колотила коленями по ее животу. Подумав, что Ребекка все равно не согласится передать ему Еву, Штефан ограничился тем, что взял Ребекку за плечо и увлек за собой к стене бассейна — там, по крайней мере, на них нельзя было напасть сзади. Не ахти какая защита, но они больше ни на что не могли рассчитывать.

Ребекка стала рядом со Штефаном и прижалась спиной к влажному бетону. Растрепавшиеся волосы наполовину скрывали ее лицо. Хотя на ее щеках виднелась кровь, Штефан заметил, что большинство ран, нанесенных ногтями Евы, уже полностью зажили.

— О Господи! Штефан! — прошептала Ребекка. — Что это? Что этим тварям от нас нужно? Они нас убьют?

Штефан ничего не ответил. Волки окружили их, прижав к стене бассейна. Волк с черной шерстью — по-видимому, вожак — стоял всего в двух шагах от них, а двое других расположились чуть подальше — справа и слева от него, полностью отрезав своим жертвам путь к отступлению. Вот-вот должна была наступить развязка.

И вдруг Штефан осознал, что волки не собираются на них нападать. Более того, они явились сюда вовсе не затем, чтобы их убить. По крайней мере, они не станут их убивать сейчас.

Волк с черной шерстью приблизился еще на один шаг. Он угрожающе оскалил свою пасть, однако уже не рычал. Взгляд его больших и удивительно умных глаз был направлен на Ребекку. Во всяком случае, так показалось Штефану в первый момент. Однако уже через секунду он понял, что ошибся. Взгляд волка был прикован к Еве.

У Штефана впервые появилась возможность лучше рассмотреть этих хищников. Волк, стоявший прямо перед ним, был действительно огромным — намного больше любой из овчарок, которых Штефан когда-либо видел, и как минимум раза в два тяжелее. От зверя исходила сила и непреклонность, и Штефан мог это увидеть. Вожак ничуть не был похож на тех захудалых, жалкого вида волков, на которых Штефану два или три раза доводилось смотреть сквозь прутья клетки в зоопарке. Штефан даже засомневался, что перед ним стояли именно волки. А если все-таки это были волки, то громадный зверь с черной шерстью являлся своего рода образцом, так сказать оригиналом, а все остальные волки в мире были всего лишь его бледными копиями.

Вожак еще ближе подступил к Ребекке, и она тут же попыталась ударить его ногой. Она, конечно, промахнулась, но от этого резкого движения Ребекка чуть не потеряла равновесие и едва не выпустила Еву из рук.

Долго не произносившая ни звука девочка вдруг пронзительно и жалобно завизжала. От этого, скорее звериного, чем человеческого, визга у Штефана по спине побежали ледяные мурашки. Ева еще сильнее стала вырываться из рук Ребекки, все громче и пронзительнее визжа и протягивая свои ручонки к волку. Тот зарычал, снова подступил ближе, и Ребекка тут же еще раз попыталась ударить его ногой.

На этот раз ей это удалось.

Хотя ее удар не причинил гигантскому зверю никакого вреда, волк оторопел от неожиданности. Он рявкнул, подогнул передние ноги и тут же отскочил назад, своевременно предугадав очередную попытку Ребекки ударить его ногой. Два других зверя метнулись к Ребекке и оскалили зубы, однако, услышав короткий и резкий рык черного волка, отступили.

Ребекка отпрянула к стене бассейна, еще крепче обхватила обеими руками Еву и попыталась хоть как-то ее угомонить. Штефан невольно подумал, что ей вряд ли удастся это сделать, если только, конечно, она полностью не перекроет дыхание Еве и не сломает ей пару костей.

— Прочь! — закричала Ребекка. — Пошли прочь, проклятые твари! Вы ее не получите! Я вам ее не отдам! Вам сначала придется меня убить!

Черный волк бросился к ней, попытавшись схватить ее зубами за ногу, и только в самый последний момент резко отвел морду в сторону, так что его челюсти щелкнули буквально в миллиметре от голени Ребекки.

Тем не менее этой ложной атаки вполне хватило для того, чтобы Ребекка, пошатнувшись, потеряла равновесие и, больно ударившись спиной о стену бассейна, сползла по ней, села на корточки и застонала от боли.

Волк снова подошел ближе. Он перестал рычать и уже почти не скалил зубы. Медленно и, как показалось Штефану, бережно он приблизил свою громадную голову к лицу Ребекки. В его взгляде… что-то переменилось: на смену дикому бешенству пришло нечто иное. Если бы Штефан не был уверен в том, что это абсолютно невозможно, то подумал бы, что в глазах волка теперь читалось сострадание.

Ребекка решительно оттолкнула волка.

— Прочь! — простонала она. — Оставь меня в покое!

— Отдай ему ребенка, — сказал Штефан.

Он стоял абсолютно неподвижно, понимая, что стоит ему пошевелить хотя бы мизинцем — и два других волка тут же набросятся на него и разорвут на части.

Ребекка резко подняла голову и посмотрела на Штефана. Ее глаза наполнились слезами, но причиной этому была лишь физическая боль.

