— Кто выдает тебе эти плакаты? Назови мне фамилию.
— Кто выдает? Да, по-разному бывает. То один, то другой. Кто-нибудь из начальства.
— Понятно.
— Ага. Я беру пачку плакатов, выхожу с ними на улицу и начинаю развешивать в разных местах…
— И сколько обычно берешь за раз?
— Плакатов?
— Плакатов.
— Ну, штук пятьсот. Где-то так. Когда чуть больше, когда чуть меньше.
— Пятьсот плакатов? Неслабо так!
— Да. Но их надо развесить по всему городу. Так что пятьсот, в общем, как раз и хватает.
Склейдж зарулил на темную стоянку, расположенную за заброшенным допотопным торговым центром. Остановил машину, заглушил двигатель. Кроме нас на стоянке не было ни души. Склейдж повернулся ко мне.
— А какие еще есть обязанности у офисного помощника?
— Да вроде бы никаких.
— Ты уверен?
— Да, сэр.
— Забавно. Ладно, Москович, давай уже начистоту. Я кое-что о тебе знаю.
Я молчал.
Ждал, что будет дальше.
— Да, Москович. Я знаю, чем ты занимаешься на самом деле. И я мог бы тебе помочь. Да, Уолли. Но это — твой последний шанс. Я не шучу. У тебя есть последний шанс. Если тебе нужна помощь, Я ТЕБЕ ПОМОГУ. Я серьезно. В чем бы ты там ни увяз, мы тебя вытащим. Так что решайся, Москович. И прямо сейчас. Потому что другого шанса не будет. Если ты что-то не договариваешь, если ты врешь для того, чтобы кого-то прикрыть, самое время сказать мне правду. Повторяю, это твой последний шанс. Сам ты не справишься, а мы тебя вытащим. Но ты должен сказать мне правду. Всю правду.
Я на секунду задумался. Но лишь на секунду. Я ему не доверял. Это было похоже на партию в покер. Если я слишком долго промедлю с ответом, тем самым я покажу Склейджу свои карты.
Я посмотрел ему прямо в глаза. Вернее, прямо в затемненные линзы «хамелеонов».
— Так я и сказал вам всю правду, сэр. И мне больше нечего добавить.
Мы смотрели друг другу в глаза, наверное, секунд пять. Склейдж явно пытался меня «прочитать», но я уже понял, что этот раунд остался за мной. Если бы на месте Склейджа сидела его востроглазая напарница, у меня бы не было никаких шансов. То есть вообще никаких. Она бы увидела меня насквозь и раскусила в момент. Она — да. А Склейдж — нет. Его усы растянулись в улыбке.
— Ну, ладно, приятель.
Он открыл свою дверцу и вышел из машины. У меня все внутри оборвалось. Что он сейчас собирается делать?! Он обошел машину, открыл мою дверцу и вытащил меня наружу.
— Пойдем. — Он потащил меня к задней двери одного из заброшенных магазинов.
— Куда мы идем? — спросил я, обмирая от ужаса.
Он не ответил. Подвел меня к массивной стальной двери и постучался. Явно каким-то условным стуком.
— КТО ТАМ? — спросил низкий приглушенный голос с той стороны.
— Поросенок Наф-Наф, — ответил детектив Склейдж. Дверь открылась.
В комнате было темно. Большое окно во всю стену, когда-то бывшее витриной, теперь было заклеено коричневой бумагой. Свет уличных фонарей пробивался лишь по краям плотных бумажных листов. Я не видел, кто открыл дверь: глаза еще не привыкли к темноте. Детектив Склейдж подтолкнул меня вперед. Я растерянно огляделся, хотя там было совсем ничего не видно. У двери, через которую мы вошли, маячили два силуэта, едва различимые в темноте. Два мужика устрашающих габаритов.
— Мистер Москович, — донесся из темноты очень знакомый голос. Я принялся озираться по сторонам, пытаясь определить направление, откуда именно он звучит. Слева от меня включилась настольная лампа. Лампа стояла на резном столике антикварного вида. За столом сидел Авраам Лайонз по прозвищу Денди. Я не знал, что и думать. Детектив Склейдж привез меня к Лайонзу?! Что происходит?!
— Кажется, я вас просил сидеть тихо и не высовываться, — сказал Лайонз своим глубоким раскатистым голосом. Голосом, который сразу давал понять, что его обладатель — человек серьезный. Я украдкой осмотрелся. Кроме стола и кресла, в котором сидел Лайонз, в комнате не было никакой мебели. Голый цементный пол. Стены и потолок в паутине электрических проводов в грязно-розовой оплетке. Со стен свисают куски пыльной полиэтиленовой пленки. Пол усыпан опилками и погнутыми гвоздями. Лайонз выжидающе смотрел на меня. А я не знал, что сказать. Я растерянно посмотрел на Лайонза, потом перевел взгляд на Склейджа, потом — опять на Лайонза. — Все в порядке, мистер Москович. Детектив Склейдж… э… старый друг нашей компании. И как он справился, детектив Склейдж?
