— Ну что, Марина, готовьтесь к переезду, — сказал дед бабке в одно прекрасное утро. — Стены уже есть, печка хорошая, чего в старом-то доме сидеть?

— Но, Витя, там же еще нет внутренней отделки, — попыталась возразить бабушка. — Там же ведь голый брус, и пакля из швов торчит.

— Это ты, Марин, как хочешь, а только старый дом я начинаю разбирать завтра, — ответил ей дедушка.

Дедушка у меня был очень доходчивый старик и дважды не повторял, а поэтому паковаться мы начали тем же вечером.

Уже на следующее утро, точно расстрельное семейство, мы стояли с бабкой на тропинке и мрачно смотрели на то, как дед разносит наше старое жилье. Под моими ногами валялись несколько узлов с игрушками и одеждой и кое-какая мебель из той, что покрепче. Поплакали, но переехали. Обустроились даже кое-как. Только вот «зажить» не получилось. Потому что когда пакля из стен торчит — это хоть и экологично до невозможности, но глаз совсем не радует.

— Ничего, — успокаивал нас дедушка. — Как-нибудь достроим, главное, что стены есть… Так сказать, основание готово…

Но «как-нибудь» все не наступало. Большую часть времени дедушка лежал в готовом «основании» и строил планы на дальнейшую жизнь. То, что нам ничего не светит, мы с бабушкой поняли окончательно после одного занимательного эпизода. Я очень хорошо его запомнила, потому что вот тут и началась моя карма.

Как-то раз дед зашел в дом с улицы, поинтересовался насчет пожрать и, узрев бабкин кукиш, направился к кровати. Насколько я помню деда, он вообще испытывал некую тягу к вещанию на горизонтальных поверхностях (читать как «лежал и бухтел гаже радио»). И вот, значит, топает дедушка до койки и отчего-то на нее не ложится. Обычно сразу бухался, а тут какая-то заминка. Поворачиваем с бабкой головы и видим, что у дедушки реальная проблема. Ему кепку с башки пристроить некуда. Ну правда некуда. Полки-то нет ни одной. Сам же строил свое основание, дурак старый. Ясное дело, что мы с бабушкой так это гаденько наблюдаем — дескать, выкуси, паразит, до чего ты нас довел. А дедушка все глазенками по стенкам шарит и вообще озирается. Я уже прямо-таки чувствую эпохальное «старый черт», готовое вот-вот сорваться с бабкиных губ, как вдруг дедуська замечает нас, приосанивается и сует руку под кровать. Несколько секунд, и из-под кровати появляется кувалда и здоровущий гвоздь, из тех, которыми скрепляют брус. Презрительно глядя на нас, дедушка подходит к стене, несколькими точными ударами забивает это железное уродство ровно посередке, вешает на него кепку и победоносно ложится на свой королевский одр. Бабка утыкается носом в готовку, я уползаю к своим игрушкам. Выкусили. Зажили. Наладилось.



Справедливости ради следует заметить, что позже и дедушка выкусил, но его выкуса хватило только на одну комнатенку — мою. Так и жить бы нам в экологии, если бы однажды ночью в мое младенческое ухо не попала пакля. С потолка. Умученная цысовской кухней, а может быть, просто по недоразумению — мне лет семь было, не больше — я решила, что мой мозг прогрызла мышь, и подняла страшный визг. Перформанс вышел не кислый, потому что дедушка сразу же подумал, что это опять его токарный станок тащат, и схватился за топор, а бабушка постановила, что у дедушки очередное помутнение и он нас сейчас порубает. Электрической проводки у нас тоже не имелось — так, проводки какие-то, утром скрутишь, вечером растащишь, а поэтому водевиль продолжался минут десять. Через десять минут дедушка вышел на улицу с синяком под правым глазом и моим ночным горшком на левой ноге и долго-долго курил. А ровно через сутки моя комната была готова: стены, обои, потолок — все как надо. Мне даже картинку какую-то повесили, чтобы больше мышами не бредила.

Но на этом все.

То есть совсем все.



Последующие десятилетия мы так и жили в этом полудостроенном доме, с гвоздем, торчащим из стены. И пожалуй, самое поганое в этом проживании заключалось именно в том, что дом новый, и что потенциал у него хороший, и что от этого потенциала ты получаешь, извините, хрен.

Ржавый.



Гвоздь вытащили из стены уже после смерти дедушки; тогда же и принялись доводить дом до ума. Увы. Мы, конечно же, что-то сделали, но за двадцать лет «основание» порядком испортилось. Где-то подгнил пол, где-то отошли доски, предбанник вообще пал смертью храбрых… И вот сколько я себя помню, я в дедушкины дела не вмешивалась, но где-то там, внутри, протестовала отчаянно. «Уж у меня-то будет по-другому, уж я-то заживу, уж в моей-то семье…»



И вот она — своя семья. Своя квартира. Свой уклад. Несколько лет кое-как, потому что с деньгами туго. Но планов громадье, и вообще — за нами будущее. Ремонт наконец-то состоялся. Нет, «сразу все» не получилось. Опять-таки денег не хватило. Но и с ними наладилось в итоге.

И что же?

А ничего.

Как вы думаете, на что я пялюсь каждое утро, пока разгребаю почту или сочиняю свои идиотские тексты? Нет. Это не Джоконда. И не чеканка. И даже не какое-нибудь супер-пупер блюдо, призванное украшать пространство. Нет-нет-нет.

Каждое утро я вижу перед глазами провод для подводки светильника, который никогда не будет подведен.

Про близких

В классическом варианте принято считать, что чем больше у человека близких, тем большее счастье выпало на его голову. Тут тебе и понимание, и десятки плеч, «готовых поддержать», и куча всякой сопутствующей лабуды вроде «позвонить в любое время». Опять-таки, в варианте «классика» следует грустить оттого, что этих самых близких мало, всячески способствовать увеличению их количества, а уже имеющихся хранить в любви и покое, как коллекцию дедушкиных марок.

Весь этот титанический труд производится исключительно из-за одного свойства «тех, кто рядом»: они вас знают. Как им далось это самое вас знание, не так уж и важно: вам могли вытирать задницу, а может быть, вы просто блевали в одно ведро (я тронутая, меня сближает) или вместе наведывались по экскурсионному маршруту «под стол». Важно то, что это самое знание предполагает безоговорочное, очень быстрое и очень точное понимание ваших проблем. То, что не решишься рассказать чужому, потому что неудобно/долго объяснять/бобик сдох, близкому вываливается на раз, причем этот раз может случиться в любое время суток.

Но это все преамбула, как вы, наверное, уже догадались. Амбула же заключается в том, что та самая телефонная свинья, которую мы подкладываем близким ближе к полуночи, случается не так уж часто (и слава Богу!). А вот годятся ли близкие для обычных жизненных ситуаций — это бааальшой вопрос.



