– Ты говорил, что я хорошо работаю.
– Это было пять лет назад! До того, как кокс разъел тебе весь мозг, как термиты. Ты перестал видеть, где что. Как тот распятый вверх тормашками на башне. Что ты, блин, хотел показать?
– Это знак, – ответил Лицо-со-шрамом.
– Какой еще знак?
– Не помню точно, как расшифровывается, но очень серьезный. Особенно важно, что он висел вверх ногами. Нехороший знак…
Пощечина.
– Я тебе… – Вдруг выражение его лица изменилось. Он как-то странно посмотрел на щеку Лица-со-шрамом. – Шрам…
Тот гордо улыбнулся.
– Нравится?
– Отклеивается.
– Да? – Лицо-со-шрамом поспешно ощупал щеку и прижал шрам получше. – Вот. Нормально?
Пощечина.
Шрам полетел на пол. Лицо-со-шрамом поднял его с пола. Вернулся помощник с моющим средством и тряпками. Лицо-со-шрамом прижал фальшивку к щеке и повернулся к двери.
– Ты что, блин, пялишься?
Помощник не собирался ничего говорить. Однако был готов поклясться, что раньше шрам был на другой стороне.
Глава 31
После нескольких недель семейного блаженства Молли начала задавать Сержу все больше и больше вопросов о работе. Его ответы становились все более и более уклончивыми.
– Я понимаю, что это конфиденциально, – заговорила Молли. – И я не то чтобы тебе не доверяю. Просто так странно, что ты работаешь по ночам! Да еще эти звонки… А как ты забегаешь в дом и запираешься, а потом выглядываешь из окна? Если бы ты показал мне что-то конкретное, я бы успокоилась…
– Ладно, – наконец согласился Серж. – Ты очень мне помогаешь. Я бы не добился и половины, если б не твоя поддержка. Если ты действительно будешь спать спокойней, в следующий раз можешь пойти со мной.
– Ой, правда?
Вечер понедельника. Муниципальный центр на Шугарлоуф-Ки
С каждой неделей количество слушателей росло, кое-кто перебегал с соседних собраний. Они заняли одну из двойных аудиторий и раздвинули «гармошку», и все равно все сидячие места были заняты. У Сержа было особое умение – находить общий язык с молодежью. Группу малолетних преступников всосало к нему как пылесосом. Помощники шерифа хотели сообщить о непосещаемости в суд, но Гас предложил Уолтеру посидеть на лекции Сержа и послушать. Мол, переймем пару приемчиков, чтобы помочь детям.
Без пяти семь. Почти все места заняты. Полицейские встали в конце аудитории у чаши с пуншем. Приехали Серж, Коулмэн и Молли, державшая в руках поднос. Она улыбнулась помощникам шерифа и отодвинула целлофан.
– Печеньице? Гас взял два.
Серж промаршировал к доске и мелом что-то крупно написал, а затем повернулся лицом к слушателям. Все замолчали. Над его головой была тема сегодняшнего урока:
Двенадцать шагов назад:
как добиться максимума
от своего внутреннего маньяка
На этот раз Серж не стал говорить сразу. Он долго ходил из стороны в сторону, сцепив руки за спиной и сердито глядя на присутствующих. Некоторые заерзали, отводя глаза.
– Зачем вы сюда ходите? – Вопрос повис в воздухе. Серж вернулся к доске и вдруг упал на пол, замахал руками и ногами, завыл громким голосом: – Потому что я жертва! Ах, пожалуйста, помогите мне! Я в такой ж…пе!..
Девочка в переднем ряду хихикнула. Серж вскочил на ноги.
– Я что, разрешил смеяться? – Он быстро подбежал к ней и уставился прямо в лицо. – Заткнись, черт побери! Ты еще ребенок. И ни хрена не соображаешь! Ты думаешь, взрослые с проблемами – это смешно? А ты знаешь, как они такими становятся? Сначала они были как ты, хитрож…пая пан-куш ка, и не уважали бедных учителей, которые пытались дать им ключи от всего мира. Они тоже думали, что жизнь расцветет сама по себе и розами вытрет им задницу! Ты даже не знаешь, что тебя ждет. А я – знаю… – Он повел руками над воображаемым хрустальным шаром. – Вижу как на ладони. Женщина средних лет с обхватом бедер тридцать дюймов, без медицинской страховки. После работы на кассе идет домой в запущенное стойло, заваленное телевизионными программами, беременными отпрысками и ружьями отпейнтбола. Муж-неряха не хочет искать работу и пытается успеть допить пиво, пока не приехала полиция, чтобы прервать вашу еженедельную свару в загаженном собаками саду перед домом. Ты снова идешь на кассу, и так год за годом, и твоя злость растет прямо пропорционально успеху людей, которые стоят в очереди. Почему они так счастливы? Они дурят тебя, вот почему! Ты точно не знаешь как, потому что у них тайный сговор. Жизнь проходит. После ужина переключаешь каналы и однажды случайно узнаешь, почему ты ни в чем не виновата. Ты жертва! Ты не сделала ничего плохого, не заслужила наказания. Это правда. Ты действительно ничего не сделала. А однажды ты проснешься на одном из собраний, которые сейчас тебя так забавляют.
