— Ну да, — согласился я. — Был у него раньше владелец, теперь его нет... Стало быть, машинка в твоем полном распоряжении. Если будут звонить какие-нибудь знакомые прежнего хозяина — посылай.

— Это подстава, — уверенно сказал Лимонад и укоризненно посмотрел на меня.

Отец продолжает обитать в крошечной съемной квартирке, и мне кажется, что он словно потерялся между двумя жизнями: старой, где присутствует моя мама, а он является мужем, и новой, где существует Лена, а он выступает в роли любовника. Но теперь, когда обе женщины вычеркнуты из его жизни, он уже не является ни мужем, ни любовником. Отец пребывает в некой сумеречной зоне и перебивается пиццами и прочей сухомяткой, ютясь при этом в чужом доме. Он напоминает бедного студента, хотя на самом-то деле ему скоро стукнет шестьдесят.

— На кой черт мне это надо? — обиделся я.

— Тебе виднее, — вздохнул Лимонад, провожая взглядом девушку в красной куртке, безразлично миновавшую лоток. — Но как все же портит людей работа! Ты мне уже сдаешь вещи с покойников, Саня...

Я встречаюсь с ним каждый день в квартире у бабушки, слышу, как он обсуждает с мамой, что нужно сделать. Похоже, ситуация меняется очень быстро. И те слова и фразы, которые раньше для нас ничего не значили — «лежачий больной» и «прикованный к постели», — теперь полны нового смысла, и мы осознаем весь их ужас.

— Я не говорил, что он...

— Это чувствуется, — авторитетно сказал Лимонад. — Биополе, знаешь ли. Я чувствую здесь мертвое биополе. — Он тряхнул стянутыми в хвост длинными волосами и закатил глаза.

Может ли бабушка оставаться жить в своей квартире? Или ее стоит перевезти отсюда в другое место? А что по этому поводу думает ее лечащий врач? И когда он собирается снова прийти к ней?

— Дурака не валяй, — пытался я урезонить его. — Ну пусть с трупа, так ведь вещь хорошая, жаль, если пропадет...

— Скоро ты будешь дарить мне трусы с мертвецов, — печально продолжал Лимонад. — Только не ошибись с размером. Ты знаешь мой размер-то?

Мои родители остаются удивительно вежливыми друг с другом. Отец обращается с мамой с почти болезненной формальностью, как будто хорошо осознал, что его позорное бегство из семьи нанесло ее сердцу страшную рану и теперь потребуется очень много времени, может быть, даже долгие годы, чтобы залечить ее. Мать ведет себя куда более естественно, чем он. Она не стесняется выражать свои чувства и может сердиться и спорить с ним в тех случаях, когда они не могут прийти к единому решению той или иной проблемы. Особенно это касается вопроса, куда стоит отправить бабулю — то ли в хоспис, то ли в дом престарелых. Но и то и другое просто сводит маму с ума. И в конце подобных дискуссий она сдержанно, но решительно дает отцу понять, что в любом случае она будет ощущать вину за то, что отправит бабушку умирать в одно из государственных лечебных учреждений.

— Пошел ты, — сказал я с той долей презрения в голосе, с какой и должен говорить человек, сидящий в «Форде», с человеком, торгующим на улице, в застиранном джинсовом костюме китайского производства. Лимонад отлучился на минутку, чтобы треснуть как следует заевший магнитофон, а потом вернулся к машине и даже попытался просунуть голову в окно:

— Саня, а если серьезно...

— Ну, — сказал я, меланхолично поглаживая руль.

Отец более сдержан. Он позволяет себе раздражаться только тогда, когда остается наедине со мной.

— Сделай мне другой подарок — побазарь с Гиви Хромым.

— Интересное предложение, — сказал я, что в переводе должно было значить: «Ничего более глупого ты предложить не мог?!»

Мама уходит, и я ставлю диск Синатры «Возврата нет». Я знаю, что бабушка любит засыпать под звуки хорошей музыки. Кстати, это один из недооцененных в свое время альбомов певца. Последний, записанный им для компании «Кэпитол» в сентябре 1961 года. Многие поклонники Синатры считают этот диск довольно слабым. Они говорят, что Фрэнк, записывая его, якобы лишь формально выполнял свои контрактные обязательства перед студией. Но тут есть несколько вещей, которые я бы смело назвал бессмертными. Это «Мы с тобой еще увидимся», «Пока время проходит» и, конечно, «Второй такой, как ты, не будет никогда».

— Ты же с ним вроде как в корешах...

— Это на заборе написано?! — не выдержал я. — Какие кореша?! Я всего три раза его видел!

Когда я слушаю эти песни, то уже не чувствую себя таким одиноким.

— А я ни разу, — ответил Лимонад. — Значит, у тебя с ним более тесные отношения.

— Зачем тебе сдался Гиви?

— Почему ты всегда заводишь только своего разлюбезного Синатру? — сердится отец. — Боже мой! Я восемнадцать лет слушал эту муру, пока рос.

— Меня же тут его хлопцы опекают, — пожаловался Лимонад. — Так ты похлопочи за меня, объясни, что я не нефтью торгую и не водкой в розлив. У меня совсем другой бизнес, у меня совсем другие прибыли. Меня уже задолбало это двойное налогообложение — и ментам дай, и Гиви дай... Я еле-еле концы с концами свожу!

— Сводишь концы с концами? То есть работаешь сводником для «голубых»?

— Но ей нравится такая музыка, — возражаю я.

— А вот не смешно! — отрезал Лимонад. — У меня жена и двое детей. И еще подруга, я с ней на прошлой неделе познакомился. Второй курс финансового колледжа. Сиськи — во!

— На себе не показывай, — предупредил я. — А то вырастут, чего доброго...