— Малыш держался отлично, мистер Лайонз. Я не смог вытянуть из него ни слова, — чуть ли не с гордостью проговорил детектив и похлопал меня по спине. — И уж поверьте мне на слово, я очень старался его расколоть.
Стало быть, Склейдж работал на Лайонза, и допрос с пристрастием в машине был проверкой на верность фирме. Склейдж действительно очень старался меня расколоть, но я молчал рыбой об лед, не обмолвился ни единым словом насчет того, что я делаю в «Godz-Ша» на самом деле, и таким образом «с честью прошел испытание». Меня раздирали самые противоречивые чувства. Я гордился собой, и при этом чувствовал себя оскорбленным, и еще мне было любопытно — да, любопытство было извращенное, даже какое-то патологическое, — и тем не менее меня действительно занимал этот вопрос: а что было бы, если бы я сказал Склейджу правду?..
— Вы меня п-проверяли? — спросил я Лайонза.
Он посмотрел на меня, и мне показалось, что уголки его губ дрогнули в слабом подобии улыбки.
— Вас это обидело, мистер Москович?
— Н-нет, сэр. Вовсе нет, — быстро ответил я.
— Я надеялся, что вы именно так и скажете. И я в вас не ошибся, мистер Москович. Ведь вы понимаете всю серьезность сложившейся ситуации, да? И понимаете, почему это важно: проверить сотрудников на верность фирме?
— Д-да, сэр. Я все понимаю. Конечно.
— И радуйтесь, что вы прошли испытание. А теперь я повторю свой вопрос: кажется, я вас просил сидеть тихо и НЕ ОТСВЕЧИВАТЬ? — сказал Лайонз, перебирая какие-то бумаги, лежавшие перед ним на столе. «Интересно, — подумал я, — какое такое делопроизводство ведется в этом своеобразном офисе? И почему меня привезли сюда, а не в центральный офис на студии?» Я очень надеялся, что верный ответ: «Потому что Лайонз не хочет, чтобы детектив Склейдж появлялся на студии», — а не: «Потому что этим двум громилам у двери нужно какое-то тихое место, где можно было бы размозжить мою голову о стену и не испортить при этом обои».
Я не знал, что ответить Лайонзу. В конце концов, я бы действительно не «отсвечивал» и сидел бы себе потихонечку дома, если бы не совершенно безумные события последних нескольких дней. Мне вдруг вспомнились слова Джерри. Он был уверен, что похищение Доктора Шварцмана организовал Лайонз. Я сам так не думал, но ведь я мог ошибаться. Всякое в жизни бывает… Я решил, что, наверное, надо рассказать Лайонзу обо всем, что случилось. Как говорится, вреда не будет. Если он действительно приложил руку к похищению Доктора, может быть, я сумею это понять по его реакции. Как бы там ни было, рассказать все-таки стоит. Обо всем, что случилось. Включая и то, о чем я пытался ему сказать во время нашего последнего разговора: что Дизи знает правду обо мне и Орал-Би.
— Я так и делал, сэр. Ну, то есть пытался…
— Но?..
— Но за последние два-три дня случилось несколько странных событий, которые никак от меня не зависели.
— Расскажите подробнее, мистер Москович. Каких именно событий? — спросил Лайонз. Я очень надеялся, что он еще не утомился со мной беседовать. Потому что мне надо было ему рассказать о многом. И разговор предстоял долгий.
— Ну… я…
— Для начала объясните, пожалуйста, как получилось, что вы оказались в полицейском участке.
— Честное слово, не знаю, мистер Лайонз. По-моему, меня подставили.
— Подставили? Кто подставил? Зачем?
— Не знаю, сэр.
— Продолжайте, мистер Москович.
— Я вернулся домой…
— А где вы были?
— Я… я просто гулял. Встречался с друзьями.
Лайонз выразительно приподнял бровь, как будто он знал, что у меня нет никаких друзей.
— С какими друзьями?
М-да. Вот с этого места у меня могут начаться серьезные неприятности. Лайонз очень настойчиво попросил — а вернее приказал, — чтобы я не пытался связаться с Орал-Би. Даже по телефону.
— С Орал-Би, — прошептал я, склонив голову.
— Прошу прощения?
— С Орал-Би, сэр. Я шел на встречу со своим агентом, а Би перехватил меня по дороге. У меня не было выбора. Меня буквально заставили сесть в машину.
— Вас заставили, мистер Москович? Кто вас заставил?
— Орал-Би и его братья.