Вот простейший пример из «Катечкиной классики». Допустим, мой муж не хочет покупать мне сапоги. В примере этом нет ничего удивительного и неожиданного, так как действительно не хочет. Семи лет совместной жизни вполне хватило для того, чтобы понять, что во вселенной есть две бесконечные вещи: собственно сама вселенная и моя, катечкинская, обувка. Но это к делу не относится. К делу относится то, что у меня дамская проблема размером с земной шар, и с этой самой проблемой я могу позвонить двум своим подругам — Свете («неблизкой») и Лене («ближе только allways»).

Начнем с неблизкой Светы, которая меня не знает.

— Свет, — скажу ей я. — Ты представляешь, вчера видела клевые сапоги, а мне их не купили.

Так я скажу, а потом начнется елей.

— Вот ведь козел, — скажет мне Света. — Нет, все-таки современный мужик измельчал.

— Измельчал, — горько отвечу ей я и даже всхлипну.

— Не переживай, — ответит мне Света. — Мне тоже не купили.

— Вот ведь козел, — посочувствую Свете я.

Следующие десять минут мы будем обсуждать козловодство вообще и в частности, всячески жалеть друг друга и, наконец, расстанемся с чувством взаимной симпатии. Да, не близки — в ведра не блевали, задниц не вытирали и под стол не прогуливались. Да, может быть, в разговоре отсутствовала глубина и тайные смыслы. Да-да-да-да. Но так ли это плохо?

— Великина, ну на фига тебе пятая пара? — скажет мне моя близкая подруга Лена.

Само собой, секунд на десять я ошалею от душевности, а потом перейду в контрнаступление: а чего теряться, я тоже близкая, значит, можно.

— Но ты ведь покупаешь четвертую куртку на осень, Леночка? — ехидно поинтересуюсь я.

— Но не пятую же пару сапог, — нервно ответит мне Леночка.

Следующие сорок минут мы будем обсуждать, кто из нас больший гад, а под конец зашвырнем друг в друга трубками. Не бойтесь: перезвоним. Во-первых, у меня не пятая, а седьмая пара сапог, а у Лены вовсе даже не четвертая, а шестая куртка, и, кроме того, мы когда-то блевали в одно ведро, а это, согласитесь, не шутки. Но осадок останется, увы.

А самое поганое, что эта «сапожная ситуация» распространяется практически на все.



Так, к примеру, встреча на улице с человеком «не близким» чаще всего заканчивается взаимными расшаркиваниями на тему «как ты здорово сегодня выглядишь» и обещаниями «прийти в гости непременно». Ничего обязывающего — встретились и разошлись как каяблики в Фасоличьей Ванне. Но не таков хорошо натренированный близкий. Не та-ков! Он точен, как снайпер, обстоятелен, как учебник по сопромату, и уныл, как похмелье старшеклассницы. Ну кто еще скажет вам, что вы подозрительно бледны, попутно поинтересуется состоянием вашей сердечной системы и посоветует больше бывать на воздухе? Правильно, только свое… э-э-э… родное, так сказать. И это не важно, что даже в лучшие годы своей жизни вы не цвели, как райский сад, а ваша сердечная система напомнила о себе только секунду назад, при упоминании о воздухе. Совершенно не важно: близкому лучше знать. Или вот еще одно беспроигрышное приветствие от любящего сердца: «Катя, ты поправилась, но тебе это к лицу». Угу-ага. «Катя, ты наступила в собачью кучу, но от тебя почти не воняет». Причем чем ближе к телу, тем веселее. Так, моя мама даст фору десятку моих подруг. «Он что, тебя бил?!», брошенное вместо приветствия, способно создать такое настроение, как будто вас не то что били, но нещадно отметелили «пирям».



Кстати, касательно визитов. Как показывает практика, мудро поступают не только медведи со свиньями, которые шляются в гости на зорьке, но и граждане, выбирающие самых дальних знакомых в качестве жертвы.

Только при визите к малознакомой Оле-Люде-Тане вы можете смело рассчитывать на то, что:

A) В доме будет чисто. Не потому что там чисто всегда, а потому что Оля-Люда-Таня еще не знает, что у вас дома такой срач, что ей лично нечего стесняться.

Б) Пельменей не предложат. Не потому что не едят сами, а потому что кто вас знает, может быть, вы завтракаете фуа-гра или еще какой-нибудь дохлятиной.

B) Не исключено, что в качестве выпивки навертят мохито. Правильно, потому что за Олину-Танину практику вы первый тысячник и писатель, и она еще не догадывается, что тысячники лакают все, что нолито, включая жидкость для промывки катетеров, а писатели не побрезгуют и водой для полива герани.

Всего-то один не близкий человек, а как много плюсов!

С человеками близкими все как-то, знаете ли, короче. Совсем коротко, по правде говоря. Совсем.

— Кофе тама, Великина.

И ни прибавить, ни убавить. Между прочим, печалиться нечего: хорошо, что «тама», а не в магазине.



Но самое-самое гадкое знаете что? Самое гадкое, когда человек, «знающий вас», начинает считать, что он знает вас лучше, чем вы знаете себя сами. Как говорит младенец Фасолий, «за такие вещи я уйду к другой матери».

Практика показывает, что самое простое и пустячное на свете дело — это улучшить чью-то жизнь. Ей-богу, проще, чем в носу поковырять. Так, например, по словам близких родственников, моя аура непременно воссияет, если я:

— начну больше гулять на воздухе («Дорогой Дима, ты и здесь не оригинален, следует читать как «шляйся сам»»);

— выучу английский язык («Ну что ж, бабушка, после бисероплетения английский, можно сказать, прогресс»);

— серьезно увлекусь плаванием («Привет, папка! Теперь я знаю, зачем ты родил второго ребенка»).

И это далеко не полный список идей, направленных на то, чтобы сделать из меня Человека.

Если вы думаете, что я ругаюсь с родственниками и посылаю их к «другой матери Фасолия», то сие есть глубочайшее заблуждение. Я со всем соглашаюсь. Всегда и со всем. А то кто его знает, вдруг какая-нибудь гадость приключится, а позвонить будет некому?

Про день рождения Фасолия

Читали сказку «Волшебный холм», про то, как доврефьельский тролль приезжал в гости к лесному царю? На самом деле добрых пятьдесят процентов андерсеновского текста посвящено тому, как лесной царь с челядью готовились к встрече — они и котлы мышиным салом чистили, и репейниками ужей начиняли, и вообще извращались по-всякому, и вот именно эта самая атмосфера кипиша, какого-то бесконечного шевеления и запомнилась мне больше всего.

К чему это я? Вот к чему.

1. У Ф. день рождения через две недели.

2. Лесной царь сосет.



Бабки в полной боевой готовности и вот-вот вынесут дверь стойла. Папинька прячет кошелек в большую черноморскую раковину и думает, что об этом никто не знает. Фанаты кубиков Зайцева жрут кубики Зайцева и какают карточками Домана. И шепотки, бесконечные шепотки о том, «что и как будет, если будет вообще».