Девочка вся дрожала. Серж увидел, как некоторые взрослые закивали, шепча: «Какой он строгий!» и «Шоковая терапия!»
Серж взорвался.
– Нет! Нет! Нет! Ненавижу строгость! К чертям шоковую терапию! Вы что, с ума сошли? С детьми нельзя так поступать ни в коем случае! Им нужна любовь! Столько, сколько вы можете дать! – Он подошел к девочке, на которую только что кричал. – Судя по твоему виду, тебя надо обнять.
Она кивнула; ее глаза остекленели. Серж поднял девочку за руку и крепко прижал к груди. Она села на место с дрожащей улыбкой, вытирая слезы.
– Вот, – сказал Серж. – А теперь иди и становись ядерным физиком.
Он повернулся к аудитории и развел руки в стороны.
– Вся проблема в менталитете жертвы. С чего это началось? Жизнь оказалась не такой, какую вам обещали в первом классе. Вы не президент, не кинозвезда и не играете центральным нападающим за «Янкиз». А знаете что? Вам наврали! Забудьте и идите дальше! В ваших жилах невероятная кровь! Иммигранты, которые все прожевали и выплюнули: остров Эллис*, избранность нации, зоны пыльных бурь, десантную операцию в Нормандии – и ради чего? Ради современного общества, которое позволяет выбирать себе оправдания: у меня плохая память; я часто нервничаю и устаю, а если меня обижают, расстраиваюсь; в школе меня прозвали тугодумом, хотя на самом деле я просто ленился; диета из картошки-фри превратила меня в дирижабль, ваша честь, поэтому дайте мне много денег…
* На этом острове в XIX-XX вв. находился крупнейший центр иммиграции.
Какой-то слушатель у задней стены взял со стола пластмассовый стаканчик и снял с полки кофейник. Серж остановился и ткнул в него пальцем.
– Поставь… на место! Кофейник вернулся на полку.
– Взгляните на своего сегодняшнего лектора, – продолжил Серж. – У меня же вид – на море и обратно. Так всегда выглядят те, кто чего-то достиг, вылез из трюма наверх. Вы посмотрите по кабельному биографические передачи – и поймете, что все достойнейшие люди казались чокнутыми. А чем они отличались? Они строили свою жизнь сами. Вы тоже способны сделать выбор и подчинить себе свои уникальные способности. Вот я, например, сейчас мог бы сидеть дома, поддавшись всепоглощающей страсти – мастерить самый большой в мире шар из карандашных очистков. Однако я выбрал другое. Я решил провести время с вами, прекрасными людьми. Конечно, стоя здесь, я постоянно думаю о коробках новых карандашей, об электрических точилках, о специальном клее, об этом двенадцатилетнем щенке из Айовы, который попал на телевидение со своим жалким пятифутовым мячом, в котором наверняка спрятан баскетбольный, но я не могу этого доказать… Я потерял нить. Спасибо, что пришли!
Под овации Серж прошел к двери, чтобы пожимать всем на выходе руки, как пастор.
– Прекрасная беседа…
– Очень понравилось!
– Так трогательно!
Молли ужасно гордилась супругом. Он действительно помогал людям! Как она могла в нем сомневаться? Серж все жал руки.
– Спасибо. Спасибо. Вы очень добры. Спасибо… Подошел Коулмэн.
– Ты никогда не говорил мне о карандашных очистках. Давно это у тебя?
– Да вот только что осенило. Я понял, что меня еще никогда не показывали в шоу «Субботним вечером в прямом эфире»… Спасибо… Большое спасибо…
Почти все слушатели вышли, остались только помощники шерифа.
Молли смела крошки с подноса. Гас пожал Сержу руку.
– Мне очень понравилась ваша лекция. Особенно то, как вы нашли общий язык с детьми.
– Спасибо.