— Что? — спросила она.

— Отдай ему ребенка, — повторил Штефан. — Пожалуйста! Он принадлежит им, а не нам!

Ребекка пристально посмотрела на Штефана.

— Нет, — прошептала она.

Затем она произнесла то же самое, но уже переходя на крик.

— Нет! Не отдам! Сначала вам придется меня убить! Вы ее не получите!

Она прокричала эти слова с такой решительностью, что Штефану стало ясно: если потребуется, она будет сражаться за Еву не на жизнь, а на смерть, причем против кого угодно. Даже против Штефана.

Волки тоже почувствовали, насколько решительно настроена эта женщина. Черный гигант отступил на несколько шагов в темноту, а его двое собратьев, наоборот, подошли поближе. Штефан невольно мысленно спросил себя, не готовятся ли хищники к последней, решающей атаке. Эти волки дали ему и Ребекке намного больше шансов добровольно отдать ребенка, чем те звери, с которыми они столкнулись в Волчьем Сердце.

Нападения так и не последовало, но… что-то вдруг произошло. Штефан отчетливо почувствовал, как зашевелилось что-то огромное и мощное, существующее вне окружающей действительности. От этого пробуждения земля начала содрогаться.

Черный волк так далеко отошел в темноту, что почти исчез из поля зрения. Штефан видел впереди еле заметную расплывчатую тень, которую можно было разглядеть лишь потому, что она двигалась. И с этой тенью… что-то происходило. Штефан не мог понять, что именно: волк-тень потерял свои очертания, полностью слившись с тьмой ночи, и через некоторое время, показавшееся Штефану бесконечно долгим, появился снова, но уже в совершенно другом обличье. Штефан слышал жуткие болезненные звуки, от которых на ум приходили ломающиеся кости и разрываемая плоть, словно чьему-то телу придавали новую форму. А еще были слышны тихие, невообразимо мучительные стоны. Что бы ни происходило в темноте — это был трудный и болезненный процесс.

И длился он очень долго.

Штефан уже потерял счет времени, но все еще стоял, не двигаясь, и неотрывно смотрел в темноту. Наконец он услышал странный шум, и тень впереди задрожала и заколыхалась. Волк словно поднялся на задние лапы и затем вынырнул из темноты.

Впрочем, это был уже не волк.

Это была Соня.

Правда, она очень изменилась и теперь казалась более взрослой… точнее, более зрелой — уже скорее женщиной, чем девушкой, как будто за прошедшие дни она научилась управлять своим телом. Ее волосы по-прежнему были сильно растрепанными, но теперь это была скорее прическа, чем шевелюра, а диковатое выражение в глазах, которое Штефан отметил при их первой встрече, исчезло. Соня была абсолютно голой, и ее тело поражало красотой совершенных форм. Тем не менее Штефану показалось, что с ее телом что-то не так. Всмотревшись, он понял, в чем дело: хотя это тело и было совершенным, оно принадлежало не ей, а было всего лишь красивым одеянием, которое она нацепила на себя, чтобы скрыть под ним свое настоящее «я».

Соня медленно приближалась. Волки теперь расположились слева и справа от нее, однако и в их поведении что-то изменилось: они по-прежнему смотрели на Ребекку и Штефана настороженно и внимательно, но выглядели присмиревшими.

— Нет, — пролепетала Ребекка. — Штефан! Что… что это? Помоги мне!

Штефан даже не пошевелился, но на этот раз не из-за страха, а потому что просто не мог. Роль, уготованная ему в этой истории, была сыграна. Он уже выполнил то, что должен был, возможно даже очень хорошо. Теперь же события приняли такой оборот, что он уже совершенно не мог на них повлиять, какие бы действия он ни предпринял.

А может, он с самого начала не мог ни на что повлиять.

Соня медленно подошла к Штефану, пристально посмотрела на него и затем молча перевела взгляд на Ребекку. Она протянула руки вперед. Штефан увидел, что Ева дернулась, отвечая на это движение, но Ребекка остановила ее.

Соня вздохнула.

— Отдай ее мне, — сказала она.

Штефан удивился тому, каким кротким был ее голос. В нем не чувствовалось ни угрозы, ни гнева, ни недовольства. Скорее это была мольба. Мольба о том, чтобы ее поняли?

— Нет! — взвизгнула Ребекка.

Она наклонилась вперед и втянула голову в плечи, дрожа всем телом. При этом она по-прежнему сильно прижимала Еву к себе.

— Ты причиняешь ей боль, — тихо произнесла Соня.

Ребекка тут же ослабила хватку, хотя и совсем чуть-чуть. Как ни странно, Ева не воспользовалась этой возможностью, чтобы попытаться вырваться, а лишь повернула голову и посмотрела на черноволосую девушку. Она словно почувствовала, что все закончится хорошо.

— Ты должна отдать ее мне, — настаивала Соня. — Твой муж прав. Она не сможет здесь жить в вашем мире и в этой оболочке. Она умрет, если я не отвезу ее туда, где она должна находиться.

— Нет! — заявила Ребекка. — Это… это неправда! Ты лжешь! Кто… кто ты?