«Как будет», действительно непонятно. Зато очень хорошо понятно, что будет и почему приключится это самое. Согласно правилам, заведенным в нашей семье, неожиданностей не произойдет и будет, конечно же, кошмар.

Еще месяц назад выяснилось, что ребенку нечего дарить, так как на «боинг» у нас не хватит, даже если я разобью большую черноморскую раковину и найду папинькин портмонет. Этот отрадный факт всплыл на свет в тот день, когда я позвонила подруге с визгом «понимаю, что это ненормально, но у него все есть, причем этого «всего» штук по десять, не меньше».

— Ну ты спроси у него, чего он хочет, — посоветовала подруга и зевнула. — Тоже мне, «дарильщица»…

— Спрошу, — грустно пообещала ей я.



Фасолий был благодушен и немногословен, точь-в-точь как житель Крайнего Севера, нахлебавшийся огненной воды.

— Питерь хочу самолет, — важно сказал мне он. — Хороший такой самолет вачета.

— Ты вачета модельку хочешь или чтобы летал? — умильно полюбопытствовала я, скрыв вздох облегчения: все-таки самолет — это вам не говорящая кобыла…

— Питерь вачета чтоб летал, — пояснил Фасолий.

— Хорошо, деточка, — пообещала я ему. — Будет тебе летающий самолет.

— Ага, только с двумями местами, ладно? — расплылся в улыбке ребенок.

— С чем-чем? — насторожилась я.

— Ну с двумями местами, чтобы для меня и для бабы Гали. Мы вместе с ней летать будем вачета.

Всю следующую неделю мне снилось, будто я лежу в дешевом фанерном гробу, а надо мною летают Фасолька с бабой Галей, причем ребенок летает на самолете, а баба Галя «так»… Ей-богу, чуть невроз не заработала вачета.



А дальше начались скандалы. Ведь всем известно, что мать ребенка, у которого все есть, хорошей не может быть просто по определению. Даже мать ребенка, у которого нет ни хрена, кроме глиняной свиристелки, окажется в лучшем положении. Ну типа она ему так фантазию развивает нешуточно: у него свиристелка — это и сумалет, и кобыла, и пистилет, когда потребуется. И вообще, круче матери ребенка со свиристелкой может быть только мать ребенка с обувной коробкой.

Мать ребенка с пятьюстами машинками, тремя гаражами на пятьдесят парковочных мест каждый, двумя снегокатами, самокатом, велосипедом, самолетом, железной дорогой, игрушечным верстаком, четырьмя наборами доктора, оружейным складом Шамиля Басаева и прочими приколами от мультипликации — это не мать, а падшая женщина. У нас ведь для чего подарки существуют? Вовсе не для того, чтобы ребенка порадовать (про обувную коробку я писала выше). Подарки существуют исключительно для того, чтобы некоторые нерадивые матери могли компенсировать нехватку своего внимания к отроку посредством денежных знаков (бабушка ™). В самом крайнем случае принято считать, что мать не наигралась сама (папинька ™) или «деньги карманы жгуть» (прабабушка ™).

Стоит ли говорить, что при такой аргументации со стороны родственников обстановка в семье накалилась до необычайного?

«К этим людям нельзя поворачиваться спиной — или в задницу отымеют, или крылья оттяпают», — подумалось мне в понедельник. Как только мне это подумалось, большая черноморская раковина вдруг неожиданно упала со шкафа, закашлялась и выплюнула папинькин кошелек.

— Привет, брат, — сказала я ему. — Давно не виделись.

Кошелек презрительно сморщился и сделал попытку заползти под шкаф.

— А питерь фига, — погрозила я ему, после чего, хорошенько покопавшись во внутренностях жертвы, отправилась в магазин.



В магазине меня не поняли и даже попробовали оскорбить.

— Эта развивающая магнитная мозаика может быть прекрасным подарком для умного ребенка, — попыталась объяснить мне продавщица. — Ну вот скажите, если бы вам такую подарили в четыре года, вы бы что, не обрадовались?!

«Я бы решила, что меня обманули и вот-вот сдадут в сиротский дом», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

Медленно, но верно мы обошли весь отдел, и все время выходило так, что мой ребенок или идиот, или зажравшаяся скотина, или (о ужас!) бабушка-прабабушка-папинька™ правы. Последнего факта я признать не могла.

— А ну-ка, покажите мне вон тех пиратиков и вот этот говорящий череп, — потребовала у продавщицы я.

— Это с шести лет, — отрезала девушка. — А череп может вызвать агрессию.

— Пожалуй, да, — горестно ответила ей я, разглядев ценники на «пиратиках» и на «черепе», — за такие штуки можно и по шее огрести.

К сожалению, чтобы там про меня ни сочиняли, жена я правильная: все-таки все, что дороже бюстика Бисмарка, должно приобретаться совместно или хотя бы оговариваться. Есть, конечно, вариант «поставить перед фактом», но конец октября — чрезвычайно неудачное время для баталий: за неделю до Фасоличьих торжеств годовщина нашей свадьбы. Да, я по-прежнему хочу сапоги стоимостью как пять коробок с «пиратиками», а говорящий череп приложится бесплатно в лице папиньки, узнавшего цену обувки.

В общем, из магазина я вернулась без покупок, но с двумя возможными вариантами развития событий: или найти что-нибудь другое вместо «пиратиков», или мягко подтолкнуть папиньку к идее их покупки («Да купи ты что хочешь, только уже замолчи»).

Заметьте второй раз: я правда очень хорошая жена, потому что начала с первого варианта.



Два дня я ковыряла Сеть на предмет недорогого, но практичного подарка, который бы удовлетворил всех. Папиньку в части «не очередная игрушка, которую он бросит так же, как и остальные», бабушек в части «раннего развития», и конечно, самого Фасолика, тяготеющего к широте размаха (моя сынка… моя-я-я-я). Не нашла. Ну не выпускают недорогих практичных «боингов» с магнитным алфавитом вместо приборной панели и «двумями местами» для бабок. Увы. Отчаявшись, я даже накропала ночной пост для мирового разума, решив, что «скопом» будет думаться лучше. И тут пролетела: «скоп», он только для свального греха хорош, но никак не для советов. Пятьдесят шестым комментарием мне пришло предложение подарить ребенку коньки.

Кхм…

Пятьдесят шестой комментатор, я пишу это только для тебя. Вот представь себе: осень, асфальт, листики желтые кружатся, солнышко светит — одним словом, прекрасное теплое утро. Это утро твоего четырехлетия, дорогой пятьдесят шестой комментатор. Двери детской открываются, и заходят радостные папа и мама. «Любимый сынок, — говорят тебе они. — Мы пришли поздравить тебя с днем рождения. Твой подарок лежит на столе. Ты еще не очень хорошо понимаешь, что такое день рождения, но уже прекрасно знаешь, что такое подарки». Радостный, ты бежишь к столу и… и видишь два ботинка с железной хренью, привинченной к подошве. Вероятно, дорогой пятьдесят шестой комментатор, ты уникальный ребенок, потому что ты тут же обнимешь родителей и скажешь им: «Как же я счастлив, мама и папа, получить эти чудесные башмаки с железной хренью на подошве, которыми я могу воспользоваться через пару месяцев, когда пойдет снег». Я преклоняюсь перед тобой, мой дорогой пятьдесят шестой комментатор, и страстно завидую твоим родственникам. Я также заранее преклоняюсь перед теми людьми, которые напишут мне, как радовались шайбе, подаренной на двухлетие, боксерской груше, преподнесенной на крестины, и сачку для бабочек, заботливо уложенному под новогоднюю елку… Еще раз: я преклоняюсь и падаю ниц.

