– Может, мне купить розовую юбку? – спрашиваю я и немедленно становлюсь себе противной, и больше никогда не спрашиваю, и, наверное, не спрошу.
Еще чуть-чуть – и потеря спрячется в оправдания из детей, обедов, ужинов, вечерних встреч, работы и лжеопыта. Лже, потому что все то же самое, только она имеет право на нелепость, а я нет.
Где-то там, на выселках, я присаживаюсь на чемодан и прикуриваю. Ее, конечно же, высадят следующей – всех высаживают, – но это все потом… А пока только сигаретный дым, и растерянность, и звук уезжающего авто…
Да, а еще скоро пойдет дождь.
ПРО СВАДЬБУ
Как и обещала, буду рассказывать про свадьбу. В конце концов, вам смешно, а мне душевное облегчение.
Вообще, честно скажу, более пошлое мероприятие, чем свадьба, сложно себе представить. Причем совершенно по барабану, каков размер бюджета, затраченного на сие событие. В конце все равно получится лубок (ну если, конечно, сразу не сваливаете в путешествие).
Итак, пять лет назад, как и всякая умная невеста, затащившая жениха в загс, я облегченно вздохнула и принялась рассуждать на тему «Как это будет?» Это виделось мне примерно так.
Во-первых, без пышного платья (потому вроде как на кой черт мне вперлась эта многотысячная хламида).
Во-вторых, без выкупа невесты (потому как что может быть пошлее съемок зассанного подъезда хрущевки).
В-третьих, тамада будет приличным (последнее означает без пожеланий «всегдашней радости в судьбе» в стихотворной форме).
Я буду трезвой (ага, блажен, блин, кто верует).
***
«Невеста в джинсах» пропала сразу же после того, как я просмотрела свадебный каталог.
– Мама, а ты знаешь, мне, наверное, пойдет белое.
Эта фраза послужила сигналом к открытию свадебного марафона. Поиски начались со скромного ателье «у дома» и закончились в крупном салоне на Ленинском. Слоновая кость, без рюшечек, огромная фата и двухметровый шлейф – тысяча доллеров плюс перчатки в подарок. Единственное, что я не прикупила, – это розовощеких младенцев к шлейфу, причем кровавая расплата не замедлила себя ждать. Может, у них там, в Англиях, невесты всю дорогу стоят на постаментах и пернуть боятся. Наши невесты как минимум скачут по Воробьевым, как максимум – отплясывают во дворе у дома. Вот особливо Воробьевы помню. Шлейф мой перли две к тому времени уже изрядно поддатые подружки, которые произносили только две фразы:
– Как же ты со своим платьем затрахала (фраза нумер один).
– Только не смей захотеть ссать (фраза нумер два).
Естественно, от такого неблагонравия мой мочевой пузырь переполнился, и я начала визжать, что, если меня не проводят до сортира, я написаю прямо под себя, да еще и наваляю от жалкости.
Бог мой, этот поход в сортир в шесть рук я буду помнить, наверное, до гробовой доски… Первая стояла спереди и держала подол над головой, вторая гарцевала у бачка, пытаясь спасти шлейф от некрасивой фекальной смерти, а третья командовала процессом, пытаясь состыковать мою жопу с унитазом.
Ну да это лирика.
Без выкупа тоже не обошлось. Пока я скакала по парикмахерским, народ пил горькую в ожидании молодой, и к моменту моего появления в их головах четко сформировалась мысль «за так отдать не по-людски». Довольно быстро меня запихнули в спальню, стащили туфлю и, приказав сидеть не отсвечивая, ломанулись в подъезд. Ничего сверхъестественного не произошло. Дементий мой – он и в Африке Дементием останется. Через час, когда весь имевшийся в доме шампунь был выжрат, толпа ломанулась ко мне обратно с воплями: «А где твой муж? Мы его уже ждать замучились!»
– В Караганде, – ответила им порядком разнервничавшаяся я. – Ничё, щас прискачет.
Как оказалось, я была недалека от истины. Бухавший всю ночь накануне молодожен благополучно забыл на кухне перед выездом букет невесты. Естественно, флористическая беготня заняла уйму времени, и к тому моменту, когда меня начали «выкупать», до загса оставалось минут двадцать. Все эти двадцать минут я поглядывала на часы и с ужасом думала, что будет, если мы опоздаем. До кучи в самый последний момент выяснилось, что тот, кто спрятал туфлю, давным-давно ушел в астрал и найти мою обувку нет никакой возможности.
– Су-у-у-ки! – взвыла я. – Вы же сейчас мне всю жизнь разрушите!
– Ну у тебя вот кроссовочки еще есть, – немедленно нашлась бабушка.
– А лапти у нас не завалялись? – грозно спросила у нее я.
Ответа не последовало, потому что в этот момент кто-то заорал:
– Невеста с бабушкой, головку и зубки, не вертеться, снимаю!
Позже, просматривая кассету со съемкой, я отдала должное этому «снимальщику». Съемка загса и всей этой торжественной церемонии заняла минут пять от силы. А вот вся беготня по хрущевским кущам и последующее нажиралово в ресторане запечатлены «от и до» – ни одна пьяная харя не скрылась от всевидящего ока Саурона.
Ну да это тоже лирика.
В загсе ничего интересного не было. Пожалуй, только два момента помню. Первый – это когда молодой пустил слезу, расписываясь на брачном свидетельстве, и я поняла, что он уже нажрался. А второй – с кольцами. Я из жадности выбрала себе ювелирку с брулем, размера намного большего, чем палец. Супруг, опять же из жадности, купил крохотулечное колечко «впритирку». Поэтому в момент обмена мое кольцо болталось на руке, точно хулахуп, а Димино кольцо пришлось вкручивать, что заняло энное количество времени и несколько скомкало церемонию.
Ну а теперь о главном. О нажоре. Я уже писала, что мы с Димой ничего и никогда не делаем одновременно и всегда соблюдаем строгую очередность. Поэтому первую партию взял он. Вообще напиться до ресторана было разумным, так как его позора не видел никто, кроме меня и кучки самых близких друзей.
Особенно рассказывать не буду. Да там и рассказывать-то нечего. Как он с галстучишком набок визжал водителю: «Мало бибикаешь, скотина!» – это неинтересно. И как пытался подраться с фотографом, так что их растаскивать начали, – это тоже не Кустурица. И даже как нищенку чуть не накернил, так что она наш брак до седьмого колена прокляла, – это все ерунда. Почему? Да потому что по сравнению с моим аншлагом все Димины бенефисы – дерьмо собачье.