— Я знаю, что ей нравится Синатра. Я просто предлагаю хоть ненадолго сменить пластинку и послушать что-нибудь другое. Например, мелодии в стиле соул или еще что-то.

— Короче, — не обратил внимания на мои слова Лимонад. — Объясни Гиви, что он режет дойную корову. Дойная корова — это я. И не надо ухмыляться. Если не хочешь к Гиви идти на поклон, тогда сходи к своему полковнику, к ментам. Пусть они с меня слезут. Короче, мне нужно облегчить налоговое бремя!

— Почему я должен это делать? — обреченно спросил я, глядя в небритое лицо Лимонада. — Почему?!

— Потому что ты мой друг! — уверенно ответил Лимонад и улыбнулся. — И если тебе когда-нибудь будет трудно, я тоже приду к тебе на помощь!

Мне очень захотелось в этот момент поймать его на слове и сказать: «Да? Ну так вперед, помогать! Мне сейчас так трудно, как тебе никогда не было!» Интересно, что сказал бы на это Лимонад.

— Но ей уже восемьдесят семь лет, — напоминаю я. Мне стыдно, что мы с ним лаемся из-за музыки, пока в соседней комнате мою бабушку (а его мать) заживо сжирает рак. — У нее нет записей «Би джиз» или чего-то такого. Ты уж прости.

Но я не был садистом, я ничего такого не сказал.

— Ладно, — нехотя проговорил я. — Попробую что-нибудь сделать.

— «Би джиз» никогда не относились к стилю соул, — информирует меня мой старик.

— Большое пионерское спасибо, — сказал Лимонад. — Кстати, любезность за любезность... Ты на этой тачке вольно так не катайся. Особенно по центру.

— А что так?

— А кто же они в таком случае?

— Там в стекле дырка. От пули, я так думаю.

Надо же, каким я стал рассеянным.

— Шайка бездарных криворотых самозванцев.

— И правый бок помят, — добавил Лимонад. — Ты кого-то таранил?

— Ну, ты у нас писатель, значит, твои определения должны быть точными. Ты ведь умеешь обращаться со словом?

— Много будешь знать, — проворчал я, — начнутся проблемы в интимной жизни.

— Я сейчас не работаю.

— То есть и тачка у тебя с покойника, — завершил свои умозаключения Лимонад. — Твой образ жизни, Саня, внушает мне опасения. Впрочем, каждый выбирает свое. А когда в нашем районе угоняют машины, то прячут их вон в те боксы, — Лимонад небрежно махнул рукой. — Полсотник сунешь сторожу, и все дела.

— А ты никогда не работаешь.

— Большое тебе спасибо, — искренне поблагодарил я. — Ты тоже много чего поднабрался на своей работе.

— Эта жизнь прогнет кого угодно, — развел руками Лимонад. — Кстати, как Тамара?

Приезжает Изюмка, и отец подбрасывает меня до дома на своем модном автомобиле. Жаль, что я отношусь к нему с сочувствием и глубоким пониманием. Он этого не заслуживает. Он несчастлив, и я искренне считаю, что он достоин подобного наказания за то, что вот так запросто бросил мою мать. Но мне все равно его жалко. Может, его незавидное существование стало слишком дорогой расплатой за содеянное?

— Нормально.

— А этот твой странный дядя? ДК?

Все эти долгие ночи, которые он проводит один на съемной квартире, холодная пицца вместо домашнего обеда, стареющее, слабеющее тело, да еще и презрение собственного сына в придачу!

— Тоже нормально.

— Врешь, — сказал Лимонад, и я поспешно поднял боковое стекло, отгораживаясь от чересчур догадливого приятеля. Когда Лимонад не был пьян и не был обкурен, он мог быть чертовски проницателен.

И все это за то, что он попытался использовать еще один шанс стать по-настоящему счастливым!

К счастью, такое с ним случалось крайне редко.



4

— Они были знакомы с Роуз? — интересуется Джеки, когда мы выходим из моей квартиры.

Мухинский мобильный телефон я нашел на правом переднем сиденье. Когда Лимонад успел закинуть подарок обратно, оставалось только догадываться. По этому поводу мне вспомнилась старая детская сказка, где главный герой все никак не мог избавиться от какой-то вещи; та возвращалась к нему снова и снова и... Кажется, все это для героя плохо кончилось. И может быть, это была не сказка, а какой-то фильм ужасов.

Но телефон я взял с собой, а револьвер оставил в машине. А машину поставил в боксе, пообещав сторожу, что к вечеру вернусь.

Я поворачиваюсь к ней. Сегодня Джеки оделась в какое-то умопомрачительное платье в китайских традициях, но выполненное, скорее всего, западным модельером. Темно-синяя ткань сочетается с ярко-красной отделкой. Оно плотно облегает ее фигуру, недлинная юбка имеет сбоку завлекательный разрез. Однако сегодня Джеки ничуть не напоминает проститутку. Напротив, она выглядит восхитительно.

Меня слегка пошатывало от усталости, но речи о сне пока быть не могло. Лимонад, сам того не ведая, подсказал мне одну важную мысль. Сам бы я до нее тоже мог додуматься. Разве когда-нибудь. Но Лимонад ускорил этот процесс, вот и славно.

Тащиться на поклон к ДК мне не хотелось, тем более что его номер в последнее время не отвечал. Тогда оставался Гиви Хромой. Он же Гиви Иванович, глава концерна «Интерпродтрест» и по совместительству один из хозяев города. Теневых хозяев. Таких еще иногда называют «авторитеты». К таким людям обращаются для решения разнообразных проблем. У меня проблем было хоть отбавляй, так что повод заглянуть к Гиви Хромому имелся. Не о лимонадовском же налогообложении с ним разговаривать!

— Кто должен быть знаком с Роуз?

