Елена Станиславовна Вавилова

Параллельная жизнь

© Вавилова Е.С., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Дарья Кокорина, молодая девушка из Иркутска, в середине 1990-х годов привлекает внимание сотрудников Службы внешней разведки, которые подбирают кандидатов на нелегальную работу. Даша – наполовину бурятка, ее мать происходит из древнего шаманского рода. Внешность девушки хорошо подходит для легализации в одной из азиатских стран. Для личного знакомства с ней в район озера Байкал выезжает майор Юрий Краснов.

После поступления в престижный московский вуз девушка получает предложение пройти подготовку для работы с нелегальных позиций. Воспользовавшись пожаром, который случился в доме, где проживала Даша, кураторы объявляют ее погибшей. В действительности девушка вскоре приступает к выполнению задания в Гонконге под именем Стеллы Лэй с позывным Долли. Единственным человеком, посвященным в тайну ее судьбы, является отец-военный.

В Гонконге Стелла работает в издательстве журнала для инвесторов и постепенно обзаводится полезными знакомствами. Во время командировки в Сингапур она знакомится с Анри Мансуром, ливанцем французского происхождения. Между ними завязываются романтические отношения, которые переходят в близость и усложняют жизнь и работу молодой разведчицы. Опасаясь реакции Центра, Стелла скрывает свою любовную связь с Анри.

С помощью переданного на связь завербованного агента с псевдонимом Лада разведчица выходит на след гонконгского банка, через который осуществляется финансирование исламских террористов в России. В это же время в Москве в октябре 2002 года ее куратор Краснов оказывается в числе заложников при захвате зрителей во время спектакля «Норд-ост».

Дружба с представителем американской военно-технической фирмы Джоном Блумом и его супругой Мелани позволяет Стелле установить в их квартире подслушивающее устройство, с помощью которого российская разведка получает важные сведения о планах американцев по продаже противоракетных комплексов в страны Юго-Восточной Азии.

Анри Мансур занимает в жизни разведчицы все более значимую роль. Он приглашает девушку к родственникам в Ливан. Но там случается непредвиденное – Стелла похищена одной из ливанских вооруженных группировок и не выходит на связь в установленное время. Российская разведка ведет работу по поиску и освобождению нелегала, но Анри с помощью французского посольства в Бейруте опережает их.

Выясняется, что Анри Мансур имеет отношение к французским спецслужбам и похищение девушки было инсценировано для жесткой проверки Стеллы на предмет связи с китайскими спецслужбами. Стелла успешно проходит проверку, но ее руководству в Москве предстоит решить, что делать с нелегалом Долли после грубого нарушения ею инструкций.

Пролог

Гонконг, январь 2003 года

Пожилой водитель такси с недоумением поглядывал в зеркало заднего вида на солидного пассажира, который нанял его возле станции метро «Чой Хун». Мужчина был одет в легкий плащ, черный костюм в полоску и белоснежную сорочку с дорогим галстуком. На коленях у него лежал черный портфель. Таксисту показалось странным, что такой на вид деловой господин попросил отвезти его к пику Коулун. Обычно туда отправлялись туристы: оттуда в ясную погоду открывался захватывающий вид на Гонконг и гавань. За долгие годы работы водителем это был, пожалуй, первый случай, когда в середине рабочего дня на пик решил прокатиться серьезный бизнесмен, да еще и с портфелем в руках. На вид ему было не менее шестидесяти лет, и туристом он явно не был. Проехав лишь два километра, неизвестный неожиданно решил выйти из такси у камня с отметкой «328», сделанной красной краской. Таксист знал, что именно здесь начиналась тропинка на «скалу самоубийц», и заподозрил неладное. Однако жизненный опыт подсказывал ему, что самый лучший способ жить спокойно и без неприятностей – это стараться вежливо выполнять прихоти пассажиров, не обращая внимания на странности их поведения. Поэтому он молча остановился в указанном месте и, приняв расчет обычной для гонконгцев платежной картой «Октопус», развернул машину, но прежде чем тронуться с места, проводил странного клиента тревожным взглядом, пока тот не скрылся в зарослях.

После перехода по склону горы мужчина, тяжело дыша, присел прямо на траву неподалеку от вертолетной площадки. Внизу перед ним открывался изумительный вид на тонущий в легкой дымке город, который поражал своим урбанизмом.

Человек, вышедший из такси, выглядел растерянным и глубоко погруженным в свои мысли. Он поднялся и, забыв о портфеле, оперся сначала на перила лестницы, которая вела на вершину горы, к ретрансляционной вышке, а только потом двинулся дальше. Миновав вышку, он стал спускаться вниз. Вскоре извилистая тропинка привела его к отвесной скале. Мужчина расстегнул пиджак, присел на камень и задумчиво посмотрел вдаль. Потом осторожно, словно боясь упасть, подошел к самому краю обрыва. Не спеша сняв очки, он аккуратно положил их в футляр, бережно убрал футляр в карман, поднял руки вверх и, неуклюже оттолкнувшись обеими ногами, бросился вниз головой со скалы.

Внизу несчастный ударился о камни, и кровь из его разбитой головы брызнула во все стороны, окропляя яркими каплями грубые кустарники. Через мгновение его тело, как тряпичная кукла, кубарем скатилось еще ниже по крутому склону и наконец замерло в безжизненной позе среди надгробных плит, установленных здесь в память о предыдущих погибших. «Скала самоубийц» у пика Коулун хладнокровно приняла свою очередную жертву.

Полицейский, прибывший на место происшествия, с угрюмым видом наблюдал, как спасатели отработанными движениями упаковывают в черный пластиковый мешок изуродованное тело несчастного мужчины. От удручающего зрелища полицейского отвлек его молодой коллега, который поспешно поднимался по крутому склону.

– Ну что говорит эксперт? – спросил полицейский.

– Сейчас, подожди, отдышусь, – держась руками за бока, едва произнес молодой коллега.