Серж взял за руку подошедшую с чистым подносом Молли.
Полицейские проводили взглядом пару и идущего следом Коулмэна.
– Не нравится мне все это, – протянул Гас.
– Он и вправду какой-то странный.
– Нет, я не про то, – сказал Гас. – Что-то я припоминаю… хотя не могу уловить что.
Глава 32
Ночью на мосту через пролив Боуги осталось всего несколько рыбаков. Один долил масла в походный фонарь. Перед ним заплясал свет дальних фар: на Безымянный остров медленно двигался автомобиль последней модели.
Гаскин Фасселс съехал с моста почти на холостом ходу. Вдруг впереди появилась какая-то фигура. Фасселс нажал на тормоза. Через дорогу, цокая копытцами, перешел карликовый олень. Сердце Фасселса колотилось в ушах. Он снова тронулся с места. Весь остальной путь по длинной и прямой дороге прошел без приключений.
Перед грунтовкой со знаком «Частная собственность» Фасселс притормозил. Мышцы рук не слушались команды повернуть руль. Грудная клетка вздымалась. Страх того, что будет, если он не поедет дальше, возобладал, и он свернул на грунтовку. Вокруг росли деревья, почти загораживая небо над дорогой. Среди ветвей горело множество глаз. Фасселс тихо объехал дом. Стоять и думать было уже некогда. Он вылез из машины, оставив ее открытой. Затем прокрался через двор и на цыпочках поднялся по лестнице. Дошел до стеклянной двери и замер, увидев свет. На большом телевизоре шел фильм «Лицо со шрамом», без звука. Фасселс прижался к стеклу и осмотрел комнату – пусто. Он взялся за дверь и осторожно приподнял. Поморщился, когда раздался громкий металлический щелчок, и вошел.
От волнения у Фасселса горела кожа, а адреналина выделилось столько, что во рту появился металлический привкус. Он бы и шагу не сделал, благо сработал автопилот. Фасселс шел по деревянному полу крайне медленно: сначала ставил ногу, потом переносил на нее вес, страшась каждого потрескивания досок. Наконец-то! Вот она, записка о выкупе, все еще лежит на краю стола, где когда-то стоял корабль. Еще двадцать футов. Шаг, скрип. Пятнадцать футов. Почти добрался. Десять. Фасселс хотел дотянуться до записки, но не смог. Еще шаг… и вдруг…
Фасселс поскользнулся и грохнулся на пол, оказавшись в луже какой-то липкой жидкости. Поднял руку, и с рукава закапали черные капли. Что за черт? Фасселс поднялся, стараясь переместить вес тела в центр, как человек, который впервые в жизни встал на ролики. Он не мог отвести глаз от пола. Темная жидкость под ногами блестела в лунном свете, проникавшем через огромную дыру в крыше. Лужа уходила под стол и под плетеное кресло с широкой спинкой.
«Бьюик-ривьера» семьдесят первого года выпуска переехал мост на Биг-Пайн-Ки и остановился у двухэтажного здания с плоской крышей и осино-желтой отделкой. Коулмэн вышел.
Серж и Молли после собрания в муниципальном центре поехали домой, а Коулмэн – развлекаться. Вскоре ему стало скучно, и он решил позвать Сержа.
Коулмэн поднялся по лестнице, неся в руках жирный бумажный пакет. Он сунул в рот кусок вяленого мяса и постучал в дверь квартиры двести тринадцать.
Не открывают.
Коулмэн съел еще кусочек и постучал снова. Тихо.
Коулмэн, кивая головой в такт песне, которую только что слушал в автомобиле, подошел к окну. Прижался лицом к стеклу и всмотрелся в щелку между занавесками.
– А, черт!
Он вытащил из бумажника карточку с истекшим сроком годности и засунул ее между дверью и косяком. Пришлось немного попыхтеть, но в конце концов Коулмэн открыл замок и забежал внутрь.
Серж сидел посреди зала на деревянном стуле спиной к двери. Он обернулся через плечо.
– Коулмэн! Ты что здесь делаешь?
Руки Сержа были связаны за спиной, щиколотки примотаны к ножкам стула. Все туловище обвито веревкой, как в мультике.
Коулмэн подбежал и начал распутывать узлы.
– Не волнуйся, друг! Я тебя мигом освобожу!
– Коулмэн! Уходи! Это игра!
– Подожди! Еще пару секунд… – Коулмэн освободил его щиколотки.
– Коулмэн, ты не понимаешь…
– Я не такой дурак, как ты думаешь! Он уже развязывал запястья.