Само собой, у Гиви Хромого не было офиса для приема граждан по личным вопросам, как не было и графика приема. Был только сам Гиви, и был номер его телефона, оставшийся у меня с лета. Летом убили Тамариного мужа, а Гиви оказался его знакомым. Не другом, не родственником, не деловым партнером — просто знакомым. Причем, как мне показалось, больше симпатий у Гиви было именно к Тамаре, а не к ее мужу.

Вот на этом я и собирался сейчас сыграть. Минут пятнадцать у меня ушло на дозвоны, расспросы и согласования, а потом мне все же назвали время и место. Полдень, сквер возле городского стадиона. Меня подберет белый «Линкольн».

— Твои друзья, ну, те, к кому мы идем в гости. Они были знакомы с твоей женой?

Гиви был человеком слова — раз сказал белый «Линкольн» вдвенадцать часов дня, значит, так все и будет. Так все и вышло.

— Тамарин друг, — сказал Гиви, когда я уселся напротив него.

— Джош ее хорошо знал. Они вместе работали в Гонконге. Он тоже юрист. А больше ее никто не видел. А почему тебя это интересует?

— Да, — согласился я.

— Мне нужно знать, будут ли они мысленно сравнивать меня с ней. Мне это важно. Станут ли они, глядя на меня, думать: «Нет, это вам не Роуз. Нет, она ничуть не похожа на нашу Роуз».

Гиви было около пятидесяти, и он действительно был хромым. Уж не знаю, при каких обстоятельствах с ним это стряслось, но теперь он нигде не расставался с мошной тростью с позолоченным набалдашником. Немногие знали, что из противоположного конца трости при желании (желании Гиви Ивановича) мог выскочить небольшой клинок. Как-то Гиви демонстрировал мне это. То ли хотел показать, что запросто может убить, то ли просто хвастался — кто его знает.

— У тебя как со здоровьем? — поинтересовался Гиви, пристально оглядев меня. — Выглядишь как-то не очень...

— Никто не собирается сравнивать тебя с Роуз, успокойся.

— Чувствую себя тоже не очень, — пожаловался я, не уточнив, что причиной тому является недосып и перепой в одном флаконе. А Гиви, не вдаваясь в подробности, улыбнулся. Гиви последние несколько месяцев страдал язвой желудка, а потому очень интересовался здоровьем окружающих. И очень радовался, если оно оказывалось хуже, чем у него самого.

— Что-то хроническое? — с надеждой спросил Гиви.

— Честно?

— Хрен его знает, — сказал я. — Не хочу к врачу идти, а то как скажет... Лучше уж не знать.

— Дело твое, — кивнул Гиви. — Но я бы на твоем месте сходил. Вот лично у меня язва, так я...

— Честно. Тем более что она никогда не была «их Роуз». Они с ней не знакомы. Только Джош. А он сам… Господи, Джеки, давай прекратим этот разговор и просто пойдем в гости. Хорошо?

Потом был исполнен пятнадцатиминутный эпос на тему «Последние медицинские достижения в борьбе с язвенной болезнью — основано на личном опыте Гиви Хромого». Итог был подведен такой:

— Как я выгляжу?

— А толку? Никакого толку. Вот так.

— Да, — сочувственно вздохнул я. Гиви тоже вздохнул, всмотрелся еще раз в мое нездоровое лицо, вспомнил, кто я, и поинтересовался:

Она приглаживает платье, и этот жест, демонстрирующий ее волнение и неуверенность в собственной привлекательности, трогает меня до глубины души.

— Как там Тамара? Как у нее со здоровьем? Кажется, у нее была депрессия... После того, как мужа ее застрелили.

— Ты просто невероятная.

— Теперь у нее депрессия по другому поводу, — сказал я.

— В самом деле?

— По какому? — оживился Гиви. Ну я и рассказал. Гиви Хромой был хорошим слушателем, он не перебивал, не задавал никаких вопросов, он просто кивал в такт моим словам, становясь постепенно все печальнее и печальнее.

— Да. Именно невероятная. И никак иначе тебя не опишешь. Уж в словах-то я разбираюсь. Я ведь учитель английского языка. «Невероятная» — прилагательное, означающее «удивительная», такая, в которую даже трудно поверить. И это действительно так.

Впрочем, может, это была и не печаль, может, он просто начал дремать, опуская голову с каждым кивком все ниже и ниже. Машина шла быстро и мягко, а сиденья располагали к тому, чтобы провалиться в них поглубже и больше никогда не вылезать обратно. Ну и, наверное, я был не слишком хорошим рассказчиком.

Джеки светится от удовольствия:

Тем не менее я довел всю историю до конца. То есть до сегодняшнего утра.

— Спасибо.

— И больше я ее не видел, — на трагической ноте закончил я, чуть повысив голос, чтобы пробудить Гиви от дремоты.

— Хм, — сказал Гиви, не поднимая глаз, но сразу стало понятно, что он не спал ни секунды и запомнил все — от первого слова до последнего. — Говоришь, четырнадцать сорок три?

— Да, — я посмотрел на часы. До истечения срока оставалось сто двадцать минут с небольшим.

— Спокойно, — сказал Гиви. — Я Тыкве позвоню, и с Тамарой ничего не случится. На фарш! — презрительно фыркнул Гиви. — Тоже мне, шеф-повар ресторана «Арагви»!

Я облегченно вздохнул. С Тамарой ничего не случится. Гиви позвонит и все уладит. Господи, как хорошо! Надо было сразу мчаться к Гиви, а не создавать себе проблем глупой самодеятельностью!

— Спасибо! — искренне выдохнул я и хотел было пожать Гиви руку, но в правой у того была трость, а левую он поднял в предупреждающем жесте:

— Не за что.

— Но!

— Слушаю, — покорно сказал я.

— Тыква прав.