С чего бы это меня разобрало такое умиление?

Наверное, с того, что в ситуации с преподнесением коньков осенью четырехлетнему Ф. меня волнует один-единственный вопрос: каким именно коньком он зашвырнет в нас вначале — правым или левым?:)

Это, конечно, может быть, и шутка, но вытянутая детская моська, наполненная самым неподдельным и самым горьким детским разочарованием, шуткой не будет.



Единственный плюс от этой истории — а у меня без плюсов не бывает никогда — я так хорошо прочувствовала процесс конькодарения, что с папинькой обошлось без церемоний.

— Ну что там тебе насоветовали? — спросил у меня муж, когда я закрыла компьютер и открыла пиво. — Что ты вдруг смурная такая стала?

— Знаешь, не нужны мне никакие сапоги, — сказала я ему. — Мы подарим ребенку пиратов и говорящий череп. И ничего другого.

Должно быть, у меня было очень нехорошее лицо, потому что папинька тут же ответил мне «ладно-ладно».

Вечером того же дня мы нашли магазин, где закажем «пиратиков», а утром следующего мне купили сапоги. Правильно, за теперь почти уже шесть лет брака папинька знает, что неподдельное детское разочарование — это не самая подходящая эмоция для дат, и при этом совершенно все равно — четыре ли тебе года или целых двадцать семь. Во всяком случае, за эти шесть лет папинька ни разу нас не разочаровывал. Ни разу.

Ну а мы его тоже любим вачета.

А питерь в особенности:).

Про несовершенство мира. Кратенько

Теперь я точно знаю, что такое несовершенство мира.

Несовершенство мира — это когда:

A) Ты встаешь утречком и обнаруживаешь что коты налили в твою любимую кожаную сумку.

Б) Причем сумку ты находишь уже в ванной, в момент, когда папинька как следует вымыл ее водицей («А чё, я хотел как лучше»).

B) Горестно вздохнув, ты вглядываешься в содержимое сумки и убеждаешься, что вместе с сумкой были вымыты кошелек и две сигаретные пачки.

Г) Так как терять тебе уже нечего, ты со вздохом извлекаешь кошелек и пытаешься оттереть его от налипших табачных крошек.

Д) Крошки не желают оттираться, и, вздохнув еще более горестно, ты лезешь в ящик под раковиной за тряпкой.

Е) Извлеченная тобой тряпка оказывается неожиданно праздничной: лиловая, в золотых разводах, с принтом и надписью на груди.

Ж) Несколько секунд ты откровенно тупишь, как, впрочем, тупил бы любой другой человек, встретившийся с грудастой половой тряпкой.

3) Страшное осознание «это-блин-была-блин-твоя-любимая-майка-блин-блин-блин» наступает в момент, когда ты подносишь тряпку к носу.

И) «Персиковый сок, шоколадное молоко и немножко овсяных хлопьев», — поясняет тебе «праздничная тряпка».

К) «Заметь, мы налили только в сумку, а майка ни при чем», — кричат тебе убегающие под диван коты, вспугнутые твоим раскатистым «ссууууууу-укиииииии».

Л) Но они могли бы этого не говорить, потому что ты слишком хорошо знаешь того, кто вытирает персиковый сок стодолларовыми майками.

М) Чаша твоего человеческого терпения переполнена, и поэтому в детскую ты бежишь на восьмой скорости.

Н) «Персиковый сок не любит нервных», — последнее, что промелькнет в твоей голове перед тем, как ты растянешься в огромной оранжевой луже, заработав приличный синяк на заднице и ссадину на локте.

Итог: сумки нет, майки нет, а вместо пышных их похорон ты будешь мыть детскую и рисовать на заднице йодную сеточку.

С добрым утром, дорогая!

Про трудоголиков

Вот вечно я несу какую-нибудь пургу, а о главном ни слова.

Главное: единственная вещь, которую я терпеть не могу в своем муже, — это его поздние приходы с работы.

Вот что угодно могу пережить, честное слово. Трехчасовая передача про жизнь профессора Боюхтеншпигеля? Да ради Бога, смотри себе, сколько влезет: после семисерийного фильма про Отечественную войну я к телеэфирам терпимая. Желаете поговорить про накрывшийся сервер? Со всегдашним удовольствием: серверы — это вообще моя слабость. Двадцать семь лет на свете живу и до сих пор слабо понимаю, что такое сервер, однако на качестве разговоров это не отражается. Еще и башкой буду кивать, как китайский болван, и поддакивать всяко, и вообще. Или вот ты, к примеру, колбасу с утра на столе забыл. К примеру, ты полночи ее грыз, как чернобыльская мыша, и в холодильник не положил не потому, что ты пофигистское мурло, а исключительно по невнимательности. Другая какая-нибудь вредная жена, она бы, может, тебе сразу харю этим батоном начистила вместо завтрака. Она бы тебе, может, массаж простаты этой колбаской учинила или еще какую-нибудь пакость. А я что? А я существо нежное, во всех смыслах творческое: вздохну, покручу, кусочек откушу и положу на место. В мусорку в смысле — а куда ее теперь девать? А грязные джинсы? Я семь лет засыпаю с мечтой проснуться на Гавайях. Семь долгих лет я рассчитываю раззявить зенки и увидеть море, солнце, мулата, песок, одинокую чайку, красный парус на горизонте, мулата, теплый ветер, стройные пальмы, коктейль, мулата, а лучше трех мулатов, или десяток мулатов, или… Две кишки, именуемые брючинами, мешок для зада, ремень, и в карманах вовсе не двести баксов, а ядовито-оранжевая визитка какого-нибудь ст. менеджера Пердусеева. Думаю, если бы сам Пердусеев просыпался мордой в твои портки, он ни за что бы не выслужился в ст. менеджеры. Курьером бы ему, Пердусееву, работать, до конца его пердусеевских дней. А я ничего, живу и не отсвечиваю — привыкшая потому что.

Но только не поздний приход. Только не он.

Отчего?

Оттого, что с поздними приходами бороться невозможно. Любимая моя метода, заключающаяся в заламывании рук, трещит по швам, как только дело касается этих самых приходов.



Совершенно не важно, где и как и за почем трудится ваш мужчина, протирает ли он портки, как Пердусеев, отделяет головы от килек, как Едрищенко, или сочиняет сонеты, как Петрарка. Важно, что он трудится. Улавливаете мысль? Жаль… Вот едрищенская жена улавливает сразу. Сначала в глаз улавливает, а потом «Я, блин, работал, дура». Впрочем, супруги Петрарки и Пердусеева улавливают то же самое, только без «в глаза».

