– Нет, – я улыбнулся. – Когда у меня появится свободное время, я подумаю над решением этого вопроса.

Я подумал о том, во что превратилось это лицо теперь, и стал смотреть остальные снимки. Их было четыре, пять на семь, но на них она уже позировала.

В кружало, слегка хлопнув дверью, шустро вошел небогато одетый худощавый старик. Мал ростом, глазки умные и живые. Старик с порога заметил стрельцов, приветливо улыбнулся им. Потом, скинув колпак, истово помолился на прикрытую икону, поклонился целовальнику (как-то особенно низко, словно заискивая пред ним) и уже после этого бочком продвинулся к поднявшимся парням. Присаживаясь, заговорил певуче:

– И у вас имеется подходящая кандидатура на примете?

— Эти, пожалуй, больше подойдут для твоих целей, Трев?

– Пока нет, но, я думаю, вскоре появится.

— Да, но мне нужны маленькие, чтобы вставить в бумажник.

— Здоровы будьте, удальцы-молодцы! Эй, Евстигнеич! — захлопал он в ладоши. — Дайка-сь сюда что там у тебя покрепче есть… Вот и я, старик, с молодежью хлебну малую толику, вспомню годы, когда сам таким же был.

Она посмотрела на меня и отвела глаза. По ее губам скользнула легкая улыбка. Как мне показалось, она все поняла. Когда я заказывал кофе, она закурила.

— Вот они, в отдельном конверте.

– Вы сделали неплохую карьеру, мистер Лукас. Поздравляю, – сказала она после ухода официанта.

— Отлично, спасибо.

— Да ты, Анкудин Потапыч, — перебил его Кочет, — сперва про дело скажи, а выпить-то мы успеем, за нами не гонится никто…

– Я просто специалист своего дела, и мне повезло, что я встретил такого человека, как мистер Браннингам.

— Трев, ты уверен, что мне не нужно идти с тобой?

– Да, вам повезло… Скажите, а банк в Шаронвилле действительно самый надежный банк в мире? Или это не более чем реклама?

— Сейчас — нет. Может быть, впоследствии я прибегну к твоей помощи. Пока я собираюсь только найти это место.

— У-у, какой горячий! — засмеялся старик. — Всегда ли ты так до дела-то охоч?

– Это самый надежный банк в мире, и я знаю, о чем говорю. Ведь ни кто иной, как я, устанавливал там системы охранной безопасности.

— Вот что… Будь осторожен.

Я заметил искру интереса, мелькнувшую в ее глазах.

— Если бы ты увидел, что они с ней сделали, то не говорил бы об осторожности.

— Да уж там, когда охоч, когда нет, про то я сам ведаю, — нахмурился Кочет, — а ты зубов-то не заговаривай. Выкладывай, на что мы тебе понадобились. Да не ври смотри! Все равно не поверим!

– Об этом можно написать сенсационную статью. Не можете ли вы рассказать об этом поподробнее?

Я посмотрел на часы. Было уже десять минут одиннадцатого. По местному каналу в это время передают новости. Я включил телевизор. Молодой диктор старательно кривлялся, выкладывая нам, что происходит в мире. Вместо «Вьетнам» он произносил «Виет Ну-Ам».

Вскоре он перешел к местным новостям.

– Прошу прощения, но я не имею права рассказывать об этом. Прежде чем доверить мне эту работу, с меня взяли подписку о неразглашении. Если вы хотите знать детали, обратитесь к Алексею Менсону, директору шаронвиллского филиала. Но я не думаю, что вам удастся что-нибудь вытянуть из него. Система безопасности банка сверхсекретна.

— Уж и «не ври»! — притворно обиделся старик. — Врать я и не собирался!

– Я все же попытаюсь, – она улыбнулась. – Но, может быть, вы замолвите за меня словечко Менсону?


«Полиция установила личность девушки, погибшей вчера ночью. С помощью отпечатков пальцев идентифицирована некая мисс Эванджелина Беллемер, двадцати шести лет. Привлекалась к ответственности за проституцию, непристойное поведение, приставание к мужчинам. Последний из известных адресов — Джексонвилль. Как нам стало известно из информированных источников, полиция надеется вскоре произвести арест угонщика автомобиля».


– Хорошо. Ну, а сейчас расскажите немного о себе. Где вы остановились? Сколько времени намереваетесь провести в Шаронвилле?

– Я остановилась в отеле «Эксельсиор» и пробуду здесь около месяца.

— Постой, — опять перебил его Кочет, — я к тому тебе такое слово сказал, чтобы ты вихляться не вздумал. Если нуждаешься в услуге нашей, так между нами все начистоту должно быть. Заранее тебе, Потапыч, говорю: на подвох какой-либо там мы не пойдем, на убийство тоже.

Я выключил телевизор.

– Вам нравится отель?

Она скривилась.

— Честно говоря, я не думал, что она так быстро попадется, — заметил Мейер. — А кого это они собираются арестовать?

— Полно, полно ты, полно! — так и замахал на него руками Потапыч. — Что ты, Господь с тобою! Разве мы с боярином решимся на такое дело?

– Кому нравится жить в отеле?

— Ради Бога, Мейер, кого угодно. Любого мелкого пакостника, который у них на крючке. Обычное дело. Что ему стоит признать еще один угон и случайный наезд, особенно если ему пообещают отпущение грехов? Тем более, что присяжные наверняка сочтут, что девушка с таким послужным списком сама во всем виновата.

– Двухкомнатная квартира с кухней вас бы не заинтересовала?

— Иногда ты заставляешь меня чувствовать себя простаком.

Ее зеленые глаза блеснули.

— Ну, помалкивай! — оборвал его Кочет. — Знаем мы, на что ваша боярская братия готова…

— Ты хорош таков, как ты есть. Не сыграть ли нам в шахматы?