Я, как и все приличные барышни, напилась постепенно и совершенно незаметно для публики, а виноватого в этом моем поступке знаю лично. Да, это все фотограф-сука. Если бы не он, то, может, все бы хорошо закончилось.
Надо сказать, на улице было хоть и ясно, но порядком холодно (осень). Платье у меня получилось открытое, и никаких накидок «сверху» не предполагалось. Так вот, эта гнида объективная периодически стаскивала с меня наброшенный сверху пуховик и выпихивала куда-нибудь «на полянку», дабы запечатлеться под сводами дерев. Естественно, зубами я отстукивала, как заяц-барабанщик, и добрые друзья постоянно таскали мне горячительные напитки, «шоб не околела раньше времени». Так вот, к ресторану я приехала не только измученная действом и злая как собака, но и порядком «готовенькая». Отхватив три четверти свадебного пирога и не оставив супругу никаких шансов на главенство в семейной жизни, я приняла поздравления и засела за стол. Пара бокалов вина, чуть-чуть шампуня – и понеслась…
В первом акте из меня поперла Катечкина. Выцепив свою лучшую подругу и уединившись с ней в сортире, я громко сказала ей:
– Тань, мы чужие на этом празднике жизни. Тащи водку, а потом разберемся с тамадой – чего-то он со стихами затрахал.
Именно так, слово в слово.
Так как Таня уже на Воробьевых начинала чувствовать некую прискорбность от торжеств, то она довольно быстро свалила и появилась с литровой бутылкой водяры. То, что молодая частит в сортир, было замечено довольно поздно, и нас засекли только в тот момент, когда половина бутылки была выпита. Навалять тамаде не получилось. Правда, я все равно успела подойти к каждому гостю и предложить оставить массовика без денег, но это, как вы понимаете, мелочи. Гости смущались, краснели и отводили взгляд в сторону, а некоторые поглядывали на дверь. От такой несправедливости мне стало еще горше, и я немедленно затребовала выпить еще. Вот тут они допустили Первую Стратегическую Ошибку. То есть вот если бы в тот момент даме налили, то она бы опала с вероятностью 99 и 9 процента. Но даме не налили, а вовсе даже предложили выпить кофе и начинать трезветь.
– Ах так, сволочи? – громко сказала им я. – Я тогда жениться вообще не буду. Ну вас на хер с вашей свадьбой! Тоже мне, захомутали…
Почувствовав неладное, женская часть населения, включая маму, бабушку, свекровь и вообще всех «взрослых родственниц», немедленно скрутила меня и отвела в банкетный зал по соседству. Осознав свой звездный миг – аудитория собрана, – я присела на стульчик и начала вещать, сопровождая все это дело кровавыми слезами. Что конкретно я им говорила, не помню. А того, кто напомнит, убью. Но рожи у них были перекошенные и какие-то молочно-бледные. По завершении второго акта «Вся правда» я решила «уйти в ночь» и, воспользовавшись всеобщей ошарашенностью, таки ушла в неизвестном направлении, оставив родственников в состоянии легкого шока.
Спустя тридцать минут меня изловили в каком-то переулке и потащили назад в ресторан. К тому моменту уже всем окружающим, включая официантов, было ясно, что невеста – дура и алкоголичка, подходить к ней ближе чем на десять метров опасно для здоровья.
– Знаешь, ее, наверное, надо увозить, – сказала мама супругу. – А то еще чего-нибудь произойдет.
Угу… Произойдет…
Дальше… дальше как в замедленном кине. Меня пихают в такси, я вяло сопротивляюсь, предлагаю выпить еще и вернуться на Воробьевы, но за мной закрывают дверь, и ни одна тварь не хочет разделить моего душевного подъема. Но и это еще не все… Самое главное впереди.
У дома, выгружая подарки из машины, я обнаружила, что среди прочей дряни затесался ящик молдавского винишка.
– А давай еще выжрем? – немедленно предложила я свежеиспеченному супругу.
И вот заметьте, сейчас, спустя пять лет, повторись подобная ситуация, супруг самолично откроет мне бутылку, предпочитая не связываться. Но это все с опытом, с опытом…
– А вот ни фига тебе не дам! – сообщил мне пьяненький муж и демонстративно оставил ящик в подъезде.
– Это потому что ты сволочь и ни фига меня не любишь! – незамедлительно отозвалась я. – Дайка мне свидетельство о браке.
(Первый совет будущим молодоженам: ламинируйте, ламинируйте и еще раз ламинируйте!)
– А вот на фига тебе оно? – насторожился молодожен.
– Я его порву в клочки и съем, – сообщила ему я и, трагически закатив глаза, добавила: – Я тут подумала, наш брак – ошибка.
– Я тоже подумал, что я вляпался, – немедленно ответил мне насупивший брови муж. – Только идиот женится на такой пизданутой, как ты.
– Это я-то пизданутая? – вопросила я, страшно закатив глаза. – Ты на себя-то давно смотрел?
Кто из нас кому заехал первым, я не помню. Предполагаю, что все-таки я. Спустя три секунды мы дрались, как в кине, страшно и кроваво, в ход пошли ноги, зубы и посторонние предметы. Над городом вставало робкое осеннее солнце, а мы молотили друг друга, норовя заехать по морде или куда-нибудь еще «повиднее». До сих пор изумляюсь – как это соседи не вызвали милицию, потому что бой был шумным и с офигительным звуковым сопровождением. А вот дальше я не помню ничего. То есть абсолютно ничего.
На следующий день Дима очнулся первым и принялся будить меня. В совершенно разгромленной квартире мы валялись на кровати в одежде и изумленно считали синяки.
– У меня даже на попе кровоподтек, – расстроилась я. – Ты что, мне пендаля, что ли, отвесил?
– Нет, – вздохнул он. – Это когда ты мне в голову целилась, то поскользнулась и упала на угол шкафа.
– Правда, что ли? – изумилась я.
– Ага, – вздохнул он.
А дальше мы одновременно вскочили и принялись искать свидетельство о браке. Скомканная бумажка валялась на полу у стола.
– Уф-ф-ф, ты все-таки его не съела, – облегченно вздохнул муж.
– Ага, не съела.
И вот после этой фразы нам стало ужасно смешно. Конечно же, слезное примирение с вытекающими. К слову, за пять лет совместной жизни это была первая и последняя наша драка.