— Ты давно уже знаешь это, — ответила Соня.

Она бросила быстрый взгляд на Штефана, а затем опустилась на колени перед Ребеккой и осторожно протянула руки вперед. Ребекка, испуганно вздрогнув, еще крепче прижала к себе Еву.

Однако Соня протягивала руки не к ребенку: ее ладони нежно коснулись лица Ребекки, а через несколько секунд она так же осторожно убрала их.

— Столько страха! — сказала она. — Неизмеримого страха. Ты и в самом деле думаешь, что мы можем причинить тебе вред?

— Уходи! — бросила Ребекка.

Она попыталась оттолкнуть Соню ногой, но в этом движении не было силы. Соня даже не стала защищаться. Сострадание, которое Штефан видел в ее глазах, было искренним.

— Мне необходимо забрать ее с собой, сестра, — произнесла Соня. — Она еще слишком маленькая и не научилась жить в этой оболочке. Если ты оставишь ее у себя, она умрет.

Штефану показалось, что Ребекка не слышала, что говорила Соня, и уж тем более не понимала, что она пыталась сказать. Да и как она могла это понять? Она, несомненно, чувствовала происходящие с ней изменения так же отчетливо, как и Штефан. Однако из них двоих она была не только более сильной, но еще и более здравомыслящей. Поэтому для нее, пожалуй, мир в эти мгновения рушился. И наверное, при этом разрушался и ее рассудок.

Штефан опустился на корточки возле Ребекки и Сони, протянул к Ребекке руку, но так и не решился ее коснуться. Соня медленно повернула голову и посмотрела на него. Ее глаза были полностью черными, без зрачков и без радужной оболочки. Взгляд таких глаз, наверное, должен производить пугающее впечатление, однако Штефан не почувствовал ни малейшего страха.

— Я… этого… не знал, — сказал он, запинаясь.

Соня слегка улыбнулась.

— Нет, ты знал! — возразила она. — Ты просто не хотел в это верить. Но я могу тебя понять. Ваш мир — совершенно другой. Очень странный. И в то же время прекрасный.

— Тогда оставайся здесь, — невольно вырвалось у Штефана. Его предложение было абсолютно абсурдным, но ему в этот момент просто ничего другого не пришло в голову. — Оставайся с нами. Это возможно? В этом мире гораздо интереснее, чем в вашей долине.

Он, скорее всего, сказал необычайную глупость. Даже не видя снисходительную улыбку Сони, он понял это, еще только начав говорить.

— Для вас, возможно, и интересней, — ответила она. — Но не для нас.

— А вы можете жить… в этой оболочке? — спросил он.

— Да, — ответила Соня. — Однако это было бы… — она запнулась, подыскивая подходящее слово, — неприятно. А для вас это было бы смертельно опасно. — Она указала на Еву. — Она еще не научилась правильно обращаться с той силой, которая дана ей от рождения. Предстоящее превращение будет для нее первым.

Соня немного помолчала, а затем повернулась к Ребекке и заговорила с ней очень серьезным тоном:

— Если она не умрет, то полностью потеряет рассудок. Она не может жить в вашем мире — так же, как и мы.

— А мы? — спросил Штефан. — Что будет с нами? Мы… — он запнулся и лишь с большим трудом смог закончить фразу: — …тоже станем такими?

Соня ничего не ответила. Подождав несколько секунд, Штефан прошептал:

— Именно поэтому вы не причинили нам никакого вреда. У вас ведь было много возможностей нас убить. Но вы никогда не причиняете вреда своим сородичам, ведь так?

Где-то над ними раздался шорох. Этот звук был очень тихим: то ли легонько треснула сухая веточка, то ли зашелестела влажная листва. Но этот звук почему-то не вписывался в естественный шумовой фон сада. Волчьи инстинкты Штефана мгновенно обострились, Соня повернула голову на звук и начала подниматься на ноги, а ее четвероногие собратья отреагировали с такой быстротой, какую Штефан еще не наблюдал ни у одного живого существа.

Однако тень, возникшая на противоположном краю бассейна, оказалась еще быстрее.

Не успела Соня полностью подняться на ноги, как прогремел выстрел. Пуля прошла под ее правой грудью и, развернув Соню на сто восемьдесят градусов, отшвырнула ее к стене, словно боксерский удар. Она вскрикнула и, схватившись обеими руками за грудь, повалилась на Ребекку и Еву.

Звук ее падения был заглушён грохотом второго выстрела. Один из волков отлетел назад и, перевернувшись два или три раза на скользком дне бассейна, замер на месте, жалобно скуля. Второй волк в тот же миг огромными прыжками бросился к фигуре, видневшейся у противоположного края бассейна. За пару метров от нее волк совершил последний, самый мощный прыжок. Его тело трансформировалось в длинную тень, метнувшуюся к стоявшему у края бассейна человеку, как живой снаряд.

Но этот человек, широко расставив ноги и держа оружие обеими руками, уже целился в волка с необычайным хладнокровием. Прогремел выстрел. В тот самый миг, когда прыгнувшего волка отделял от человека всего лишь метр, пуля ударила в волка и отбросила его назад, на дно бассейна.