– Отдышись, отдышись, сынок, – по-отечески промолвил напарник. Через пару минут молодой человек выдохнул:

– Эксперт сказал, что смерть наступила примерно три часа назад.

– Ох-хо-хо, – погоревал полицейский, – стало быть, бедолага свел счеты с жизнью в полдень… а я тут проходил в это время. Как же мы с ним разошлись-то?

– А может, это все-таки не самоубийство, а несчастный случай?

– Жаль человека, – произнес старший наряда, как будто не услышав вопрос своего помощника, – я за свою долгую службу десяток человек спас здесь. Тут ведь главное доброе слово вовремя сказать…

– А погибший-то, должно быть, важный был, – грустно добавил молодой человек, – галстук дорогой, да и запонки тоже… Чего ему не хватало?

Полицейский горько усмехнулся:

– В жизни и не такие гримасы судьбы случаются… ну ладно, давай происшествие оформлять, а то скоро стемнеет… Ни документов, ни денег. Чувствую, придется поработать с этим бедолагой.

Глава 1

Гонконг

Стелла любила приезжать в район улицы Аргиль. Здесь почти не было небоскребов, и поэтому городское пространство ощущалось по-другому. В отличие от центральных деловых районов Гонконга, где частокол высоток, подобно сосновой чащобе, не пропускал солнечных лучей и хранил полумрак, эта улица, озаренная светом, приятно радовала глаз, возбуждая теплые воспоминания о родном городе в далекой России.

Прогулка по любимому району удачно совмещалась с ожиданием встречи с хорошим другом, местным журналистом, китайцем Гордоном Ло, который уже должен был появиться возле полицейского департамента района Коулун. Дважды Стелла доходила до перекрестка с Вотерлоо-роуд и возвращалась обратно, но Гордон продолжал испытывать ее терпение.

Учитывая влиятельность и широкий круг знакомств пронырливого журналиста, девушка старалась поддерживать с ним регулярные контакты. Время от времени Стелла звонила Гордону, чтобы просто напомнить о себе. Ло каждый раз охотно беседовал по телефону, но сам инициативу контакта проявлял редко. Стелла понимала, что он испытывает неловкость после того памятного случая, когда во время их совместного посещения казино в Макао сделал ей откровенное предложение провести ночь в местном отеле. Она тогда категорично отказалась и об инциденте никогда больше не упоминала, как будто его и вовсе не было. С тех пор отношения с Гордоном были подчеркнуто деловыми, но основанными на взаимоуважении и взаимопомощи. Журналист ценил целеустремленность и растущую экспертизу Стеллы, ее работа в редакции влиятельного журнала делала из нее эксперта со связями в финансовых кругах. Для Стеллы дружба с Гордоном была необходима для того, чтобы быть в курсе происходящих в Гонконге событий и нарабатывать через него более обширный круг связей. Он был своего рода проводником к другим людям.

Предлогом разговора с журналистом на этот раз должна была послужить просьба об организации небольшого интервью с одним из чиновников мэрии на тему стратегии дальнейшего развития городского транспорта. Такое задание Стелла получила от своего руководства в редакции журнала «Азиатские финансы». Несмотря на то что ее коллега по работе Айна предлагала помощь, Стелла умышленно отказалась, рассчитывая на связи Гордона.

Стрелки часов показывали половину четвертого. Опоздание журналиста более чем на полчаса явно не вписывалось в рамки приличий, но Стелла не спешила уходить. Терпение было частью характера разведчицы, а привычка ждать только укоренилась за несколько лет оперативной работы.

Наконец в дверях центрального входа здания полицейского департамента появился взволнованный Гордон.

– Стелла, привет! Прошу прощения за опоздание! И не могу не отметить, что ты великолепно выглядишь! – комплимент явно был использован им, чтобы разрядить обстановку. Девушка отреагировала улыбкой. Бежевый плащ, надетый на темно-синий брючный костюм, длинный красный шарф, бордовые туфли на каблуке и такого же цвета сумочка удачно подчеркивали ее стройную фигуру и одновременно деловой характер встречи. Только длинные, спускающиеся ниже плеч темные волосы были предоставлены холодному порывистому ветру: это придавало девушке чуточку неукротимости.

– Привет, Гордон! Надеюсь, твое опоздание не очень сократит время нашей беседы. Куда предлагаешь пойти? – спросила Стелла в надежде, что поговорить получится в спокойной обстановке где-нибудь в кафе.

– Давай пройдемся до станции метро «Мон Кок Ист», – бескомпромиссно предложил Гордон. – У меня очень мало времени, по дороге поговорим. Тут недалеко.

– Да-да, хорошо, – согласилась девушка. – Мне нравится этот район. Здесь нет этих бетонных башен. Намного светлее, и дышится легко. Правда ведь? – Стелла решила начать разговор с ничего не значащих фраз, прежде чем озвучить свою конкретную просьбу. Еще ей очень хотелось узнать, с какой целью Гордон только что посетил полицейский участок. – Сколько времени ты провел в полицейском участке? У тебя не закружится голова от быстрой ходьбы и избытка кислорода?

– Если что или кто мне и может вскружить голову, так это только ты, – пошутил Гордон. – На самом деле я не очень люблю посещать это здание. Здесь всегда узнаешь что-нибудь мрачное, связанное с худшими проявлениями человеческой натуры.

– А как же по-другому? – сыронизировала Стелла. – Криминальный журналист – криминальные дела…

– На этот раз ничего криминального, заходил к приятелю, – пояснил журналист.

– Это, наверное, Билл? – предположила Стелла. – Тот, с которым ты меня познакомил на джазовом вечере…

– Какая догадливая, – усмехнулся Гордон, – но оставляю без комментариев.

– Почему? – придав себе максимально наивный вид, спросила девушка. Она сразу сообразила, что такой расплывчатый ответ подразумевает желание собеседника не называть конкретно имя своего «приятеля», скорее всего, постоянного информатора, которого журналист криминальных и острых расследований не мог не иметь в полиции. А судя по значительному опозданию Гордона, разговор с этим источником был долгим, а значит, важным. Стелла, конечно, хотела бы узнать хотя бы предмет этого разговора, но решила сдержать свое любопытство. Лучше не вызывать у человека отторжения или подозрения, а выждать более удобный момент для расспросов.