— Понятно, — задумчиво протянул Лайонз и почесал подбородок. Пару секунд он молчал, переваривая услышанное. — Продолжайте.
Я рассказал, как поднялся к себе, открыл дверь, обнаружил пистолет, свисавший с дверной перекладины, и т.д. Лайонз слушал не перебивая. Когда я закончил, он молчал больше минуты, все также задумчиво почесывая подбородок.
— А что это за итальянцы? — наконец спросил он.
— Не знаю. В полиции мне было сказано, что они наблюдали за моим домом. Они вроде как частные детективы и расследуют какое-то дело…
Лайонз внимательно посмотрел на меня. Я отвел глаза.
— Мистер Москович, скажите мне честно, как на духу: как вы сами считаете, что случилось сегодня у вас квартире?
— Честное слово, не знаю. Но у меня есть подозрение, что это Фанк Дизи. Де Андре Маскингам.
— Я что-то не понимаю. Почему вы решили, что лишь потому, что вы на него помочились, он стал бы… ну, я не знаю… что он там делал, по-вашему? Хотел вас подставить? Как-то все слишком сложно. Зачем ему так напрягаться? Он мог бы просто послать к вам своих, как у них говорят, братанов, чтобы они вас избили.
— Это еще не все, — сказал я. — Далеко не все.
Лайонз быстро взглянул на Склейджа, который только пожал плечами:
— Я тоже не в курсе.
— У вас еще что-то случилось, мистер Москович? Какая у вас интересная жизнь…
— Лучше бы она была скучной.
— Так расскажите нам, что случилось, — сказал Лайонз.
— Ну, во-первых, у меня украли собаку.
— У вас есть собака?
— Да, сэр. У меня есть собака. Ее украли. Прямо из квартиры.
— И что?
— Ну, я ужасно расстроился. А потом, спустя несколько дней, похититель связался со мной. Я так думаю, он собирается потребовать выкуп.
— За вашу собаку? — В голосе моего босса явственно слышался смех, и меня это задело.
— Да, сэр.
— Вы сказали, что похититель лишь собирался потребовать выкуп. А что конкретно он вам говорил? — Мне показалось, что Лайонз еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— Он передал мне записку. И там было сказано, что со мной свяжутся в самое ближайшее время, а пока что мне надо сидеть тихо-тихо и никому ничего не рассказывать.
— О чем не рассказывать?
Либо Лайонз был гениальным актером, либо он действительно был непричастен к похищению Доктора и вообще в первый раз слышал, что у меня есть собака.
— Не знаю. В записке не уточнялось. Я могу говорить откровенно, сэр?
— Разумеется.
— Записка была составлена так, чтобы… при всем уважении, сэр… поймите, я просто пытаюсь рассказывать все как есть. Так вот, записка была составлена так, как будто… как будто ее передали от вас.
Лайонз откинулся на спинку кресла и сделал глубокий медленный вдох, раздув ноздри.
— От меня?
— Д-да, сэр.
— Иными словами, содержание записки навело вас на мысль, что это я взял в заложники вашу собаку, поскольку мне нужно, чтобы вы молчали о вашей работе, и чтобы уж до конца быть уверенным в вашем молчании, я применил к вам такой вот рычаг давления?
— Д-да, сэр. При всем уважении.
Лайонз задумчиво почесал подбородок.
— А зачем бы я стал это делать? Вы работаете на меня много лет. У нас никогда не возникало проблем. И с чего бы мне вдруг применять к вам давление именно теперь?
— Не знаю, сэр. Может быть… в свете временного отстранения от работы… Не знаю.
— Но ведь вы не подумали, что это был я? Вы говорили, вам кажется, это Дизи.
— Д-да, сэр. Наверное. Я не знал, что и думать. Я был в полной растерянности. И еще… я испугался.
— Но с чего бы вдруг Дизи стал вам угрожать и требовать, чтобы вы молчали? Кстати, молчали — о чем?
— Не знаю, сэр. Самому непонятно. Может быть, он того и добивался, чтобы я подумал, что записка была от вас.
Лайонз медленно кивнул, переваривая услышанное. А потом вдруг напрягся и тряхнул головой.
— Мне очень не нравится эта история, мистер Москович. Если вы не поверили, что записка была от меня, если вы посчитали, что это — затея Де Андре Маскингама, который хочет заставить вас думать, что-это я украл вашу собаку, это наводит на мысль, что Де Андре Маскингам знает наш с вами секрет. Знает, чем вы занимаетесь на самом деле.
Я всегда говорил, что Лайонз чертовски умен.
Я кивнул, глядя на босса глазами испуганного щенка.
Кивнул очень медленно и серьезно.
— Прошу прощения?
— Он знает.