Раздался нарочито низкий женский голос:
– Ты плохо себя вел, повстанец!
Серж и Коулмэн посмотрели на открывшуюся дверь ванной.
Молли была абсолютно голой, если не считать шлема Дарта Вейдера и игрушечного светового меча. На секунду все остолбенели. Потом время ускорилось. Крича от ужаса, Молли уронила меч и одной рукой прикрыла грудь, а другой – место, откуда растут ноги. Потом она с плачем убежала в спальню и захлопнула за собой дверь.
В зале снова воцарилась тишина, если не считать звона катавшегося по полу светового меча. Этот звук символизировал мужей всего мира, попавших в самое дерьмо.
Серж оттолкнул Коулмэна:
– Идиот!
Он выпутался из веревок и побежал в спальню. Молли безутешно рыдала, зарывшись в подушки. Серж гладил ее по спине, но жена не успокаивалась. Он убрал подушки и помог ей снять шлем.
Что бы Серж ни говорил, что бы ни делал – ничто не помогало. Молли ревела еще громче.
Серж вышел из спальни. Коулмэн рылся в холодильнике.
– Я в семейных делах новичок, – сказал Серж. – Но, по-моему, сейчас тебе лучше уйти.
– Пошли куда-нибудь вместе.
– Коулмэн, я теперь женат. Приятель закрыл холодильник.
– Проблема уже есть. Если ты останешься тут, будет только хуже. Предлагаю пойти со мной в бар и переждать бурю.
– Ты правда так думаешь?
– Сделай это ради Молли.
Снова задул ветер. Похоже, начиналась сильная гроза. Идеальная погода, чтобы посидеть в приятной компании.
«Бьюик-ривьера» семьдесят первого года выпуска подъехал к Безымянному бару. По телевизору шли новости. Серж и Коулмэн вошли и сели на свои любимые табуреты.
– «Перед самым рассветом был арестован дайвер из Висконсина за публичное пьянство и кражу со взломом, а также другие правонарушения. Он ворвался в «Аквариум Ки-Уэс-та» и начал охоту с гарпуном. Сотрудники «Аквариума» скорбят о всеобщем любимце тарпоне Берни…»
Владелец бара облокотился на стойку и что-то писал.
– Привет, Джоэл! Как дела? Владелец не поднял глаз.
– Привет.
Серж повернулся к остальным.
– Обычно он в хорошем настроении. – Тут он заметил двоих мужчин в темных костюмах, которые стояли у стены и тоже что-то строчили.
– Джоэл, а кто эти ребята?
– Из налоговой.
– Что они делают?
– Считают купюры. Это считается доходом.
– «В песочном замке на пляже Смезера обнаружен очередной труп. Полицейские на Дюваль-стрит так и не выяснили точное происхождение черепных травм жителя Вермонта…»
– Серж, у тебя была офигенная свадьба, – сказал Соп Чоппи. – Как семейная жизнь?
– Молли плачет и не хочет выходить из спальни.
– Это нормально, – заметил байкер. – Нужно просто переждать в баре. Я так всегда делаю.
– Ты ведь разведен, – сказал Серж.
– Проблема решена.
– Эй, Коулмэн! – позвал Бад. – А куда ты подевался после свадьбы? Мы же собирались тут встретиться.
– Да были проблемы, когда я пытался вернуть смокинг Сержа, – сказал Коулмэн. – В прокате начали меня загружать, мол, в нем нельзя было нырять и так далее.
– Ну что, разобрался?
– Нет, пришлось делать ноги.
Дейв из Дейтоны показал на телевизор.
– Смотрите!
На экране появилась девушка-репортер в красном непромокаемом плаще. Она пятилась вдоль перил моста и говорила в микрофон:
– С вами Мария Рохас, корреспондент передачи «Свидетель номер пять». Мы находимся в прямом эфире на Семимильном мосту, где сейчас разворачиваются поистине драматические события. Органы охраны правопорядка перегородили движение и пытаются убедить расстроенную девушку не совершать самоубийство…
Репортер посмотрела на мост, где сосредоточилось полдюжины полицейских прожекторов. Оператор навел камеру через плечо Рохас и взял крупный план. Мокрая насквозь девушка перекинула ногу через парапет.
– Смотрите! – заорал Коулмэн, забрасывая в пасть маленький соленый бублик. – Это же Брэнда!
– Нужно позвонить в полицию, – сказал Серж. Коулмэн прожевал бублик и запил глотком пива.
– Зачем?