– А что твой возлюбленный Анри? – резко сменил тему журналист. – Ты с ним еще не рассталась?

Стелла догадывалась, что журналист не оставляет надежды на близкие отношения с ней и проявляла осторожность, когда речь заходила о личных отношениях. Сказав пару расплывчатых фраз о своем женихе, Стелла умело перешла к серьезному разговору, чтобы не терять время.

– Послушай, тебе знаком господин Чанг из мэрии?

– Ты имеешь в виду начальника отдела транспорта? – уточнил Гордон.

– Ага, значит, знаешь? Именно он. – Девушка заметно оживилась и внутренне порадовалась удаче.

– Предполагаю, что ты попросишь меня устроить с ним интервью? – журналист не преминул блеснуть проницательностью, а затем, чтобы подразнить девушку, помедлил с ответом. – Вот и метро, нам надо на другую сторону перебраться.

Собеседники перешли через дорогу и подошли к неприметному входу, обозначенному витиеватым иероглифом, который напоминал стилизованного белого жучка. В полупустом в это время суток холле станции метро было комфортнее, чем на улице, – пронизывающий зимний ветер сюда не проникал.

Выждав еще минуту, девушка наконец осмелилась спросить:

– Так ты мне поможешь, дружище?

– В чем? – журналист явно пытался поставить Стеллу в положение едва ли не униженной просительницы, но она охотно приняла на себя эту роль.

– Встретиться с господином Чангом. Я была бы очень признательна!

– Хорошо, я подумаю, – как-то отстраненно произнес Гордон.

Уже некоторое время Стелле казалось, что мысли журналиста обращены к чему-то другому, а не к их разговору. Он словно что-то внимательно обдумывал, переживал. Нужно было дать ему немного времени в надежде на то, что он сам либо вернется к теме интервью в мэрии, либо поделится другими проблемами. Так случалось и раньше, со Стеллой он откровенничал.

На подходе к автоматам контроля Гордон вынул из кармана платежную карточку «Октопус», но внезапно остановился и принялся ее внимательно рассматривать. Стелла удивленно посмотрела на него и спросила:

– Что ты там рассчитываешь увидеть? Очертания осьминога?

– Сам не знаю.

– Гордон, ты меня пугаешь. Что случилось?

– Со мной ничего… – Гордон пошел дальше, а за ним проследовала Стелла. Пройдя контроль, спутники направились в сторону перрона.

– С кем-то что-то случилось? – спросила она и машинально тоже начала рассматривать свою карточку.

– Сейчас, минутку. Дай подумать. Тебе в каком направлении?

– Я с тобой.

– Вот как? – удивился журналист.

– Потому что ты мне еще толком не ответил на мою просьбу, – сделала обиженный вид Стелла. – Ты ведь думаешь о чем-то другом.

– Тогда идем, – Гордон, придерживая девушку под руку, повел ее к месту остановки вагона. Состав с шумом вырвался из тоннеля, и, к неудовольствию Стеллы, разговор прервался.

Как только вагон тронулся с места, Гордон очень близко наклонился к девушке, и, как ей показалось, не столько для того чтобы продолжить рассказ, сколько чтобы иметь повод физически приблизиться к ней, продолжил:

– Понимаешь, у него в кармане нашли только платежную карту «Октопус», и больше ничего. Ни документов, ни денег.

– А что тут странного? – не стала отстраняться Стелла.

– А я разве не сказал? Это труп. Погибший мужчина.

– Вот как! Почему вдруг тебя заинтересовала такая уголовщина? Мало ли… может, убийца похитил деньги и документы?

– При чем тут убийца? – раздраженно взмахнул ладонью собеседник. – Человек свел счеты с жизнью. На «скале самоубийц».

Поезд прибыл на станцию, и журналист опять повлек за собой спутницу.

– Идем скорее. Нам нужно пересесть на красную линию.

Туве Янссон

По длинному переходу Стелла и журналист отправились на станцию «Цим Ша Цуй».

Понятие о времени

– В полиции не верят в обычное самоубийство из-за разлада в семье или неразделенной любви, эта смерть абсолютно нетипичная, по их мнению. Погибший мужчина выглядел очень респектабельно, – продолжил свои откровения Гордон. Стелла понимала, что наступил такой момент, когда самое лучшее – дать человеку выговориться на волнующую его тему и не перебивать его. – Скорее всего, покойный из высоких финансовых или руководящих кругов, – с досадой произнес Гордон. – Будем ждать установления его личности. Меня очень заинтриговало это дело.

– Респектабельный? Самоубийца? А почему тогда без документов и денег? Сомнительно… – покачала головой Стелла. – Тогда может быть и убийство.



– Версий несколько, посмотрим. Даже если это ограбление, – цинично произнес Гордон. – Если человек был важный, то из этого может получиться настоящая история для первой страницы. А если он еще был замешан в каком-то финансовом скандале, то с моей подачи статья может попасть в «Файнэншел-таймс». Глядишь, и работу предложат в Лондоне, сейчас самое время туда уехать.

Прежде всего вы должны понять то, что я и вправду люблю свою бабушку, мать моей мамы. Я люблю ее совершенно искренне и почтительно и отчасти понимаю то, что для нее непостижимо. Мы прожили вместе всю мою сознательную жизнь. О том, что именно нарушило ее понятие о времени, я ничего толком не знаю, да наверняка она и сама не ведает… мы об этом не говорили.

– А почему в Лондон?

С чего мне начать, чтобы вы меня поняли… Прежде всего, отнеситесь к моим словам всерьез, это совсем не шутка. Пока я не успел все рассказать, запомните одно: бабушка — самый спокойный и самый веселый человек, какого только можно себе представить. Иногда я думаю, что именно утраченное понятие о времени помогает ей быть счастливой.