— Что именно знает? — проговорил Лайонз с нажимом, так что последнее «т» в его фразе было острее, чем кончик чертежной кнопки.
— Знает наш с вами… — Я инстинктивно оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Наш с вами секрет. Что я пишу тексты для Би. — Последнюю фразу я произнес едва различимым шепотом. Лайонз впился в меня взглядом такой убийственной силы, что я бы не удивился, если бы из его глаз неожиданно вырвались лазерные лучи и испепелили бы меня на месте.
— ЧТО? — спросил он тоже шепотом, только это был шепот, который страшнее крика.
— Д-да. Он з-знает.
Ну, все. Пиздец.
Больше я ничего не сказал. Боялся, что если скажу хоть слово, меня грохнут тут же, на месте. И хорошо, если быстро и сразу.
— Какого хрена… Откуда он ЗНАЕТ?
— Я н-не знаю, откуда он знает. Я сам не знал, что он знает. То есть он мне об этом сказал в туалете, в тот вечер…
— До того, как вы на него помочились или после?
— До того.
Лайонз сделал глубокий вдох, закрыл глаза и замер на несколько долгих, мучительно долгих секунд. Потом с шумом выдохнул воздух, и, клянусь, бумаги у него на столе всколыхнулись, словно по комнате прошел сквозняк.
— Сейчас вам надо уйти, мистер Москович. Уведите его, — сказал Лайонз, обращаясь к мрачным белым амбалам, стоявшим у двери. Они подскочили ко мне с двух сторон и схватили меня под локти. Я испугался до полусмерти. — Отвезите его домой. — Они потащили меня к выходу. — Мистер Москович? — окликнул меня Лайонз, когда мы были уже на пороге. — На этот раз я уже не шучу. Сидите тихо, как мышь. Я собираюсь во всем разобраться, и я не хочу, чтобы мне кто-то мешал.
Домой я попал только в десятом часу. Вся квартира была перевернута вверх дном: и гостиная, и спальня. Полицейские постарались не хуже Гомера. Все ящики выдвинуты, матрас сброшен с кровати, одежный шкаф перерыт, одежда разбросана по полу. Когда я увидел опустошенный шкаф в спальне, у меня все похолодело внутри. Я подошел — очень медленно — и заглянул на верхнюю полку, где хранилась коробка с деньгами. Коробки не было.
Я схватился за голову и пару минут простоял, тупо глядя на пустую полку.
В голове смутно забрезжила мысль, что если я собираюсь попасть в бар вовремя, мне надо поторопиться. Все равно я сейчас ничего не сделаю по поводу пропавших денег. Я подумаю об этом потом.
Я по-быстрому принял душ и оделся с рекордной скоростью. В четверть одиннадцатого я уже сидел в такси.
Оставалось надеяться, что Джем все же дождется меня.
Но она меня не дождалась.
Я вломился в «Комнату поцелуев» без четверти одиннадцать. Огляделся, старательно изображая небрежно индифферентный вид, хотя, наверное, со стороны я смотрелся, как маленький мальчик, потерявший родителей в огромном торговом центре: вот он стоит с широко распахнутыми глазами, вертится во все стороны и с надеждой высматривает маму с папой, которые должны быть где-то рядом…
Джем в зале не было.
Я сел у стойки и заказал стопку текилы. Немедленно выпил и попросил повторить. Похлопал себя по карманам. И где мой мобильный?! Кажется, я забыл его дома. Впрочем, разницы не было никакой. Все равно я не знал номер Джем, и она тоже не знала мой номер.
Я сидел, размышлял о событиях прошедшего дня. На самом деле беседа с Лайонзом навела меня на кое-какие интересные мысли. Если записку действительно написал Дизи, то чего он хотел этим добиться? Зачем ему надо, чтобы я решил, что это Лайонз похитил мою собаку? На самом деле все это время я думал, что Дизи просто доебывается до меня в меру своей явной испорченности: пытается отравить мое и без того совершенно безрадостное существование. Мстит за то, что я обоссал его в туалете во время концерта. Но как-то оно нелогично. Тем более при наличии записки. И еще один немаловажный вопрос: кто мог знать о коробке с деньгами? Я про нее никому не рассказывал. Никому.
Как-то все это странно.
Спустя двадцать с чем-то минут и четыре стопки текилы я уже смирился с мыслью, что намеченный праздник жизни не состоится. Таинственная и прекрасная Джем, вероятно, нашла другого несчастного и одинокого мужичка, чтобы скоротать вечерок. Может быть, она так развлекается постоянно. Или не развлекается, а исполняет филантропическую миссию. Добрая щедрая душа, она отдает себя людям, которые остро нуждаются в любви и ласке. Дарит жалким, пришибленным жизнью, унылым поцам, типа меня, мгновения запредельного счастья, о которых они будут помнить всю жизнь.