— Только если ты пообещаешь не разыгрывать этот мерзкий королевский гамбит.

– Еще бы! Это было бы замечательно!



— Молчи! — даже в ужас пришел Потапыч. — Негоже мне такие речи слушать.

– Я могу помочь вам. В моем доме как раз имеется свободная двухкомнатная квартира. Я могу сделать так, что ее предоставят в ваше распоряжение на месяц. – Жестом я попросил официанта принести счет. – Хотите взглянуть на нее?

– Было бы неплохо. Спасибо, мистер Лукас.

Южная оконечность Бровард-Бич вдоль автострады AIA — это сплошной ряд сверкающих неоном мотелей, бензоколонок, коктейль-баров, пиццерий, парикмахерских и магазинов. Все это растянулось вдоль побережья на много миль, и трудно сказать, где кончается, например, Силвермор и начинается Гвендон-Бич или Калипсо-Бей.

— Так вот ты и не слушай, а говори про дело-то.

Я заглянул в ее большие зеленые глаза.

Роллс-ройс явно не подходил для моих целей, поэтому я оставил его на привязи в гараже, а сам взял напрокат форд. Свой выбор я остановил на мотеле «Бимини Плаза», поскольку он выглядел привлекательнее других. Стоял конец июня, с номерами проблем не было, и я выбрал лучший, с видом на океан. В номере имелись две двуспальные кровати, холодильник, цветной телевизор, кондиционер и пушистый ковер цвета лаванды. И всего-то за девять баков.

– Называйте меня Ларри, Гленда. Мы будем соседями. Моя квартира находится в противоположном конце коридора.

Потапыч помялся, хлебнул из ковша и, собравшись с духом, начал:

На следующее утро она переехала. Я позвонил Алексею Менсону и попросил, чтобы он выкроил время и принял меня с Глендой. Я хотел представить ее ему. Я объяснил, что она делает репортаж о Шаронвилле и хочет познакомиться с ним.

Кроме того, в номере было дикое количество зеркал: огромное зеркало во всю стену в спальне напротив кровати, во всех дверцах всех шкафов, в дверях ванной и туалета (изнутри, разумеется). Ванная вообще была сплошь в зеркалах. По-видимому, предполагалось, что все постояльцы мотеля либо победители конкурсов красоты, либо страдают нарциссизмом.

Своим резким сухим тоном он сказал, что она может зайти в банк в любое удобное для нее время.

Раскладывая вещи по шкафам и ящикам, я то и дело натыкался на собственное изображение и никак не мог сообразить, что мне это напоминает. Наконец вспомнил — шесть дней (или шесть ночей?) в Лас-Вегасе, в номере, как две капли воды похожем на этот. Я провел их с одной знакомой, богатой наследницей из Сиэтла, которая была настолько неосторожна, что доверила мужу распоряжаться своими деньгами. Представляю, как у него вытянулось лицо, когда он оплачивал счет из Лас-Вегаса.

— Вот оно что, сердешные: не об убийстве моя речь пойдет. Богом клянусь, ничего такого ни у боярина, ни у меня и в голове не было.

После этого я позвонил Гленде, уведомил о том, что Менсон примет ее, и пригласил вечером поужинать вместе, если у нее будет свободное время.

Вначале мы прекрасно ладили — как в постели, так и вне ее. Но проклятые зеркала с каждым часом все больше отдаляли нас друг от друга. Кроме того, ее раздражали мои сочные шутки, а меня — полное отсутствие у нее чувства юмора. Несмотря на то, что в номере, кроме нас, никого не было, мы никак не могли остаться наедине: со всех сторон на нас глядели десятки нервических Арабелл и усмехающихся Мак-Ги. Это было все равно, что заниматься любовью на автобусной остановке в час пик. Короче говоря, через шесть дней в аэропорту мы расстались, Дружески пожав друг другу руки и испытывая явное облегчение при мысли, что все уже позади.

— Так чего же ты мямлишь-то?

Мы с ней посетили ресторан «Дары моря». Сделав заказ, я поинтересовался, как прошла беседа с Менсоном.

Принимая во внимание нравы Эвиных партнеров, я решил не расставаться с оружием: невесомый бодигард удобно расположился в правом кармане брюк. Специальная кобура была сделана по моему заказу на Кубе. Она закреплялась в кармане так, что стоило только засунуть раскрытую ладонь в карман, особым образом нажать — и пистолет уже надежно лежал в руке. Кобура имела еще одно преимущество — на боку не образовывалось никаких подозрительных выпуклостей. Закон о ношении оружия во Флориде имеет некоторые курьезные особенности. Вы можете держать оружие, не имея разрешения, в своем автомобиле, доме, на своей яхте. Вы можете носить его на себе также без разрешения, но только на принадлежащей вам земле. В некоторых округах вы даже можете носить оружие постоянно, при условии, что делаете это открыто, т. е. «очевидным образом». Но копы почему-то очень не любят, если вы прячете свою пушку с глаз долой. Впрочем, у меня есть разрешение: каждые три года мне продлевает его шериф того округа на севере Флориды, где я владею одним акром заброшенной земли. Это удовольствие обходится мне в четыре доллара одиннадцать центов ежегодно.

Она трагическим жестом подняла тонкие руки.

— Да дело-то совсем особенное, семейное, можно сказать, дело; вот оттого и язык прилипает к гортани… Радости никакой говорить нет, а плакать хочется… А тут еще ты цыкаешь…

– С таким же успехом я могла взять интервью у уборщицы. Он позволил мне сфотографировать фасад банка и холл. Но когда я спросила его о системе безопасности, он замолчал, как рыба. Я так ничего и не смогла узнать, Ларри.

– Я вас предупреждал. Если бы он рассказал вам, как действует система безопасности, его банк перестал бы быть самым надежным банком в мире.

Вообще-то я считаю, что стремление повсюду таскать с собой пистолет свидетельствует либо об инфантильности, либо о сексуальной неполноценности. Разумеется, речь не идет о людях, для которых оружие является орудием производства, например, о профессиональных убийцах.

— Семейное дело? Слышь, Телепень? — ткнул Кочет в бок приятеля.

– Вы правы, но погибает такой материал! – Она с надеждой глянула на меня. – Но, может быть, вы, Ларри, удовлетворите мое любопытство?

– Увы, этого я не могу сделать. Браннингам намеревается открыть еще три похожих банка и поручить мне сделать аналогичную систему. Я хочу получить этот проект. Браннингам – умный человек и сразу поймет, что материал для статьи получен от меня. Прошу прощения, Гленда, но в этом деле я вам не помощник.

Фотографии пять на семь я оставил в номере, спрятав их под крышку стола. Маленькие вложил в бумажник, предварительно написав на одной из них: «С любовью — твоя Эва». У меня был образец ее почерка: сохранилась бумажка, на которой она вела счет во время игры в покер. Зеленые чернила, детский почерк. Вычурная завитушка вместо перекладины в первой букве.

— Ну, слышу, — лениво отозвался тот, потягивая из ковша брагу, — мне-то что? Я-то ведь не боярин… Вот когда их бить позовут, так со всем моим удовольствием.

– Что ж, ничего не поделаешь, – меланхолически пожала она плечами.

Вскоре нам подали омаров, и мы целиком сосредоточились на еде. В ожидании второго блюда, она небрежно поинтересовалась:

Кочет махнул рукой и, повернувшись к Потапычу, сказал:

– И каков уровень преступности в Шаронвилле?

Итак, пора начинать.

– Вот в этом вопросе я абсолютный ноль. Поговорите с шерифом Джо Томпсоном. Он с удовольствием сообщит вам эти сведения. Я время от времени играю с ним в гольф. Очень интеллигентный человек.

— Семейное, говоришь, дело? Ну, докладывай, в чем оно у вас будет.

Когда мы ждали кофе, я решил задать несколько вопросов, касающихся личной жизни Гленды.

Я подошел к боковому окну. Оно выходило на площадку для игры в поло. Сейчас на ней барахтались и визжали пятеро ребятишек, а в сторонке их мамаши принимали солнечные ванны. Одну из мамочек, видимо, допекли шумовые эффекты, и она с угрожающим видом направилась к краю площадки, придерживая сползающее бикини. В этой картине не было места ни мертвому темно-янтарному глазу, ни мокрой губе дежурного, ни едва уловимой тяжести оружия в моем кармане.

– Вы мне задали массу вопросов, Гленда. Теперь наступила моя очередь. Вы замужем?

Я с трепетом ждал ответа.

— А вот в чем… Ведомо вам, поди, что боярин-то мой Родион Лукич на Москве наезжий… Еще при Тишайшем царе Алексее Михайловиче в молодости услан он был в украинные города на цареву службу и правил ту службу не за страх, а за совесть, сил и живота своего не щадя. А потом, как помер блаженной памяти Тишайший да пошли при его сынке новые порядки, и не понадобилась Москве боярина моего верная служба. Известное дело, разобиделся он и отъехал в свою вотчину. Таить не буду, отъезжая, думал, что вспомнят его да позовут. Ан нет! Недаром говорится: «С глаз долой, из сердца вон». Так и с моим боярином вышло. Жил он, жил, видит, никто не зовет, а тут сынки у него поднялись — Михайло да Павел Родионычи. Я их пестовал и на коне ездить учил, пищаль да саблю в руках держать приучил, да вышла беда в том, что не один я около них был…

– Да, но это была моя ошибка, – она скривилась. – Я журналист, а он коммивояжер. Продает машины. Но в действительности он ничего не делает.

– Все совершают ошибки.

7

– Возможно, – она посмотрела на меня и улыбнулась. – Мне уже надоело заниматься этой работой. Вся жизнь на колесах, постоянные переезды из города в город, отели, мотели… – Она пожала плечами.

— Как ты не один? — спросил Кочет, заинтересованный рассказом старика. — Кто же еще?

– А о повторном замужестве вы не думали? – Я посмотрел в ее бездонные зеленые глаза, и они вдруг потеряли свой блеск. – Ведь каждый имеет право исправить ошибку?

Она лениво оттолкнула руками тарелку.

Я легко нашел «Кукольный дом» на площади Си Крезент в Бровард-Бич. Это был один из самых фешенебельных районов, и магазин ему соответствовал. Оставив машину на стоянке, я вошел внутрь. Там было прохладно, тихо, сумрачно. И пахло дорогими духами. В дверях был вмонтирован зеленый светящийся глазок. Как только я миновал его, где-то в глубине раздался мелодичный звон и навстречу мне двинулась очаровательная девушка. Ее синий халатик недвусмысленно оттопыривался на животе.

— Да ты постой, не перебивай… дай время, все скажу. — И Потапыч, здорово хлебнув из ковша, продолжал свой рассказ — Матушка-то боярыня наша Анисья Сергеевна — дай ей, Господи, царство небесное в селении праведных, со святыми упокой ее душеньку! — добрая была, сам-то боярин во гневе куда как лют… Когда скончалась она, сынки-то только что из младенечского возраста вышли, родила она напоследях боярину дочку, Зою Родионовну — красавица теперь писаная боярышня! — а после родов и преставилась… Остались дети малые полукруглыми сиротами… Материнский глаз — алмаз, а отцовское попечение уж известно какое… Притом же боярин Родион Лукич по кончине боярыни своей в соку мужчина остался… Поселил он у себя в хоромах немчинку молодую, якобы для обучения деток всяким иноземным наукам, а немчинка-то сбежала, да не одна, а со всем своим приплодом: парочка — барашек да ярочка…

– Все было очень вкусно.

— Доброе утро, сэр. Чем я могу вам помочь?

– А кофе?

— А куда сбежала-то? — хмыкнул Кочет.

– Можно.

Она окинула меня беглым взглядом. Надеюсь, мне удалось произвести нужное впечатление: грубоватый морской волк, не особенно разборчивый, без надежных источников дохода, но и не бедствующий.

— Куда ж, как не на Москву, а отсюда где ж ей укрыться, как не в Кукуй-слободе. Ведь там все эти чужеземные поганцы ютятся да табачищем своим проклятым московские святыни окуривают.

Глядя ей прямо в глаза, я улыбнулся.

Выйдя из ресторана, мы некоторое время прогуливались по пляжу, глядя на океан, освещенный лунным светом. Я умирал от желания ускорить ход событий, но понимал, что это было бы непоправимой ошибкой. Мне хотелось признаться ей в любви, сказать, что у меня много денег и в избытке хватит на двоих. Что мы можем быть вдвоем до конца жизни. Но следует все же узнать ее мнение обо мне и набраться терпения. По крайней мере у меня впереди еще целый месяц.

Мы вышли из лифта и, пройдя по коридору, остановились перед дверью ее квартиры.

— Чудесно. Просто замечательно. Прелестная куколка в «Кукольном доме».

— А у них там, в Кукуй-слободе, весело, — поднял голову Телепень, — я оттуда не ушел бы…

– Спасибо за прекрасный вечер, Ларри.

Она усмехнулась в ответ:

– Так, может быть, завтра повторим?

— Кабы тамошние парни тебе за своих девок боков не намяли, — перебил его Кочет и обернулся к Потапычу — Так в чем же наше-то дело будет?

— На седьмом-то месяце? Вы шутите.

Некоторое время она молча смотрела на меня, потом отрицательно покачала головой.

— Почему же вы до сих пор работаете? Или вы и есть владелица этой роскоши?

– Давай сделаем по-другому. Что, если ты придешь ко мне? Я приготовлю обед. – Видя мое удивление, она положила руку на мое плечо. – Как странно встречаются люди. Судьба… Предопределенность… Если бы люди знали, что их ждет в будущем… Как может измениться их жизнь в один миг, от знакомства с одним человеком… Ведь каждый день ты на улице встречаешься с тысячью людей. Но лишь один… один может круто изменить твою жизнь… Странно все же устроен мир.

— А ты погоди, до всего черед дойдет, — отозвался старик. — Или слушать прискучило?

— Нет, что вы. Владелица — мисс Гейтс. А что касается работы, то я себя прекрасно чувствую, благодарю вас. Теперь у меня будет хорошее настроение целый день. Вы, наверное, хотите приобрести подарок?

Вот это да! Разинув рот, я, не смея дышать, слушал ее. Она, видя мое удивление, печально улыбнулась, слегка коснулась губами моей щеки и, подняв руку в прощальном жесте, исчезла за дверью.

— А то, — признался стрелец, — вот жду, когда ты до самого толку доберешься.

— Нет. У меня довольно забавная просьба к вам… Или к кому-нибудь еще, кто здесь давно. Все из-за моей дурацкой памяти. Я прекрасно запоминаю все, но только не имена. Имена улетучиваются тут же, через пять минут. Года полтора назад я болтался в вашем городишке и как-то у одного приятеля познакомился с отличной девушкой. Мы с ней… Короче, оказавшись здесь снова, я захотел ее разыскать и проверить, так же плохо она запоминает имена, как я, или нет. У меня сохранилась ее фотография. К сожалению, она не догадалась ее подписать. — Зато я догадался оставить парочку снимков неподписанными. — Сегодня все утро я ломал себе голову, как ее зовут, но — полный провал. Я только вспомнил, как ей сделали комплимент по поводу платья, и она сказала, что всегда одевается в «Кукольном доме». Мы еще пошутили по этому поводу. Ну вот, я и подумал, может, кто-нибудь у вас знает ее имя.

Некоторое время я оставался неподвижным, глядя на дверь, разделившую нас, потом вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Теперь я знал, что наши химические процессы протекают одинаково.

Я протянул девушке фотографию. Несколько секунд она смотрела на нее, потом перевела взгляд на меня. В нем почему-то сквозило разочарование.



— Да, она у нас бывает довольно часто. Ею обычно занимается Андра… мисс Гейтс. Я не знаю ее имени.

— Сейчас все как на ладони выложу… Только попу на духу нишкните про то, что я вам сейчас скажу, — понизил старик голос до шепота. — Все тут у вас на Москве думают, что наш боярин воеводства искать наехал, так нет же, нет! Приворожила, знать, его немчинка проклятая. Уж чего-чего он не делал, а грызла его лютая тоска… Еще бы! И по ней-то, подлой, ноет сердце, и о ее приплоде душа болит, вот и не вытерпел боярин мой, собрался и прикатил. А тут опять беда: сынки-то, Мишенька да Павлушенька, как на Москве огляделись, сразу на Кукуй-слободу путь нашли. Видали уж их там. Чтобы они немчинку искали, этого я думать не могу: не знают они, куда она сбежала, да и мы-то тоже этого не знаем, а так догадки наши об этом… Только теперь что же выходит? Боярин-то Родион Лукич так бы вот к поганцам и полетел…



Могу ли я увидеть мисс Гейтс?

— Она у себя. Сейчас, подождите минутку, я узнаю, — сказала она с заметной прохладцей.

Мы сидели рядом на тахте. Лампа под красным абажуром не могла осветить гостиную, и в ней царил интимный полумрак. Мы только что закончили самый прекрасный в моей жизни обед, плавно перешедший в ужин. Салат, приготовленный из экзотических даров моря, суп из крабов, утка с яблоками, мартини, коньяк, вначале «наперстки» по пятнадцать граммов, а затем, по мере того как повышалось настроение, увеличивались и дозы спиртного. Я никогда не чувствовал себя так легко и свободно. Эдит Пиаф своим неповторимым голосом пела песню о любви, и мне не надо было искать предмет этой любви где-то там… за океаном. Предмет моей любви находился рядом, до него можно было дотронуться рукой, сказать ласковое слово, заглянуть в огромные зеленые глаза. Аромат женщины, сидящей рядом со мной, часы, казавшиеся мгновением, проведенные наедине с ней, баюкающий голос певицы – все это привело меня в блаженное состояние. Никогда еще я не был так счастлив, никогда не испытывал такого умиротворения. Воспоминания о таких моментах остаются на всю жизнь. Боже, если бы это можно было повторить или хотя бы продлить во времени, но судьба, очень скупая богиня, отмеряет ровно столько, сколько считает нужным, совершенно не считаясь с мнением того, на кого она обратила свое благосклонное внимание.

— Чего же ему не полететь? — опять вставил свое слово Телепень. — Боярин Василий Васильевич Голицын куда повыше его, а бывать в Кукуй-слободе не брезгует…

Я остался наедине с манекенами. Ко мне простирала пластмассовые руки девушка в голубом платье, с медной застежкой «молния» от шеи до подола. Молния расстегивалась с помощью медного висячего замка, ключ от которого висел на медной же цепочке на шее.

Голос Эдит Пиаф умолк. Гленда открыла глаза и улыбнулась.

— Сладкая моя, — сказал я ей, — не трать усилий понапрасну. Придет час, и пластмассовый мужчина вставит ключ в замок и познает тебя.

– Увы. Прекрасное не может длиться вечность. Все в этом суетном мире имеет конец. Но как все было прекрасно. Это самый восхитительный обед-ужин в моей жизни.

Я не мог понять, почему продавщица так изменила тон, увидев, о ком идет речь. До этого момента я был вполне уверен в своей легенде. Эва вряд ли жила под своим именем, иначе полиция сразу же обнаружила бы ее точный адрес.

III

Я с восторгом смотрел на нее.

– Вы самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

Миниатюрная мамочка выплыла из полумрака и протянула мне фотографию и карточку, на которой было напечатано: «Мисс Тами Вестерн, 8000 Коув-Лэйн, 7 В, Гвендон-Бич».

Стрельцы-молодцы

Видя мой непосредственный восторг, она, немного отодвинувшись от меня, взяла сигарету. Я тут же щелкнул зажигалкой. Сделав пару затяжек, она откинулась на спинку кресла, глядя на меня сквозь синеватые завитки дыма.

— Извините, что заставила вас долго ждать, сэр. Мисс Гейтс не сразу нашла ее адрес в книгах. Это примерно в трех милях к югу от городской черты.

– Вчера вечером вы спросили меня, хочу ли я снова выйти замуж. Я хочу рассказать вам о Алексе, моем муже.

— Огромное вам спасибо.

Потапыч ничего не сказал в ответ Телепню, только зло сверкнул глазами в его сторону, обиженный таким не особенно лестным отзывом стрельца о его боярине.

Я с надеждой посмотрел на нее.

— Рады были помочь вам, сэр.

– О вашем бывшем муже?

Я пошел было к дверям, но не вытерпел и вернулся.

– Нет, я все еще замужем.

— Так вот, говорю я, — продолжал он, — боярин мой так бы и полетел в Кукуй-слободу, да боится там со своими ребятами встретиться. Ведь они-то ничего не знают о стыде да о грехе его… Вот и надумал боярин мой, чтобы поискали немчинку в Кукуй-слободе такие верные люди, на которых положиться можно было бы, а после ему доложили бы, как, что, где. Тогда-то он уже сам надумает, что ему дальше делать.

— Извините, ради бога, это не имеет никакого отношения к делу, но я бы все-таки хотел знать, что произошло, почему у вас так резко… изменилось настроение. Я вдруг показался вам Синей бородой? Может быть, вы снова повеселеете, если я что-нибудь куплю у вас?

– Как это?! – Безмятежное чувство эйфории покинуло меня, я весь напрягся.

— Как вам угодно, сэр, мне все равно.

– Но я хочу развестись, – она не отрывала взгляда от тлеющего кончика сигареты, словно хотела увидеть там разрешение всех своих проблем. – Боже, как бы я хотела развестись!

— Так чего же твой боярин от нас желает? — спросил Кочет. — Чтобы мы эту немчинку разыскали?

— Эй-эй, перестаньте дуться! Выйдите из своей раковины и объясните, почему вид этой Тами так вам не понравился?

– Но почему это до сих пор не произошло? – я наклонился вперед, сжав кулаки. – Неужели это такой трудный шаг?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — начала она, но тут же замолчала, а через секунду продолжила уже совершенно другим тоном. — Может быть, вам не понравится то, что я скажу, мистер…

– Не все так просто. Вы не знаете Алекса. Для него каждая мелочь – уже проблема. Он просто не хочет дать мне развод.

— Это бы уж совсем хорошо было, — ответил Потапыч, — только нужно знать, есть ли она там или нет. Ведь говорю же, что этого мы и сами толком не знаем…

– Что-то я не понимаю. Так кто ушел – вы от него или наоборот?

— Мак-Ги, Тревис Мак-Ги.

– Я ушла. Не могла больше выносить этого человека. Кроме денег, его ничего не интересует.

— Так, так, — покачал головой стрелец, — вот оно дело-то какое! Как ты, Телепень, о нем думаешь?

— Миссис Вустер. Карина. Вы показались мне человеком серьезным и порядочным, мистер Мак-Ги. Но потом… Даже если бы вы в жизни ее не видели, то уже по этой фотографии ясно, что она из себя представляет, Но вы провели с ней какое-то время и… Впрочем, достаточно. Я не хочу, чтобы салон лишился постоянной клиентки.

– И когда вы ушли от него?

– Прошло уже почти полгода с того дня.

— О, Господи, вы меня просто озадачили. Дело в том, что мы там гудели часов с двух, а она появилась в шесть или в семь. Так что, если честно, я мало что помню. Она была в черном бархате, и это произвело на меня такое впечатление… завораживающее. Мы весь день пили портер с шампанским, порцию за порцией. Если вы когда-нибудь пробовали эту коварную смесь…

— А мне что же? Поискать, так поискать, — последовал ленивый ответ. — Уж ежели думать, так ты, Кочет, думай, а я за тобой пойду…

– И что, вы до сих пор не можете избавиться от него?

— Конечно, пробовала, — она наконец рассмеялась. — После нее действительно все вокруг становится очаровательным.

Она пожала плечами.

— Ну да, и поэтому, наверно, я и забыл ее имя. Так что, как мне кажется, я не слишком виноват.

— Вы не думайте, — вставил свое слово Потапыч, — боярин мой за казной не постоит… жалованье великое получите… Казны-то у него много…

– Все дело в деньгах. Если бы я смогла выплатить ему двадцать тысяч долларов, он, скорее всего, дал бы мне развод.

— Ну, ладно, мистер Мак-Ги, вы загнали меня в угол. Я не хочу выглядеть моралисткой или кого-то осуждать. Но посмотрите на эту фотографию. Она не певица, не актриса, не танцовщица. И она раздаривает такие снимки направо и налево.

– Вы хотите сказать, что за двадцать тысяч долларов вы можете купить себе свободу?

— Миссис Вустер, мне начинает казаться, что я вас понимаю и что благодаря вам я не попаду в идиотскую ситуацию.

— Еще бы, — усмехнулся Кочет, — на воеводстве был…

– Не будем говорить на эту тему. Это я так, просто к слову. – Она красноречиво махнула рукой, стряхнув попутно пепел с сигареты. – Просто я хотела, чтобы вы знали обо мне все, – она доверчиво погладила меня по руке. – Я думала, что способна прожить одиноко до конца дней моих, но встреча с вами заставила меня отказаться от таких мыслей. Забавно, не так ли? Действительно странно: женщина едет по заданию редакции в совершенно незнакомый город, встречается там с человеком, ради статьи о котором она и приехала сюда, – и как все меняется! Мы не должны видеться больше, Ларри! Я говорю это вполне серьезно. Я понимаю, что у вас есть деньги, что вы меня любите, но я не хочу быть купленной. – Она посмотрела на меня в упор. – Вы не должны говорить мне, что дадите деньги, чтобы я могла избавиться от Алекса и стать свободной. Я их не приму. Я работаю и откладываю деньги. Через два года у меня их будет достаточно, но я не хочу, чтобы вы ждали.

— Поймите, если бы я не была уверена на сто процентов, я не сказала бы ни слова, — она понизила голос. — Но около пяти месяцев назад здесь произошла некрасивая история. Она привела с собой какую-то подругу, такую рыженькую, не то Ди-Ди, не то Би-Би. Перед этим они явно хорошо посидели в баре. Они были в примерочной, и там же была наша постоянная клиентка, очень уважаемая леди. Она сделала какое-то невинное замечание, которое взбесило эту Ди-Ди или Би-Би. Она сорвалась с места, подскочила к мисс Вестерн и стала крутить ее, похлопывая и поглаживая, и тоном ярморочного зазывалы описывать ее достоинства. Причем я готова допустить, что эта рыжая еще куда менее… тертая, чем сама мисс Вестерн, но это было ужасно. Она кривлялась, и хохотала, и говорила, какая услуга сколько стоит, и… Это было до того непристойно! А мисс Вестерн только смеялась до упаду. Конечно, та клиентка расплакалась. А эти… Знаете, это было — как будто они вдруг перестали притворяться. Они так и ушли, хохоча. В следующий раз мисс Вестерн явилась как ни в чем не бывало, и мисс Гейтс вынуждена была с ней объясниться. Она пообещала, что впредь будет приходить одна. Но та клиентка отказалась от наших услуг, хотя мисс Гейтс ездила к ней, извинялась и уверяла, что ноги этой рыжей здесь не будет.

– Гленда, но я могу дать вам взаймы требуемую сумму. Вы мне их потом вернете. Зачем же ждать два года?

— Ну-ну, чего там! — заворчал Потапыч. — Не вашего ума дело… Говори-ка лучше: беретесь вы разведать, живет ли немчинка в Кукуй-слободе?

— Понятно. Боюсь, что моим единственным другом в этом городке останетесь вы, — сказал я.

Она поднялась.

— На вашем месте, — ответила она, сочувственно вздохнув, — я бы сходила в яхт-клуб.

— Отчего ж не взяться-то, ежели жалованье хорошее будет, — усмехнулся Кочет. — По два рубля на брата, да угощенье твое!

– Уже поздно.



Пространство вправо от автострады AIA сверху, наверное, напоминает поле для игры в «Монополию» или, если использовать более традиционное сравнение, лоскутное одеяло. Стоянки для трейлеров соседствуют с небоскребами (впрочем, их здесь совсем мало), а бассейны — с деловыми конторами. Короче, полный архитектурный беспорядок.

Я тоже поднялся и, обняв, прижал ее к своей груди. Так мы стояли некоторое время, потом она вдруг прошептала:

Потапыч даже взвизгнул, услыхав условия Кочета. Два рубля! За службу пустяшную?!

Я обнаружил Коув-Лэйн примерно в миле к югу от своего мотеля, между магазином и мойкой для автомобилей. Первые два квартала были деловыми, затем начинались жилые. Номер 8000 занимал почти половину четвертого квартала к западу от перекрестка с автострадой. Десять одинаковых белых одноэтажных коттеджей, окруженных кипарисами, по четыре квартиры А, В, С, Д — в каждом. Все это выглядело очень мило, гораздо лучше, чем я ожидал. Каждая квартира имела не только отдельный вход, но и свой дворик, палисадник и подъездную дорожку, посыпанную ракушечной крошкой. С помощью довольно высоких заборов, отгораживающих эти участки друг от друга, создавалась иллюзия полной обособленности.

– Да… Я хочу тебя, Ларри, – она еще крепче прижалась ко мне. Я даже не успел отреагировать на ее слова, как прозвенел звонок у входной двери. Мы отпрянули друг от друга и уставились на дверь, которая выходила прямо в гостиную.

— Ишь заломил! — взволнованно воскликнул он. — Пожалуй, дело так у нас не сойдется.

– Не открывайте, – прошептал я.

На одном из домиков висела табличка, советующая обращаться в контору по аренде недвижимости Говарда, расположенную в трех кварталах к востоку.

– Нужно открыть.

У Говарда меня встретила тоненькая молодая женщина в очках с толстыми стеклами.

Она жестом указала на окно. Любой мог видеть с улицы, что в квартире горит свет.

Целовальник навострил ухо, старик приутих.

– Мне нужно спрятаться. – Я был испуган и знал, почему. В Шаронвилле я был весьма заметной личностью и держался на равных со всеми членами клуба. Если бы меня застали в квартире с замужней женщиной, это могло бы отразиться на моем общественном положении.

— 8000? — переспросила она. — О-о, это одно из лучших местечек на побережье. Прежде всего, я хочу предупредить вас, мистер…

– Нет, – сухо сказала Гленда.

— Не сойдется, и не надо, — равнодушно ответил молодой стрелец.

— Мак-Ги.

— Мы сдаем квартиры минимум на три месяца. Сейчас у нас есть пять свободных номеров. Самый дешевый — девяносто пять в месяц. Плюс коммунальные услуги. Это летом, а с первого ноября по первое мая — сто тридцать пять.

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, я смотрел, как она открывает дверь. Человека, который вошел в квартиру, я никак не ожидал здесь увидеть. Это был шериф Джо Томпсон. Как я уже сказал Гленде, я часто играл с ним в гольф. Он неплохо относился ко мне, и мы частенько болтали о разных пустяках. Но это был полицейский до мозга костей. Ему было примерно сорок пять лет. Высокий, худой, он служил в полиции лет двадцать. Маленькие глазки, в которых навечно застыло настороженное выражение, крючковатый нос, тонкие, как лист бумаги, губы. В его голове были мозги полицейского, совершенно не понимающие чувства юмора. Ко всему он относился с полной ответственностью, даже к игре в гольф. Это был человек, свято чтивший букву закона.

Но торг все-таки начался. Потапыч взопрел, торговался до слез, божился, клялся всеми святыми, каких только знал, но стрельцы непреклонно стояли на своем. Делать было нечего, в конце концов старик согласился, и ударили по рукам.

— Как странно!

— Ничего странного. Нет детей, а значит, меньше шума. Вас двое?

Взгляд Томпсона обежал комнату, затем остановился на мне. Брови шерифа взлетели вверх. Сняв шляпу с высокими полями, он посмотрел на стол – явное доказательство того, что мы ужинали вдвоем, затем глянул на Гленду.

— Нет, я один.

— Вот теперь и выпить можно! — заявил Кочет, до того не прикасавшийся к ковшу. — Ставь, что ли, хмельного, за скорую удачу выпьем.

– Извините за поздний визит, но, увидев, что ваши окна освещены, я решил передать вам сведения о преступности, которые вы хотели получить. – Жестом руки он приветствовал меня. – Привет, Ларри!

Она подвела меня к стсне, которую занимала огромная карта номера 8000, Коув-Лэйн, на которой были обозначены все дорожки, заборы, ворота и прочее. Кусочки белого пластика, приклеенные к карте, обозначали дома. Из каждого «дома» торчали четыре крючка для ключей. Пять из сорока ключей были отмечены красными ярлыками.

– Хэлло, Джо, – хрипло ответил я.

На низком столике возле этой же стены располагался макет дома, обрамленный крошечными деревьями, фигурками людей, заборчиками. Возле каждой квартиры стоял игрушечный автомобильчик. Крыши не было, так что было видно расположение комнат, заставленных игрушечной мебелью.

– Это так любезно с вашей стороны, – фальшиво обрадовалась Гленда. – Проходите. Мистер Лукас уже уходит. Он мне многое рассказал о городе.

Однако теперь Потапыч заторопился домой. Он приказал выставить стрельцам брагу, а сам за шапку было взялся, да не таковы молодцы, чтобы его без задатка выпускать. Как ни вертелся старый холоп, а задаток им выдал и за угощение все сполна заплатил, и только тогда с миром был отпущен из кружала.

– Вот как? – его взгляд снова остановился на мне. Потом переместился на Гленду. – Что ж, Ларри действительно неплохо знает этот город. Он один из его основателей. Но я не могу долго оставаться у вас. Жена ждет. – Он протянул Гленде конверт. – Здесь все необходимые вам сведения, миссис, – он подчеркнул это слово, – Марш. Если понадобятся дополнительные сведения, вы знаете, где меня найти. – Жестом руки он попрощался со мной. – Пока, Ларри. – Напялив шляпу, он неторопливо направился к двери.

— В половине домов расположение квартир зеркальное, — сказала она, — но в остальном все одинаково. В каждом доме Д — студия, С — маленькая квартира с одной спальней, В — большая с одной спальней, А — с двумя спальнями. Везде есть отопление, камин, ванная и душ, на полу ковровое покрытие, отдельный внутренний дворик с шезлонгами и прочим. Квартиры полностью обставлены. Сейчас у нас свободны… ага, один А, два В, два Д. Д стоит девяносто пять до первого ноября, В — сто шестьдесят два пятьдесят; в год это получается две двадцать. Поскольку вы один, А вас вряд ли заинтересует. Мы берем аванс за два месяца.



Мы неподвижно стояли друг против друга до тех пор, пока не хлопнула дверь лифта. Только потом мы посмотрели друг на друга. Все изменилось: еще три минуты назад я сгорал от желания и она тоже, но сейчас от этого не осталось и следа.

— А кто обслуживает номера?

– Мне нужно уходить, – неуверенно сказал я. – Понимаешь, он – полицейский и сует свой нос во все городские дела. Нам надо быть очень осторожными, Гленда.

Оставшись одни, стрельцы потребовали себе еще браги и повели уже степенный разговор о том, как им выполнить поручение.

— Мы постараемся помочь вам найти кого-то, но договариваться вы будете сами.

Жестом отчаяния она подняла руки, затем опустила.

— Я бы хотел посмотреть на этот В.

— Плевое это дело совсем, как я обмозговал его, — усмехнулся Кочет. — Ежели выйдет нам удача, так нынешней ночью, может, с ним покончим.

– Но я думала… – она отвернулась. – Вот уж невезение! И всегда так…

— Да, но… Не могли бы вы прийти после четырех? Пока я здесь одна, я не могу отлучаться.

– Если Браннингам, Менсон или мэр вообразят, что у меня интрижка с замужней женщиной, у меня могут быть неприятности. А это моментально отразится на моих делах. Я должен учитывать интересы моего компаньона.

— Честное слово, я не собираюсь красть чайные ложки, — сказал я, вытаскивая бумажник.

— Да ну? — удивился Телепень, тяжелая голова.

Она вздрогнула, глядя на меня с недоверием.

— Я знаю, мистер Мак-Ги, но…

– Интрижка? Так для тебя это интрижка?

Я протянул ей четыре пятидесятидолларовых бумажки.

— Верно слово… Мишеньку да Павлушеньку Карениных мы с тобой знаем. Так ведь?

– Ну что ты, Гленда! Но они так подумают.

— Вот вам залог, а если номер и впрямь так хорош, как вы расписываете, я тут же вернусь и вручу вам задаток за два месяца. Годится?

Она горько улыбнулась.

Она испытующе посмотрела на меня и кивнула:

— Знаем, — басом отозвался Телепень, — я лишь про то не хотел при Потапыче сказывать…

— Хорошо. Деньги не нужны. Вот вам ключ. Номер 5 В. И возвращайтесь поскорее, — улыбнулась она.

– Не притворяйся. Ведь я сказала, что это будет один-единственный раз. Я не испорчу тебе карьеру.

— Расположение такое же, как здесь? — спросил я, заставив ее вновь повернуться к макету.

— Так вот, ежели они и зачастили в Кукуй-слободу, так неспроста. Вернее верного, что они боярскую разлапушку уже давно разыскали. Парни-то взрослые, смекают, в чем дело. Да потом все-таки, хоть и приблудные, а там у них братишка с сестренкой. У нее, у немчинки этой, они и толкутся… Вот пойдем мы с тобой ночью да будем в избы люторские по окнам заглядывать: где эти молодцы окажутся, там и немчинка боярская. Вот тебе и все. Верно?

— Да, точно такое.

Горечь, прозвучавшая в ее голосе, подействовала на меня, как удар хлыста, и все же я должен был уйти. Я был уверен, что Томпсон сидит внизу в машине, наблюдая за темными окнами моей квартиры.

Я мучительно соображал, чем еще можно отвлечь ее внимание, и молился, чтобы хотя бы зазвонил телефон, но тут на мое счастье вошел почтальон.

– Я все сделаю, Гленда. Но нам нужно быть осторожными.

— Верно-то верно! — согласился Телепень. — А ежели бока взмылят?

— Зарегестрируй письма, Бетси.

Я подошел к ней, намереваясь обнять, но она отстранилась, отрицательно качнув головой.

Она отошла к конторке и занялась письмами. Воспользовавшись этим, я снял ключ от номера 7 В с крючка, а на его место повесил ключ от номера 5 В. Это не заняло много времени, и я сразу же направился к двери, кивнув ей:

– Гленда, я тебя люблю, но лишний риск ни к чему. Я найду выход.

Кочет тихонько засмеялся, поглядывая на товарища:

— Спасибо. Я скоро вернусь.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – она вновь печально улыбнулась. – До свидания, Ларри. – Развернувшись, она ушла в спальню. Я заколебался, но при мысли о человеке, сидевшем внизу, в машине, и ждавшем, когда в окнах моей квартиры зажжется свет, повернулся-и вышел из гостиной Гленды в коридор. Открыв дверь своей квартиры, я вошел и прежде, чем зажечь свет, подошел к окну и глянул вниз. Машина Томпсона все еще стояла возле тротуара.

Машину я поставил у самых дверей номера 7 В, так как приготовленная мною легенда предполагала полную открытость действий. Поэтому я как ни в чем не бывало подошел к двери и повернул ключ. Дверь открылась, я переступил порог, но захлопывать дверь не стал, решив, что так будет естественней.

— Чего им сделается, бокам твоим? — и прогнал улыбку. — Сегодня ночью!

Я зажег свет, затем не спеша, чтобы он мог увидеть меня, задернул шторы. Сквозь щель в них я мог видеть, как машина шерифа медленно тронулась с места и уехала.