Сергей Александрович Есенин

Полное собрание сочинений в семи томах

Том 5. Проза

Художественная проза

Яр^*

Часть первая

Глава первая

По оконцам кочкового болота скользили волки. Бурый вожак потянул носом и щелкнул зубами. Примолкшая ватага почуяла добычу.

Слабый вой и тихий панихидный переклик разбудил прикурнувшего в дупле сосны дятла.

Из чапыги^* с фырканьем вынырнули два зайца и, взрывая снег, побежали к межам.

По коленкоровой дороге скрипел обоз; под обротями^* трепыхались вяхири,^* и лошади, кинув жвачку, напрянули уши.

Из сетчатых кустов зловеще сверкнули огоньки и, притаившись, погасли.

— Волки, — качнулась высокая тень в подлунье.

— Да, — с шумом кашлянули притулившиеся голоса. В тихом шуме хвои слышался морочный ушук^* ледяного заслона…

Ваньчок на сторожке пел песни. Он сватал у Филиппа сестру Лимпиаду и, подвыпивши, бахвалился своей мошной.

На пиленом столе в граненом графине шипела сивуха. Филипп, опоражнивая стакан, прислонял к носу хлеб и, понюхав, пихал за поросшие, как мшаниной, скулы. На крыльце залаяла собака, и по скользкому катнику^* заскрипели полозья.

— Кабы не лес крали, — ухватился за висевшее на стенке ружье Филипп и, стукнув дверью, нахлобучил лосиную шапку.

В запотевшие щеки дунуло ветром.

Забрякавшая щеколда скользнула по двери и с инистым визгом стукнула о пробой.

— Кто едет? — процедил его охрипший голос.

— Овсянники, — кратко ответили за возами.

— То-то!

К кружевеющему крыльцу подбег бородатый старик и, замахав кнутовищем, указал на дорогу.

— В чапыжнике, — глухо крякнул он, догоняя сивого мерина.

Филипп вышел на дорогу и упал ухом на мятущие порошни. В ухо, как вата, втыкался пуховитый налет.

— Идут, — позвенел он ружьем по выбоине и, не затворив крыльца, вбежал в избу.

Ваньчок дремал над пустым стаканом. На пол капал огуречный сок и сливался с жилкой пролитого из махотки^* молока.

— Эй, Фанас, — дернул его Филипп за казенотовую поддевку. — Волки пришли на свадьбу.

— Никакой свадьбы не будет, — забурукал Ваньчок. — Без приданого бери да свадьбу играй.

Филипп, засмехнувши, вынул из запечья старую берданку и засыпал порохом.

— Волки, говорю, на яру.

— Ась? — заспанно заерзал Ваньчок и растянулся на лавке. Над божницей горевшая лампадка заморгала от шумовитого храпа. Филипп накинул кожух и, опоясав пороховницу, заложил в карман паклю.

— Чукан, Чукан, — кликнул он свернувшуюся под крыльцом собаку и вынул, громыхая бадьей, прицепленный к притолке нацепник. Собака, зачуяв порох, ерзала у ног и виляла хвостом.

Отворил дверь и забрызгал теплыми валенками по снегу.

Чукан, кусая ошейник, скулил и царапался в пострявшее на проходе ведро.

* * *

Филипп свернул на бурелом и, минуя коряжник около чапыги, притулился в яме, вывороченной корнями упавшей сосны.

По лещуге^*, шурша, проскользнул матерый вожак. В коряжнике хрястнули сучья, и в мути месяца закружились распыленные перья.

Курок щелкнул в наскребанную селитру, и кверху с дымом взвился вожак и веснянка-волчиха.

К дохнувшей хмелем крови, фыркая, подбежал огузлый самец.

Филипп поднял было на приклад, но пожалел наскреб.

В застывшей сини клубилась снежная сыворотка. Месяц в облаке качался, как на подвесках. Самец потянул в себя изморозь и, поджав хвост, сплетаясь с корягами, нырнул в чащу.

Вскинул берданку и поплелся домой. С помятого кожуха падал пристывший снег.

Оследил кругом для приметы место и вывел пальцем ружье.

На снегу мутнела медвежья перебежка; след вел за чапыгу.

Вынул нож и с взведенным курком, скорчившись, пополз, приклоняясь к земле.

Околь бурыги^*, посыпаясь белою пылью, валялся черно-рыжий пестун.

По спине пробежала радостью волнующая дрожь, коленки опустились и задели за валежник.

Медведь, косолапо повернувшись на левую лопатку, глухо рыкнул и, взрыв копну снега, пустился бежать.