— Я просто чувствую, что Роуз была настолько совершенной женщиной, что никто не может даже сравниться с ней, не говоря уже о том, чтобы ее превзойти.

— То есть?

— Тыкву кинули, — пояснил Гиви, вытаскивая из кармана мобильный телефон. — У него украли деньги. А вы с Тамарой в этом участвовали.

— Джеки…

— Э... — заикнулся было я, но Гиви с неожиданной ловкостью треснул тростью по моему колену, и вместо вразумительного «мы не по собственной воле участвовали...» получилось просто: — Ай!

— Участвовали, — продолжал Гиви, держа трость наготове. — А значит, Тыква имеет право предъявить к вам претензии. И даже право пустить Тамару на фарш. Теоретически, — последнее слово Гиви Хромой выделил особо. — Но практически я к Тамаре хорошо отношусь и беспредела не позволю. В четырнадцать сорок три ничего не случится, я тебя уверяю. Тебе дадут еще несколько дней на поиски этого Мухина.

— Его уже нашли, — напомнил я. — Мертвым.

— Ну, значит, на поиски его денег, — поправился Гиви Хромой и стал набирать номер. Я, кажется, догадывался, чей. — Это Тыквин? Нет? А кто? Слушай, Олег, позови Тыквина. Это Гиви Иванович говорит, если ты еще не понял... Ты чего весь напрягся?

Это он обратился ко мне, и я жалко заулыбался. В своем рассказе я пропустил некоторые неважные детали. Например, эпизод с рукояткой револьвера и Олеговой головой. Он чисто случайно выпал из моего повествования, вот Гиви и не мог понять, почему при упоминании Олега я слегка занервничал.

— Именно. Она была настолько совершенной, что ни разу не сказала и слова невпопад, всегда знала, как нужно правильно одеться, и всегда выглядела безупречно.

— Спокойно, — подбодрил меня Гиви. — Все будет хорошо. Может быть... — Тут в трубке у него заговорил Тыквин, и Гиви на некоторое время забыл о моем существовании.

— Тыква? — не без иронии осведомился Гиви. — Это ты, Тыква? Это Гиви Иванович тебя по телефону достает. А? Что это ты сейчас сказал? Слушай, Тыква, если не знаешь грузинского языка, не пытайся на нем говорить. Я понимаю, что ты из вежливости. Я понимаю, что ты хотел сделать мне приятное. Но у тебя «гамарджоба» звучит как «комар в жопе», честное слово. Поэтому ты лучше говори по-русски, Тыква. Вот так, вот так... Уже лучше. И тебе того же. Как здоровье? Да что ты говоришь? А у врача был? А он что? А операцию не предлагали? И сколько? Вот ведь как!

— Откуда ты знаешь, как она выглядела? И как ты можешь говорить, что она одевалась правильно?

Я вздохнул и настроился на долгое ожидание. Я даже подумал о том, чтобы немного подремать, но вспомнил про трость Гиви Ивановича и поостерегся.

Разговор тем временем неожиданно вырулил на Тамару и прочие тыквинские несчастья:

— Я видела много ее фотографий. Внутри твоего храма… то есть, извини, дома.

— ...а после обеда я буду на процедурах. Да, кстати, после обеда чем занимаешься? Понятно, понятно... А девушку по имени Тамара рубить на фарш не собираешься сегодня после обеда?

— Послушай, тебе не нужно соревноваться с Роуз. И никто не собирается сравнивать тебя с ней.

Тыква, очевидно, опешил от такой осведомленности Гиви Ивановича, и Хромой довольно ухмыльнулся.

— В самом деле?

— Конечно.

— Это я к тому, что спешить в этом деле не нужно, — продолжил он беседу с Тыквиным. — Порубить всегда успеешь, а вот склеить обратно уже не получится. Так что не спеши, подожди еще дня три-четыре. Может, вернутся к тебе твои бабки. Нет, я этого не обещаю, я просто предполагаю. Откуда они возьмутся? — Гиви удивленно поднял брови и посмотрел на меня. Я недоуменно пожал плечами — я не знал, откуда возьмутся эти бабки. — Видишь ли, Тыква, этот парень не знает, откуда он возьмет бабки. Сейчас не знает. Но за три-четыре дня он постарается что-нибудь придумать. Парень? Да он сейчас сидит рядом со мной. В моей машине. Да, вот так. Четыре дня, тебе не послышалось. Я понимаю, что тебя кинули. Да, да... — Тыквин, очевидно, стал жаловаться Гиви Ивановичу на свою тяжелую жизнь, и Хромой некоторое время сидел молча, только кивая и с каждым кивком наклоняя голову все ниже и ниже. Но я уже знал, что о дремоте не может идти речи. Гиви просто слушал. — Я тебя понял, — сказал он наконец. — И ты меня пойми — четыре дня. Понял, Тыква? Хорошо, что понял. И еще одно — та девушка, Тамара... В общем, я ее знаю, и она меня знает. Можешь пока подержать ее у себя, но чтобы обращение с ней... Я рад, что ты все понял. Иногда с тобой приятно разговаривать. И тебе того же.

«Ну, если не считать меня», — размышляю я.

Гиви отключил телефон и убрал его на прежнее место.

— Нужно что-то объяснять? — посмотрел он на меня.

Но при этом вовсе не имею в виду ничего обидного для нее.

— Одна вещь, — сказал я, Гиви поморщился, но кивнул и приготовился слушать. — Гиви Иванович, вы же могли сейчас рявкнуть на Тыкву и приказать ему отпустить Тамару?

Я постоянно сравниваю женщин с Роуз. И так происходило всегда, после того как погибла моя жена.

— Ну-у, — одним углом рта усмехнулся Гиви. — Я мог рявкнуть, но Тыква...

— Он позлился бы, но отпустил Тамару.