– В таких ситуациях они всегда ищут близких, с кем бы человек мог поговорить.
– Дайте Коулмэну телефон! – закричал Соп Чоппи. Перед Коулмэном тут же появился мобильник. Бад Наранья набрал девять-один-один и передал трубку Коулмэну, который глотнул пивка напоследок и приложил телефон к уху.
– Алло? Да, я знаю девушку, которую показывают по телику. Нет, не репортера, а прыгунью… Да, я бы хотел помочь. Может, она пожелает поговорить со мной… Бойфренд… Да, я бы сказал, у нас большая близость… Недавно я сделал ей предложение. Конечно, я подожду. – Коулмэн прикрыл телефон рукой. – Сейчас соединят!
– Секундочку! – сказала Мария Рохас, поправив крошечный динамик в ухе. – Кажется, она что-то кричит. Давайте попробуем разобрать… – Камера еще больше приблизила изображение. Телевизионная станция увеличила громкость микрофона, направленного в сторону Брэнды.
К ее лицу прилипли мокрые пряди.
– Я больше не хочу жить!.. Мне стыдно на себя смотреть! Я… трахнулась… с Коулмэном!
Ребята в баре похлопали Коулмэна по спине.
– Молоток!
Коулмэн ухмыльнулся, а потом замахал рукой.
– Ш-ш-ш! Мне кажется, они меня соединяют!
По телевидению переговорщик вытянул на конце длинного шеста сотовый в непромокаемом чехле. Он потихоньку двигался к Брэнде, предлагая взять трубку. Наконец девушка согласилась и с опаской поднесла телефон к уху.
– Э-э… Алло?
– Привет, детка! – сказал Коулмэн. – Как твое ничего?
– Кто это?
– Это Коулмэн! Твой бусечка! Помнишь, как мы с тобой зажигали?
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Камера отследила смертельный прыжок Брэнды в штормовое море.
В баре стало тихо, как в гробнице. Все молча уставились на экран. Коулмэн тихо нажал на «отбой» и взял еще один бублик. Остальные смотрели кто в пол, кто в потолок. Барабанил дождь.
Телестанция переключилась на студию. Мужчина средних лет, сидящий за столом ведущего, начал:
– Мы напоминаем зрителям, что передача «Свидетель номер пять» представляет самые свежие новости в прямом эфире без монтажа и не может нести ответственность за содержание… – Он переложил бумаги и повернулся ко второй камере, дабы станция могла похвастаться, что она есть. – К другим новостям: подозреваемый наркобарон был обнаружен застреленным в собственном доме на Ноу-Нейм-Ки. Полиция перекрыла подступы к особняку и не дает комментариев. Однако источники, приближенные к расследованию, а именно те же сотрудники полиции, сообщили нам, что в настоящий момент окружают подозреваемого… Новости спорта: арестовали…
Сетчатая дверь со скрипом распахнулась. Туда просунул голову промокший до нитки Гаскин Фасселс.
Компания повскакивала с табуретов и подбежала к нему.
– Заходи!
Они подтащили Фасселса к столу и усадили. Тот закрыл глаза и расплакался.
– Он мертв!
– Мы знаем, – сказал Соп Чоппи. – Только что сообщили по телевизору.
– Что случилось?
– Ты его убил?
Гаскин Фасселс выразительно замотал головой.
– Клянусь, нет! Он уже был мертвый! Вы должны мне поверить!
– Мы тебе верим! – заверил его Боб-бухгалтер. – Но ты должен рассказать нам все, что видел.
– Ничего, только большую лужу крови и кресло, которое было повернуто в другую сторону. Я осторожно обошел, а он там, с простреленными глазами!
– Это знак, – произнес Соп Чоппи.
– Какой еще знак? – спросил Бад.
– Я не помню, как он расшифровывается. Но мне кажется, очень серьезный.
– Да заткнись ты! – гаркнул Боб.
– Что мне делать? – умоляюще спросил Фасселс.
– Погоди, не нервничай. Может, удастся все устроить. Подумай хорошенько! Ты оставил какие-нибудь улики?
– Вроде нет.
– Ладно, тогда нужно вывезти тебя отсюда…
– Улики – это, например, если упал в лужу крови? -Да!
– У тебя руки в крови?!
– Нет, только ладони и кончики пальцев.
– Но ты ничего не трогал…
– Нет.
– А стол считается? -Да.
– Тогда трогал… И дверной косяк, и поручень на лестнице, и кресло, когда я снова поскользнулся, и его штанина, за которую я схватился, когда вставал, и записка, которую я уронил, когда снова упал, а потом так разволновался, что забыл о ней…
Компания попятилась.