«Упустил», — мелькнуло в одурманенной голове, и, кидая бивший в щеки чапыжник, он помчал ему наперескок.

Клубоватой^* дерюгой^* на снегу застыли серые следы. Медведь, как бы догадавшись, повернул в левую сторону.

На левой стороне по еланке вспорхнули куропатки, он тряхнул головой и шарахнулся назад, но грянул выстрел, и Филипп, споткнувшись, упал на кочку.

«Упустил-таки», — заколола его проснувшаяся мысль.

С окровавленной головой медведь упал ничком и опять быстро поднялся.

Грянули один за другим еще два выстрела, и тяжелая туша, выпятив язык, задрыгала ногами.

Из кустов, в коротком шубейном пиджаке, с откинутой на затылок папахой, вынырнул высокого роста незнакомец.

Филипп поднял скочившую шапку и робко отодвинул кусты.

Незнакомец удивленно окинул его глазами и застыл в ожидающем молчанье.

Филипп откинул бараний ворот.

— Откулева?

— С Чухлинки.

— Далеконько забрел.

— Да.

Над носом медведя сверкнул нож, и Филипп, склонившись на ружье, с жалостью моргал суженными глазками.

— Я ведь гнал-то.

— Ты?

— Я…

Тяжелый вздох сдул с ворота налет паутинок. Под захряслыми^* валенками зажевал снег.

— Коли гнал, поделимся.

Филипп молчал и с грустной улыбкой нахлобучивал шапку.

— Скидывай кожух-то?

— Я хотел тебе сказать — не замай.

— А что?

— Тут недалече моя сторожка. Я волков только тудылича^* бил.

Незнакомец весело закачал головою.

— Так ты, значит, беги за салазками?

— Сейчас сбегаю.

Филипп запахнул кожух и, взяв наперевес ружье, обернулся на коченелого пестуна.

— А как тебя зовут-то?

— Карев, — тихо ответил, запихивая за пояс нож.

* * *

Филипп вошел в хату, и в лицо ему пахнуло теплом. Он снял голицы^* и скинул ружье.

Под иконами ворочался Ваньчок и, охая, опускал под стол голову.

— Блюешь?..

— Брр… — задрыгал ногами Ваньчок и, приподнявшись, выпучил посовелые глаза. — Похмели меня…

— Вставай… проветришься…

Приподнявшись, шаркнул ногами и упал головою в помойную лохань.

Филипп, поджав живот, катался, сдавленный смехом, по кровати и, дергая себя за бороду, хотел остановиться.

Ваньчок барахтался и, прислонясь к притолке, стирал подолом рубахи прилипшие к бороде и усам высевки.

Прикусив губу, Филипп развязал кушак и, скинув кожух, напялил полушубок.

— Медведя убили…

— Самдели?

— Без смеха.

Посовелые глаза заиграли волчьим огоньком, но прихлынувший к голове хмель погасил их.

— Ты идешь?

— Иду…

— И я пойду.

Подковылял к полатям и вытащил свою шубу.

— Пойдем… подсобишь.

Ваньчок нахлобучил шапку и подошел к окну; на окне, прикрытая стаканом, синела недопитая бутыль.

— Там выпьем.

Шаги разбудили уснувшего Чукана, и он опять завыл, скребя в подворотню, и грыз ошейник; с губ его кружевом сучилась пена.

* * *

Карев сидел на остывшей туше и, вынув кисет, свертывал из махорки папиросу. С коряжника дул ветер и звенел верхушками отточенных елей.

С поникших берез падали, обкалываясь, сосульки и шуршали по обморози.

Месяц, застыв на заходе, стирался в мутное пятно и бросал сероватые тени.

По снегу, крадучись на кровь, проползла росомаха, но почуяла порох, свернулась клубком и, взрывая снег, покатилась, обеленная, в чапыгу и растаяла в мути. По катнику заскрипели полозья, и сквозь леденелые стволы осинника показались Ваньчок и Филипп.

— Ух, какой! — протянул, покачиваясь, Ваньчок и, падая, старался ухватиться за куст. — Ну и лопатки!

— Ты лучше встань, чем мерить лопатки-то, — заговорил Филипп, — да угости пришляка тепленьким.

— А есть разве?

— Есть.

Ваньчок подполз к Кареву и вынул бутыль.

— Валяй прям из горлышка.

* * *

Тушу взвалили на салазки и закрепили тяжем.

Ваньчок, растянувшись, спал у куста и бредил о приданом.

— Волков я тоже думаю взвалить.

— А где они?

— Недалече.

В протычинах взвенивал коловшийся под валенками лед.