Между первым и третьим выстрелом прошло чуть больше секунды.

И тут Штефан узнал этого так неожиданно появившегося человека — это был светловолосый спутник Уайта. Тот самый парень, с которым Штефан столкнулся в больнице.

— Чего вы, черт возьми, ждете? — крикнул светловолосый. — Когда они придут в себя?

Его слова заставили Штефана выйти из оцепенения. Ни Соня, ни два волка не были убиты. Штефан даже сомневался, что их вообще можно было убить. И у него не было ни малейшего желания узнать, сколько им потребуется времени, чтобы оправиться от пулевых ранений.

Он резко повернулся к Ребекке и увидел, что она тщетно пытается выбраться из-под Сони. Ей это не удавалось сделать, потому что обе ее руки были заняты Евой. Штефан ухватил за плечи девушку-волка и оттащил ее окаменевшее тело от Ребекки. При этом его охватило какое-то жуткое, тошнотворное чувство: в теле Сони что-то происходило. Если не считать ужасной раны в том месте, где пуля вышла из ее спины, в теле Сони вроде бы ничего не изменилось. Однако оно казалось каким-то неестественным. По-видимому, в ней начался ужасный процесс превращения в волка, и Штефану отнюдь не хотелось дожидаться завершения этого процесса.

Он довольно грубо схватил Ребекку за плечи и толкнул ее вперед. До лестницы было метров двадцать — расстояние, казавшееся сейчас просто невероятно огромным. На полпути они прошли мимо волка, сбитого с ног выстрелом. Тот уже начал шевелиться. Его бок представлял собой огромную кровоточащую рану. Тем не менее он гневно оскалил на них зубы и попытался подняться на еще не подчиняющихся ему лапах. Это ему так и не удалось, хотя его рана заживала с поразительной быстротой.

Штефан попытался, подталкивая Ребекку, заставить ее идти еще быстрее, но тут же понял, что она может потерять равновесие и упасть. Им сейчас была дорога каждая секунда. Когда они наконец стали подниматься по лестнице, Штефан так и не решился посмотреть назад, хотя, как ему показалось, он уже слышал жуткие звуки, сопровождающие превращение Сони из человека в волка.

Человек Уайта подошел к лестнице, переложил пистолет из правой руки в левую и, наклонившись, свободной рукой грубо схватил Ребекку и одним рывком буквально выволок ее с середины лестницы наверх. Штефан хотел возмутиться, но передумал: позади них раздались звуки, в которых чувствовалось уже больше гнева, чем боли.

Американец еще раз выстрелил куда-то вниз, в темноту, резко повернулся и грубо толкнул Штефана в спину. Штефан споткнулся, сделал два или три неверных шага, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, и наверняка упал бы, если бы американец молниеносно не догнал его и, схватив за рукав, не дал упасть и потащил за собой.

Они со всех ног кинулись через сад к дому. Теперь уже и с этой стороны дома горели все лампы, ярко освещая все вокруг. Входная дверь была раскрыта настежь. Штефан увидел людей, двигавшихся перед дверью и за ней. Слышались чьи-то крики.

Но и позади них отнюдь не было тихо. Первый раненый волк перестал скулить, послышалось его гневное рычание. Штефан почувствовал, что хищник бросился вдогонку. Он несся так быстро, что казалось, будто он гонит впереди себя горячую воздушную волну.

Подбегая к дому, Штефан увидел, что кроме Вестманна у входа в дом собрались уже все: Роберт, его второй охранник, Уайт и, конечно же, Дорн, который, как и остальные, держал в руках пистолет. Ребекка проскочила между Уайтом и полицейским и тут же чуть не сбила с ног своего брата, который хотел заключить ее в объятия, однако явно не рассчитал инерцию ее движения. Штефан тоже хотел проскочить между Уайтом и Дорном, но человек Уайта неожиданно так сильно толкнул Штефана в спину, что тот невольно оступился и с размаху врезался в застекленную посередине дверь. Стекло с громким треском разлетелось на кусочки, и один из его осколков больно резанул Штефана по щеке. Штефан ввалился через выбитое стекло в дом и, упав и тут же перевернувшись на спину, увидел, что светловолосый американец резко обернулся, бросил взгляд в сторону сада и вскинул руку с пистолетом.

Из темноты к нему метнулась огромная тень и сбила его с ног. Он успел выстрелить, но промахнулся, и пуля пролетела мимо волка. Зверь упал вместе со своим противником и тут же попытался схватить его зубами за горло. Однако американец молниеносно прикрылся левой рукой, и челюсти хищника впились в нее чуть ниже локтя. Американец вскрикнул от боли, тем не менее проявил при этом просто невероятное хладнокровие: вместо того чтобы попытаться вырвать руку из волчьей пасти, он запихнул ее еще глубже, тем самым немного отстранив от себя хищника, и тут же просунул руку с пистолетом между собой и зверем. Ствол пистолета уперся волку в нижнюю челюсть.

Все происходило так быстро, что Штефан едва успевал замечать все эти действия, не говоря уже о том, чтобы их хоть как-то осмысливать.