– Вы чего? – не понял Фасселс. Дверь снова открылась.
Вошли помощники шерифа Гас и Уолтер.
– Тут есть некий Гаскин Фасселс? Все указали на него.
Гас вытащил наручники.
– Гаскин Фасселс, вы арестованы за убийство Дугласа Фернандеса.
Глава 33
Бортовой журнал капитана Флорида, звездная дата 385.274
Начинаю сомневаться в необходимости института брака. Думал, что поднимусь на новый уровень развития, а пока только теряю свой статус. Сначала Коулмэн вломился во время нашей игры в «Звездные войны», потом меня поливали дерьмом за то, что я сидел в баре до трех ночи. Не думал, что будет еще хуже. Как я ошибался! Спланировал провести целый день с Коулмэном, но Молли решила выбирать полотенца для ванной. Я уже собрался и поэтому сказал ей, что буду рад всему, что она выберет. Не успел я глазом моргнуть, как опять в дерьме и ничего не понимаю. Все ее поведение выражает обиду, и она опять хлопает дверями. Я бегу за ней и спрашиваю: «Что случилось, милая?» А она говорит: «Ничего». Однако хлопать дверями продолжает.
Я еще не разобрался в семейной жизни окончательно, хотя кое-что усвоил. «Ничего» на самом деле значит «много». Если на самом деле ничего не произошло, она расскажет тебе все, будет тявкать, тявкать и тявкать о какой-нибудь ерунде, в то время как ты пытаешься посмотреть документальный фильм о царе Николае. Наконец я говорю – очень ласково: «Милая, понимаешь, я ждал этой передачи целую неделю…» И вдруг Николай оказывается важнее, чем она. Как полный идиот, я вынужден признать, что да – понятное дело, Россия, царская династия, поворотный пункт во всемирной истории. Как я ни пытался вылезти из этой дыры, сверху валилось еще больше грязи.
Я позвонил своему женатому другу из Уэст-Палм-Бич и спросил, что за фигня происходит, а он ответил: «Ты что, дурак?» Оказывается, я должен выбирать полотенца вместе с Молли. Так строятся семейные отношения. Я ведь этого не знал!
Отправляюсь с ней в универмаг, и она снова довольна. Ходим по разным отделам, и очень скоро я готов отрезать себе голову. Если я хочу купить полотенце, то иду в магазин, беру это долбаное полотенце и покупаю! Потом им вытираюсь. Все, финиталя комедия. Оказывается, выбор полотенец с супругой превращается в интроспективное дамское кино с Хол-ли Хантер, которое длится три часа, но ничего не происходит. Молли тычет мне в нос полотенца и спрашивает, нравятся ли они мне, а я нетерпеливо киваю и смотрю на часы. «Идеально. Прелесть. Пошли». А она: «Тебе не нравится. Я вижу» – и берет другие. «Очень мило. Очаровательно». «Нет, ты только так говоришь». Через двадцать штук она наконец выбирает те, что показывала самыми первыми. Мы идем к кассе и – вы представляете, маленькое полотенце для рук в наборе стоит девять долларов! Я говорю: «Еханый бабай! Да в некоторых странах за девять баксов минет сделают!» Очевидно, она хотела услышать другое. Я что, телепат?
Двадцать четыре часа в сутки я хожу по минному полю. Например, каждый раз, когда у меня одежда забрызгана кровью, автоматически начинаются расспросы. Про друзей вообще молчу. Это еще один камень преткновения. Мне нельзя иметь приятелей. Они плохо на меня влияют. И она терпеть не может Коулмэна. Не хочет, чтобы он ко мне заходил. Я говорю, он мой лучший друг. Молли отвечает, что изо всех сил пытается поддерживать чистоту в доме и не допустит, чтобы Коулмэна повсюду рвало. Я объясняю, он такой и его не изменишь. Каждый раз, когда Коулмэн приходит в гости, она отзывает меня в сторону и спрашивает: «Что он делает?» А я говорю: «Принимает наркотики». Оказалось, это риторический вопрос! Еще один мяч с закруткой.