Да-да-да, дорогая. Он не гулял по скверам, не играл в пасьянс «Косынка», не щупал секретаршу за задницу и даже, может быть, не ходил на обед, потому что все это время он (вот тут ты должна замереть в предвкушении и приняться вытирать платочком изредка выбегающую на подбородок слюну!) РАБОТАЛ.

Я не юродствую. Правда работал. Мы не будем сейчас рассматривать всяких там подлецов и прочих изменников, старательно прикрывающих половую деятельность трудовой. Совещание, запарка, дедлайн, иностранная делегация — совершенно все равно, какое именно мероприятие или действо его задержало, тем более что все это непроверяемо. Важно, что объект пришел домой в неуставный час, и, окромя собственной кривой хари и остывшего ужина, вам предъявить нечего. Нет, если он так пару раз в месяц приходит, то харя у вас не окривеет. И даже пару раз в неделю, то ничего страшного. В конце концов, иностранная делегация, совещание, запарка, дедлайн… А вот если постоянно, то лет через десять ваш абрис не спасет даже пластическая хирургия. У меня семилетний стаж, я знаю, о чем я говорю:).

Причем ситуация, в которой вы окажетесь, будет напоминать черепаший домик — на стенах картон, под ногами нагажено, а выход не запланирован. Это я к чему? К тому, что сочувствия ждать неоткуда.

Предъявлять претензии? Ну да. Я уже писала там выше про Едрищенко. Слабая у вас позиция для претензий. Что? Недовольна? А платьице кто хотел? А шторы какой затейник заказывал? А кто мозг компостирует насчет нового гарнитура? То-то. Сиди и не вякай, растратчица.

Не покупать платьиц, не заказывать штор и не капать слюною на новые гарнитуры? Не смеши мои носки. Нет, это запросто. Можешь даже попробовать разок-другой. Где-нибудь через полгода сообразишь, что полуночничать лучше в обновках: как-то оно легче переносится, романтичнее. Если же ты до сих пор думаешь, что стоит отказаться от материального, как трудоголик тут же начнет являться в девятнадцать-нуль-нуль, то блаженны верующие, привет от Деда Мороза.

Лучшей подруге пожаловаться? Пожалеет, конечно, но разово. Если каждый день жаловаться, то этого никакая подруга не выдержит.



А то вдруг еще и умники подвалят из социума с тавром «Зажравшаяся тварь». Ничего нового они тебе не скажут: ну тварь, ну зажравшаяся, ну «работать дуй», ну «почувствует трудовой рубль, образумится» — короче говоря, никаких экспромтов, у меня даже бабушка по части клеймения изобретательнее. И даже, предположим, ты на эту самую работу устроишься. Что дальше? А дальше два варианта.

Вариант А (предпочтительный): тебе понравится твоя работа, и в вашем доме будет не один, а целых два сумасшедших трудоголика.

Вариант Б (реальный): ты точно так же будешь дома с девятнадцати до полуночи, только разве что слегка подзамученная трудовым процессом, а также необходимостью готовить ужин и убирать утренний бардак. Правда, у данного вариянта есть один малюсенький бонус. Как только вы напишете о своей теперешней сладкой жизни в жужо, умники моментально сменят тавро с «тварью» на фиолетовый штамп со «сволочью, забивающей на семью». Все-таки лучше, чем ничего…

К категории советов «как жить и не дышать» можно запросто отнести предложения «заняться чем-нибудь полезным». Дорогая, а почему бы вам не выучить суахили? Нет, на первый взгляд гениально. Но только на первый. Я не буду про всяких там феечек рассказывать, которые грызут печенье на диване и страдают от несовершенства бытия. Нет. Большинство знакомых мне жен трудоголиков — обычные тетки с кучей всяких обязанностей, дел по дому и увлечений. И на душе им паскудно вовсе не оттого, что нынче вечером суахили не пошел. Ну это как предложить человеку с оторванной конечностью попеть гимны. А чего? Боль, конечно, не пройдет, зато со стороны красиво и немного отвлечетесь.



Есть еще всяческие варианты «хард» в духе «собрала манатки и ушла на грядки». Дескать, вот пока оно на работе, ужо ж я развернусь, и тогда оно заметит (воскл.) и задергается (воскл., воскл.). Чушь собачья. Если что и задергается, то это ваше верхнее веко. Так, одна моя знакомая мадамка, имея цель уязвить супруга, удумала себе «большую компанию». К слову, действительно удумала, так как на самом деле ее большой компанией были малоговорящий годовалый сын и многотявкающий шестилетний барбос. Но это не помешало мадамке позвонить мужу и сообщить, что она на пьянке у подруги, где много-много диких мужчин.

— Ну веселись, — ответил ей вечно занятый муж. — А у меня тут собраньице. И это даже хорошо, что мужчин много, тебя ведь проводят?

Нет, он не гад, не тварь, не невнимательный. Он из другого теста. Из какого — не скажу. В конце концов, я не пекарь.



И что же остается? Привыкать. Мириться с обстоятельствами, приспосабливаться или разводиться (последнее не особенно эффективно, так как развожусь я ровно раз в месяц, а результаты нулевые).

Мантры читать опять же можно.

Вот я уже с семи часов начинаю: «Я вовсе не злая одинокая девушка, у меня все хорошо, он скоро придет».

Правда, в восемь нуль-нуль, когда возвращается муж у соседки, к моей прекрасной мантре добавляется одно зоологическое слово.

Итак:

19:00: «Я вовсе не злая одинокая деушка, у меня все хорошо, он скоро придет».

20:00 (возвращается соседский муж): «Я вовсе не злая одинокая деушка, у меня все хорошо, он скоро придет, козел».

21:00 (после звонка мамы, начинающегося с вопроса «Ну вы там как?»): «Я вовсе, блин, не злая одинокая деушка, у меня все хорошо, он скоро придет, козел».

21:30 (после повторного звонка мамы, начинающегося с вопроса «Еще не пришел?»): «Я вовсе, блин, не добрая одинокая деушка, у меня не то чтобы все хорошо, но он ведь скоро придет, козел».

22:00 (после моего звонка подруге Т., начинающегося с фразы «Он еще не пришел!»): «Я вовсе, блин, не добрая одинокая деушка, у меня все очень-очень хреново, когда же он придет, козел».

00:00 (после всего пережитого): «Я ужасно злая деушка, сирота-а-а-а-а, и у меня все так хреново, что дальше, блин, некуда, уж только он мне придет, козел, уж только, блин, придет!!!!»



Пфффф… спустили пар… вдохнули-выдохнули… Досчитали до десяти и обратно…

А вы говорите «пластика».

Не-а, в зеркало смотреть не пойду.

Только пришел, кккк… красавчик.

Только, блин, пришел.