А история эта… Ну сначала не рассказывали, стеснялись. Потом уже избранным, со смехом. А сейчас сей рассказ попал в разряд «Знатно отожгли». И вы меня хоть убейте, что-то во всем этом было романтичное. Не знаю почему, но вспоминается с умилением. Во всяком случае, мне будет что рассказывать внукам, это точно. Остальное – мелочи.
ДЕТСКАЯ КОМНАТА
Чтобы вы не думали, что мине издохло. Вовсе даже не издохло я, а хозяйствую. Что характерно, опочить было бы дешевле, но мы не ищем легких путей.
Опосля южной хаотичности мне нестерпимо захотелось уставу. Так, чтобы глаз радовался, сердце пело, и коты дохли.
Начала со святого. С детской то исть.
Честно говоря, Фасоличьи угодья были выбраны мной не без умысла. Папинька наш чрезвычайно черств к бытовым покупкам и вовсе не готов переводить авансы на шторки с покрывалками. «Мне и без этого живется неплохо» – аргумент железный и непробиваемый. Дай бы папиньке нашему волю, он бы спал в углу на валенке, завтракал соевой сосиской, полировал очко «Экстрой-М» и при этом был бы абсолютно и нечеловечески счастлив.
По счастью, сынку генома не унаследовал, а вовсе даже наоборот. Стоит только прицепить младенца на забрало, как враг издохнет еще на подходах к бастиону.
– Ребенку нужна новая кроватка, – сообщила я четвертого дня утром.
– Правда? – изумился папинька. На небритом его лице мгновенно отобразилась вся гамма чувств, и оно стало похоже на траченное плодожоркой яблоко. Единоеекундно представив себе двадцатипятилетнего Ф., чей сороковой размер торчит между прутьями «Можги» в разные стороны, как раз под плакатом с голой женщиной, ненавязчиво затесавшимся посреди обойных утят, я поежилась и перешла на фальцет.
Два дня мы ругались и измеряли дитя на предмет его соответствия спальному месту, а на третьи сутки к спору подключилась свекровь, и противник таки закусил земелькой.
– В старой кроватке ребенок будет испытывать психологический дискомфорт, – сообщила родственница и недобро посмотрела на моего мужа.
«Выкуси», – подумала я и ухмыльнулась. Ну прально, если рост, вес и прочие характеристики поддаются точному количественному измерению, то психологический дискомфорт – это такая хрень, которую безменом не возьмешь.
– Тебе ведь не нравится старая кроватка, да? – елейным голосом спросила я у ребенка. – Тебе ведь в ней плохо, малыш?
– Похо, – сказал Фасолька и тяжело вздохнул. – Бабушка Гая злая и жадная, шокоаду не дает. Еще в угол ставили. А еще мужиком путали. Пупи сиприз!
Быстро задвинув младенчество за спину (ага, Тиме только дай шанс пожаловаться, проклянет всех поименно), я тут же сказала:
– Видишь, Дима. Ребенку. Плохо. У ребенка дискомфорт. И мне тоже плохо. И нам обоим плохо через тебя и твое упрямство. А все знаешь почему?
Дослушивать Дима не возжелал (логично, мы все знаем, кто у нас папа), коротко бросив:
– Ладно, завтра куда-нибудь заедем.
В кустах заголосила птица счастья.
«Лови-лови, дура-Катечкина, – пронеслось в моей голове. – Лови пока не поздно».
А вот сейчас капелька правды. Боже ж ты мой! Как же я завидую всем этим семействам в магазинах. Идут медленно, степенно, долго приглядываясь к товару. Перебрав три десятка позиций, крутят-вертят, пробуют на зуб и, посоветовавшись, переходят к следующему стенду. И только изучив все самым внимательным образом…
Черным вихрем пронеслись мы по «ИКЕЕ». Нет, не так. Вихрем несся маленький Ф., за ним выступал папинька в маскарадном костюме осла, семенящего «не-дашь-под-жопу-не пойдет», и завершала процессию я, точно шавка с бумажкой бегающая от одного угла к другому.
У какой бы кровати мы ни останавливались, семейство мое неизменно давало два типа ответов. Первый: «Ну не знаю… наверное, тебе виднее…» Второй: «Пупи-пупи и еще сиприз!» Через некоторое время сын мой, имеющий генетическую предрасположенность к маммутам, предложил поселиться прямо в магазине и исчез где-то в районе брумдель-кресел, а я осталась совершенно одна.
Вяло собирая говно в виде очень выгодных по ценам кошачьих плошек, подушек и полотенец для рук, я таки доползла до продавца и выписала товарный чек на детскую комнату. Позиций получилось три: кроватка, шкаф и тумба прикроватная. Цвет – ядрено-синий, как форма контролеров на пригородных поездах. До кучи светильник, коврик и очень дешевую лампочку «пусть-уж-будет-чего-уж-там». Последней нашей покупкой стал голубой тент для кровати. С тентом гадаем до сих пор. Дима утверждает, что его пупила я, Ф. утверждает что его пупил он, я считаю, что такую дрянь мог пупить только Дима. Правды, как водится, нет. Да и на хрена нам правда?
Уже через полтора часа мы приехали домой, попутно выгрузив Ф. у бабушки, и приступили к сбору мебелей.
Тут я вам напишу памятку по «ИКЕЕ».
Памятка: если что-то выглядит как дешевый пластик, хотя и «очень прикольненько вроде бы», то, проехав два десятка километров до вашего дома, оно будет по-прежнему выглядеть дешевым пластиком.
Нет, товары бывают разные, и даже хорошие попадаются. Но нам не повезло. Ввинтив последнюю гайку в шкаф, мы поняли, что с детской получилось не очень. Прекрасная салатовая Тимкина комната превратилась в полигон для размножения синих маммутов. Нервно сглотнув, мы принялись прикреплять к потолку светильник. Не знаю отчего, но в тот момент нам показалось, что именно этот светильник и обязан довершить картину, каким-то чудесным образом увязав синюю мерзость с окружением. Ну в какой-то степени «увязалось». Что там у нас в карцере полагается? Едва теплящийся свет под потолком?
– Это какая-то ерунда получилась, – сказал Дима.
– Ага, – вздохнула я и побежала выть в ЖЖ.
Ажио четыре поста родила. Один горше другого. Рассудительные френды утешали, бросались доводами «главное, чтобы ребенку было хорошо», и даже предлагали перекрасить все на фиг.