Это происходит само собой, независимо от моей воли. Я смотрю на них — на Йуми, Хироко, Ванессу, Ольгу, Джеки, на умных, красивых и даже невероятных женщин — и всегда повторяю про себя одно и то же: «Нет, это не она».

— Может быть, — не стал отрицать Гиви.

— Но вы этого не сделали, хотя Тамара... — я замялся, подыскивая нужные слова. — Хотя вы с Тамарой... Короче говоря, она вам нравится.

— Вах! — картинно всплеснул руками Гиви Иванович. — Конечно, она мне нравится! Мне вообще красивые женщины нравятся! И Тамара в том числе!

— Тогда почему...

33

— Бичо, — Хромой ткнул меня набалдашником трости в грудь. — Такие вопросы задают только молодые дураки. Женщин много, понимаешь? Красивых много, понимаешь? Так зачем ради одной красивой женщины я буду делать глупости? Я же тебе сказал вначале — Тыква прав. Тыква имеет право требовать с тебя и Тамары свои бабки, потому что вы участвовали в кидняке. С этого крючка я вас снять не могу. И никто не может. Я могу только попросить Тыкву быть помягче, и это уже сделал. Больше, — Гиви развел руками, — я ничего сделать не смогу.

— Так и я ничего сделать не смогу, — похоронно отозвался я, глядя в окно. — Мухина пристрелили. Все концы в воду. Денег при нем не было.

Я нажимаю на кнопку домофона, и нас впускают в уже знакомый мне особняк в Ноттинг-Хилл. Мы поднимаемся на четвертый этаж. За дверью квартиры слышно, как полным ходом идет вечеринка. Гости смеются, звенят бокалы, и кажется, что все присутствующие стараются говорить одновременно. Я собираюсь постучаться, но в этот момент Джеки останавливает меня:

— Ты мужик или не мужик? — пафосно вопросил Гиви, чем-то напомнив мне ДК. — Это трудно, но это не невозможно. Выясни, кто убрал твоего Мухина, за что. Ниточка потянется и выведет тебя куда нужно.

— За четыре дня? — скептически осведомился я.

— Подожди, подожди.

— А ты поспеши, — посоветовал Гиви и нахмурился каким-то своим мыслям. — А вообще... Вообще не нравится мне твоя история. Мухин — он же не местный. Приехал сюда и нагадил. Потом какие-то козлы ловят его и мочат — опять непорядок. Если бы со мной не связался, я бы и не узнал ничего! Вот бардак! — Гиви негромко ругнулся по-грузински и уставился в окно: лимузин проезжал мимо продуктового рынка, и взгляд Хромого стал особенно внимательным. Гиви смотрел на яркие лотки с фруктами, но думал не только о фруктах. — У тебя связи в милиции есть? Если есть, поспрашивай там насчет этого Мухина. Беспокоят меня его алмазы. Слышал я недавно что-то... Но не помню что. Путаная история! — решительно махнул рукой Гиви. — А я терпеть не могу путаных историй! Я бизнесмен, понимаешь? Я в городскую Думу выдвигался! Мне путаные дела не нужны...

Я сочувственно выслушал это признание, но это был еще не конец — Гиви порывисто схватил меня за коленку, и во взгляде его мелькнула какая-то искра, словно Гиви только что совершил крупное научное открытие. Само собой, вставило его не от моей коленки, а от мысли, пришедшей ему на ум.

— Что случилось?

— А вообще... Я знаю одного мужика, который разбирается в таких вот путаных историях, — сказал Гиви. — Он не из наших, но пару раз он меня выручил. Бывают, знаешь ли, разные ситуации, — это было сказано очень многозначительно. — Один раз он меня мог пристрелить, но не пристрелил. В другой раз я его не тронул. Вот так и складывается мужская дружба... — Гиви покачал головой, ностальгируя о чем-то минувшем, но не забытом. — Так вот, фамилия этого мужика Шумов. Он тут в последнее время приболел... Депрессия пополам с запоем, обычное дело. Но если ты его уговоришь, если ты его убедишь тебе помочь...

— То что?

— Сама не знаю. Правда, Элфи, не знаю. Ну что я-то здесь делаю? Зачем я сюда пришла? Какой смысл? Ну правда?

— Может, тебя и не убьют, — оптимистически заключил Гиви Иванович.

— Чтобы познакомиться с моими друзьями, — спокойно отвечаю я. — Чтобы повеселиться и хорошо провести вечер. Годится?

5

Белый «Линкольн» торжественно въехал на рынок, взрезая толпу и привлекая к себе общее внимание. На меня же никто внимания не обращал, потому что я был уже вне «Линкольна». Мне только что подарили четыре дня, и я шатался — то ли от счастья, то ли от усталости. Еще мне подарили фамилию Шумов — я не был уверен в ценности этого подарка, но в моем чрезвычайно хреновом положении подарками не разбрасываются. Я запомнил все, что сказал Гиви. И я даже сказал ему «спасибо», прежде чем меня выставили из машины.

Она неуверенно кивает головой, и я стучусь в дверь. Никто не открывает. Я стучусь уже громко и продолжительно, и на этот раз дверь распахивается. На пороге стоит Тамсин, дружелюбная и симпатичная, светловолосая и босая. Она приветливо улыбается мне, словно это не я опозорился у нее в квартире. Как будто это не я вел себя по-хамски и испортил вечеринку, нажравшись «Цинтао» после шампанского. Она вся светится, будто я и есть ее лучший друг, которого она ждала. Это мне нравится. Благородство духа порой меня обезоруживает.

Вообще мне было грех жаловаться — подарки сыпались на меня как из ведра. Ночью мне подарили «Форд», револьвер и мобильный телефон. И еще три тысячи баксов, которые я сам себе подарил, воспользовавшись Лехиными карманами.

Так что все было просто расчудесно, если не считать того крючка, на который меня подсадили с Тамариной помощью. То есть моя заслуга в этом тоже была, но всегда удобнее думать, что в твоих бедах виноват кто-то другой. Вот я и думал.

Думалось, правда, вяло. Я дико хотел спать и с этой целью поехал домой. А войдя в квартиру, сразу же принялся очищать от посторонних предметов диван, чтобы тут же завалиться спать, спать и еще раз спать...

Мы целуем друг друга в щеку, обмениваемся дружеским рукопожатием, после чего она поворачивается к Джеки.

Среди прочих посторонних предметов в сторону полетела книжка «Криминальная Россия» — подарок Лимонада на какой-то из моих дней рождения. В те времена я сторожил продуктовый склад по ночам, а потому книжку пришлось прочитать. Автор с чувством расписывал давние славные времена, когда была еще такая страна Советский Союз, а заправляли в ней такие классные ребята, которых почему-то называли «воры в законе». Все они были смелые, умные и справедливые, и потому все в стране было хорошо, пока не появились коварные злодеи, которых называли «отморозки». Воры хотели, чтобы все было по законам — ну то есть по их законам, а у «отморозков» была аллергия на само слово «закон», поэтому всех благородных воров они извели, а в стране с тех пор начались неурожаи, политические кризисы и всеобщий бардак.

— Какое необычное платье! — восклицает Тамсин. — Прелесть. Где вы достали такое? Это что-то очень дорогое, я уже чувствую.

Такая вот невеселая сказочка. Вспомнилась она мне не только потому, что попавшаяся под усталую руку книжка полетела на пол, а еще в связи с поездкой на белом «Линкольне». Гиви Хромой и по возрасту, и по замашкам тянул именно на вора, и оставалось удивляться, как это его не зашибли во время всяких там криминальных революций и контрреволюций.

Наверное, уцелел он потому, что сидел в провинции, а по столицам не светился.

— Нет, — улыбается Джеки. — Я его купила у себя в местном магазинчике.

С одной стороны, это было хорошо, потому что с Гиви можно было вести разговоры о делах, а «отморозки», судя по книжке, были полными психами без тормозов в башке. А с другой стороны...

Наступает короткая пауза. Затем Тамсин откидывает голову назад и заливается веселым смехом. Она считает, что Джеки решила пошутить.

Гиви мог наплевать на всякие понятия, припугнуть Тыкву и заставить того отпустить Тамару. Мог, но не сделал. Вот за такие штучки «отморозки» и возненавидели воров, если верить моей книжке!

Как повезло Гиви, что я не «отморозок». Как ему повезло. И как не повезло Тамаре.

— Я даже могу дать вам его адрес, если хотите, — продолжает Джеки, неуверенно улыбаясь хозяйке дома. — Магазинчик называется «Сюзи Вонг». Говорят, туда иногда даже знаменитости заходят. Но я в это не верю.

С этими грустными мыслями я заснул. А разбудили меня уже самые настоящие «отморозки». Они это умеют.

— Ну, заходите и знакомьтесь с моими гостями, — предлагает Тамсин, уступая нам дорогу.

6

Я с ненавистью шарил руками вокруг, чтобы найти маленькую сволочь, трезвонившую, как пожарная сигнализация, и раздавить ее недрогнувшей пяткой. Но поиски затянулись, и к тому моменту, когда я отыскал мухинский мобильник, я уже более-менее проснулся и потому крушить телефон не стал.

Квартира битком набита народом. Похоже, что здесь все хорошо знают друг друга. Нам тут же вручают по бокалу шампанского. Потом какая-то дама восторженно восклицает что-то насчет нового кольца Тамсин, подаренного ей Джошем по поводу помолвки. Все присутствующие тут же начинают по очереди рассматривать умопомрачительное кольцо и восхищаться чистотой и размером бриллианта. Есть что-то показное и неестественное в поведении этой странной компании. Нельзя не почувствовать натянутость в каждом их жесте, в каждом слове. Смена темы (а говорят они о ценах на недвижимость, частных школах и, разумеется, о работе) обязательно встречается ахами и охами, как будто здесь свершаются какие-то невероятные открытия.

— Да? — осипшим голосом произнес я в трубку. В ответ издевательским тоном мне сообщили название женского полового органа. Рифма, конечно, но зачем с этого начинать день? Хотя — какой к чертовой матери день?! Я лег спать в районе двух часов дня, а значит, сейчас... Сейчас было одиннадцать вечера. Башка как чугунное ядро, во рту свалка пищевых отходов, да еще в ушах звенит до сих пор от позывных мобильного. Приятный вечерок, ничего не скажешь.

— Эй, там, — продолжали издеваться надо мной в трубке. — Выходи на связь. Я же предупреждал — вечером звякну...

Джош стоит в середине большого зала и разглагольствует о тайчи.

— О господи, — вспомнил я. — Вы все еще там, у «Интуриста»?

— Отстаешь от жизни. Мы уже проспались, сейчас на Красной Пресне, в «Планете Голливуд». Ужинаем. Меню тут у них такое...

— Не надо про меню, — просипел я. У меня вдруг свело желудок от тоски по какой-нибудь пище. Сжимая в руке телефон, я слез с дивана и нетвердой походкой проковылял на кухню, где выпил стакан воды. Теперь голос зазвучал более-менее прилично.

— Нас обучает этому искусству замечательный маленький китаец. Он знаток своего дела, буквально собаку на нем съел. Тайчи прекрасно помогает от стресса. И еще расширяет сознание. Вот что значит тайчи, если хотите.

— Эй, знакомый, — раздался в ухе голос. Кажется, это был тот, второй, Пистон. Циркач и Пистон. Славная парочка. Славная особенно тем, что им нужны были мухинские деньги. Мне предстояло познакомить Циркача и Пистона с суровыми реалиями провинциальной жизни, и мне заранее от этого было не по себе.