Американец выстрелил три раза подряд. Пули прошли через нижнюю челюсть волка, руку американца и затем через череп зверя. Задняя часть черепной коробки волка разлетелась, словно взорвалась. Полетели кусочки костей, клочки меха и брызги крови. Хищник замер, словно сраженный молнией.

Однако мощные челюсти уже мертвого зверя не выпускали руку американца. Лишь при помощи Дорна и телохранителя ему удалось освободиться от впившихся в его руку волчьих зубов. Затем телохранитель с пистолетом наготове подошел к двери и направил свое оружие куда-то в темноту.

— Не идите дальше, — предупредил его Штефан. — Там есть еще волки.

Дорн резко повернулся и посмотрел на Штефана. В его взгляде чувствовался испуг, но еще больше — раздражение. Так ничего и не сказав, он отвернулся и присел на корточки возле раненого американца. Лицо Дорна стало еще более испуганным, когда он увидел, как сильно пострадала рука.

— Черт побери! — яростно прошептал Дорн. Покачав головой, он сказал уже громко: — Вызовите «скорую помощь». Вестманн! Куда вы запропастились? Нам нужно…

— Ничего не нужно, — перебил его Уайт.

Дорн удивленно посмотрел на Уайта — и не только он один.

— Что вы сказали? — спросил Дорн.

— Не нужна «скорая помощь», — сказал Уайт. — Я сам им займусь.

— Вы что, с ума сошли? — Дорн резким жестом указал на светловолосого американца. — Если его немедленно не доставить в больницу, он умрет от потери крови.

— Да, это верно, — мрачно согласился Уайт. — Однако его нужно доставить в нашу больницу. — Он засунул руку в карман, вытащил оттуда мобильный телефон и стал большим пальцем набирать номер. — Пожалуйста, не обижайтесь, но я все же больше доверяю нашим врачам.

Он отвернулся и начал разговаривать по мобильному телефону по-английски.

Штефан тем временем поднялся и подошел к Роберту и Ребекке. Роберт по-прежнему держал сестру в своих объятиях, что со стороны выглядело немного нелепо, потому что Ребекка была на полголовы выше своего брата. Он что-то ей тихонько говорил, время от времени нервно поглядывая на дверь. Увидев кровоточащий порез на щеке Штефана, он нахмурился, но так ничего по этому поводу и не сказал, а лишь гневно выпалил ему в лицо:

— Черт тебя побери, ты хоть что-нибудь можешь сделать нормально?

— Не трогай его, — вмешалась Ребекка. — Это не его вина.

По взгляду Роберта было понятно, что он ей не поверил. Но когда он заговорил снова, его голос звучал уже гораздо спокойнее.

— Что произошло? Где телохранитель, которого я отправил с вами?

— Погиб, — ответила вместо Штефана Ребекка. Она говорила быстро, явно волнуясь. — Его загрызли собаки.

Собаки? Штефан невольно отметил, что Ребекке все же удалось сохранить самообладание. Он кивнул и, изобразив на лице сожаление, добавил:

— У него не было никаких шансов от них отбиться. Они буквально разорвали его на куски.

— Быть может, они напали потому, что у него был пистолет, — предположила Ребекка. — Мне кажется, они надрессированы нападать в первую очередь на тех, у кого в руках оружие. Все произошло невероятно быстро. Если бы он не пошел с нами, то мы были бы уже мертвы.

Штефан в этот момент размышлял над тем, каким образом светловолосому парню удалось появиться так неожиданно. Он посмотрел в сторону двери. Дорн, телохранитель и Уайт уже помогли американцу подняться. Рана на его руке все еще сильно кровоточила, но он держался удивительно стойко. Он, наверное, действительно был крутым парнем, хотя с первого взгляда это было сложно предположить. Уайт, по всей видимости, умел подбирать себе людей.

— Машина уже в пути, — сообщил Уайт. — Будет здесь минут через пять. У вас в доме найдется бинт?

— В ванной, — ответил Роберт и показал жестом куда-то за спину. — Пойдемте, я покажу, где это.

Штефан хотел последовать за ними, однако Дорн удержал его, схватив за руку.

— А вы останьтесь здесь, — сказал он.

В его голосе не осталось и капли любезности. Правда, в нем не было и гнева, однако прозвучавшая в словах Дорна холодная решительность казалась более опасной, чем гнев. Перечень того, за что Штефану не следовало ждать пощады, постепенно удлинялся.

Он не стал спорить с Дорном, а лишь быстро подошел к двери, ведущей в сад, и закрыл ее. Впрочем, от этого было мало толку: вся стеклянная часть двери была разбита, а если бы даже она и осталась целой, то все равно не смогла бы сдержать четвероногих чудовищ. Штефан чувствовал, что они затаились где-то в темноте, словно стали частью ночи, и теперь следили за каждым его движением, оставаясь абсолютно невидимыми. Даже в доме они с Ребеккой не были в безопасности. Штефану оставалось лишь надеяться, что присутствие вооруженных людей все же остановит Соню и ее брата. В конце концов последняя схватка наглядно продемонстрировала, что даже и на этих полумифических чудовищ можно найти управу: лежащий у двери в сад волк был мертв.