Тем временем от бабушки вернулся Ф. В отличие от нас с папинькой дитя вовсе даже не стошнило от синего, а наоборот. Младенец немедленно залез в свою кровать под ужасным пологом, положил соску в прикроватную тумбочку и посоветовал мне «не лезть в шкаф никогда», тем самым лишив нас надежды сдать чудо-покупки назад. Да, и я теперь знаю, как увязать синее с салатовым. Оказалось куда проще, чем кажется. Вытряхните в комнату пяток корзин с игрушками, и сам черт не разберет, где тут у вас синь, а где зелень. М-да…
А еще знаю, что такое психологический дискомфорт. Это когда в Тимкиной комнате пол моешь, глаза вверх поднимаешь и вдруг испытываешь острую потребность кого-нибудь избить ногами.
Перекрашу. Я не я буду – перекрашу.
В ближайшие же выходные!
ГРИБЫ
До конца августа без рассказов. Какие уж тут рассказы? Опята!
Грибное помешательство привито было мне дедом. С самого начала – по-настоящему, за десять километров от дач, тряским автобусом через поле к лесу. Мокро, сонно, трава розовая, в кустах – тени. Идешь по тропинке, стараясь попасть деду «в след», и всем своим пятилетнем умишком думаешь: «Зачем же вчера просилась, нет бы промолчать». Сапоги чавкают, комар над ухом ноет, в кармане печенье, уже ставшее крошевом, и вот-вот сорвется с языка: «Давай назад, ногу стерла», как вдруг в листве мелькнет бляшечкой, и все вокруг забыто – шляпка.
Склизкая, влажная, с налипшим листом, ломаная от травинки. Присядешь рвать – сбоку еще одна, а дальше еще и еще, и вот уже нет волдыря на ноге, нет усталости, а только какое-то безумное собачье стремление вперед, в пахнущую прелью листву.
Собирали в три корзинки. Самая большая – «засол» – для волнушек, свинушек и редких груздей. Средняя – сыроежки, подберезовики – на жарку. Моя маленькая, но самая главная – только белые: «засушим на зиму, бабушка суп сварит». Важности моей хватало «на пол-леса»: по мере заполнения корзинка становилась тяжелой, и я отдавала ее деду. «На уж, понеси, только как перед домом выйдем, уж вернешь».
Пустыми никогда не возвращались. Никогда. Даже сейчас – Господи, какое счастье, что дед не видит, во что превратились наши места! – я не выхожу из леса без белого. Все равно – конец июня или август. И пусть трава вытоптана толпами дачников. И пусть пустых пивных банок втрое больше, чем грибниц. Три метра вглубь, и он меня ждет. Толстый, пузатый и важный, как чинуша-бюрократ. Как не сорвали? Не знаю – не судьба.
Дальше сыроежки. Люблю меленькие, «земляные», с загнутыми внутрь краями. Такую об дорогу бросишь – не расшибешь. А опята не люблю. Собирать их неинтересно. Пара хороших пней – и все, можно возвращаться домой. Года два назад опозорилась – жадность взяла верх, и пришлось снимать куртку с майкой. К радости местных алкашей, вылезла из леса полуголой, с тюками в обеих руках. Чесалась с неделю – москитол для наших комаров навроде черного перца для свинины: сожрут и не подавятся.
Но самое главное – привал. Это сейчас сычом сядешь на дерево, ножки подожмешь и зажигалкой чиркнешь… Лет пятнадцать назад плюхнешься на куртку, развернешь бабкины бутерброды, разорвешь помидор, посыплешь крупной солью и уплетаешь за обе щеки так, как будто бы не ела сто лет. А вокруг – поле, а за полем – церква, по пыльной дороге грузовик фырчит, и так, черт подери, хорошо все вокруг и правильно, что вот хоть кричи во всю глотку от счастья и прыгай дурнем…
А теперь поля нет. Только трасса, с заборами в проволоке. Несколько лет назад перелезла: дай, думаю, пройдусь по старым местам. А только и мест никаких нет. Нехоженый лес зарос частым кустарником, и даже птицы в нем не поют. Страшно стало. Развернулась и назад.
Да и «ближний лес» превратился невесть во что. С одной стороны завод, с другой – дачи, с третьей – дорога. И людей тьма-тьмущая – идешь будто бы по рынку в праздничный день. «О-о-оль, ты где?» – «Яту-у-ут, Коль!» – «Хорош-о-о, Оль!» Вот только в будни, если встать рано, до солнца, и уйти вглубь, через просеку, есть шанс понять, «как оно должно быть на самом деле».
Ну да ладно, хватит ныть. В субботу, если ничего не случится, возьму самую большую корзину и отправлюсь куда глаза глядят. Ну и пакет прихвачу – вдруг опята, пусть уж. И помидоры возьму с солью, чтобы вкусно… чтобы все как раньше…
ПРО РАЗГИЛЬДЯЙСТВО
Граждане, никому не требуется мастер-класс по разгильдяйству? (Дальше по логике вещей следовало бы написать «даю нидорога», но боюсь, сюпруг не оценит.) Вообще, если бы нам пришлось спешно менять профессию, я наверняка знаю, какое дело принесло бы нашему семейству успех. Аха, нас надо в прорабы. Ты ему календарем харю чистишь-чистишь, а он стоит весь такой незамутненный, смотрит на тебя дохлой рыбиной, пальцем за ухом ковыряет и лепечет про «нечеловеческие сроки».
События, числа, даты и всяческие «быть к полуночи» – это наше любимое. Нет-нет, мы не из тех людей, которые опаздывают на поезд. Вовсе нет. Мы из тех, кто приезжает днем позже, садится в другую сторону, вспоминает, что дома утюг, чайник и Тобик, и… после непродолжительных вздохов решает: «А черт бы с ним, с Тобиком».
***
Вот, например, классическое распиздяйство, которое приключилась с нами год назад во время ремонта.
Фасоличьи обои в утках помните?
Нет, с обоями все в порядке.
И вообще все было бы отлично, если бы не Дима. В тот момент, когда я просматривала обойные каталоги, пытаясь разрешить немыслимую дилемму «цыпы, кисы или песики», достопочтимый супруг мой Дементий ткнул пальцем куда-то в сторону и задал Первый Нехороший Вопрос:
– А чего это у некоторых обоев сбоку прикреплен клочок ткани такой же расцветки, как и сами обои?
– Утирать слезу после получения чека, – немедленно ответила ему я.
Но мысль запала.
Уже через пять минут всем вокруг, включая длинноногую обойную консультантшу и испуганного кассира, стало очевидно, что, если мы уйдем из магазина без новых штор в тон обоев (ткани были образцами штор), на стенде немедленно появится партия свежих клочков паскудного колора «в небритость».
– Во-первых, получится законченный ансамбль, – верещала я, – а, во-вторых… во-вторых, там утята!