Про бывших девушек

Вот я, признаюсь вам честно, бывших девушек не то чтобы недолюбливаю, а как-то даже боюсь. Для такого наглого и бессовестного существа, как я, само по себе существование «бывшей» некоторым образом оскорбительно. Невзирая на то что большинство журналов и вумных книг рассказывают нам о том, что «до вас у него тоже была жизнь», мне свято хочется верить в то, что до меня у него был потоп. Так себе, жалкое существование — длинный и беспросветный тридцатичетырехлетний путь, в котором все было настроено на встречу с прекрасным. Ну со мной то есть. Шутки шутками, но доля истины в моих словах есть. Так, например, большинство знакомых мне барышень на расспросы о прошлых пассиях своих половин отвечают весьма однозначно и крайне неинтеллигентно, а именно: «Я не знаю, как он мог жить с этой козой/курицей/овцой/коровой/воблой». Тот факт, что он не только жил с коровой, но даже в некотором роде любил это недуховное животное, чаще всего проходит мимо их светлых голов.

* * *

А еще бывшая — это практически всегда романтика. И не важно, кем она была — истеричная штервь, флегматичная тумба или светлой души человечище. После расставания она будет или лирическим героем в светлом плаще и одинокой слезой на бледных щеках (это в том случае, если ваш благоверный выгнал ее сам), или роковой красоткой с консервой из маринованных сердец в косметичке (о ужас, она когда-то бросила вашего зайчика). Тут, кстати, получается замкнутый круг: всю эту ценную информацию мы получаем в ходе расспроса непосредственно зайчиков, и что бы там зайчики ни рассказывали, исход все равно паршив. Будет распространяться слишком много, значит, еще помнит, мерзавец, а уж там, где есть воспоминания, до любви пешком подать. Молчит? Почти ничего не рассказывает? О ужас! Значит, память о ней причиняет ему боль, значит, все еще теплится, а раз теплится — недалеко и до пожара.

Более того, я глубоко уверена в том, что даже если он расскажет, будто Она была кривенькой, косенькой, страдала запорами и лунатизмом, все равно можно найти к чему придраться. Косенькая, говоришь? А что же ты мне про косенькую поешь? А может быть, это потому что она тебе в душу запала, китаеза чертова?! Кстати, тут меня понесло. Приличная дама ни за что не признается, что она немножко ревнует к бывшей. Это все равно как подписаться под собственной несостоятельностью росчерком широким и размашистым. Ни за что! Мужские излияния касательно Прошлых Любовей нужно выслушивать так же, как бы вы выслушали соседку, жалующуюся, что ваш кот гадит на ее балкон: поглядывая на часы, позевывая в кулак, но, впрочем, не без сочувствия. И никакого накала страстей или уж тем более любопытства, свят-свят-свят — в ту же секунду определят в ревнивицы. А ревнивицы у нас кто? Вовсе даже не девяносто процентов женского населения, а считанные единицы, изъеденные комплексами от неуверенности в себе.



Но все это так, шелуха подсолнечника и прочие мелочи. Гораздо противнее наследство — какие-то привычки, обычаи и заморочки — от бывших, которые перепали к нам вместе с битым сердцем новоиспеченного возлюбленного. Вот знаете, в чем западло? Такая куча мужиков у меня была, и хоть бы одна приличная бабенка в их послужном списке. Вот правда, если бы до меня существовал кто-то, кто натренировал моего мужчину кофе в постель таскать или, к примеру, воскресный завтрак готовить, так я бы этой доброй женщине пожизненную пенсию установила. Нет же! Одна у нас рисовала лыцарей с кобылами. Вот честное слово, что ни рисунок, то смурной чувак с кастрюлей на башке и какое-нибудь не вполне анатомическое животное. Для кого-то — романтика, а мне, между прочим, через это дело два года пастель дарили вместо мехов и брульянтов. Кстати, суицидальная феечка в багаже — это еще ничего. Гораздо хуже, когда оно с мотором в заднице и все такое из себя хозяйственное. То есть вообще-то для жизни это хорошо. Для «Их Жизни», которая была когда-то. Но не для моей. Я, например, очень хорошо помню, чем у меня закончилось изготовление очень вкусной курицы в банке, она ТАК ее готовила, это что-то. Я не знаю, кто там у них кого на банку натягивал, а только у меня эта самая банка так бахнула, что чуть духовку менять не пришлось. В общем, никаких благ, а одни сплошные расстройства. Единственное, чем остается утешаться, я сама в качестве бывшей — душка, лапочка и заинька. Во-первых, потому что после меня все быстро женятся (за хорошо путаного мужика пять непуганых дают); во-вторых, каждый из них знает, что книга, духи и бытовая техника — это не подарок, а «так себе»; и, в-третьих, кофе я вам гарантирую (не в постель, конечно, но до побудки приготовят, потому что без кофия чудище обло, зло и стоглаво). Вот до воскресного завтрака не доросла, да. Каюсь и скорблю.

Ну и о самом сладком. О дружеских явлениях и всяческих о-себе-напоминаниях. Нет, я ничего не имею против дружбы и напоминаний. Только если речь идет именно об этом. А то один раз, помнится, в почту заглянула: искали мы какое-то письмо вместе. И вот среди прочих пописулек натыкаюсь на депешу с восемью фотографиями одной и той же голой женщины за подписью «Как я провела лето в Кемерове». И абрис знакомый такой до боли — я его ж его лично в мусорное ведро вышвыривала n-ное количество лет назад. Мне фальцет не идет крайне, и вообще я барышня выдержанная, но мужнин нос, мужнин глаз и мужнин ноутбук выжили только благодаря тому, что я в проводах запуталась. Не запуталась — быть бы мне вдовой. Так, знаете ли, от дружбы-то приперло, что чуть язык себе не откусила, бедолажка. С тех пор демократию во взглядах поутратила: вы, конечно, дружите, сколько вам влезет, и напоминайте, как хотите, но помните, что после жаркого кемеровского лета может быть суровая московская зима, а почва в Битцевском лесопарке по-прежнему мягкая.

А если серьезно и по существу, то самая лучшая бывшая — это та, которая в жизни устроилась. Вот с такой можно и задружиться, так как делить вам больше нечего.

Про героев и зайцев. Новогоднее

Я в очередной раз сорвала главный приз за роль матери-героини. Вот ведь и не хотела, а никуда от лавров не денешься. Что у других через дверь с пометкой «выход», то у нас через другие места… без всяких, так сказать, пометок.