— Итак? — произнес Дорн.

— Что — итак?

Уголок рта Дорна резко дернулся. На долю секунды в его глазах засветился гнев, но полицейский тут же взял себя в руки. Во всяком случае в этот раз.

— Не испытывайте мое терпение, — резко проговорил он. — Что произошло там, в саду? Откуда взялось это… животное?

— Я не… — начал было Штефан.

Дорн прервал его гневным жестом, но, прежде чем заговорить, бросил нервный взгляд в темноту.

— В последний раз предупреждаю: терпение закончилось! Мы нашли на территории больницы пять трупов. Это были вооруженные люди. Люди, как сейчас говорят, славянской внешности.

— Ну и что? — спросил Штефан.

Он прекрасно понимал, что ему действительно больше не стоит испытывать терпение Дорна. А еще Штефан понимал, что этот человек может доставить ему массу неприятностей. Однако Штефану было необходимо выиграть время. После встречи с Соней в саду ему окончательно стало ясно, что ни от полиции, ни от вооруженных охранников Роберта сколько-нибудь действенной помощи ждать не стоит. Единственной их надеждой был Уайт. Поэтому Штефану нужно было потянуть время до тех пор, пока не вернется американец.

— Спросите об этом Уайта, — наконец сказал Штефан.

— А почему его? Или вы должны предварительно согласовывать свои ответы с ним?

— Не говорите ерунды! — Штефан почувствовал, что он перегибает палку, и добавил более мягко: — Эта история гораздо более запутана, чем вы себе представляете. Тут не обошлось без политики. К тому же дело касается и государственной тайны. А потому я просто не знаю, что я могу вам сообщить, а что нет. Понимаете?

— Нет, — резко ответил Дорн. — Этого я не понимаю. Когда речь идет об убийствах, мне уже не до понимания. У меня есть ордер на ваш арест и арест вашей супруги, господин Мевес. И если ваш американский друг не даст мне вразумительных объяснений, я упрячу его в соседнюю с вашей камеру.

Он говорил вполне серьезно и, что бы там ни думали Роберт и Уайт про Дорна, был в состоянии выполнить свою угрозу.

Дорн неожиданно вздрогнул и с напряженным видом посмотрел во двор. Штефан тоже уставился в темноту. Он почувствовал там какое-то движение: что-то еле заметно перемещалось сначала в одну сторону, а потом обратно, словно волна гнева и разочарования, но к этому примешивался и благоговейный трепет. Соня и ее брат, конечно же, видели, как погиб волк. Быть может, это их шокировало. Для существа, которое невероятно трудно убить, осознание своей смертности является более болезненным ощущением, чем для человека.

— Что там, в саду, Штефан? — тихо спросил Дорн. Он указал рукой в темноту, а затем на мертвого волка, труп которого лежал возле самой двери, но с того места, где они стояли, его едва было видно. — Я еще никогда не видел подобной собаки. Если бы она не была такой огромной, я бы сказал, что это волк.

— Вам повезло, что вы не видели ее вблизи, — сказал Штефан. — Мы с Ребеккой имели такое удовольствие.

— На некоторых трупах в больнице были раны от укусов, — задумчиво произнес Дорн. — Я сам их не видел, но, судя по тому, что сообщили мне по телефону мои коллеги, эти раны просто ужасные. — Он показал на мертвого волка. — Их убило это существо?

Штефан чуть было не сказал правду. Дорн, похоже, хорошо знал свое дело: формально не проводя допроса, он его фактически уже начал.

— Меня там не было, — ответил Штефан. — Но думаю, что именно оно. Эти твари, по всей видимости, специально надрессированы на убийство.

У Штефана от сказанного им появилось неприятное ощущение на душе, как будто он обвинял в воровстве своего товарища, про которого наверняка знал, что тот ничего не украл.

— Я что-то подобное уже слышал, — заявил Дорн. — Хотя в реальной жизни еще никогда с этим не сталкивался. А что это были за люди?

Теперь Штефан по-настоящему удивился. Он пытался быть осмотрительным, ведь буквально каждая деталь, которую он утаивал от Дорна, могла оказаться очень важной. И все же у него возникло неприятное чувство, что он тем самым лишь выставляет себя на посмешище. А потому он промолчал.

— Вы пытаетесь потянуть время, Штефан, — сказал Дорн и покачал головой. Он отвернулся от двери, подошел к серванту и с наигранно спокойным видом прислонился к нему спиной. Однако он то и дело бросал взгляды на дверь, да и пистолет по-прежнему держал в руке, а потому выглядеть спокойным у него не очень хорошо получалось. Он вздохнул. — Ну ладно. Давайте попробуем запрячь лошадь с другой стороны. Я расскажу вам то, что знаю, а вы послушайте и заодно поразмышляйте, не благоразумнее ли будет рассказать мне все остальное.