В отделе штор выяснились две вещи. Во-первых, селезни нынче недешевы и ситчик обойдется приблизительно в двести долларов. А во-вторых, селезни не только в модах, но и редки – ждать прилета утей из Германии (именно оттуда осуществлялась доставка ткани) предполагалось ажио полтора месяца. И не бывать бы у меня шторам, кабы не тюлька. Пока супруг выяснял условия перевозки перопуховой птицы, я изучала местный ассортимент и наткнулась на совершенно замечательную тюльку (да, блин, в утятах, чего уж тут) по цене тысяча восемьсот рублей за метр. Едва только я поднесла тюль к Диминому носу, как результат не замедлил себя ждать.
– Фиг-с-тобой-бери-ситчик-только-без-тюльки! – рявкнул супруг и сразу же начал интересоваться размером предоплаты.
Уже через пять минут мы внесли в кассу две тысячи рублей, договорились внести следующие две тысячи через полтора месяца, по приезде птиц на место назначения, и довольные собой отправились домой.
А дальше… дальше понеслось…
Первый раз они позвонили нам строго в назначенное время. Кажется, это было после Нового года, примерно в январе.
Как вы думаете, что делает молодое семейство, едва только пережившее ремонт и новогодние праздники? Правильно, греет яйца на батарее, льет слезу на студенческую сосиску и плотоядно поглядывает на котов.
– Ваши шторы приехали. Внесите тысячу восемьсот девять рублей и забирайте.
– Вы знаете, у нас не очень хорошо с деньгами, – сказал супруг и томно вздохнул в трубку. – Можно мы попозже?
– Конечно, можно, – радостно ответила трубка. – Рождество, и все такое… Мы понимаем.
Уже через два месяца понимания у трубки поубавилось. К тому моменту я совсем охладела до фауны и несколько недель грезила новыми джинсами, а оттого мужу было приказано «слить их вежливо».
В марте у нас был катаклизм с Фасоличьими шмотками, и нам ничего не оставалось, кроме как пообещать, что «уж в мае непременно». (Ха! Май – это мой ДР, и в этом месяце у нас голодают даже тараканы.) Весь май мы благополучно пропрятались, а к лету трубка перешла на визг, который довольно быстро сменился плачем.
– Ну, ребят, ну заберите их уже как-нибудь… Ну мы их ни продать, ни отправить назад не можем! – выли на другом конце провода и умывались слезой.
Но мы были непреклонны.
К июлю трубке практически повезло. Я таки ухитрилась сбагрить мужа в магазин. Удача была совсем рядом, если бы не одно «но». В магазине не принимали карточки. Когда за Димой закрывали дверь, у продавщицы было такое лицо, что становилось ясно – еще чуть-чуть, и она осуществит банковский перевод, просунув мастер-кард между половинками ягодиц.
Если вы думаете, что нам не было стыдно, то вы глубоко заблуждаетесь. Нам было очень стыдно, но исправить ситуацию мы не могли. У трубки была прямо какая-то кармическая предрасположенность к безденежью. Стоило ей набрать наш номер, как непременно что-нибудь приключалось – одежда, мебель, болезни, дни рождения родственников и так далее и тому подобное.
И вот… э-э-э-э… сегодня СВЕРШИЛОСЬ!
Да-да, мы их забрали. Думаю, второе пришествие Христа возымело бы меньший эффект, чем появление Димы с деньгами. Ну да это все лирика… Несколько часов назад, разворачивая ткань из бумаги, я наткнулась на малюсенькую бумажку, трогательную в своей бесхитростности: «Звонила много раз!!! Не забирают!!!»
ГРИБНОЙ ПОХОД
Так и знала, что от поста, начинающегося с фразы «Вообще с грибами мне еще в лесу не повезло», никуда мне, Катечкиной, не деться… Судьба, что уж тут поделаешь!
Вообще мне с грибами еще в лесу не повезло. То есть нет, с грибами-то как раз повезло, а вот с лесом не очень. К сожалению, в близлежащем леске, с одной стороны ограничен дорогой, с другой – дачами, ни хренаськи съедобного найти нельзя. Правильно, потому что прочесан каждый угол: в шесть утра ходят «профессионалы» с торбами, в одиннадцать – лохи с тещами, а после обеда – бабусечки. Как вы понимаете, в пять утра в лесу темно, а все, что можно найти после бабусечек, – одинокую молоканку с трясущимися от страха червяками, да и ту навряд ли. Что в таком случае сделает большинство людей? Угу, говорят: «Фиг-с-ними-с-грибами» – и отправляются пить водку и мангалить. Но – я это не большинство и даже не меньшинство, – так, киса покакала.
– Покупай, мама, компас, пойдем в чащи. Там этих грибов – до фига.
Подходящие «чащи» были обнаружены мной достаточно быстро – десять километров от Москвы в сторону дач, и здрасти-пожалуйста – привет тебе, кабанчик.
С компасом не свезло. Ну нельзя за компасами посылать истерзанных мигренями женщин. Вместо того чтобы купить один приличный компас за триста рублей (или сколько он там стоит), мама взяла два по пятнадцать, сопроводив это дело гениальнейшей фразой: «Ну хоть один-то, наверное, правильный».
Весь вечер накануне сбора мы решали, какой же из компасов «наиболее правилен», но к однозначному выводу так и не пришли. В то время как один показывал на север, другой непременно отклонялся в сторону юго-запада, и наоборот. До кучи выяснилось, что хитромудрые китайцы готовят нам узкоглазую смерть от заблуждения: в одном из агрегатов были перепутаны цвета севера и юга. Ближе к часу ночи, когда эксперименты со стрелками порядком истощили наши нервы, было решено оставить компасы дома, «чтобы не соблазняться», и идти напролом, как пионеры-герои, ориентируясь по солнцу, мху и сумалетам.