Захожу давеча в садик за дитятей и в раздевалке на какую-то родительницу наталкиваюсь. Если честно, я мама антиобщественная, а оттого для меня все родительницы на одно лицо, причем чаще всего унылое. Для меня вообще в последнее время все унылое — мне бюджет сократили и, того гляди, с довольствия снимут, гады, и я вообще скоро уйду от них и найду себе миллионера, а лучше — мультимиллионера, и чтобы с яхтой… В общем, в паршивом настроении я была. Но зато при каблуках и с голым задом, со стороны не придерешься — чистый розан. И вот захожу, начинаю из Фасоличьего шкафчика грязные рубашонки выгребать и, между прочим, слышу разговор этой самой мамы с воспиталкой. Разговор секретный и подлый: стишки делят к Новому году, мерзавки, и о новогодних костюмах договариваются. И вот вы знаете, тут мой меня черт подвел. Обычно ка-а-ак дернет, заразина, — того и гляди, весь детский сад обшивать придется. А тут вот не дернул: промолчала я. И нет бы этому самому черту и дальше в покое меня оставить… Фига. Как только мы с Фасоликом приехали к бабушке Г., все и случилось.



— Тимке не дали стишка, — сказала я, стянув с себя шарф.

Морские фигуры замерли, не дождавшись конца отсчета.

Скульптурная группа, представшая передо мной, вполне могла бы называться «В море попала молния. Камбала осиротела». Точно такие же лица я видела только в день своего четырнадцатилетия, когда сообщила, что выхожу замуж за Колю из 11-го «В».

— Это ж как же не дали? — вытаращилась на меня бабушка Г. — Всем дали, а ему нет?

— Тимоша, как же это так тебе не дали? — обратилась она к ребенку.

До этого момента спокойный, младенец Фасолий взволновался. Он не вполне понял, чего именно ему не дали, но зато очень хорошо понял, что если не взвыть, то таки можно пролететь мимо этого самого.

— Ничё мине не дали, бабаааааааа! — заголосил ребенок. — Ой, бабааааа, ниче мине не далииии.

Пока я размышляла, в кого именно у Фасолия эти погорельческие интонации, к делу подключилась прабабушка.

— Не плачь, внучек, — сказала она и принялась вытирать внучековское лицо платком. — С этой матерью твоей и правда ничего не дадут. Ни стишка, ни костюма, ни-че-го. Мать твоя, она только тряпки себе покупать может.

— Ой, кастюмы мине, баба, никакой не даааа-ли вачета! — тут же встрепенулся Ф., услышавший знакомое слово «костюм». — Питерь без кастюмы буду, бабааааааа!

Обстановка начала накаляться.

— Не плачь, Тимошечка, — начала сбивчиво врать бабушка Г. — Я, конечно же, сошью тебе костюмчик. Наверное, сошью.

— И даже шить ничего не надо! — перебила маму прабабушка. — Тем более что у тебя все равно дрянь получится. В нашу «Копейку» привезли замечательные уши и хвосты! Хочешь быть зайчиком, Тимофей?

— Зайчик — это же прямо классика, — немедленно обрадовалась маман, которой совсем не улыбалась перспектива пошива заячьей дошки. — Я прямо завтра все куплю.

— Уши себе сторгуй, а хвост бабке. Причем козий даже лучше подойдет: если что, потом поменяетесь, — не выдержала я.

Если бы не маленький Ф., быть бы мне мертвой. Его вопль «Не качу быть зайчиком» был настолько оглушителен, что бабушки моментально позабыли про мое хамство.

— Что же ты орешь, ирод? — принялась увещевать младенца прабабушка. — Разве заяц — это плохо? Ты маму свою не слушай!

— Не качу никаких зайцев! — надрывалось неутешное дитя. — Не качу-ни качу-ни качу!

— Вот всю малину испортила, — зашипела на меня бабуся. — Уши всего по сто рублей были. И какие хорошие уши-то!

— Ну ладно тебе уже, мам, с ушами этими, — начала раздражаться бабушка Г. — Может быть, у ребенка есть какие-то свои желания.

— Ты, Тимоша, кем хочешь быть? — ласково спросила у Фасолика она.

— Человеком-Пауком, — ответил ей Фасолик, размазывая сопли по лицу. — Чтобы паутиной плеваться вачета.

— Это, что ли, из «Цокотухи»? — удивилась прабабушка.

— Нет, это, мам, с красной рожей который, — вздохнула мать.

— Алкаш? — еще больше удивилась прабабушка.

— Супергерой, — мрачно ответила ей я.

— Ну вот и расхлебывай сама, раз тебе уши были негодные, — одновременно рявкнули на меня бабушки и расползлись по своим углам.



Расхлебывать оказалось не так чтобы сложно, но и не слишком просто. Как и все исключительно занятые барышни, я погрузилась в вопрос с головой и не выныривала из него целую неделю. К концу недели выяснилось ужасное. Существуют три основные разновидности костюма Человека-Паука, самая плохая из которых русская. Синие атласные порты, красный нагрудник и такой же красный мешок на голову, вот только топора и плахи не прилагается, а так — чистый палач. Ну не умеют наши делать прилично, увы. Два других варианта были посимпатичнее, но и тут не обошлось без подвоха. В одном костюме есть мускулатура из ваты (что очень хорошо, учитывая цыплячьи рельефы моего сынки), но при этом вместо нахлобучки на голову — обычная пластиковая маска на резинке (что очень плохо, так как Ф. мечтает именно о нахлобучке). Во втором варианте костюма есть совершенно прекрасная нахлобучка, но зато нет мускулатуры, и без этой самой мускулатуры вся эта конструкция не смотрится. Вам, конечно же, смешно, а вот папинька наш вовсе не смеялся. Что такое это извечное женское «Черное в белый горох или белое в черный»? — так себе, безделка. Целых семь дней папинькино утро начиналось со скромного вопроса:

— Как ты считаешь, что лучше — мускулы, но с масочкой, или нахлобучечка, но гладенько? — спрашивала у папиньки я, преданно заглядывая в его мутные ото сна глаза.

На третий день папинька понял, что я имею в виду. Четвертый и пятый дни прошли в торжественном молчании, на шестой день у папиньки начало дергать глаз, но уже к восьмому дню мне было велено катиться к собачьим чертям со стодолларовой бумажкой в зубах. Бумажка довольно быстро примирила меня с действительностью вообще и с собачьими чертями в частности, а главное — мне открылись новые горизонты. Буквально за день подходящий костюм был найден. И не просто так костюм: мало того, что с мускулами и нахлобучкой, так еще и двусторонний — с одной стороны красно-синий, а с другой — черный. Стоило сие удовольствие ровно сто долларов и продавалось на одном-единственном Богом забытом сайте. Буквально за несколько минут я оформила заказ, написав в примечаниях, чтобы не перепутали размер, и принялась ждать звонка курьера. Позвонили прямо в тот же день, а на следующий привезли. Огромная коробка с окошечком, в окошечке — мускулатура раздувается, на коробке краснорожий мужик стоит — в общем, шик-блеск-красота. Даю курьеру чаевые и еще раз интересуюсь насчет размера — дескать, точно ли вы правильный привезли.

— Точно-точно, — уверяет меня курьер. — Вот посмотрите, на коробке написано: четыре — шесть лет.

Смотрю — и верно, написано. Тут уж не поспоришь. Подписываю бланк о принятии заказа, закрываю за курьером дверь и… И достаю пилку для ногтей, чтобы аккуратно вскрыть коробку. На самом деле, не считая того раза, когда я разбила Большую Черноморскую Раковину, это был чуть ли не единственный случай в жизни, когда мое женское любопытство пошло мне на пользу.