И самое главное: мне позволено иметь пару-тройку друзей, Но они должны быть женаты на ее подругах. После скандала с полотенцами мы ходили на ужин к главному библиотекарю, где я познакомился со своими новыми приятелями, одобренными и сертифицированными. Напоминает насильственный брак в Непале. Ребята в трикотажных клетчатых жилетках – Джеффри, Рональд, Нед. Я говорю себе: «Не спеши судить о людях превратно». Женщины на кухне, а мы стоим у барбекю со стаканами чая и смеемся, а потом идем в гараж и смотрим всякие инструменты и клюшки для гольфа. Я подыхаю от скуки, пока не соображаю: стоп, у нас же есть все ингредиенты для самодельных бомб!
В травмпункте у всех зашкалили эмоции, и выяснилось, что это я оказываю дурное влияние. Я говорю жене: видишь, я с самого начала не хотел общаться с этими дохляками… Вот почему я пишу это на диване у Коулмэна. Я еще надеюсь найти волшебный ключик от семейного счастья.
Спокойной ночки!
Глава 34
Утреннее небо обещало дождь. Местные рыбаки остались дома, а приезжие все равно спустили на воду взятые напрокат лодки с целыми наборами торчащих, как антенны, удочек. В ярко-желтых или оранжевых непромокаемых плащах они упорно боролись с волной в проливе Боуги, и их мореходные умения сулили несомненную работу спасателям. Сегодня погода была не такой уж плохой, но туристы имеют обыкновение плавать даже под штормовым флагом. Отпуск – это свято.
Два человека смотрели на прыгающие по волнам лодки из окна дома-ранчо на берегу Биг-Пайн-Ки. Этот особняк был одним из старых, построенных еще до того, как из-за наводнений всех обязали возводить дома на сваях. Улицы на этой стороне острова носили романтические названия: Олеандровая, Гибискусовая, Платановая. Передний двор был усыпан мелкой бурой галькой, потому что пресной воды для поливки газонов не хватало. У гальки обнаружилось еще одно полезное свойство: всегда было слышно, как кто-то подъезжает. Посреди двора лежало главное украшение – бутафорекий корабельный якорь девятнадцатого века. По нему объясняли дорогу гостям: «Просто ищите якорь». Это было большое, трехсотфунтовое чудище с поддельной патиной, разряженное в рыболовецкие сети и унизанное цветными поплавками от ловушек для крабов. Вокруг этого морского кича росли клумбы веселых лиловых и розовых цветочков, которые только что раскрылись, не подозревая, что ночью их сжуют карликовые олени. Над номером дома красовался небесно-голубой морской конек. Чуть выше по улице стоял темный седан.
Двое смотревших на лодки сидели за кухонным столом. Они приехали сюда задолго до рассвета. Периоды интенсивных разговоров перемежались неловкой тишиной. Сейчас выдался один из тихих моментов.
Стол был стеклянный, в круглой белой металлической раме. Такие покупают для уличных беседок. На нем стояли две кофейные чашки и бутылка виски. Лежала пара темных очков.
– Мне нужен валиум, – сказала Анна.
– Притормози.
– Дашь или нет?
Мужчина открыл бумажник и достал оттуда таблетку. Анна забросила ее в рот и запила содержимым кофейной чашки.
– Все образуется, – заверил ее мужчина.
– Теперь мне еще хуже.
Мужчина прикрыл ее руку, лежащую посреди стола, своей.
– Все кончилось. Теперь ты в безопасности. Время лечит.
– Мы можем загреметь в тюрьму, и нас казнят.
– Нас не поймают. Если никто ничего не скажет. Ты ведь не сделаешь этого, правда?
– Я знала, что не смогу убить человека, – сказала Анна.
– Тогда зачем мы туда пришли?
– Боже, ты прострелил ему глаза!
– Я просто целился в голову.
Желудок Анны сжался в спазме.
– У меня опять приступ паники.
– Валиум пока не начал действовать. Она налила себе еще виски.
– Ты добьешься, что тебя затошнит.
– Меня уже тошнит! – Она повертела очки на столе. Ее глаза покраснели.
Анна выглянула из заднего окна на веранду. Ноздри раздулись от слабого запаха серных палочек, которые бросили в бак от комаров. Мужчина снова взял ее за руку. По стеклу заструились капли дождя.
Она высвободила руку.
– Зачем ты вырвал у меня пистолет? Почему ты его пристрелил?
– Потому что ты этого не сделала.
– Я передумала. Ты слышал, что он сказал о моем брате? Какой-то бред… Ты застрелил его до того, как он…
– Ты думаешь, мы в игрушки играем? Думаешь, можно наставить на кого-то пистолет и не выстрелить?
– Он ведь давал нам слово…
– Ты так и не поняла, что это за человек! Да он был готов сказать что угодно! При первой же возможности он бы пришел за нами!