Следующего дня утром Дима был пнут под задницу, и уже в шесть утра мы с мамахеном стояли на опушке. С точки зрения грибов лес был выбран удачнейший. Честно говоря, я за всю свою жизнь столько грибов не видела. Достаточно сказать, что боровики попадались гораздо чаще, чем поганки, а уж про подосиновики и подберезовики вообще молчу. А вот в остальном…
Представьте себе странноватый лесной массив, изрезанный кабаньими тропами, и вы меня поймете. Ориентация «по солнцу» невозможна в принципе: достаточно чуть-чуть отклониться от верного направления – и конец. Много позже, на разборе полетов, обложившись картами, я таки поняла, в чем была наша ошибка. Мы отошли на порядочное расстояние от шоссе, а когда стали поворачивать обратно, взяли неправильный угол и всю дорогу так и фигачили вдоль трассы, не слыша ее, опять же из-за «порядочного расстояния». Угу. Так можно было и до Домодедова доползти, что в шестидесяти километрах от садов, – именно такая протяженность у нашего «леска». Одним словом, ничего смешного. Также стоит добавить, что к тому моменту, когда мы начали «выход в люди», у каждой из нас были огромная корзина с грибами в одной руке и здоровущий пакет «Метро» (тоже с грибами) в другой. Короче, попадись нам кабан, фрикасе из Катечкинои под соусом из поганцов ему было бы обеспечено.
Диалоги начались уже через сорок минут.
– Это, блин, была твоя идея, Катя, – сообщила мне мама, усаживаясь на пень.
– Да, но сувенирный пятнадцатирублевый компас был куплен именно тобой, – ответила я ей, устраиваясь напротив.
– Вот шла бы и сама покупала, раз такая умная! – рявкнула она. – Чего теперь делать?
– Предлагаю нажраться мухоморов и издохнуть.
Мы замолчали. В тишине было слышно как где-то похрустывают ветки и верещат птицы. Никаких человеческих звуков, лаев и выложенных мхом надписей «тебе-туда-дура-пасть-закрой» – только тишина.
– Как ты думаешь, а болотную воду пить можно? – подала голос мама.
– Наверное, можно. Если прокипятить.
В этот момент мы посмотрели друг на друга, после чего одновременно подхватили корзинки и побежали. Впереди неслась мать. Точно укушенная осой лосиха, она бежала напролом, и только сучки летели во все стороны. Сзади, как Пятачок с шариком, скакала я, роняя грибы на кочках. Перспектива отведать болотной жижицы вселила в нас какие-то нечеловеческие силы, и оттого мы едва не сбили вылезшую на нас из-за кустов бабушку. Несчастная старушенция пыталась показать нам дорогу, но не тут-то было: бешеные лоси никакого почтения к сединам не проявили, а вовсе даже наоборот. Подхватив бабку под руки, мы заставили ее вывести нас к дачам.
Опять же много позже я поняла, как нам повезло. В том месте, где мы встретили бабусю, был единственный «большой крюк от шоссе», на котором построили сады. Единственный. То есть несколько метров в сторону – и все, бесконечный лес.
Ну да ладно.
Все, что я изложила выше, было написано исключительно для того, чтобы вы поняли, что дурацкие грибы достались мне нелегко и вообще я рисковала своей ценнейшей Катечкинской жизнью.
К слову, на следующий день поход был нами повторен с той разницей, что мы взяли с собой Диму и все звиздюли достались не мне, а ему.
Вторая часть «Марлезонского» балета началась дома, по приезде в Москву.
Итак, открытое письмо нумер один:
#Дорогой муж мой Дементий! То, что я очень люблю собирать грибы, вовсе не означает, что я люблю их готовить. На самом деле я не очень люблю их готовить. И уж если совсем по правде, то я ненавижу-кашеварить-поганцы-ваще-никак.
Погода хорошая, дождей почти нет, Ф. не болеет.
Конец.
Поначалу получилась совсем классика. Я вымыла грибочки в раковине, художественно развалила их по кухне, зафотографировала и принялась сидеть и радоваться себе-хозяйственной. От радости меня отвлек только звук захлопываемой двери, сопровождаемый фразой: «Мы любим маринованные». Едва только я успела произнести: «Мы тоже», как из соседней комнаты раздался богатырский храп.
Идея «сварить все на фиг» не принесла мне успеха. На фиг, конечно, варится, но исключительно вместе с червями, причем в отличие от «на фига» черви твердеют и торчат из шляпок, как палки.
«Ничего, несколько раз промыть – и отвалятся», – решила я и открыла кран с холодной водицей.
Через полчаса, к глубочайшему моему изумлению, выяснилось две вещи. Во-первых, черви отваливаться не желают, а во-вторых, вместо нескольких килограммов вареных грибов я становлюсь счастливой обладательницей семисот граммов серо-зеленого дрисселя, в котором самое целое – это насекомые. О том, как до четырех утра некто на букву К вытаскивал червей из соплей, я не буду: обед на носу, и все такое. Но в роду не без барана, потому что ведь вытащила. И с оставшейся партией грибов не слажала – засунула в соленую воду, и все безбилетники всплыли.
Короче говоря, ко вчерашнему вечеру грибной полуфабрикат был готов к маринованию.
Выпив пару банок пива для храбрости, я отправилась к Яндексу за рецептами. Минут пятнадцать почитала, картинки посмотрела и расстроилась. То есть нет, вторая часть рецепта, где написано про «закройте банку крышкой», мне понравилась, а вот все остальное не особенно. Последний ржавый гвоздь в дело грибозаготовления забила картинка с машинкой для закатывания банок. Хорошенько рассмотрев агрегат, я нервно сглотнула и полезла к супругу в «аську». Для краткости привожу разговор так, как он есть:
К. Дим, грибы надо морозить.
Д. Блин, ну… короче, на фиг мы их собирали, я не понимаю… сначала варили, потом морозили, будет у тебя дриссель замороженный.
К. Ты меня не любишь.
Д. Что? При чем тут?
К. Ну вот не любишь, и все. Если бы любил, плюнул бы на них еще в лесу.
Д. На что? На грибы? Я их столько пер, чтобы в унитаз выкинуть?!
К. Ну вот говорю, не любишь… Ну давай заморозим, а?
Д. Нет!
Не желая лаяться дальше, я выпила еще одну баночку пива за грибной упокой и направилась опочивать. Последнее из того, что мне довелось увидеть, более всего напоминало лабораторию алхимика-богохульника: чад, вонь, куча непонятных банок и скачущий вокруг всего этого безумец с литром уксусной эссенции.
Еще раз пожелав грибам «землицы пухом» и внутренне обрадовавшись такому скорому исходу дела, я завернулась в одеяло и уснула.
Последняя мысль, которая тревожила мой разум перед входом мир снов, была исключительно о том, напишет ли половина пост о том, как она изгадила, черт-черт-черт, несколько килограммов прекрасных белых грибов, которые мы с мамой собирали с большим трудом и риском для жизни и здоровья, или предпочтет промолчать.
Написал. Что характерно, даже успел немного убраться на кухне, тем самым избежав карающей десницы. Только вонь осталась. Но за два дня мне не привыкать.