— Знакомый, тебя как зовут? — спросил Пистон.

Джош начинает для наглядности размахивать руками, демонстрируя какое-то упражнение, и при этом, разумеется, расплескивает шампанское на пол.

— Саня, — сказал я. — А ты Пистон?

— Это для друзей я Пистон. А для тебя Кирилл Николаевич.

— А я знакома с системой тайчи, — подключается к разговору женщина, которая кажется мне смутно знакомой. Ах, ну конечно, это же Индия. — У меня даже есть магнитная запись лекций на эту тему. Их читает какой-то чернокожий.

— Ради бога, — пробормотал я. — Что нужно, Кирилл Николаевич?

— Ты утром сказал, что Леху замочили.

— Это называется тэ-бо, — поправляет ее кто-то, и все общество умиляется такой обворожительной ошибочке гостьи.

— Ну, — подтвердил я.

— Что «ну»? Мы его помянули, теперь нужно узнать, кто его замочил, и замочить тех гадов, кто его замочил!

— Тайчи, тэ-бо, да хоть «фиг-знает-что» — мне какая разница! — хохочет Индия, и ее маленькое личико морщится в гримаске.

— Ух ты, — сказал я, осознав нарисованную Кириллом Николаевичем программу действий. — Круто. Только их уже, кажется, замочили.

— Кто это их замочил? — с интонацией завзятого ревнивца отозвался с Красной Пресни Пистон. Пришлось ему долго и нудно растолковывать про Пушкинскую улицу, про выстрелы, про двоих неизвестных мужиков, про Леху Мухина и про его разбитые очки.

— Какие они все тут самоуверенные, — шепчет мне Джеки. — Даже когда говорят откровенные глупости, вид у них — дай бог каждому!

— Так, — после паузы проговорил Пистон. — Я правильно понял: они его замочили, а он их замочил?

— Правильно, — сказал я.

— А кто они такие, эти двое, — ты не знаешь?

Среди гостей я узнаю Дэна, мужа Индии. Тут же присутствует и Джейн, миловидная толстушка с прошлой вечеринки. Правда, сейчас ей удалось немного скинуть вес и завести дружка. Она кивает мне, но на ее лице я замечаю некоторую прохладу. Но я не виню ее за это. Дэн смотрит как будто сквозь меня. Однако это не враждебность. Скорее, его способность запоминать лица не превышает ту, которой обладает средняя курица.

— Не знаю, — сознался я.

— Ну и лопух ты после этого, — сделал вывод Пистон.

— Итак, старина Джош наконец-то женится! — провозглашает Дэн. — А кто из вас знает, как определяет женщина, что ее муж умер?

— Может быть, — не стал я спорить. Не то у меня было настроение.

— В сексе никаких перемен не происходит, только приходится учиться пользоваться пультом дистанционного управления, — отвечает Джеки.

— Ну да черт с ним, с Лехой, — продолжала вещать трубка. — Он тоже лопух, если дал себя замочить. Давай лучше о делах побазарим. Леха тебе рассказал?

— Нет, не рассказал. А что он мне должен был рассказать?

— Какая разница между подружкой и женой? — На этот раз вопрос предлагает сам Джош.

— Да про дела же, лопух! Черт, я даже не знаю...

В «Планете Голливуд» произошли какие-то шумные события, в результате которых в трубке прорезался голос Циркача.

— Примерно сорок пять фунтов, — отчеканивает Джеки.

— Эй, там! Ты что, не в курсе Лехиного заказа?

— Он что-то заказал? — наивно переспросил я.

— А какая разница между бойфрендом и мужем? — не отступает Джош.

— Кого-то, а не что-то, — проворчал Циркач. — А деньги-то он тебе для нас оставил?

— Не оставил, — сказал я, и после этих двух слов в трубке стало происходить что-то уж совсем непотребное. То ли Пистон с Циркачом не поделили какое-то из заказанных блюд, то ли в ресторане слишком громко завели «Мэрилин Мэнсон», то ли Кирилл Николаевич с горя по невинно убиенному Лехе рыдал и рвал на себе волосы. А может, все это происходило одновременно.

— Сорок пять минут, — безупречно отвечает моя спутница.

Я уже собирался отключить телефон, как вдруг из звукового хаоса прорвался Пистон.

— Как это?! — проорал он, явно волнуясь. — Как это — Леху замочили, а денег для нас нет? Мы уже неделю в Москве сидим, ждем его денег, готовимся его заказ выполнить! А он нам такие подлянки кидает!

— Черт возьми, это уже забавно, — бормочет сраженный Дэн.

— Извини, — сказал я. Пистон проворчал что-то невнятное, а потом заговорил уже поспокойнее:

— Слушай, как тебя там...

— Саня, — напомнил я.

Мы с Джеки осваиваемся, и нам тут нравится. Мы пьем шампанское бокал за бокалом и стараемся держаться вместе. Вечеринка идет полным ходом. Есть что-то в англичанах, представителях среднего класса, что делает их схожими с кантонцами. Они как-то небрежно равнодушны ко всему тому, что их окружает. Это не показуха и, разумеется, не враждебность. Им действительно глубоко начихать на всех. И если вас это тоже не слишком трогает, вы можете составить чудесную компанию и общаться с ними в свое удовольствие сколько угодно.

— Слушай, Саня, а ты не был у Лехи дома? Может, он под кроватью деньги хранил? В чемодане.

— Так много денег? — прикинулся я простачком.

Затем кто-то из присутствующих задает Джеки простенький вопрос, один из тех, которые принято задавать в большом городе при первом знакомстве. И с той минуты все идет кувырком.

— Прилично, — проворчал Пистон. — Так ты сходишь к нему домой?

— Он жил в гостинице, — сказал я. — И в гостинице было шаром покати. Никаких чемоданов с деньгами.

— А чем вы занимаетесь?

Я не стал упоминать, что Леха Мухин обладал выдающейся способностью организовывать исчезновение чемоданов с разными ценностями — как, например, в клубе «Белый Кролик».

— Ох, блин, — вздохнул в трубке Пистон. — Неужели придется переться в вашу глушь и самому искать Лехины деньги? Такой лом...

— Так что, — осторожно спросил я, решив, что достаточно втерся в доверие к этой сладкой парочке. — Леха вам пообещал деньги за заказ? Чтобы вы кого-то замочили?

Это Джейн. Та самая толстушка, у которой стали понемногу налаживаться дела. Сейчас она смотрится замечательно. Еще самоуверенней ее делает новый ухажер-скромняга в очках, за которого она постоянно хватается, словно тот может куда-то улизнуть. И хотя я прекрасно понимаю, что это самый безобидный вопрос, который задают каждому новому гостю на подобных встречах, все же мне известно, как болезненно относится Джеки к своей профессии. Мне почему-то кажется, что Джейн вознамерилась отомстить мне за то, что в прошлый раз я не клюнул на ее пышные формы, сидя за праздничным столом с экзотическими салатами!

— Это не телефонный разговор, — отозвался Пистон, позабыв, что про заказ и про «замочить» мне только что разболтал Циркач по этому же самому телефону.

— Я просто думаю, — сказал я, — если тот, кого заказал Леха, узнал про заказ и опередил Леху? Послал своих людей, и они замочили Леху.

— Чем я занимаюсь? — переспрашивает Джеки, и у меня сердце уходит в пятки.

— Ух ты, — оценил Пистон мою фантазию. — Неплохо придумано. Я тоже должен был догадаться про это, только у меня башка болит. Ну и что дальше? Меня мало волнует, кто Леху завалил, меня волнует, где деньги.

— Раз они его завалили, — продолжал фантазировать я, — значит, они и деньги оприходовали.

Ну все. Вечеру конец. А мне так нравилось слушать, как она обменивается глупыми шуточками с Джошем и Дэном, как тихонько комментирует поведение гостей и дает им забавные характеристики. Одним словом, Джеки наслаждалась вечеринкой, и вот теперь все испорчено! И все из-за этой Джейн. А ведь я считал ее довольно привлекательной!

— Ты же сказал, что Леха перестрелял тех чудиков, которые его прикончили.

— Я видел два трупа, — сказал я. — А может, всего их было трое? И третий успел свалить вместе с бабками? Так что если вы знаете имя человека, которого заказал Леха, то можно вычислить всех остальных. И найти бабки.

— Да. Чем вы занимаетесь? Простите, я забыла, как вас зовут.

— Ну ты и головастый, — признал Пистон. — Почти как я. Я бы тоже все это просек, если бы мы Леху так крепко не помянули сегодня. Циркач уж больно убивался, они же с Лехой вместе на зоне парились... Леха всего полтора месяца назад вышел, и вот на тебе! Глотнул свободы, называется...

— Джеки.

А я вспомнил рассказы о восьми годах беззаветного труда на Якутских алмазных приисках. Стало быть, все это — туфта. Тогда откуда алмазы? Да еще в таких количествах?

Ну Леха! Ну Бляха-Муха! Ну сказочник! И еще фокусник, растворяющий в воздухе драгоценные камни и денежные знаки в особо крупных размерах. Причем, даже когда фокусник словил пулю в голову, его фокусы продолжались.

Магия, черт бы ее побрал.

— Джеки, — повторяет Джейн таким тоном, словно впервые услышала столь непривычное, экзотическое имя. Впрочем, может, так оно и есть.

Глава 6

Подохнуть под забором

— У меня своя собственная компания.

1

Лимонад в некотором смысле был прав, когда говорил, что работа меня испортила. Имеется в виду работа вышибалой. В каком смысле? Ну, например, когда я впервые вижу какого-нибудь человека — мужика, я имею в виду, — то первым делом сразу прикидываю: а получится ли у меня дать ему в грызло? Профессиональная привычка, ничего не поделаешь.

Окружающие замирают. Ответ Джеки производит на них должное впечатление. Все они мечтают доказать, что являются достойными представителями капиталистической системы. Теперь они смотрят на Джеки по-новому. Какие же мысли сейчас проносятся в головах присутствующих? Чем владеет эта молоденькая женщина? Что это — начинающая маленькая фирмочка, умещающаяся в крохотном офисе, или очередное агентство по продаже и покупке недвижимости, каких уже полным-полно в Сохо? А может быть, эта дамочка занимается модой? Слишком уж у нее восхитительное и необычное платье!

— «Счастливая уборщица», — продолжает Джеки. — Так называется моя компания.

— «Счастливая уборщица», — эхом повторяет Джейн, силясь найти в нехитрых словах некий тайный смысл. — В какой же вы области процветаете? — И она замолкает, с уважением разглядывая Джеки.

Вот и тут то же самое. Я посмотрел на человека по фамилии Шумов, рекомендованного Гиви Хромым, и решил: «Пожалуй, с ударом в грызло тут все нормально». В том смысле, что Шумов был хоть и приличного роста, но в плечах я пошире, да и вообще поздоровее. То есть если бы этот самый Шумов нализался бы в «Золотой Антилопе» до зеленых чертей, я бы элементарно вышвырнул его за порог.

— Все очень просто, — поясняет та. — Мы занимаемся уборкой офисных помещений.

Правда, сейчас все было немного иначе. Я смотрел на Шумова и понимал, что при всей разнице в весе и в ширине плеч не смогу не то что врезать путем этому мужику, я и руку вряд ли на него успею поднять.