Эко меня растащило…
Все-таки пить надо меньше.
А потом, на самом пике пронзительного отчаяния, подогретого текилой, я, уже ни на что не надеясь, обернулся к двери и увидел, как Джем входит в бар. Моя прекрасная Джем. Моя сексапильная тайна. Она была просто великолепна (я снова подумал, что в ней есть что-то до боли знакомое, как будто я знал ее раньше). Я смотрел на нее, как завороженный. И все мужчины, сидевшие в баре, тоже смотрели на нее. Мне хотелось кричать на весь зал: «Я ее трахаю. Эту девчонку!» Мужики улыбались, глядя на нее, что-то шептали своим пьяным приятелям и даже украдкой показывали на нее пальцем. Я себя чувствовал этаким жеребцом, неутомимым героем-любовником.
Она приблизилась к стойке и прошла мимо меня. Мы посмотрели друг другу в глаза. Джем сдержанно закусила губу и подмигнула мне, почти незаметно. Но это было так сексуально! Я даже не думал, что можно так соблазнительно подмигивать.
Она села у стойки в двух табуретах от меня. Красавец-бармен, чью фотографию в полуголом виде я наблюдал на рекламном щите по дороге в бар — хотя, может быть, это был и не он, — улыбнулся ей, как старой знакомой, и спросил, что она желает. Я не слышал, что ответила Джем, но явно что-то веселое и остроумное, потому что бармен запрокинул голову и рассмеялся. Потом снял с верхней полки бутылку текилы «Patron» (очень хорошей текилы, замечу в скобках) и налил сразу четыре стопки. Первую стопку Джем опрокинула тут же. Без соли и лайма. Даже не поморщившись. Вторую стопку она поднесла к груди, кивнула бармену, чтобы он взял себе третью, а потом повернулась в мою сторону и указала на меня пальцем, давая понять, что четвертая стопка предназначалась для меня. Изящным плавным движением Джем развернула руку ладонью к себе и поманила меня пальцем: «Иди сюда». Это опять было так соблазнительно и сексуально! Я перебрался на соседний с ней табурет, но, будучи в изрядном подпитии, не проявил должную ловкость и едва не свалился на пол. К счастью, все-таки не свалился. Мы подняли стопки.
— За прекрасную даму, — сказал красавчик-бармен.
— Вот именно, — подтвердил я, ужасно собой недовольный. Мне хотелось сказать что-нибудь умное и изысканное, но ничего умного в голову не приходило. Мы выпили.
Я опять обломался. Второй раз за день. Я повернулся к Джем:
— Знаешь…
Она поднесла палец к моим губам:
— Тсс.
Она опять закусила губу — так соблазнительно, так сексуально! — и мне захотелось сорвать с нее всю одежду. Прямо там, в баре. Немедленно. Она взяла меня за руку, и меня поразило, какие мягкие и нежные у нее руки. У Сью руки грубые, шершавые. Хотя, конечно, ухоженные, с маникюром, но некрасивые, грубые. Руки собачьей массажистки. А руки Джем… это что-то невероятное! Прямо японская мраморная говядина, а не руки!
Джем поднялась с табурета и направилась к выходу, увлекая меня за собой. Я шел молча за ней следом, пылая клокочущей страстью в предвкушении еще одной сказочной ночи.
Тема 15
Клянусь, я проснулся с улыбкой. С довольной, сияющей улыбкой полного и безоговорочного сексуального удовлетворения. Потрясающая девчонка! Просто мечта! Мне хотелось написать о ней песню или хотя бы спеть для нее «У меня под крылами — ветер». Хотелось выйти на улицу, найти подходящее дерево и вырезать на стволе большое сердце с нашими именами внутри. Хотелось обнять ее крепко-крепко и вдохнуть запах ее волос. И я бы, наверное, так и сделал, если бы не одно небольшое «но». Ее не было рядом. Я снова проснулся в постели один. Как в прошлый раз. Джем убежала, пока я спал.
Прямо не девушка, а какой-то Гудини.
Я встал с кровати и пошел в ванную, думая разные мысли и удивленно качая головой. Почему она снова сбежала? Кто знает?! Такой девчонке, как Джем, в голову не залезешь. Впрочем, на данный момент меня больше всего занимало, как бы еще раз залезть к ней в трусы.
Я пописал, умылся, посмотрел в зеркало…
На зеркале висела записка, приклеенная капелькой зубной пасты.
Почему-то мне было страшно ее читать. В голове промелькнула тревожная мысль: «А вдруг это прощальная записка? Вдруг больше уже ничего не будет?!»
Я развернул листок:
Дорогой Уолли, ты просто великолепен! Настоящий свирепый тигр! С нетерпением жду продолжения. Сегодня вечером. В то же время. на том же месте Джем.