Ну да, забыл развести уксус водицей до нужной консистенции. И судя по неотмываемым следам на плите, грибы пытались спастись бегством. Впрочем, убежали не все, так как на дне моей лучшей кастрюли, которая, черт-черт-черт, изгваздана, как медвежья кормушка, еще болтается несколько затраханных жизнью шляпок. Из плюсов – все живы. И это главное.
Из минусов – утро началось с фразы: «Катя, в эти выходные мы пойдем во второй раз… Потому что я так не могу».
И хотя я «так» тоже ни фига не могу, мы пойдем, потому что если у меня в роду затесался всего лишь один баран, то кое у кого их целая отара.
ПРО НОУТБУК
А вот вы все ни фига и не внимательные. Ах, какой у вас, Катечкина, голос, ох, какой у вас научный младенец, эх, как из вашего шкапу говнище выпирает! А то, что в девочке-Катечкиной полтора литра пивы лихо замешаны с тремя стаканами паскуднейшего вермута, – ни одна скотина не засекла. Как говорит Фасолька, когда промахивается мимо горшка, «один-ноль в мою пользу».
Ну, собсна, на этом все приятности заканчиваются.
(То, что не выблевано вовремя, никогда ни приносит радости.)
Как и все мои нажрамсы, вчерашнее нажиралово имело под собой причину вескую, основательную и безотлагательную, а именно: я-блин-работала-и-устала-идите-все-на-фиг-дайте-даме-пистилет.
Ну нельзя мне работать. Нельзя. Мне можно дарить мильёны, персидские ковры и вообще швырять мир под ноги, но заставлять Катечкину трудиться – увольте. Это просто когда меня в капусте изыскивали, мамахен оказалась чуть проворнее семьи английских лордов. Но я вас уверяю: если вы порежете мне палец, вы не только получите в рыло и по яйцам, а вовсе даже убедитесь, что кровь, текущая у меня по жилам, самая что ни на есть голубая – синее тока трупы. Ну и ясное дело, что нам, особам элитных кровей, трудиться категорически противопоказано – мы через это чахнем, дохнем и ссучиваемся.
Как же я оскоромилась? А вот так… Нет, в куске хлеба мне не отказывают, и я по-прежнему нахожусь на довольствии. Кормят не хуже котов, а иногда даже кофточки дарят. Но вот все, что значительнее кофточек, – увы и ах. Те славные годы, когда можно было крутить пожухлой сиськой и верещать, что «Я не хуй собачий, а мать кормящая», давным-давно канули в Лету, и аргументация: «Я не работаю, потому что сижу с твоим ребенком», – тает на глазах. Хотя у меня до сих пор нет таблички «Не работаю, потому что я ленивая скотина», причины моего ничегонеделания ясны даже Фасольке. «Мама сидит на копьюте и пьет косий». Собсна, с компьюта все и началось.
Большинство людей трудятся, движимые великими целями: расширить жилплощадь, купить автомобиль, ну или выселить тещу в Бибирево, на худой конец. Но это большинство. Трандец случился в тот день, когда долго изыскиваемая мной игра «Титан-квест» сразу же после инсталляции начала плеваться табличками «Неподходящая графическая карта».
«Долго изыскиваемая» в данном случае – это не просто два слова. Раз в неделю, точно по графику, я бегала в переход метро, засовывала сиськи в крохотное окошечко палатки с дисками, томно спрашивая: «А вот есть ли у вас «Титан-квест»?» И два месяца подряд волоокий вьюнош вжимался в противоположный конец палатки и пищал мне свое «Нет, еще не привезли». Наверное, он дрочил после моего ухода. Короче, я там прославилась. Все вы поняли, короче. И вот – трампарарам!!! – на прошлой неделе юноша продал азбуку… тьху… Купила я ее, блин, эту долгожданную игру.
И тут такое говно. Карта ей, блин, не подходит, чтоб они там все провалились! Опять же, что бы сделали девяносто девять человек из ста? Правильно. Взгрустнули и выкинули игру на фиг. И только одна историческая личность решила вместо игры выкинуть ноутбук. Нет, ну не выкинуть (я его удачно папашке загнала), а сменить на новый.
Когда я донесла эту гениальную идею Диме, чуда не произошло. Супруга скривило, скрючило и, кажется, крючит до сих пор. И хотя таблички «Ленивым скотинам денег не даем» у Димы не было, мне и без таблички стало ясно: денег не даст.
С большим трудом подавив в себе порыв написать Еще Одно Письмо Деду Морозу, я бросила клич о поиске подработки. И понеслось…
Первая неделя была относительно терпимой: три часа утренней дрочки на интернет-магазин с ноутами, четыре часа работы, два часа завываний, сто восемьдесят пять плевков на «Титан-квест». Надо сказать, производительность у меня неплохая, поэтому я ухитрилась заработать половину стоимости нового компа. И вот тут бы остановиться, начать нытье, жалко пересчитывать заработанные баксы, смотреть Тузиком – и было бы мне счастье. Правильно, то, что я ленивая скотина, не мешает быть мне любимой женой, и уж половину стоимости мне как-нибудь бы добавили. Но мы не ищем легких путей. В выходные меня понесло в магазин, из которого я вернулась с хорошей сумкой и без всяких перспектив на ноут. Ну да, Катечкина – штучный экземпляр, сиськи приделали, мозг на дозаправке.
Пересчитав сдачу и горестно вздохнув, я вновь принялась за работу. На сей раз – невероятное количество копирайта. Понедельник и вторник я кнопила как лошадь. А вот к среде сдулась. Составляя текст про швейцарский отель для миллиардеров, в котором миллиардерские дети могут покататься на санях, запряженных собаками, я совершенно неожиданно поймала себя на том, что пишу непотребное. А если быть точной, вот оно, это предложение: «В гостеприимном детском клубе Ваши дети с удовольствием прокатятся запряженными в собачьи упряжки». Представив себе толстое миллионерское потомство, рассекающее снега в связках «по пять», я хмыкнула и отправилась в магазин за пивом. Что характерно, нажралась «до сшибачки» (охрененное выражение моей бабушки), покривлялась на камеру и пошла спать. Послезавтра опять начну писать – я буду не я, если через пару недель у меня не появится «Qosmio».
Да, кстати, попутно выяснила, что ниша «магазин, продающий ноутбуки для женщин» совершенно свободна, так что дерзайте. От себя могу дать только одну рекомендацию – плашки «красивенький», «красненький» и «до-фига-какой-умный» должны находиться где-нибудь на видном месте.
Усе. Засим ушла издыхать на диваны.