– Ну и что! Я и так была в бегах.
– А я – нет! Я пытался тебя отговорить, помнишь? А потом я стою и вижу, что ты струсила, и у меня одна мысль: черт, надо спасать свою задницу! Как только ты подняла пистолет, ты определила будущее. Или он, или мы.
Они снова замолчали. Снаружи было темно, если не считать света, который проникал в окна из-за туч. Дом будто повис в тумане всех оттенков серого. Не такой уж плохой день на Кис. Можно посидеть с книжкой на диване, послушать дождь, посмотреть, что творится на улице.
– Что за дерьмовая погода! Ненавижу.
– Ты сохранишь тайну?
– Почему ты спрашиваешь? – спросила Анна. – Ты и меня убить хочешь?
Мужчина опустил глаза.
– Извини. Я не это имела в виду.
– Не нужно ничего говорить.
– Нет, ты мне правда помог!
– Я всегда буду рядом. Ты ведь знаешь. На этот раз она накрыла его руку своей.
– Потому я тебе и позвонила. Как и раньше, ты же понимаешь…
Они посмотрели друг на друга, вспоминая. Долгие телефонные разговоры и всхлипывания: Билли начал ее колотить. Слезы в кафе. Потом – любовники.
Анна подняла чашку с виски. Передумала и поставила на место.
– Валиум подействовал.
– Хорошо.
Она начала пощипывать уголок черной этикетки на бутылке.
– Я его узнала.
– Кого?
– Лицо-со-шрамом. -Да?
– Я его видела в Форт-Пирсе. На причале. Он тоже иногда приходил. Просто разгружал товар. Не понимаю…
– Временами он помогал.
– Ты говорил, босс никому не показывается.
– В качестве Лица-со-шрамом – да. Потому что он никому не доверял. Но поскольку почти никто не знал, как главарь выглядит, он мог незаметно участвовать в собственных сделках, чтобы никто не забирал часть товара себе. Многие палились, так и не узнав почему.
Мужчина посмотрел на часы. Скоро восемь. Он взял бутылку с виски.
– Я думала, ты сегодня не пьешь.
– Я тоже так думал. – Он выглянул из окна дома, принадлежавшего брату Анны. – Ты все-таки решила остаться здесь?
– Теперь, когда Лицо-со-шрамом мертв, нет причин уезжать.
Мужчина осушил свою чашку и налил снова.
– Наверстываешь упущенное?
Он допил вторую порцию и подождал, пока алкоголь начнет действовать. Тучи на небе наконец разродились косым ливнем.
– Я должен кое в чем тебе признаться. Анна потянулась и зевнула.
– Мои мотивы не были абсолютно бескорыстными.
– Ты о чем?
– Конечно, я хотел защитить тебя и все такое. И брат твой мне нравился…
– И?..
– Помнишь слухи, о которых я тебе рассказывал? Будто Рик и Лицо-со-шрамом, то бишь Фернандес, откладывали вместе деньги. Я уверен, что это правда.
Анна в недоумении слушала.
– Почему-то твой брат нравился Фернандесу. Или вызывал доверие. В любом случае Рик неплохо соображал. Он знал, что это не может длиться вечно… И кое-что откладывал. Иногда, получив товар, мы все вместе шли в бар. Фернандес постоянно выспрашивал у него про деньги. Наконец признался твоему брату, кто он на самом деле. Возможно, потому Рика и убили.
Анна задышала чаще и снова взялась за виски. Дождь лил за окном сплошной стеной.
– Фернандес и Рик отложили вместе часть денег. Не меньше трех миллионов, вероятно, даже четыре. Где они, я не знаю. Хотя могу предположить. В банке есть ячейка…
Анна поднесла чашку ко рту обеими руками.
– В этой ячейке указания на случай того, если с Риком что-нибудь случится. Часть денег принадлежала твоему мужу.
Рик знал, что Билли все проиграет. Поэтому он отложил деньги для тебя. Сейф на четыре фамилии: Фернандеса, твоего брата, его жены и твою. Ты единственная, кто остался в живых и может претендовать на содержимое. Анна вцепилась в край стола:
– К-к-как ты об этом узнал?
– Твой брат был в курсе, что мы с тобой… вместе. Он чувствовал, что я готов прийти тебе на помощь. На Билли он уже не надеялся. Несколько раз Рик даже хотел его убить из-за тебя. Однажды твой брат пришел ко мне и попросил, чтобы я рассказал тебе о ячейке, если с ним что-то случится. Заставил меня поклясться.