Расплывшись в самодовольной улыбке, я перечитал первые два предложения.
— ДА! — крикнул я своему отражению. — Кто тут у нас настоящий мужик? — Я показал на себя в зеркале. — Ты! А что?! Ты и вправду чертовски хорош, — сказал я, приосанившись и представляя себя этаким Робертом Де Ниро, секретным агентом 007, крутым супершпионом после свидания с загадочной обольстительной соблазнительницей. Это была лучшая женщина в моей жизни, и я не знал о ней ровным счетом ничего. Мы с ней практически не разговаривали. Только разнузданно трахались. Без лишних слов. И меня это не парило. Это было таинственно и возбуждающе. Я улыбнулся своему отражению в зеркале и решил, что заслужил обстоятельный плотный завтрак. Непременно с беконом!
Но по дороге на кухню случились две вещи, из-за которых намеченный завтрак «благополучно» закончился, не успев даже начаться. Во-первых: проходя мимо корзинки с собачьей подстилкой, я на мгновение остановился рядом с этой пустой сиротливой кроваткой, на которой должен был спать Доктор Шварцман. Потом поднял глаза и случайно увидел свое отражение в зеркале на стене. Вид у меня был цветущий и бодрый. Не такой бледно-задроченный, как обычно. Глаза горят, щеки подкрашены классическим посткоитальным румянцем. Это было приятно, но в то же время до крайности отвратительно.
— Ну, что? Доволен, скотина? И тебе даже не стыдно? Пока ты тут развлекаешься, Доктор страдает у чужих людей, — отчитал я свое отражение. — Прости меня, Доктор Шварцман, — сказал я, обращаясь к пустой собачьей кроватке. — Я найду тебя, друг. Обещаю. Сегодня ты будешь дома.
На данном этапе завтрак еще не отменился. Но настроение сразу испортилось, и если бы завтрак все-таки состоялся, это была бы печальная трапеза. Я бы нехотя съел весь поджаренный хрустящий бекон. Безо всякого удовольствия, исключительно в знак молчаливого протеста. Я бы поднял стакан апельсинового сока за пропавшего друга, Доктора Шварцмана. Это был бы завтрак в его честь. То есть мне представлялось, что именно так все и будет. Однако позавтракать мне не дали.
Зазвонил телефон.
Я взял трубку на третьем звонке:
— Алло?
— ГДЕ ТЫ БЫЛ? — прогремел прямо мне в ухо компьютеризированный голос похитителя.
— Я… я был дома.
— Я звоню со вчерашнего дня, — раздраженно сказал голос в трубке.
— А… да… я выходил… э… по делам…
— ПАСТЬ ЗАТКНИ! — рявкнул мистер Телефонный Робот.
— Д-да, сэр. Я просто хочу, чтобы мне вернули мою собаку. Скажите, что мне надо сделать…
— ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ!
— Да, извините.
— Говоришь, хочешь, чтобы тебе вернули твою собаку? Тогда приходи за дальнейшими инструкциями в «Блокбастер-Видео», — сказал похититель.
— Но… — В трубке раздались короткие гудки. — Алло? Алло?
Я растерянно уставился на телефонную трубку у себя в руке.
Интересно, у меня хоть когда-нибудь получится по-человечески завершить разговор по телефону? Ну, как это делают нормальные люди.
Мне пришлось взять такси, чтобы все-таки добраться до своей машины, которая уже второй день стояла на улице перед баром. Я подъехал к «Блокбастеру» в полном раздрае. Я ничего не успел: ни поесть, ни помыться. Даже не причесался. Я уже говорил, что я толстый, и поэтому все время потею. И особенно когда сильно нервничаю. В общем, в салон я вошел мокрый, как мышь. И сразу направился в отдел комедий, намереваясь начать с «Тернера и Хуча». Краем глаза я заметил Клиффорда в желто-синей фирменной футболке, которая висела на нем как на вешалке. Он поднял голову. Наши взгляды на мгновение встретились.
Я прошел мимо.
— Эй! — окликнул меня Клиффорд спустя пару секунд. Нет, он не тормоз. Он просто медленно соображает.
Я обернулся к нему на ходу.
— Да?
Он подскочил ко мне, и мне пришлось сбавить шаг.
— Вы тот самый парень. Ну, из полиции, — заговорщицки прошептал он, оглядевшись по сторонам. — Правильно?
— Да, все правильно, — ответил я, тоже шепотом. — Клиффорд, послушай… я сейчас не могу разговаривать. Я на работе.
Я прибавил шаг.
— А, тогда ладно. Я просто хотел вам сказать… странно так получилось, что вы пришли именно сейчас. Буквально пару минут назад тут была мама с сыном. Они взяли «Тернера и Хуча»! А утром к нам заходил тот самый парень. Ну, черный. С дредами… — Он покачал головой. — Как-то все это странно.