ЗЫ
Желающим саапчить мне, что «Qosmio» имеет кучу ненужных мне функций и ваапче слишком умный для блондинки, (внимание, Дима!!!) советую выпить йаду и протухнуть. Правильно, мне тоже нужно на что-то дрочить.
Мантра
«Если у меня будет новый ноут, то:
1) я, конечно же, напишу кучу новых интересных рассказов и издам стописят книжек, потому что все новое стимулирует;
2) я буду работать на нем с утра до ночи, не покладая рук, головы и сигареты;
3) я перестану жрать колбасу без хлеба;
4) я забью на все и два месяца буду играть в «Титан-квест». УРРРАААА!!!!
Чава.
ПРО ТАНЧИКИ
Об чем бы вам таком рассказать? А давайте про танчики?
Вообще-то я к танкам неравнодушна. В моем шкапу по сей день произлегают пять пар танчиковых штанов, и быть бы шестым, если бы не предстоящая покупка ноута.
Но в Кубинку ехать не хотелось: во-первых, бодунищще, во-вторых, ассоциации. Бодун был вполне интеллигентный, так сказать, писательский – отмечали удачно прошедшую ярмарку. А вот ассоциации – паскудные: в Кубинке у нас проживает Бывшая Девушка™, через которую мне перепали обои, спальня и три десятка дрессированных тараканов.
Короче, я бы никуда не поехала и с удовольствием давила диван, если бы не Ученый Муж. Прально, в нашем доме, если куда-то собираешься, нужно говорить не мне, а Фасоликуму. Это, блин, такой говорящий органайзер с функцией «клев мозга до результата».
Когда я набрала номер бабушки (дитя оставалось на ночь у нее), с тем чтобы попросить попридержать у себя Ф. еще пару часиков (бодун же ж), в трубку немедленно заорали:
– Танки, мама! Живые танки!
– Хде? – присела от ужаса я.
– Твой муж вчера обещал отвезти вашего сына в танковый музей.
Когда мама говорит голосом сушеной обезьяны, ничего хорошего ждать не приходится.
– Пупим танку! – опять принялась визжать трубка.
Вздохнув, я отправилась одеваться для поездки.
Сноска 1
Если вы помните, мы ехали в танковый музей. «Музей» – это ключевое слово. И хоть кто-то и говорил, что по загородным музеям на шпильках шляются только идиотки, это не помешало мне надеть сапоги на каблуках.
Сноска 2 (То sUpruG)
Пользуясь случаем. Да, у меня нет ничего, кроме сапог на каблуках: ни ботиночков, ни новых кроссовочков, ни даже кофеварки. Потому что меня держат в черном теле, ничё хорошего не покупают, а вовсе даже заставляют варить суп и не вякать. А самое главное, у меня нет ноутбука. Вот если бы у меня был ноутбук, у меня бы и супы были наваристее и я бы, может, даже завтраки начала готовить (э… ничего ж себе понесло) или, к примеру, научилась какой-нибудь полезной хрени типа чревовещания.
До свидания, дорогая редакция, чтобы вы там все провалились, суки жадные!
***
Так вот, об чем бишь я? О каблуках. Еще в дороге выяснилось, что до поездки в музей мы будем посещать некое танчиковое шоу, которое бывает только раз в год. Поэтому первый удар ожидал меня уже на шоссе, где мы бросили машину.
Стоящий на воротах военный на мой вопрос: «А далеко ли тут до полигона?» – немедленно осклабился и сообщил, что «всего-то ничего, метров пятьсот – шестьсот». Ну ясное дело, что для воина «в кустиках облегчиться», для нас, Катечкиных, вовсе даже километр, на дрожащих копытцах. Сначала мы шли по асфальту, потом асфальт закончился и началась целина. Лучше всех было моему гениальному сыну, который уже на асфальте начал визжать: «Азьми на учки немедленно!» Его действительно взяли и понесли. Не, я думаю, если бы мине можно было подойти к какому-нибудь солдатику, коих там было во множестве, и попросить его взять меня «на учки», он бы не отказался. Но мине было неможно: у меня семья и высокоморальные коты. А посему я шла, прихрамывая, понося весь военный состав Кубинки до седьмого колена. Дойдя до какого-то пятачка с танками и выяснив, что до этого самого места можно было доехать на машине, я переключилась с прапоров на Дементия. Как раз когда я размышляла, какая фраза увесистее: «Все нормальные доехали, а мы пешком, как идиоты» или «Из-за твоего идиотизма у меня ноги отваливаются», – впереди показались ворота полигона.
Тут будет сноска 3. Географическая (важно!)
Метров сто до ворот – это не только грязь и снующие туда-сюда люди, но и единственное место, где продают игрушечные танчики и пиво. За воротами начинается полигон. Весьма длинная площадь, с одной стороны которой – овраг (на краю оврага трибуны), а с другой – река.
Нет бы, идиотке, купить пива и танчик до ворот. Ни фига. На самом деле дело даже не в моей глупости – мне почему-то показалось, что раз на полигоне проходит нечто типа шоу, то уж там, за воротами, палаток с игрушками и бухлом должно быть больше. К сожалению, я ошибалась. Пройдя через ворота, мы поперлись в сторону трибун (метров двести) и кое-как заняли место в толпе. Никаких подходящих торговых точек замечено не было.
Тем временем начался парад. По краю оврага поехали танки и какие-то невообразимые драндулетки времен Ковпака. Они ехали одна за другой, с интервалом в одну минуту. И на самом деле ничего бы не произошло, если бы я не прислушалась к словам моего ребенка, восседающего на папашиной шее.
Тыкая пальчиком в очередной проезжающий танк, дитя презрительно кривило губы и говорило:
– Этот не пупим, и этот тоже не пупим, и этот не берем.
Ага, маленький стервец вообразил себя арабским шейхом в шоу-руме и был свято уверен, что все происходящее перед ним действо не более чем демонстрация товара покупателю. Ну да, блин, он же танк приехал приобретать, а не хрен собачий. Божественный выбор пал на Т-34.
– Попупай, уйдет! – взвизгнуло дитя.
Вот чесслово, чуть было не рявкнула: «Лот продан, берем!»
Но на этом смехуечки закончились. Младенец Ф. при виде техники, уезжающей у него из-под носа, начал биться в падучей и требовать «пупить танку немедленно». И хотя мне крайне не хотелось уходить с парада и переть до этих идиотских ворот, за которыми продавали танки, я тяжело вздохнула и пошла. Ребенок у меня в меня – проще пристрелить.