Филипп взял матерого вожака, а Карев закинул за спину веснянку.

С лещуги с посвистом поднялись глухари и кольцом упали в осинник.

— Пугаются, — крякнул Филипп и скинул ношу на салазки.

Крученый тяж повернулся концом под грядку.

Уильям Сароян

— Эй, вставай, — крикнул он над ухом Ваньчка и потянул его за обвеянный холодом рукав.

ИГРОКИ В ПИНГ-ПОНГ



— Не встану, — кричал Ваньчок и, ежась, подбирал под себя опустившиеся лыками ноги.



Ветер тропыхал корявый можжевельник и сыпал обдернутой мшаниной в потянутые изморосью промоины.

Место действия: Комната

Время: После ужина

В небе туманно повис черемуховый цвет и поблекший месяц нырял за косогором расколовшейся половинкой.



Филипп и Карев взяли подцепки, и полозья заскрипели по катнику.

Молодой мужчинаи Молодая женщина играют в пинг-понг.

Молодой мужчина (выигрывая очко): Извини.

Щеки горели, за шеями таял засыпанный снег и колол растянутые плечи холодом.

Молодая женщина: Ты опять выиграл.

Молодой мужчина: Нет, игра еще не закончена. Счет -- всего лишь 20-19.

Под валенками, как ржаной помол, хрустел мягкий нанос; на салазках верхом на медведе, укрывши голову под молодую волчиху, качался уснувший Ваньчок.

Молодая женщина: Но ведь ты все равно выиграешь.

Молодой мужчина: Ты должна постараться.

Молодая женщина: О, я правда стараюсь. Но каждый раз ты все равно выигрываешь. Ты играешь гораздо лучше меня.

Молодой мужчина: Но ведь разница в счете такая маленькая.

Глава вторая

Молодая женщина: От этого только еще хуже. Каждый раз я почти выигрываю, но потом снова все теряю.

Анисим Карев загадал женить сына Костю на золовке своей племянницы.

Молодой мужчина: Извини, что я такой дурак.

Молодая женщина: Не наговаривай на себя.

Парню щелкнул двадцать шестой год, дома не хватало батрачки, да и жена Анисима жаловалась на то, что ей одной скучно и довериться некому.

Молодой мужчина: Я мог бы дать тебе выиграть, ты же знаешь.

На Преображенье сосватали, а на Покров сыграли свадьбу.^*

Молодая женщина: Я бы обиделась.

Молодой мужчина: Именно этого я и боялся. Ты не такая, как все женщины.

Свадьба вышла в дождливую погоду; по селу, как кулага^*, сопела грязь и голубели лужи.

Молодая женщина: Что ты имеешь в виду.

Молодой мужчина: Ты не ждешь поблажек. Ты сама их делаешь.

После обедни к попу подъехала запряженная в колымагу пара сиваков. Дымовитые гривы тряхнули обвешанными лентами, и из головней вылез подвыпивший дружко.

Молодая женщина: Нет не делаю.

Молодой мужчина: Делаешь. Я уверен, что каждый раз ты могла бы меня обыграть. Ты гораздо лучше играешь.

Он вытащил из-под сена вязку кренделей, с прижаренной верхушкой лушник^* и с четвертью вина окорок ветчины. Из сеней выбег попов работник, помог ему нести и ввел в сдвохлую от телячьей вони кухню.

Молодая женщина: Нет, ты. Ты спокоен и терпелив. Поэтому ты и не проигрываешь.

Из горницы, с завязанным на голове пучком, вышел поп, вынул берестяную табакерку и запустил щепоть в расхлябанную ноздрю.

Молодой мужчина: Нет. Просто ты слишком добрая. Это очень глубоко в тебе. Настолько глубоко, что ты сама этого не осознаешь.

Молодая женщина: Правда? Я не хочу, чтобы ты обо мне выдумывал.

— Чи-их! — фыркнуло около печки, и с кособокой скамьи полетела куча пыли.

Молодой мужчина: Я и не выдумываю.

Молодая женщина: Уверена, выдумываешь.

— К твоей милости, — низко свесился дружко.

Молодой мужчина: Но почему?

Молодая женщина: Больше всего на свете я хочу обыграть тебя, хотя бы раз, в эту маленькую глупую игру. Но я никогда не была способна сделать это.

— Зубок привез?^*

Молодой мужчина: Это вполне нормально -- желать выиграть. Если не желаешь выиграть, то не стоит и играть.

Молодая женщина: Но я желаю этого ТАК сильно !

— Привез.

Молодой мужчина: Можно подумать я -- нет.