Я замер на месте.
— Что ты сказал, Клиффорд?
Он тупо уставился на меня своим перманентно бессмысленным, пустым взглядом.
— Я сказал, мама с ребенком только что взяли «Тернера и Хуча», вот буквально перед вашим приходом. И это странно, потому что вы тоже спрашивали про это кино. Ну, когда приходили сюда в прошлый раз. Они сказали, что у них точно такая же собака, как в фильме. И правда. Точно такая же! Я ее видел. Она сидела снаружи. Ее привязали к стойке для велосипедов. Такой огромный лохматый пес…
— Клиффорд. Когда они ушли? Отвечай быстро!
— Да вот только что. Может быть, вы еще сумеете их догнать. Ну, если бегом…
Я бросился к выходу. Если они унесут кассету, в коробке которой лежит записка от похитителя, я рискую уже никогда не увидеть свою собаку.
Ну, да. С моим-то еврейским счастьем.
Я завернул за угол и выскочил на стоянку. Стоянка была достаточно большая, поскольку «Блокбастер» располагался в здании торгового центра. Я внимательно присмотрелся к людям, которые садились в машины или уже сидели в машинах и готовились выезжать. Мое внимание привлекла женщина у черного джипа. На заднем сиденье сидел ребенок, а женщина помогала ему пристегнуть ремень. Пес тоже присутствовал. Большой и лохматый. Сидел в багажнике. Ура! Ура! Я бросился к ней со всех ног.
— Женщина!
Она даже не обернулась.
— Прошу прощения! ЖЕНЩИНА! Я К ВАМ ОБРАЩАЮСЬ!
Она наконец обернулась и увидела меня: потного, взъерошенного, с совершенно безумными глазами. Я бежал к ней, размахивая руками. На миг она словно окаменела. А потом быстро открыла сумочку и достала газовый баллончик.
Я был уже совсем рядом.
— СТОЙ! — закричала она. — НЕ ПОДХОДИ!
Она нацелила баллончик мне в лицо.
Я резко остановился и поднял руки.
— Нет, вы меня не так поняли! Я совсем не хотел…
— НЕ ПОДХОДИ, УРОД! ХУЖЕ БУДЕТ! — вопила женщина. Ребенок на заднем сиденье начал пронзительно орать во всю силу своих небольших, но сверхмощных легких. Пес в багажнике тоже разбушевался и принялся истошно лаять. — СТОЙ НА МЕСТЕ! — Женщина сделала глубокий вдох и закричала: — НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ!
Она так орала, как будто ее уже убивали. Ребенок тоже орал, как резаный.
Пес заходился истошным лаем. В общем, дурдом, как он есть.
— Нет! Женщина! Нет! Вы меня не так поняли! Я вовсе не собирался на вас нападать! Я хотел просто задать вам вопрос! Честное слово! Я ничего вам не сделаю!
— НА ПОМОЩЬ! ГРАБЯТ! — вопила она. Ребенок орал, пес в багажнике лаял.
— Нет! Нет! — Я отступил на пару шагов, по-прежнему держа руки вверх, чтобы она видела, что у меня нет никакого оружия. —-Я ничего вам не сделаю! Я просто хотел вас спросить…
Она внимательно посмотрела на меня, пытаясь понять, можно ли мне верить. Потом начала медленно опускать руку с баллончиком.
— Посмотрите на меня! — продолжал я, чтобы закрепить результат. — Я толстый маленький коротышка, совершенно безобидный. Я хотел просто спросить одну вещь и боялся, что вы уедете. Поэтому я так и мчался. — Она все же поверила мне и опустила баллончик. — Прошу прощения, я не хотел вас напугать, просто мне надо было… — Я не успел договорить. Что-то ударило меня сзади и сбило с ног. Судя по ощущениям, это, наверное, был бульдозер на полном ходу.
Я ударился головой об асфальт и, похоже, на миг отрубился. Потом открыл глаза, увидел синее-синее небо и белые-белые облака, медленно проплывавшие в вышине, и подумал: «Какие пушистые облака». Голова кружилась, я никак не мог сообразить, что со мной произошло и почему я лежу на земле. Мне было на удивление хорошо и спокойно, но безмятежный покой был нарушен пронзительным, резким ударом под ребра. Я согнулся пополам отболи. И вспомнил: кто-то сбил меня с ног. И теперь этот «кто-то» меня пинает.
— Нападаешь на слабую женщину, да, скотина?! — услышал я между двумя пинками. Я лежал, свернувшись калачиком и прикрывая руками голову, и поэтому даже не мог посмотреть, кто меня бьет. — Ты у нас самый крутой? — Пинок. — Ну, ничего. Есть и покруче тебя. — Пинок.
Мне показалось, что женщина сказала:
— Не надо! Хватит!
Хотя, может быть, я просто выдал желаемое за действительное.
Не знаю, сколько все это продлилось, но удары наконец прекратились. И очень вовремя. Еще пара пинков — и я бы, наверное, начал выкашливать куски легких. Я поднял глаза и увидел здоровенного мужика, которого держали Клиффорд и еще один парень в фирменной майке «Блокбастер-Видео». Клиффорд втолковывал мужику:
— Он из полиции! Прекратите! Он переодетый коп! Он тут на задании!
— О, Господи. Он из полиции? Правда? — растерянно проговорил мужик.
Клиффорд помог мне подняться. У меня все болело. В последний раз меня так избивали еще в средней школе. Судя по ощущениям, у меня были сломаны все ребра.
— Вы полицейский? — спросила женщина. Я посмотрел на нее и ничего не сказал.
У меня просто не было сил.
— Как-то вы не похожи на копа, — усомнился мужик, который едва меня не убил.
Я посмотрел на него с неприкрытой ненавистью.
— Он тайный агент, — сказал Клиффорд. — На секретном задании.
Они все смотрели на меня. Я никак не мог отдышаться. Клиффорд поддерживал меня под локоть. Наконец я немного пришел в себя, посмотрел прямо в глаза этого мудака, который чуть не запинал меня до смерти, и процедил сквозь зубы:
— Исчезни… уйди… с глаз… моих… на хуй…
Кажется, он проникся. Отступил на пару шагов, пробормотал:
— Прошу прощения, сэр. Я не знал, — и пошел прочь быстрым шагом, нервно оглядываясь через плечо.
— Вы как? В порядке? — спросила женщина.
Я сделал глубокий вдох, просто чтобы проверить, получится у меня или нет.
У меня получилось, но было больно.
— Да, я в порядке.
— О Господи. Мне очень жаль, что все так получилось. Просто я испугалась. Меня вообще очень легко напугать.
— Правда? Истеричка и дура. Таких надо лечить.
— Ну… э… а что вы хотели спросить?
— Спросить?
— Да. До того, как вы… как на вас… как он начал вас избивать. Кажется, вы говорили, что хотите задать мне вопрос.
— А, да. Я хотел вас спросить… это вы сейчас взяли в прокате «Тернера и Хуча»?
— Что? — растерянно переспросила она.
Она явно не ожидала такого нелепого вопроса.
— Это вы… сейчас взяли… в прокате… фильм… «Тернер и Ху…»
— Нет! Не она, — сказал Клиффорд.
Я посмотрел на него. Он покачал головой.
— Не она.
Клиффорд и его сослуживец привели меня обратно в «Блокбастер». Вернее, почти притащили на себе, поддерживая с двух сторон.
— А что в нем такого, в этом дивидюке с «Тернером и Хучем»? — спросил Клиффорд.
Я был не в том настроении, чтобы вести разговоры. На самом деле мне было больно произносить слова. Каждый вдох отдавался саднящей болью в груди. И не только в груди — во всем теле.
— Клиффорд, я не могу ничего говорить. Не имею права.
Меня усадили на стул, и я сидел, держась обеими руками за ребра и стараясь дышать как можно спокойнее, чтобы было не так больно.
— Фильмец-то поганый, на самом деле, — продолжал Клиффорд, качая не мытой с полгода засаленной головой. У меня что-то переключилось в мозгу, и я вдруг понял, что упустил одну важную деталь.
— Клиффорд, слушай, ты говорил, что тот черный парень заходил к вам сегодня утром?
— Ага, заходил.
— Тот же самый, который был в прошлый раз? С дредами? В оранжевой спортивной куртке?
— Тот же самый, ага.
— И что он делал?
— Ну, я за ним наблюдал. Потому что запомнил его с того раза. И мы с вами о нем говорили…
— Клиффорд, мне нужно знать, что он делал.
— Ну, он опять прошел в секцию комедий. Как в прошлый раз. В тот отдел, где кассеты.
Вот оно! Да! Клиффорд только что спрашивал: «А что в нем такого, в этом дивидюке с „Тернером и Хучем“?»
— Клиффорд!
— Да?
— Ты сказал, эта женщина взяла «Тернера и Хуча» на DVD?
— Ну, да.
— То есть… «Тернер и Хуч» на кассете стоит на месте?
— Да, наверное, стоит. Кто сейчас смотрит кино на кассетах? Я проверю по базе данных.
Клиффорд принялся стучать одним пальцем по клавиатуре компьютера.
— Не надо, Клиф. — Я медленно поднялся со стула и, превозмогая боль, подошел к полкам комедий на кассетах. «Тернер и Хуч» был на месте. В коробке лежала записка.