– Ну, можно не в Лондон, но отсюда подальше, – проворчал Гордон.

С тех пор как мои родители умерли, бабушка взяла на себя заботы обо мне и делала это наилюбовнейшим образом. Мы прожили вместе вот уже семнадцать лет, и она очень стара. Вначале я ничему не удивлялся. Если она будила меня ночью и хотела отправиться на утреннюю прогулку, я шел вместе с ней, не задавая лишних вопросов; я привык к этому и на самом деле любил наши ночные странствия. Я гордился тем, что был единственным ребенком, который гулял по ночам.

– Откуда такие панические настроения? – удивилась Стелла такому заявлению, исходящему от всегда уравновешенного знакомого. Случай в казино шел не в счет.

– А ты разве не слышала? – Гордон замедлил шаг на перроне. – В полиции очень беспокоятся, что вспышка неизвестного опасного вируса в соседней китайской провинции Гуандун скоро перекинется сюда, в Гонконг. Говорят, этот новый вирус с очень высокой смертностью. Назвали его ТОРС, то есть тяжелый острый респираторный синдром. Какая-то, как они говорят, «атипичная пневмония», которая поражает легкие. Власти в Китае, да и здесь, пока помалкивают, чтобы не сеять панику, но в полиции готовят мобилизацию. Короче, если мне вдруг предложат работу в Лондоне, поеду немедленно.

Чаще всего мы ходили в парк или вниз в гавань. Бабушка знала, что меня интересуют лодки. Я помню, как ее башмаки стучали по тротуару. Когда мы спускались вниз по улице, был слышен только стук бабушкиных башмаков. Улицы были всегда тихи, и лишь редкий автомобиль проезжал мимо. Я приучился к тому, что она могла напоить меня вечерним чаем среди дня и закутать в одеяло, а потом закрыть шторы. Тогда я читал при свете карманного фонарика под одеялом. Правда, потом стало труднее. Я понял, что бабушка утратила понятие о времени, и начал ей возражать. Тогда она грустнела и выглядела встревоженной, совершенно сбитой с толку, а я не в силах был видеть ее тревогу, ее страх и тогда давал ей делить сутки так, как она считала нужным.

«Неплохо бы иметь такого знакомого в лондонском авторитетном издании», – подумала девушка, а вслух произнесла: – Мне кажется, ты преувеличиваешь. Возможно, это просто разновидность гриппа. Но если что, можешь на меня рассчитывать.

– В смысле чего? – не понял Гордон.

Когда я год спустя начал учиться в университете, она изрядно мешала моей работе. Я вставал в шесть утра и садился за чтение; тут являлась она, обеспокоенная тем, что я так поздно на ногах, что я засиживаюсь. «Ты должен пойти и лечь, — говорила она, — ты должен беречь свои глаза и свои бедные нервы. К чему такая спешка, у тебя довольно времени для занятий, поверь мне. Разве ты не можешь пойти и лечь, если твоя бабушка мило и ласково попросит тебя?»

– Если нужно будет финансовое расследование, – улыбнулась в ответ Стелла. – А когда произошла трагедия с мужчиной?

Такое случалось не все время, но все же много раз за неделю. Бабушка, должно быть, обладала богатым внутренним миром, чтобы так снисходительно отрекаться от движения солнца и луны. Я теряюсь в догадках, что освещает ее путь и делает ее столь невероятно уверенной и спокойной. Ведь я не желаю ей мешать, я далек от этого. Хотя в последнее время стало трудновато. Я пытаюсь построить свой рабочий день по определенному графику, создать своего рода опорную конструкцию, рассчитываю свои силы как могу. Но я не выдерживаю, когда бабушка будит меня ночью и предлагает утренний кофе, чтобы было легче вставать. Я долго не могу сосредоточиться… Вы понимаете, не правда ли?

– Вчера. Там еще и сегодня местность досматривают. Не хотят сразу списывать на самоубийство…

Сегодня я в самом деле взволнован. Бабушке и мне предстоит длительный перелет аж до города Анкориджа на Аляске. Она хочет встретиться там с другом юности, который ей очень дорог. Он врач, хотя теперь стар и давно оставил свою практику. Бабушка вообще-то робеет перед врачами, но ему она верит. Он спас ее однажды, когда она болела дифтеритом. Она рассказывает, что они всегда много разговаривали друг с другом на известном им одним таинственном языке, которого никто не понимал. Теперь, надеюсь, доктор поможет нам. Он занимался не душевнобольными, а теми, кого можно назвать одержимыми, вбившими себе что-то в голову, если вы понимаете, о чем я говорю. Ложные представления или, скажем так, сдвиги в восприятии и умении понимать и судить о чем-то, то есть нечто такое, что может постичь даже самых благополучных и благожелательных людей. Само собой, бабушка приедет к нему не как пациентка, она просто хочет встретиться с ним, прежде чем станет слишком стара для путешествий.

– Может, наркоман? Таких много и с большими деньгами, – предположила девушка, но только лишь для того, чтобы спровоцировать собеседника на дальнейшие рассуждения.

Доставить бабушку к самолету было непросто. Она настаивала, что этот перелет — ночной, что ей всегда хотелось увидеть Северный полюс ночью, что мы слишком рано выйдем из дома и нам придется долго ждать в аэропорту. Я пытался объяснить… Я показал ей расписание движения самолетов и карту мира. Ничего не помогало.

– Вряд ли, но так было бы еще лучше для меня. Чем громче скандал, тем лучше помнят имя автора публикации, – усмехнулся журналист.

В конце концов я попросил ее выйти ради меня, и тогда она согласилась. Наш самолет запоздал или, возможно, его готовили к полету. Бабушка уснула, укрывшись пледом, но каждый раз, когда громкоговорители объявляли прибытие или посадку, она вскакивала в страхе и смотрела на меня до тех пор, пока я не успокаивал ее и не говорил, что у нас уйма времени.

– Это ты о себе?