Молодая женщина: Нет, ты не желаешь. Ты играешь так, как будто это для тебя ничего не значит. Абсолютно ничего. Это тоже одна из причин, по которой ты все время выигрываешь. Потому что тебе наплевать. Потому что если бы ты проиграл, это бы тебя не задело. Даже если бы ты проиграл ВСЕ сыгранные тобою партии.

Поп глянул на сочную, только вынутую из рассола ветчину и ткнул в красниковую любовину^* пальцем.

Молодой мужчина: Да, все-таки я был дурак. Извини.

— Хорошая.

Молодая женщина: Мне так ужасно хотелось обыграть тебя. Мне действительно очень стыдно. (Молодой мужчина смотрит на нее.) Давай не будем заканчивать эту партию. И давай больше вообще не будем играть.

Молодой мужчина: Серьезно?

Вошла кухарка и, схватив за горлышко четверть, понесла к открытому подполью.

Молодая женщина: Пожалуйста.

Молодой мужчина: Прекрасно. Я всегда ненавидел эту игру. Я просто думал, что она тебе нравится.

— Расколешь, — заботливо поддерживая донышко, крикнул работник.

Молодая женщина: Нет. Я ее тоже ненавижу.

— Небось, — выпятив отвислую грудь, ответила кухарка и, подоткнув подол, с оголенными икрами полезла в подпол.

Молодой мужчина: О, как восхитительно! Тогда нам больше не о чем беспокоиться?

— Смачная! — лукаво мигнул работнику дружко и обернулся к попу:

Молодая женщина: Это наша последняя партия.

— Так ты, батюшка, не мешкай.

Молодой мужчина: Тогда давай разломаем стол и забросим эти маленькие глупые шарики куда подальше.

Молодая женщина: Давай.

В заслюделую дверь, спотыкаясь на пороге, ввалились грузной походкой дьячок и дьякон.

Молодой мужчина (ударяя по шарику ракеткой): Я должен тебе что-то сказать.

Молодая женщина (ударяя по другому шарику): Пожалуйста, скажи.

— На колымагу! — замахал рукою дружко. — Выходит сейчас.

Молодой мужчина: Я привык ДУМАТЬ, что я люблю тебя. Теперь же я точно знаю, что это так. (Он подходит к ней и смотрит на нее.) Где ты была?

Молодая женщина: О, Боже! Я не знаю. Я действительно не знаю. Я хочу тебе сказать что-то ужасное. Я должна это сделать.

— На колымагу так на колымагу, — крякнул дьякон и, подбирая засусленный подрясник, повернул обратно.

Молодой мужчина: О, пожалуйста, скажи.

Молодая женщина: Я так тебя ненавидела!

— Есть, — щелкнул дьячок под салазки.

Молодой мужчина: Как удивительно. Ты так хороша сейчас! Знаешь что?

Молодая женщина: Да ?

— Опосля, опосля, — зашептал дружко.

Молодой мужчина: Теперь я люблю и твою мать тоже.

Молодая женщина: Только не ЕЕ!

— Чего опосля?..

Молодой мужчина: О, да. За ее доброту ко мне.

Молодая женщина: Интересно, в чем же заключается ее доброта?

С взбитой набок отерханной шапкой и обгрызанным по запяткам халатом, завернув в ворот редкую белую бороденку, вышел поп.

Молодой мужчина: Ну, хотя бы в том, что она является твоей матерью.

Молодая женщина: Любая женщина может быть чьей-то матерью.

— Едем.

Молодой мужчина: Вот ту женщину, которая является ТВОЕЙ матерью я и люблю. И твоего отца. И родителей твоего отца. И родителей твоей матери. Я люблю их всех. Ты знаешь, со мной не было этого раньше. (Он ударяет ракеткой по шарику.) А все-таки они ужасные люди.

Дьякон сидел на подостланной соломе и, свесив ноги, кшикал облепивших колымагу кур.

Молодая женщина: Это так глупо -- не быть такой же ужасной, как и они, не правда ли?

Молодой мужчина: Это абсурд -- не быть всем тем, чем тебе следует быть. Слушай, а хочешь, мы поссоримся? Ведь мы с тобой еще ни разу не ссорились. Мы всегда были до смешного вежливыми, стоя друг напротив друга за этим столом, отбивая этот глупый маленький шарик, причем, очень осторожно, так, чтобы он оставался в пределах отведенных ему границ, стараясь выиграть подачу. Глупую подачу в глупой игре. Ну же, давай, поссоримся по настоящему.

Куры, с кудахтаньем и хлопая крыльями, падали наземь, а сердитый огнеперый петух, нахохлившись, кричал на дьякона и топорщил клювом.