Костюм был не то что большой, а просто-таки огромный. Я, конечно же, не очень разбираюсь в юношеском росте, а только мне отчего-то показалось, что ежели киндер достиг таких габаритов, то ему давно пора пиписку теребить и девок щупать, а не по елкам бегать. Лет так на пятнадцать прикидец, если не больше. Ну, или, к примеру, если какой щуплый взрослый мозгом трехнется, то тоже недурно будет… Или группа какая цирковая… Или вот, если на черную сторону надеть, то тогда можно смертью подрабатывать. В общем, я уже даже подумала, что, может, себе оставить, для утренних перформансов, дабы папинька быстрее оживлялся и был сговорчивее. Минут семь, наверное, медитировала, а потом побежала звонить на сайт.

На сайте сидел робот. Вот правда робот, честное слово.

— Здравствуйте, — говорю. — Я тут у вас костюмчик заказывала, а он большой слишком.

— Что на коробке написано?

— На коробке написано четыре — шесть, но там явно лежит другой костюм.

— Что на коробке написано?

— На коробке — четыре — шесть. Но вы понимаете, он как два моих ребенка. Такого быть не может, чтобы такая ростовка…

— Что на коробке написано?

— Послушайте, давайте я вашему курьеру заплачу, и пусть он привезет мне другой размер.

— Что на…

— Начхать мне, что на коробке написано! Вы что, меня не слышите? У вас коробки и костюмы перепутаны!

— Это не у нас, это во Франции.

— Французы — вообще очень сложный народ, но, невзирая на это, мне бы хотелось любыми средствами заменить этот костюм на подходящий.

— Может, и заменим, но только в том случае, если вы сами приедете. У нас все курьеры заняты.

Судили и рядили довольно долго. Наконец вьюнош на другом конце провода сказал, что он провентилирует вопрос, и в том случае, если коробки действительно перепутаны, я смогу подъехать.

Чтобы не грузить вас дальнейшими рассуждениями, скажу сразу: коробки действительно были перепутаны. На самом деле вьюноша нужно было крыть матом и заставлять везти нужный размер бесплатно. Почему не покрыла? По двум причинам. Во-первых, побоялась, что не привезут ничего (а костюм и правда неплохой), а во-вторых, они в трех остановках метро от меня находятся. Короче говоря, посчитала, что проще и надежнее потратить час своего бесценнейшего времени и скатать к вьюношу самостоятельно.



А дальше чистая феерия.

Семь вечера, темно, хоть глаз выколи. Промзона. Не видно ничего, одни склады, ангары и полканы лают где-то на задворках. По подворотне крадется блондинка на четырнадцатисантиметровых шпильках. К сердцу блондинки прижата огромная коробка. В коробке — костюм. Паучий. Эластичный паучий костюм на пятнадцатилетнего имбецила. Блондинка озирается и еще крепче прижимает костюм к себе. По углам снуют какие-то подозрительные тени, где-то вдалеке слышен шум железной дороги, возле гаражей раздаются странные шорохи, но смелая блондинка идет вперед, кутаясь в свою коротенькую шубку.

Я теперь понимаю, почему этот чертов проезд назвали Электролитным: один раз проедешь, и не спасет даже пожизненное лечение электричеством.

Я раза четыре поскользнулась.

Я семь раз представила собственную смерть.

Четыре раза из семи моя смерть выглядела красиво, а в остальных трех случая я успокаивала себя бабушкиным присказом «Кому ты нужна, дрянь такая».

Я возненавидела компанию «Марвел», Питера Паркера, его вечно ноющую подружку и сочетание синего с красным.

Я потеряла набойку наконец.

Но я все-таки дошла.



Награда героя была скромной, незамысловатой и где-то даже пустячной. Костюм мне, к счастью, поменяли, но при этом совершенно не извинились. Мне вообще ни слова не сказали, если честно. А если совсем честно, то у чувака была такая харя, как будто к нему натурально спайдермен явился и пожаловался, что ему в шагу тянет и шлем на окуляры сваливается.

Блондинку не ждали.

К счастью, обратный путь был куда более радостен, не считая того, что я все-таки навернулась и немножко разодрала джинсы. Ну да Бог с ними, главное — результат.

* * *

А результат превзошел все ожидания. Перепуганная несоответствием размеров, в тот же день я отдала костюм Ф. и заставила его примерить. Прямо там, у бабусек своих, и отдала.

Как вы думаете, что сделал Фасолик, как только нацепил приобретение?

Он не терялся. Сначала он плюнул в лоб моей маме (это не то, что вам показалось, а вовсе даже паутина), а потом пошел по стене. В смысле вертикально. Как это ни удивительно, довольно далеко ушел.

— Еще сантиметров пятнадцать, и дело бы закончилось травмой, — утешала ребенка бабушка, замазывая внушительную шишку.

— А ушки-то какие годные получились, за день взяли! — приговаривала она, бросая косые взгляды в мою сторону.

Все это время я сидела на диване, рассеянно слушала бабушку и рассматривала свой траченый сапог.

И заметьте, я ничего ей не говорила.

Настоящие герои, они скромные потому что.

Не то что всякие зайцы по сто рублей за хвост.

Про компьютерные игры

У меня дома все вруны. Раньше я об этом печальном факте догадывалась, а теперь знаю наверняка. Трепло на трепле едет и треплом же погоняет. Вот ведь как у нас всегда было — есть белые люди, и есть халдей Захарка. У белых людей — честолюбивые планы, светлые помыслы и вообще. А у Захарки — харя масленая, никаких планов, а посему от него не убудет. Чайку налить? С превеликим удовольствием — сейчас Захарку пошлем. Сосиски закончились? Не извольте беспокоиться, Захарка уже на полпути к магазину. В унитазе лоску мало? Не стоит печалей, Захарушка вычистит, а если вычистит плохо, так и вылизать заставим. В общем, нужно немножечко готовить, немножечко убираться, немножечко прислуживать, а все остальное время сочинять рассказы и делать вид, что лучшей доли и быть не может.

А вот и ничего подобного. Третьего дни компутер подарили за выслугу лет. К компутеру диск прилагался с очередной рпг-шкой. До поздней ночи ввинчивали платы и карты и игрушку поставили только часа в два, если не позже.

— Я, папинька, только одним глазочечком на геройчиков посмотрю и сразу же отправлюсь спать, — пообещала я папиньке. — Ты уж иди, ложись, пожалуйста. Скоро приду.



Что характерно, почти не соврала. Две недели на спасение мира — это не то чтобы скоро, а вообще не срок. Но это не главное. Главное в другом. Если Захаркина семья даже облегчиться по-человечески не может без Захарки («Мама-а-а-а-а-а-а, горшок дай!!!»), то семья героя-освободителя — это замечательно автономная штука. Главное, с первым выводом не ошибиться, а дальше пойдет как по маслу.