– Разумеется. У меня такое чувство, что погибший был очень непростой человек…

Теперь она сидит в самолете у окна, и я хорошенько закутал ее. Всякий раз, когда она просыпается, она видит Северный полюс. Часом позже стюардесса раздала нам красивые открытки, удостоверявшие, что пассажиры действительно перелетели прямо над Северным полюсом: два белых медведя, изображенные на открытке, смотрят на исчезающий вдали самолет, белые на белом фоне, в обрамлении, напоминающем компас. Я держу эту открытку для бабушки. Когда я был маленький, мы собирали красивые открытки и вешали их, прикрепляя булавками к большому листу картона. Многие из этих открыток были от бабушкиного друга с Аляски. В молодости он много путешествовал. Я особенно помню какой-то берег на Гавайских островах и Place de la Concorde[1] в ночное время.

Разговор вновь прервался, и собеседники вошли в подошедший поезд.

– Ты где выходишь? – спросил Гордон.

Теперь глубокая ночь. Полная луна, четко обозначенная на темном небе, а в одиннадцати тысячах метров под нами лежит снег. Час за часом все та же пустая голубовато-белая земля. Стюардессы погасили верхний свет, и теперь видно, что снег внизу — вовсе не сплошная гладкая поверхность, и сияющая луна высвечивает иногда длинные тени.

– Так что насчет встречи с господином Чангом, поможешь? – напомнила о своей просьбе девушка. – Я выйду на «Адмиралти».

До того как мы пустились в путь, бабушка много говорила об арктической ночи, которую нам предстоит пересечь, она сказала:

– А, слушай… конечно, помогу. Позвони мне на следующей неделе.

— Разве это не мистическое слово — «арктическая»? Чисто и сурово, а меридианы… разве это не красиво? Нам доведется лететь вдоль них, лететь быстрее, чем свет успевает следовать за нами. Разве это не так? Времени нас не догнать.

По рассеянному виду Гордона было ясно, что разговор был исчерпан, и теперь, чтобы добраться до дома, Стелле необходимо было вернутся в Коулун, то есть выйти на «Адмиралти» и пешком добраться до парома.

Она неслыханно радовалась путешествию, да и в самом деле она в первый раз поднялась ввысь на самолете. Самым интересным показалась ей еда, которую стюардессы сервировали на подносе с углублениями, похожими на мыльницы, — углублениями для каждого предмета. Она сунула маленькие пакетики с перцем и солью в свою сумку, а еще маленькие пластмассовые ложечки.

Через несколько минут Стелла добралась до шумной набережной и вошла в здание морского вокзала. Скорее по выработанной привычке, чтобы лишний раз провериться и убедиться, что за ней никто не следит, она некоторое время разглядывала витрины небольшого магазина, купила кофе навынос и жевательную резинку и только потом отправилась на паром.

— Они балуют нас, — сказала она. — То и дело подают здесь что-то новенькое: карамельку, газету, стакан сока…

Информация о происшествии на «скале самоубийц», о котором поведал Гордон, не особенно заинтересовала Стеллу, но новость о неизвестном вирусе не выходила из головы. Как журналисту ведущего финансового издания, ей хотелось понять, как отреагируют на появившийся вирус азиатские рынки. Для себя разведчица сделала мысленную заметку: связаться с Гордоном через несколько дней, напомнить об интервью с чиновником и узнать подробности о смерти на «скале самоубийц».

Разумеется, я сразу заметил, что стюардесса одаривала нас гораздо большим вниманием, нежели других, вероятно потому, что бабушка так стара и что она в таком восторге от всего, что ей подают. И одаривала так открыто и даже обаятельно.

Глава 2

Бабушкин друг должен встретить нас в Анкоридже, затем мы пересядем на другой самолет и продолжим уже втроем наш путь в Ном[2], где живет бабушкин друг. Я в страшном напряжении: заговорит ли с ним бабушка об этом своем опасном ощущении времени? Надеется ли она, что он все поправит, или, наоборот, скажет, что она права, что все так и должно быть… только бы он не лишил ее покоя.

Москва, Ясенево,

Думаю, я немного посплю, я так жутко устал. Почти все спят, в самолете совсем тихо. Мои часы остановились…

штаб-квартира Службы внешней разведки

Бабушка проснулась. Под ней простирался бесконечный ландшафт, заснеженный ландшафт. Небо над горизонтом было сейчас коричневым, с темно-красной сердцевиной под крылом, прорезавшим ночь в направлении полета. Стюардесса проходила мимо, она остановилась и улыбнулась бабушке. Бабушка улыбнулась ей в ответ; жестом руки, приложенной к губам, она объяснила, что Леннарту необходимо поспать, он, мол, очень устал. Стюардесса кивнула и прошла дальше. Длинное голубоватое заснеженное поле было отчаянно холодным на фоне пылающего горизонта. То был ландшафт как будто из сна, из бесконечных мечтаний, где все словно застыло в ожидании. Бабушка дала волю своим мыслям и перекинулась на Юна, дивясь тому, как мог он так состариться. Но она непременно сразу же узнает его, когда они встретятся.

Промозглая зимняя погода принесла с собой мокрый снег и окутала город мрачной пеленой. Размытые огни уличных фонарей и оставшееся новогоднее убранство с трудом угадывались в предрассветной тьме. Самое время лежать в уютной постели, накрывшись до самого подбородка теплым одеялом, смотреть в потолок и мечтать о жарком побережье южного моря. Подполковник Юрий Краснов не отказался бы от пары дополнительных часов сна, но вместо этого сотрудник азиатского отдела Управления «С», которое обеспечивало работу с нелегальных позиций, торопился на работу.

Мало-помалу ледовое ноле разделилось на длинные пояса темной воды, море все больше и больше открывалось нашим глазам. Бабушка сидела и мечтала про себя: «Одиноко плывут ледяные галеасы. Увидеть берег Аляски… Ночь в Номе».

Юрий занял переднее сиденье служебного автобуса, грустно вздохнул и привалился лбом к покрытому инеем окну. Несколько минут назад он, еще заспанный, второпях прибыл на специальную остановку, показал водителю пропуск и поднялся в автобус. Сидячих свободных мест было еще много. Тем, кто заходил на следующих остановках, везло меньше: некоторым приходилось стоять. Если бы Краснов опоздал, то ему открылась бы безрадостная альтернатива: доехать на метро до одной из конечных станций и постоять в очереди на точно такие же автобусы, перевозившие людей к штаб-квартире «челноком» до начала рабочего дня и каждый час после этого. Или, на худой конец, если не вписался в расписание, доехать автобусом до ближайшей к конторе остановки и еще минут пятнадцать идти пешком до верхней проходной.

Самолет дрогнул и, казалось, начал падать, но потом снова поднялся и продолжил путь, несмотря на то что мощно кренился в сторону, словно борясь с сильным и своенравным штормом. Я проснулся и воскликнул:

— Не бойся, беспокоиться не о чем, самолет попадает в полосы теплого и холодного воздуха, когда мы летим над берегом.

Когда автобус наконец прибыл на охраняемую территорию, Краснов энергично потер ладонями лицо, сгоняя остатки сна, поднялся с места и покинул автобус одним из первых. По пути он несколько раз показал пропуск охране и прошел через рамку металлодетектора. Дойдя до своего кабинета, он проверил и снял пластилиновую печать с дверей и открыл дверь в комнату.

— Изменения температуры, — сказала бабушка. — Понимаю!

В рабочих кабинетах Центра все было устроено примерно одинаково. Большое окно во всю стену, два стола впритык один к другому с рабочими компьютерами, третий стол отдельно, с компьютером, подключенным к Интернету, тумбочка с электрическим чайником, чашками, банками с кофе и сахаром, упаковкой чая, пачкой печенья. Каждый приносил перекус для себя и для «того парня». Большой жестяной шкаф был наполнен папками печатных подборок по странам и темам, а также различными языковыми словарями. И обязательно в каждом кабинете стоял тяжеленный двухдверный сейф с пластилиновыми печатями, где хранились важные документы. А самым главным «секретным оружием» была механическая пишущая машинка. В соседнем кабинете Юрий видел даже символ прошлой эпохи – довоенный «Ундервуд», машинку американского производства тридцатых годов прошлого века.

Леннарт наклонился и стал разглядывать незнакомый ландшафт. Теперь то была гора — белая и остроконечная, красиво смоделированная цепь гор, одна возле другой, простая, словно на детском рисунке. За ними пылал багрово-красный горизонт.

Оказавшись в пространстве собственного кабинета, Краснов первым делом включил чайник, а тот почти сразу отозвался дружелюбным урчанием. Юрий проверил количество воды в нем, вышел из кабинета, достал из кармана висящий на длинной цепочке ключ и, по многолетней привычке, запер дверь. Здесь, в Центре, было принято всегда закрывать дверь на замок, даже если сотрудник выходил из своего рабочего кабинета буквально на несколько минут.

— Солнце всходит! — сказал он.

На лестничной площадке уже собрались курильщики этажа. Юрий не курил, но почти каждое утро, если позволяли дела, первым делом приходил сюда, чтобы послушать местные житейские новости, обсудить бытовые вопросы или просто поздороваться с коллегами. К его удивлению, этим утром среди собравшихся был Сергей Петрович Холмогоров. Заместитель начальника Управления «С» появлялся тут редко, но сегодня он оживленно беседовал с сотрудником аналитического отдела Русланом. Увидев Краснова, Холмогоров сосредоточился и обратился к подчиненному:

— Нет, мой дорогой, оно садится! — ответила бабушка. — Вот это и интересно! Мы выходим из долгой арктической ночи, а когда мы догоним день, наступит уже вечер.

– Юрий Александрович, не забыл? Через два часа нас ждет у себя генерал Вершинин по вчерашнему вопросу.

Леннарт посмотрел на бабушку и, ощущая бесконечную усталость, которую не мог побороть, рассердился:

Краснов, конечно, помнил о назначенном совещании у руководителя нелегальной разведки. Накануне, после оживленной дискуссии с Холмогоровым о судьбе нелегала Долли, Юрий не мог решить, остаться ли ему ночевать здесь, в кабинете, на раскладушке или отправиться домой. В конце концов, он выбрал второй вариант, о чем, не выспавшись, успел пожалеть еще в автобусе.

— Почему у тебя не застегнут ремень безопасности?! Почему ты никогда не поступаешь так, как я тебя прошу, ты даже не слушаешь, что я говорю!

Вершинин пользовался заслуженным уважением у всех сотрудников СВР, включая самое высшее руководство. Иван Владимирович получил тяжелую контузию во время Афганской войны, частично потерял слух, поэтому вынужден был пользоваться миниатюрным слуховым аппаратом. Несмотря на то что он слыл человеком мягким и добрым, любое совещание у него считалось ответственным моментом для каждого подчиненного.

Он укрепил на ней ремень и начал складывать все их газеты, затем поднялся и стал шарить наугад в поисках перчаток и шляп. Наконец попытался накинуть на себя пальто, по потерял равновесие, когда самолет накренился и внезапно резко сел; было нестерпимо тепло, и он неважно себя чувствовал.

Юрий Краснов, сократив ритуал утреннего общения с коллегами до минимума, поспешил вернуться в свой кабинет. К десяти часам приносили телеграммы и шифровки, полученные предыдущей ночью. Возле двери кабинета его уже ожидала высокая темноволосая девушка с запечатанными конвертами в руках.

— Скоро будет спокойнее, — сказала стюардесса. — Но вы должны надеть ремень безопасности.

– Привет, Кариночка, – весело поздоровался Краснов, поспешно отпирая дверь и пропуская гостью впереди себя. – Ни дня без важных документов! Где мне нужно расписаться?

— Леннарт, — промолвила бабушка, — когда мы полетим дальше, как ты думаешь, мы могли бы зайти в кабину пилота, хотя бы совсем ненадолго? А когда пройдем к другому аэроплану, ты не мог бы раздобыть несколько красивых почтовых открыток с видами заката?

– Работа не должна стоять на месте, – чуть кокетничая, ответила Карина. Все в управлении знали, что Юрий холостяк. Он по праву считался завидным женихом, и Карина ему явно симпатизировала. Юрия в девушке привлекала ее сдержанность, граничащая с замкнутостью. Этим она напоминала Юрию его подопечную, работающую под псевдонимом Долли, о существовании которой Карина знать не должна.

— Да, да! — ответил Леннарт. — Все, что захочешь! Я это устрою. Я это устрою.

– Тебе также привет от аналитиков вместе с очередным еженедельным обзором. – Карина подала ему конверты и журнал, в котором нужно было расписаться.

Почти вся его спина сверху донизу была мокрой от пота.

– Прием документов заверяю собственной подписью!

Они совершили посадку в Анкоридже. Бабушка по-прежнему не очень крепко держалась на ногах, потому что ей пришлось слишком долго неподвижно сидеть. Он попытался поддержать ее и в то же время заняться сумками и коробками.

– Все непременно по правилам, в нашем деле по-другому нельзя, – серьезно произнесла девушка.

Юрий устроился за письменным столом и торопливо принялся вскрывать конверты.

Людской поток втянуло в узкий переход, в туннель, который вел до самого терминала. Он не приготовил билеты для контроля, поэтому, пока их компостировали, прошла уйма времени, и, когда он наконец обнаружил свои билеты и они прошли дальше, он не смог узнать время следующего рейса: его очки исчезли. Ему пришлось снова сверять время отлета. Ему пришлось искать кого-то, кто бы мог раздобыть стул для бабушки, во всем пассажирском терминале не нашлось ни единого стула, повсюду одни только стеклянные стены и двери, да люди, что теснились в очереди и толкали чемоданы по всему полу, внезапно теряя терпение, словно речь шла о последних секундах, толкали их коленями по одному.

– Я пошла? – выжидательно спросила девушка.

С его стороны было непростительно не выяснить, когда самолет отправится дальше в Ном и не удержать это в памяти. Громкоговорители непрерывно орали. Люди в коридорах делились на тех, кто следует дальше транзитом, и тех, кто движется к выходу, или же теснились в зале ожидания. Он все время поддерживал бабушку, и они зашлюзовались в большом, отзывавшемся эхом помещении, украшенном шкурами и сосульками.

– Да-да, конечно… – ответил Краснов, уже пробегая глазами полученную аналитическую записку с визой руководителя. – Хотя… я вот… впрочем, ладно… об этом потом, – застенчиво промямлил Юрий.

Там стоял ожидавший их Юн, низенький старичок с седой эспаньолкой. Юн сразу увидел их и пошел навстречу бабушке; он поцеловал ей руку. Они сели за стол и стали смотреть друг на друга.

– Как знаешь, – Карина разочарованно пожала плечами и вышла.

— Бабушка, — сказал Леннарт, — я сейчас же вернусь, мне надо только купить открытки.

Первые строки аналитической записки заставили Краснова вчитываться в каждое предложение. Речь шла о появлении неизвестной болезни, вызванной новым вирусом, которую врачи назвали атипичной пневмонией. Вирус стремительно распространялся в Азиатском регионе, включая Гонконг. Юрий прочитал документ дважды и задумался. То, что болезнь имеет серьезную степень опасности для человека, было уже установлено, а если ее вирулентность окажется высокой, то возможна эпидемия не только в Азиатском регионе, но и в других частях мира. Пока было выявлено только несколько десятков случаев болезни, но, согласно записке, скорость распространения вируса оставалась непредсказуемой. Мысли о вирусе привели его к размышлениям о здоровье конкретной, небезразличной ему молодой женщины. Насколько уязвима Долли? Она же находится в эпицентре. Он думал о ней не как представитель Центра, а как мужчина, в чьей душе уже в который раз пробуждалась тревога о ее физическом благополучии. Несмотря на то что кураторы редко общались с подопечными, они всегда чувствовали себя немного в ответе за их судьбы. Разведка – это та редкая профессия, где люди, разделенные расстоянием, но объединенные одной идеей, относятся к соратникам как к членам одной семьи, одной тайной касты. Общность задач неизбежно порождает чувство ответственности друг за друга.

В коридоре он не нашел никаких открыток, там продавались большей частью лишь шкуры и меха да фигурки белых медведей и тюленей. Он поспешил дальше в зал транзита, где люди ели, и поднялся вверх по лестнице. Ему надо было достать свои очки и сверить время отправления.

От размышлений отвлек телефонный звонок внутренней связи.

Лестница снова вела вниз, и через вращающуюся дверь он вошел еще в какой-то зал, где были лишь панели и афиши на стенах. Высокие панели выглядели как двери, но их было не открыть, так как дверные ручки отсутствовали. Он несколько раз обежал зал, прежде чем увидел синюю лампочку, горевшую над выходом. Он вышел прямо в снег. Несколько грузовиков стояли на дороге от ворот к зданию; возможно, то был задний двор, во всяком случае, никаких огней, только темная ночь. За аэродромом поднимался навстречу небу самолет. Красные огни погасли, и стояла глубокая арктическая ночь. Повернувшись, он побежал назад, вверх по лестнице, через коридор еще в какой-то зал, который не узнал. Теперь вопрос был только в том, чтобы найти бабушку и посадить ее в самолет, летящий в Ном, и выяснить, когда точно отправляется самолет. Надо было спешить: бабушка передвигалась медленно, и ей становилось нехорошо, когда ее торопили. Он попытался не прислушиваться к тому, когда прилетает и вылетает самолет, он повторял бабушкины прекрасные и почти магические слова: «Арктическая мистическая ночь, ночь в Номе». Он наконец пришел куда надо и увидел их, сидящих рядом, бабушку и Юна. Они были погружены в глубокую беседу. Он подошел к ним и, стоя за бабушкиной спиной, услыхал, как она говорит:

– Да, слушаю, – неожиданно осипшим голосом ответил Юрий.

— Они одинаково прекрасны. День и ночь одинаково прекрасны для меня. Но Леннарту надо научиться и узнать, когда наступает их черед. Ты понимаешь, он как раз теперь начал жить всерьез, и это будет так нелепо, если ему не помочь…

– Ага, чувствую, уже прочитал аналитику, – догадался чуткий Сергей Холмогоров. – Не забудь взять остальные документы по нашему делу! Встречаемся через пять минут в приемной начальника.

— Бабушка! — произнес Леннарт. — Никаких открыток нет.

Кабинеты начальников располагались на том же этаже. Места в них было побольше, но всего остального – сейфов для документов, шкафов для бумаг, пишущих машинок и прочих канцелярских принадлежностей – поменьше. Кабинет генерала Вершинина не был исключением. К рабочему столу начальника нелегальной разведки примыкал еще один стол, длинный, с рядами стульев для совещаний. В углу был установлен массивный сейф. Компьютеров было два – один для внутренней работы, а другой, на отдельном столике в углу, с выходом в Интернет.

— Не беспокойся, — ответила она. — Юн достал нам открытки.

Когда Холмогоров и Краснов вошли в кабинет, начальник вежливо встал.

Открытки лежали на столе — солнце, что сияло надо льдом. Красное солнце касалось горизонта и отражалось в голубоватой поверхности льда.

– Здравствуйте, коллеги, проходите, присаживайтесь, – широким жестом Иван Владимирович пригласил подчиненных, а сам, оставив свое рабочее место, устроился напротив них, захватив с собой зеленоватую папку. «Личное дело Долли», – догадался Юрий Краснов.

— Мы можем идти! — сказал Юн. — Торопиться ни к чему, времени у нас достаточно.

– Кто из вас будет докладывать первым? – по-дружески спросил Вершинин.

– Можно я, товарищ генерал? – при этом Краснов вопросительно посмотрел на Холмогорова.

– Ну, давайте, – согласился начальник.

– Сотрудник особого резерва Долли находится в длительной командировке три с половиной года, – начал докладывать Юрий Александрович, – За это время она проявила себя как находчивый и инициативный сотрудник. В юности занималась плаванием, парашютным спортом, пулевой стрельбой, восточными единоборствами. В стране назначения сумела успешно легализоваться, получить образование и сейчас работает в редакции серьезного журнала. Среди ее контактов уже появились интересные, с точки зрения получения информации, люди. Никаких настораживающих и угрожающих безопасности моментов она не отмечала. Информация, полученная от Долли за последние месяцы, была реализована и получила положительную оценку руководства.

– Спасибо, Юрий Александрович, – мягко прервал его Вершинин, – это я в деле и так все прочитал. – Иван Владимирович положил ладонь на лежавшую перед ним на столе папку. – То, что она, как мы любили говорить, «комсомолка, спортсменка и просто красавица», я уже понял. Мне нужны нюансы, подробности произошедшего, ваше личное мнение о ее перспективах и выводы.

Краснов смутился.

– Продолжай, не стесняйся, – подбодрил его Вершинин.

– Хотел бы отметить, что за короткое время Долли завела ряд полезных знакомств, например с влиятельным местным журналистом, а также с семьей американцев, проживающих в Гонконге. Глава семьи, его псевдоним Элвис, является сотрудником американской фирмы, связанной с военно-промышленным комплексом США. По согласованию с Центром Долли разместила подслушивающее устройство в их квартире, и, учитывая то, что Элвис в основном ведет переговоры с руководством из дома из-за разницы во времени между Америкой и Гонконгом, мы получаем ценную информацию. Наша резидентура там очень довольна. Также Долли на связь была передана агент Лада, сотрудница Министерства финансов, с которой сложились доверительные отношения… – Краснов умолк и нерешительно посмотрел на Холмогорова.

– Это очень интересно. Кое-что я читал в деле. Видно, что у Долли есть потенциал. Не всем в первые годы так улыбается удача. Тем более что наш нелегал там одна. Обычно только работа в паре дает подобные успехи на начальном этапе. Предполагаю, что девушка целеустремленная. – Вершинин перелистнул несколько страниц, рефлекторно поправил слуховой аппарат. – Все это хорошо. А что скажете о ливанском инциденте, который поставил под угрозу все, что было сделано, не говоря уже о персональных рисках, перед лицом которых она оказалась?

– Товарищ генерал, позвольте, я перейду к этому, – нерешительно кашлянул Холмогоров, понимая, что реальный разговор только начинается.

– Рассказывай, Сергей Петрович.

– Долли была похищена в Бейруте одной из местных вооруженных групп в ходе поездки со своим знакомым. Совместно с ближневосточным отделом Падояна и его агентурой на месте мы установили местонахождение нашей разведчицы и разработали план мероприятий по ее освобождению. У нас планировался в том числе и силовой захват, однако этого не потребовалось. Нас опередил ее знакомый. У нас он проходит под псевдонимом Морис. Он освободил ее с помощью французских дипломатов. У них в Ливане прочные позиции, как вы знаете.

– Как так могло получиться? – ровным тоном спросил Вершинин, но в его глазах на мгновение можно было уловить жесткий огонек, который тут же погас. Это не укрылось от внимания опытного Холмогорова, но он тем не менее продолжил:

– Морис несколько месяцев до этого уже фигурировал в кругу ее связей, но на самом деле это оказалось более близкое знакомство, чем было описано Долли. Кроме того, она не сообщила в Центр, что едет с ним в Бейрут… – Сергей Петрович в нерешительности умолк.

– Продолжайте, продолжайте, – произнес Иван Владимирович чуть более холодно, чем раньше.

– Нам удалось выяснить, что само похищение, по всей вероятности, организовали французы не без участия самого Мориса, предположительно, чтобы проверить причастность Долли к китайской разведке. Во время допросов в плену похитители именно это пытались выяснить.