Молодая женщина: Отлично! Давай кричать друг на друга, швыряться вещами и быть восхитительно безобразными.

— Ишь ты, какой сурьезный, — говорил, шепелявя, дьякон, — в засычку^* все норовишь не хуже попа нашего, того и гляди в космы вцепишься.

Молодой мужчина: Милая, ты -- сука! Вот теперь я начинаю себя чувствовать действительно хорошо.

Молодая женщина: Дорогой, как смеешь ты говорить мне такие ужасные вещи?

Батюшка облокотился на дьячка и сел подле дьякона.

Молодой мужчина (повышая голос): Я буду говорить тебе то, что мне хочется. Я буду говорить тебе так, как мне это нравится.

Молодая женщина (ядовито): Как смеешь ты?

— Ты больно широко раздвинулся, — заметил он ему.

Молодой мужчина: Да, ты -- СУКА! И ты знаешь это.

Молодая женщина: А ты -- ужасная, глупая, отвратительная обезьяна.

Дьякон сполз совсем на грядку, прицепил за дышло^* ноги и мысленно ругался: «Как петух, черт сивый!»

Молодой мужчина: Отлично! А ты -- испорченная, избалованная, откормленная и стерильная сука.

— Эй, матушка, — крикнул дружко на коренного, но колесо зацепило за вбитый кол. — Н-но, дьявол! — рванул он крепко вожжи, и лошади, кидая грязь, забрякали подковами.

Молодая женщина: Я иду к маме.

— А ты, пожалуй, нарочно уселся так, — обернулся поп опять к дьякону, — грязь-то вся мне в лицо норовит.

Молодой мужчина: Иди к черту! И забери с собой свою мамочку!

Молодая женщина: Стерильная? Почему ты это сказал?

— Это, батюшка, Бог шельму карает, — огрызнулся дьякон, но, повернувшись на грядке, полетел кубарем в грязь.

Молодой мужчина: Но мы же ссоримся. Давай уж не будем останавливаться на полпути. Ты никуда не пойдешь.

Молодая женщина: Пойду.

— Тпру, тпру! — кричал взбудораженный дружко и хлестанул остановившихся лошадей кнутовищем.

Молодой мужчина: Не будь глупой бабой. Не пойдешь.

Молодая женщина: Пойду.

Лошади рванули, но уже не останавливались.

Молодой мужчина: Ты грязная лгунья.

Молодая женщина: Нет, правда. Я собиралась…

Подъехав к крыльцу, дружко суматошно ссадил хохотавшего с дьячком попа и повернул за дьяконом.

Молодой мужчина: Ты лжешь.

Молодая женщина: Да, лгу. Мне не хотелось уходить. Мне противна эта мысль. Я не могу думать о ком-то еще, кроме тебя.

Дьякон, склонясь над лужей, замывал грязный подрясник.

Молодой мужчина: Как прекрасно, как восхитительно это вранье! Давай устроим из всего этого настоящую драку. Можно я тебя ударю? Я буду осторожен.

— Не тпрукай, дурак, когда лошади стали, — искоса поглядел на растерявшегося дружка и сел на взбитую солому.

Молодая женщина: Если ты хочешь, милый, ты можешь и не осторожничать.

Молодой мужчина: Вот это веселье! (Он подходит к девушке, готовый ударить ее. Размахивается, но непроизвольно промахивается.)

Молодых вывели с иконами и рассадили по телегам. Жених поехал с попом, а невеста — с крестной матерью.

Молодая женщина: Но, милый, ты можешь это сделать и получше, чем вот ТАК.

Впереди, обвязанные накрест рушниками, скакали верховые, а позади с приданными сундуками гремели несправленные дроги.

Молодой мужчина: Я не могу тебя ударить.

Перед церковью на дорогу выбежала толпа мужиков и, протянув на весу жердь, загородила дорогу.

Молодая женщина: Но ты же сказал, что ты СДЕЛАЕШЬ это. Пожалуйста, не будь трусом.

Сваха вынесла четверть с водкой и, наливая бражный стакан, приговаривала:

Молодой мужчина: Я буду себя ненавидеть за это.

— Пей, гусь, да пути не мочи.

Молодая женщина: Пожалуйста, не нарушай обещания.

Выпившие мужики оттащили жердь в канаву и с криком стали бросать вверх шапки.

Молодой мужчина (пытаясь сделать это еще раз): Не могу. Честно, не могу. Я люблю тебя.

Дьячок сидел с дьяконом и косился — как сваха, не заткнув пробки, болтала пузырившееся вино.