Он оторвал взгляд от двери и — впервые с того момента, как вошел в этот дом, — пристально посмотрел на Ребекку, а затем на лицо ребенка, которого она держала на руках. К удивлению Штефана, он ничего про них не сказал, а начал свой рассказ издалека:

— Вы и ваша супруга ездили в Боснию, чтобы взять интервью у находящегося в международном розыске террориста.

— Не террориста, а наемника, — поправила его Ребекка. — Барков — командир отряда наемников. Но вы-то откуда об этом знаете?

— Так, пообщался кое с кем, — ответил Дорн. — Журналисты — довольно болтливый народ, вы разве этого не знали? Особенно когда их раздражает то, что кто-то из их коллег раздобыл сенсационную информацию и не хочет с ними делиться. — Он едва заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. — Итак, что же произошло? Этому… террористу не понравились ваши вопросы?

— Наемнику, — снова поправила его Ребекка. — И дело тут не в наших вопросах. Барков мертв.

— Мертв?

Ребекка в ответ кивнула и пожала плечами, тем самым показывая, что ей глубоко безразлична судьба главаря наемников. Затем она сказала то, от чего у Штефана буквально перехватило дыхание:

— Его застрелил Уайт.

Дорн вздрогнул и спросил:

— Все произошло совсем не так, как вы запланировали, да?

— Все произошло так, как запланировал Уайт, — ответила Ребекка.

— Бекки! — не выдержал Штефан. Он не верил своим ушам. — Ты… ты с ума сошла?

— Уайт поехал туда именно для того, чтобы убить Баркова, — невозмутимо продолжала Ребекка, не удостоив Штефана даже взглядом. — Мы со Штефаном были всего лишь приманкой. Два оказавшихся полезными для Уайта идиота, которых он попросту использовал в своих целях.

— Прекрати! — снова попытался вмешаться Штефан. — Ты…

— …наконец-то стала благоразумной! — перебила его Ребекка. — Я знаю, что делаю, не переживай. Черт побери! В городе — люди Баркова! Они явились сюда, чтобы убить нас. И у меня нет ни малейшего желания пожертвовать своей жизнью ради Уайта!

— Это — первые благоразумные слова, которые я услышал от одного из вас за последние три дня, — сказал Дорн. Судя по его тону, он чувствовал себя человеком, у которого гора с плеч свалилась, хотя Штефан и не понимал причины этого. — Если бы я узнал об этом вчера или позавчера, то у вас, наверное, было бы гораздо меньше проблем. И многие люди остались бы живы.

Вот в этом Штефан сомневался. А еще он все больше сомневался в том, что Ребекка пребывает в здравом уме. Уайт, возможно, был их единственным шансом выбраться живыми из этого дома, а она пытается его подставить!

— Итак, люди Баркова явились сюда, чтобы отомстить за убийство своего командира, — подытожил Дорн. — Вы знаете, сколько их всего?

— Двенадцать, — послышался голос откуда-то сзади.

Это был Уайт. Штефан едва ли не с ужасом мысленно спросил себя, как долго Уайт стоял позади них, слушая их разговор.

— Четверо прилетели на самолете прямо из Сараево, — продолжал Уайт, — двое — через Вену, а остальные, наверное, пересекли границу на автомобиле. Меры безопасности в вашей стране оставляют желать лучшего, господин Дорн. В США этим людям вряд ли удалось бы с такой легкостью нелегально пересечь границу.

Дорн улыбнулся:

— Вы бы удивились, если бы я признался, что с удовольствием заехал бы вам сейчас по физиономии, мистер Уайт?

— Ничуть.

Уайт, не закрыв за собой дверь, подошел ближе. Вслед за ним появился Роберт, а затем, к безграничному удивлению Штефана, и светловолосый коллега Уайта. Он был белым как мел и передвигался маленькими осторожными шагами, а его рука висела на импровизированной перевязи. Штефана удивило то, что этот парень был все еще в состоянии ходить: с такой жуткой раной он должен был едва ли не умереть. По крайней мере находиться без сознания.

— В нашу страну проникают двенадцать… террористов, а вы, зная об этом, не считаете нужным поставить нас в известность? — Дорн еле сдерживал гнев.

— Вас — не считаю, — язвительно уточнил Уайт. — А вот соответствующие инстанции были поставлены в известность. Мы организовали круглосуточное наблюдение за каждым из людей Баркова.

Дорн рассмеялся.

— И хладнокровно наблюдали за тем, как они устроили взрывы в городе и убили пятерых людей? Что-то не очень в это верится.

— Я признаю, что произошло кое-что… непредвиденное, — произнес Уайт. — Однако в общем и целом ситуация была под нашим контролем. Мои люди уже едут сюда. Через час вся эта возня закончится.

— Через час вы будете сидеть в тюрьме, — гневно заявил Дорн. — Даже если мне лично придется водворить вас туда! Вестманн! Куда вы, черт возьми, запропастились?

Он резко оттолкнулся от серванта, засунул пистолет в карман и гневно удалился, выкрикивая имя своего помощника. Уайт, посмотрев ему вслед и покачав головой, повернулся к Ребекке.

— С вашей стороны это было не очень любезно, моя милая, — упрекнул он ее. — И не очень умно.

— А я и не собираюсь быть с вами любезной, — злобно ответила Ребекка. — Именно из-за вас мы попали в это дерьмо. Так что теперь потрудитесь нас из него вытащить.

— Это я и пытаюсь сделать, — сказал Уайт и вздохнул. — Но если вы будете продолжать в том же духе…

Он не договорил, а лишь бросил на Ребекку укоризненный взгляд. Затем Уайт, еще раз вздохнув, повернулся к Штефану и показал рукой на дверь, ведущую в сад.

— Что здесь произошло?

Штефан медлил с ответом. Уайт задумчиво посмотрел на него, затем, резко повернувшись, подошел к двери, ведущей в гостиную, и закрыл ее.

— Теперь вы можете говорить открыто, — произнес он. — Матт знает обо всем. Я ему полностью доверяю.

— Неужели? — спросил Штефан. — А я нет.

— Я вполне могу вас понять, Штефан. — Уайт явно не хотел идти на конфликт. — Но вы ошибаетесь. Матт все время находился неподалеку от вас, потому что я поручил ему обеспечивать вашу безопасность.

— Какая широта замысла! — воскликнула Ребекка. — После того как вы повесили нам на хвост этих убийц, вы выделяете для нашей охраны своего сторожевого пса!

— Я уже говорил, что очень сожалею о случившемся! — Уайт едва не потерял самообладание. — Ситуация…

— Полностью вышла из-под вашего контроля! — выпалила Ребекка.

— …частично вышла из-под моего контроля, — договорил Уайт. — Вы хотите, чтобы я это признал? Хорошо, я признаю, что события начали развиваться не совсем так, как я предвидел. Вы это хотели услышать? Ну вот вы и услышали! Но раз уж мы начали этот разговор, позвольте вам сообщить, что и вы кое в чем виноваты, моя милая.

— Это верно, — согласилась с ним Ребекка. — Мне не следовало вам доверять.

Уайт вынул свою правую руку из перевязи и показал протезом на Еву.

— Ничего подобного не случилось бы, если бы вы не взяли ее с собой. Я из-за ранения на целых две недели выбыл из игры — об этом вы помните? Люди Баркова даже и не добрались бы до Франкфурта, если бы я… не был занят в это время кое-чем другим.

— Ладно, хватит! — не выдержал Штефан. — Оставьте ее в покое.

Уайт состроил такую физиономию, как будто хотел сказать: «Не я же начал этот разговор!» Затем он пожал плечами и снова вставил правую руку в перевязь.

— Вы правы, — сказал он. — Сейчас нам нужно заняться более важными проблемами. У вас в этом доме еще есть чистая одежда или вы все упаковали в ту сумку?

— А что? — удивленно спросила Ребекка.

— У вас уж слишком потрепанный вид, вы сильно испачкались, — пояснил Уайт. — Переоденьтесь и приведите в порядок себя и ребенка. Нам не следует привлекать к себе внимания. Понятно?

Ребекка, похоже, поняла, что он имел в виду, однако Штефан удивленно посмотрел на Уайта.

— Вы и в самом деле полагаете, что мы сможем отсюда выбраться? — спросил он. — Дорн, наверное, вызвал сюда не меньше сотни полицейских. Что вы собираетесь делать? Пробиться с боем?

— В определенном смысле это уже произошло, — ответил Уайт. Он похлопал по карману, в котором лежал его мобильный телефон. — Никто сюда не явится, можете мне поверить. В лучшем случае они заберут отсюда этого чересчур рьяного полицейского. — Он посмотрел на Ребекку. — Пожалуйста, поторопитесь. Машина будет здесь через несколько минут.

Ребекка с недовольным видом посмотрела на него, но благоразумие все-таки победило. Она, сердито хмыкнув, повернулась и вышла из комнаты. Штефан и Уайт пошли за ней до помещения, представлявшего собой нечто среднее между жилой комнатой в стиле супермодерн и кабинетом. Там оказались Роберт, его телохранитель и Дорн. Дорн звонил по телефону. Точнее, пытался звонить. Судя по тому, как он сердито бросил трубку на ее гнездо в телефонном аппарате, это была уже не первая его попытка.

— У вас какие-то трудности, господин старший инспектор? — злорадно спросил Уайт.

Дорн проследил взглядом за Ребеккой, поднимавшейся по лестнице на второй этаж, и лишь затем ответил:

— Линия отключена. Вы, конечно же, не имеете к этому никакого отношения?

— Конечно, нет, — ответил Уайт.

Он по-прежнему ухмылялся, однако Штефан почувствовал, что под этой улыбкой Уайт пытается скрыть возникшее у него беспокойство. Быстро подойдя к телефону, Уайт поднял трубку и поднес ее к уху.

— Вы полагаете, что умеете обращаться с телефонным аппаратом лучше, чем я? — спросил Дорн.

— Странно, — пробормотал Уайт. — Похоже, кто-то перерезал провод.

Теперь он казался не просто обеспокоенным — на его лице появился настоящий страх. Тем не менее он быстро взял себя в руки и, снова ухмыльнувшись, сказал: