И тут меня словно толкнуло. Раньше здесь был пустырь. Дом в войну разбомбили, а кучи мусора поросли бурьяном, летом их заслоняли сирень и заросли дрока вдоль решетчатого ржавого забора.

Он пожал плечами.

Пустырь исчез, вернее, его заполнили — пустота не исчезает, ее заполняют чем-либо. Иногда и заполненная, она продолжает оставаться пустотой… «Хватит философствовать», — сказал я себе и остановился.

— Я думаю, что у нас нет выбора.

На пустыре возвели дом, самый обычный, пятиэтажный, где в квартирах только два с половиной метра до потолка. Сирени и дрока вокруг я не увидел. Зеленели столбы, на растянутых веревках полоскалось по ветру белье. В куче песка возились детишки, забора у дома не было, и на низкой скамейке сидел замшелый, в соломенной шляпе старик с «Пионерской правдой» в руках.

Они допили кофе до последней капли и встали из-за стола.

«Все-таки изменилась», — подумал я об улице и вспомнил, как мечтали мы с Галкой поселиться здесь…

…Мне казалось, что наша встреча произойдет иначе. Как именно — не представлял, в дом к ним, разумеется, не пойду, так, случайно если, но как — не знал, и сейчас, когда увидел их, идущих навстречу, то подумал, что здесь вот, на нашей улице, мне не хотелось бы их повстречать.

Проходя по залу к выходу, Себастьян заметил на пустом столике оставленную кем-то из посетителей газету. Фото на первой полосе привлекло его внимание. У него мурашки бежали по спине, когда он разворачивал газету. Удостоился! На первой странице «Паризьен»! Какой-то кинолюбитель, оказывается, заснял сцену «угона» пароходика.

Они еще не видели меня, и первое, что пришло в голову, было намерение убежать. И наверное, убежал бы, если б ноги мне повиновались, но я врос ими в землю у нового дома, смотрел, как подходят Галка и Стас, и только мышцы лица судорожно задергались, стирая возникшую глупую улыбку.

Но на снимок злоумышленника Себастьян посмотрел, словно на совершенно чужого человека. Хотя это был точно он, Себастьян Лараби, — с ножом в руках он грозил капитану. А если оставались какие-то сомнения, их развеивал заголовок:

Когда они увидели меня, я, слава богу, уже не улыбался…


Кошмар на Сене
«Романтический вечер превратился в кошмар после того, как супружеская пара, беглые американские преступники, взяла в заложники капитана прогулочного катера, на котором ужинало двести человек (фотографии и комментарии свидетелей на стр. 3)».


Наверное, им тоже хотелось исчезнуть, они стояли растерянные, глядели на меня во все глаза. Галка казалась испуганной, бледная, ни кровинки в лице, она пошатнулась, Стас поддержал ее, и жалкая гримаса тронула его красивый рот.

— Знаешь, — сказала Никки, — когда-нибудь мы над этим посмеемся.

Они молчали, Галка и Стас, а я смотрел на них в упор, чувствовал — поднимается красная завеса в сознании, усилием воли я сдернул эту завесу, тишина зазвенела в невесомом теле, и вот еще один шаг вперед.

— Думаю, не очень скоро. Сначала надо найти наших детей.

— Приятная встреча, — несколько развязно сказал я и не мог удержаться от маленькой мести. — Здравствуйте, супруги Решевские.

Они шли по улице Риволи к площади Отель-де-Виль.

Стас покраснел, он хотел, я видел это, протянуть мне руку и не решился.

— Решено! Принимаю на себя руководство операцией! — внезапно объявила Никки.

— Вернулся, — утвердительно сказала Галка, — вернулся… Игорь…

— С чего бы? Ты что, специалист по угону машин?

— Вернулся, — сказал я, протянул бедному Стасу руку и сдержанно кивнул Галке.

— Нет, но я тоже хочу покрасоваться на первой полосе «Паризьен».

Нет, не такой должна была быть наша встреча, но кто ж знал, что получится именно так…

Они остановились у пешеходного перехода, который вел к мэрии 4-го округа. Зеленый свет раз за разом загорался и гас, а Никки все высматривала добычу. И вот, наконец, лысоватый щеголь лет пятидесяти за рулем немецкого седана последней марки.

— Мы знали, — заговорил наконец Решевский, — поздравляем… С возвращением.

— Я пошла, а ты будь наготове.

— Спасибо, — спокойно ответил я, глядя на пунцового Стаса, всем нутром чувствуя, как Галка пристально рассматривает меня. Не имея сил повернуться в ее сторону, я стоял вполоборота к Галке, будто и не было ее с нами, и продолжал говорить с Решевским. — Давно поженились? — зачем-то спросил я, будто не знал об этом.

— Второй год, — ответил Стас. И честное слово, такие глаза я видел у нашкодивших котов. Сейчас мне доставляло удовольствие мучить его, я совсем не жалел Стаса и придумывал новый вопросец, похлестче.

Красный свет для автомобилистов. Никки с независимым видом двинулась по переходу, прошла несколько шагов, повернула голову к водителю. И вдруг ее красивое лицо осветилась сияющей улыбкой, внезапной и неожиданной.

И Галка сообразила, она всегда была сообразительной.

— Хэлло! — обратилась она к мужчине за рулем, приветственно помахав рукой.

— Ну что это мы, ребята, — сказала она веселым голосом, и в тоне ее не было никакой фальши, — стоим посреди дороги… Ведь встреча какая!

Тот слегка нахмурился и посмотрел по сторонам, чтобы удостовериться, что приветствие относится именно к нему, и выключил радио. Никки подошла к машине и встала у окошка.

Стас благодарно глянул на Галку, потом посмотрел на меня, он ростом повыше, промахнулся глазами и увидел белые волосы на моей голове. Вероятно, обратил на них внимание только сейчас, а Галка отметила сразу, убежден, но виду не подала. Стас отвел глаза.

— I didn\'t expect to run into you here,[50] — сказала она, глядя ему в глаза.

— Всю жизнь я мечтал о такой встрече, — забалаганил я, — с лучшим другом и… очаровательной его супругой!

Мужчина опустил стекло, совершенно уверенный, что его приняли за другого.

Они оба молчали, и в молчании их ощутил я силу, силу оттого, что их двое и держаться они обязаны вместе, а я шута разыгрываю, стыдно…

— I think you have mistaken me for someone else…[51]

Мы пошли по нашей улице. Не знаю, куда они направлялись, никогда этого не узнаю, да и зачем?.. Мы шли втроем по липовой аллее, ступали на опавший липовый цвет. Про себя мы отсчитывали шаги… Я видел, как шевелятся губы у Галки, мы считали шаги и молчали.

— Oh, don\'t be silly! You mean you don\'t remember me![52]

«Балтику» я не узнал. Ее отстроили заново, расширили, облепили модерновыми штучками, но дядя Петя — швейцар с рыжими колючими усами — оставался прежним. Я подумал, что владеет дядя Петя секретом если не вечной юности, то вечной старости, что ли. Пятнадцать лет знаю старика, еще с мореходки бегали сюда «по гражданке» повеселиться на курсантские рубли, а он все такой же крепкий… Старый, но крепкий, гроза заводных «бичей» швейцар дядя Петя.

Загорелся зеленый свет.

Мы пропустили Галку вперед, дядя Петя встал и приподнял фуражку. Стас кивнул и прошел дальше, за Галкой, я остановился, протягивая старику руку:

Мужчина колебался. Позади кто-то засигналил. Но ему было трудно оторвать глаза от молодой женщины, которая смотрела на него, как на олимпийское божество. Давным-давно на него не смотрели так восторженно.

— Здравствуй, дядя Петя. Не узнаешь?

Себастьян наблюдал за происходящим со стороны. Он знал, что Никки владеет особым даром. Стоило ей появиться, как все головы поворачивались в ее сторону. Она возбуждала ревность в женщинах и волнение в мужчинах. Просто так, не сказав ни слова, ничего не сделав. Хватало едва заметного поворота головы и искорки в глазах, которая обещала стать сиянием и позволяла «охотникам» надеяться на скорый успех.

Швейцар помедлил с минутку, потом ахнул тихонько и тронул рукой капитанские нашивки на правом моем плече.

— Подождите, я припаркуюсь чуть подальше, — решил наконец водитель.

— Никак Волков? — спросил дядя Петя. — Точно, Волков… Что с тобой стало, парень…

Никки одарила его чарующей улыбкой, как только машина двинулась вперед, сделала знак Себастьяну, как бы говоря: «Теперь дело за тобой. Твой выход!»

— Ничто, дядя Петя, прическа только другая и волосы покороче, — сказал я и прошел за Решевскими в зал.

«Легче сказать, чем сделать…» — подумал он, приближаясь к машине, которая остановилась в маленькой замощенной выемке у площади Бодуайе. Мужчина вышел из машины и запер ее. Себастьян подскочил к нему, сильно толкнул, тот покачнулся и выронил ключи.



— Извините, месье, — проговорил Себастьян, наклонился и схватил ключи.

…В библиотеке нашей колонии я случайно обнаружил «Арктические походы Джона Франклина», выпущенные в 1937 году издательством Главсевморпути в Ленинграде. Надо ли говорить, с каким вниманием читал о трагедии, разыгравшейся на Канадском Севере, когда экспедиция Джона Франклина на кораблях «Эребус» и «Террор» искала северо-западный морской проход в 1845–1847 годах.

Открыл дверцу, Никки тут же проскользнула в нее и села за руль.

Оба корабля погибли. Ни сам Франклин, ни один из ста тридцати четырех офицеров и матросов британского флота не вернулись на родину.

— Садись быстрее! — крикнула она Себастьяну.

Первый скелет, который нашла экспедиция Мак-Клинтока в конце мая 1859 года, принадлежал корабельному стюарду.

Себастьян застыл на месте, ему было нехорошо, он сочувствовал незнакомцу, которому они наносили чувствительный удар только потому, что в плохой час он оказался в плохом месте.

«Несчастный выбрал, вероятно, не покрытую снегом часть острова, чтобы облегчить себе утомительный путь, — пишет Мак-Клинток, — но упал лицом вниз, то есть принял то положение, в каком мы нашли его скелет. Весьма вероятно, что он упал, ослабев от голода и выбившись из сил, и что последние минуты его жизни не были омрачены страданиями…»

Похоронив умершего в 1847 году Джона Франклина, новый глава экспедиции капитан Крозье, зная, что корабельные припасы на исходе, бросил «Эребус» и «Террор», зажатые льдом еще в навигацию 1846 года у мыса Феликс, и повел больше сотни оставшихся в живых англичан вдоль западного берега острова Короля Уильяма. Он хотел спасти их от угрожавшей им мучительной смерти и пытался провести вверх по Большой рыбной реке к территории, прилегающей к Гудзонову заливу.

— Мне правда очень неловко, — извинился он, убедившись, что толкнул несчастного не слишком сильно. — Поверьте, если бы не крайняя необходимость… Мы позаботимся о вашей…

Скелет стюарда первая трагическая веха этого печального исхода.

— Да шевелись же ты! — сердито крикнула Никки.

Никто из них не дошел…

Себастьян открыл дверцу, уселся рядом с ней, а она, поворачивая на улицу Аршив, прибавила газу.

Рано утром 30 мая Мак-Клинток обнаружил лодку с двумя скелетами. Ее уже нашла проходившая здесь несколькими днями прежде партия лейтенанта Хобсона.



Мак-Клинток собрал массу вещей, принадлежавших экспедиции Франклина, но скелетов больше не было.

Они ехали по 4-му округу, и Себастьян включил навигатор. Как только прибор заработал, он ввел в него указанные на замке координаты:

Это обстоятельство породило предположение, будто белые люди примкнули к эскимосам или индейцам и кочуют с ними в бескрайних пределах арктической тундры. Спасти их, вернуть в цивилизованный мир попытался американец Чарльз Фрэнсис Холл. Он выступил в поход 23 марта 1868 года, отправился со стороны материка на собаках, строя на маршруте снежные хижины — иглу, как опорные пункты-базы с продовольствием.


Широта: С 48 54 06
Долгота: В 2 20 12


А потом перевел шестидесятиричную систему в систему GPS.

В этом году Холл ничего не нашел и отложил поиски до будущего лета. Тогда Холл собрал много сведений о гибели франклиновцев, видел несколько скелетов, но при них не было никаких документов, подтверждавших принадлежность к экспедиции. По словам эскимосов, все белые люди, оказавшиеся на острове Короля Уильяма, погибли… И уже позднее, летом 1879 года, экспедиция американского поляка, лейтенанта Фредерика Шватки, к северу от пролива Коллинсона нашла могилу лейтенанта Джона Ирвинга, третьего офицера с корабля «Террор». Определили сие по серебряной медали, ее нашли в подножье могилы. На лицевой стороне был рельефный портрет Георга IV, а на оборотной значилось: «Вторая награда по математике. Королевское морское училище. Присуждена Джону Ирвингу. Лето 1830…»

«Лишь бы только я не ошибся!» — молил он в ожидании, пока прибор переварит загруженные данные.

Мне не приходилось бывать у берегов острова Короля Уильяма. Так далеко на запад мы никогда не заходили. Но у Баффиновой земли я плавал… Об экспедиции Джона Франклина слыхал еще в мореходке, а вот подробности узнал, когда оказался в тюрьме.

Никки не сводила глаз с дороги, но не могла не поглядывать искоса на экран. Вскоре на карте замерцал кружочек, а затем появился адрес: 34-бис, улица Лекюйе в Сен-Уэне.

Помнится, поразил меня «Список предметов, обнаруженных после погибших участников экспедиции Франклина, частью привезенных в Англию на корабле «Фокс» капитаном Мак-Клинтоком».

У обоих от волнения дрожали руки. До Сен-Уэн рукой подать. Навигатор показывал всего шесть-семь километров!

Вот один из его пунктов:

Покидая площадь Республики, Никки снова прибавила газу.

Навстречу какой новой опасности они мчались?

«…Найдены около скелета в девяти милях к востоку от мыса Гершеля в мае 1859 года черный шелковый шарф, завязанный узлом, остатки обшитой шнурком синей куртки с обтянутыми шелком пуговицами. Лоскут цветной рубахи, небольшая платяная щетка, роговой гребень, кожаная записная книжка, которая рассыпалась на кусочки, когда высохла. Монеты в шесть пенсов и шиллинг…»

Останки членов экспедиции Джона Франклина, вещи, принадлежавшие им, находят время от времени и в наши дни.

44

А вот от траулера «Кальмар», которым командовал я, капитан Игорь Волков, и от двух десятков человек экипажа не осталось никаких следов.

— Тони! Еще двойной эспрессо! — попросила Констанс.

Да, никаких следов на этом свете…



— Вы уже три чашки выпили, капитан!

— И что? Тебе кофе жалко? В доходах твоего заведения моя доля равна половине, что, неправда?

Сегодня двери и окна распахнули в «Балтике» настежь. Зал был пустынным — для ужина рановато, а обед закончился. Я заглянул в зал и от двери обернулся. Дядя Петя смотрел мне вслед и покачивал головой. Стало не по себе, даже в носу защипало, а Галка и Стас шли дальше: оказывается, у «Балтики» вырос еще один зал. Новый зал был огромным, на высокой стене поднималась из пены женщина и протягивала в ладонях охряные куски янтаря. Мне захотелось придумать ей имя, так прямо и назвать эту женщину на стене. Стас Решевский тем временем выбрал столик в углу, я назвал женщину Леной и опустился на предложенный Стасом стул так, чтобы Лену и Галку видеть одновременно.

— Вынужден согласиться, — признал хозяин.

Стас подал меню Галке, она равнодушно раскрыла его и передала мне, а я вернул Стасу.

— Принеси мне еще бриошь в сахаре.

— Смотри сам, старик, — сказал я. — Мне как-то непривычно… Давно не бывал в ресторанах, квалификацию потерял.

— Сожалею, но у меня только круассаны.

— Пьем коньяк? — спросил Стас.

— Они черствые, твои круассаны, поэтому ты немедленно поднимешь свою…

— Ты что? Вернулся из приличного рейса и получил добрую деньгу?

— Понял, понял, капитан! Вульгарность вам не к лицу. Пойду и куплю вам бриошь в булочной.

— Я больше не плаваю, Игорь, — сказал Стас, — в мореходке преподаю…

— Купи мне еще хлебец с изюмом, раз все равно туда идешь. И заодно газету.

— Понятно, — протянул я, — тебя она уговорила… Что ж, дело это ваше.

Тони со вздохом натянул куртку и надел фуражку.

Значит, добилась Галка своего. Но при словах моих она и глазом не повела. Выдержка железная, я тебе скажу…

— Больше ничего, госпожа маркиза?

— Так что заказывать? — спросил Решевский. — Что будешь пить?

— Поверни вентиль обогревателя, пусть будет потеплее. У тебя тут сдохнуть можно от холода!

Я покачал головой и вздохнул.

Тони послушно исполнил просьбу, а Констанс перекочевала со своим ноутбуком за стойку.

— Отвык за два года… И пожалуй, привыкать не стоит. Сегодня первый день моей жизни в миру. И пусть он останется трезвым.

— Иди, я покараулю твою лавочку!

— Как хочешь, — просто сказал Решевский. — А я выпью водки.

— А вы справитесь одна, если вдруг наплыв?

— Для мамы шампанского, — предложил я. — А мне, если можно, нарзан. Ну и перекусить там чего… На твой вкус, бывший капитан Решевский.

Констанс оторвала взгляд от экрана и обвела глазами помещение.

— Может быть, шашлык? — неуверенно произнес Стас и нерешительно поднял на меня глаза.

— Кроме меня, ты кого-нибудь здесь видишь?

— Из баранины? — вздрогнув, спросил я.

Тони оскорбленно поджал губы и вышел, не дожидаясь следующей реплики.

Оставшись одна, Констанс переключила радио на другую волну, собираясь послушать новости. В конце передачи журналистка коротко рассказала о попытке взять заложников накануне вечером на катере, принадлежащем парижскому речному пароходству.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Полиция активно разыскивает двоих беглых преступников как крайне опасных».

Малиновое солнце покрылось неожиданно вдруг сеткою трещин. Жутко было видеть трещины на солнце, мир заполнила загробная тишина, человек сжался, окаменев, и приготовился умереть.

Констанс и в самом деле не сидела сложа руки. Во-первых, она распечатала материалы, которые прислал Лоренцо Сантос, ее коллега из нью-йоркской полиции. Во-вторых, вооружившись маркером и ручкой, проработала телефонные звонки Лараби и нанесла маршруты тех перемещений, которые ей показались подозрительными.

Но умереть ему не пришлось. Донесся неясный звон, звон приближался, вытесняя тишину, и человек обрел надежду.

Она получила подтверждение сведений, полученных от администраторши «Гранд-отель де ла Бютт». Судя по всему, Себастьян Лараби действительно зарезервировал апартаменты неделю тому назад. Но сам ли он это сделал? Нет ничего легче, как воспользоваться номером банковской карты. Любой человек из его окружения мог это сделать. Но с какой целью? Констанс очень бы хотелось получить доступ к банковским расходам Никки Никовски и к ее телефонным разговорам. Однако Сантос прислал ей только сведения о Себастьяне Лараби. И формально был прав, потому что ордер на арест был выдан на его имя.

С трудом разлепил он глаза, не осознавая окружающего.

Констанс поднесла чашку к губам, собираясь выпить кофе, пока он не остыл. И тут же поставила ее обратно. Внимание привлекла одна строка в распечатке операций по банковскому счету Лараби. Рау Pal неделю назад перевел на его счет 2500 евро. Она стала лихорадочно листать страницы распечатки. Сантос добросовестно сделал свою работу: благодаря номеру транзакции Констанс удалось установить, откуда была отправлена эта сумма. Из французского банка: отделение Национального банка в Сен-Уэн перевело деньги со счета своего клиента, владельца книжного магазин «Призраки и ангелы», на счет Лараби.

Человек лежал ничком на галечном берегу неширокого пляжа, зажатого отвесными скалами, и в поле зрения ему попали лишь два или три обкатанных морем голыша. Он попытался шевельнуться, судорога прошла по телу, прикрытому изодранной одеждой, дрогнули голые ступни ног, и человек снова потерял сознание.

Констанс набрала название магазина, попросив показать его местонахождение на карте. Он находился на улице Лекюйе, дом номер 34-бис в Сен-Уэне, магазин был букинистическим, специализировался на перепродаже редких книг.

Прошло несколько минут. Он услышал наконец резкие крики чаек и ощутил, что к нему вернулась способность управлять ногами. Он осторожно подтянул правую, оперся на локоть левой руки и повернул голову. Теперь он увидел скалы, кусок серого моря и черно-белых чаек в отдалении.

Сухим хлопком Констанс закрыла ноутбук, собрала бумаги, запихнула их в сумку и пулей вылетела из кафе.

«Значит, жив, — вяло шевельнулась мысль. — Чайки ко мне равнодушны… Значит… еще жив».

Тем хуже для бриоши в сахаре!

Он долго лежал без движения и вспоминал, пока не почувствовал, как холод сводит мышцы, и не понял: останься он здесь немного еще — ему никогда не подняться…

Человек заставил себя встать на ноги и стоял, пошатываясь, на угрюмом берегу, где лишь серая галька, серое море, серая пелена, закрывшая небо, и только над невидимым горизонтом белесым пятном обнаруживало себя раннее солнце.

45

«А я видел его малиновым», — равнодушно подумал он.

Седан подал первые признаки своенравия возле Пор-Клинанкур. Когда Никки и Себастьян свернули на бульвар Марешо, фары машины внезапно загорелись. Никки пыталась их погасить, но безуспешно.

Надо было куда-то идти, и человек пошел влево.

— Немецкое качество, только его нам не хватало, — иронически заметил Себастьян, пытаясь разрядить атмосферу.

Он добрался до первой скалы и рядом с ней увидел тропинку, уходящую наверх. Человек повел по тропинке глазами, затем повернулся к морю и долго всматривался в равнодушную его поверхность.

Торопясь доехать поскорее, Никки прибавила газу, нырнув под мост на окружном бульваре, и оказалась на улицах Сен-Уэна.

Ему показалось, будто он видит неясное пятно на серой гальке, там, откуда прибрел он сам…

«Нет, — подумал он, — ничего там нету…»

Теперь они ехали по южной части знаменитого блошиного рынка, однако рай старьевщиков оживал только по субботам и воскресеньям, а в этот утренний час ни одна лавчонка — ни с тряпьем, ни с мебелью — не была открыта. Сверяясь с навигатором, Никки поехала по улице Фабр, которая шла вдоль внешней окружной дороги. Машина миновала ряд задраенных металлическими жалюзи магазинчиков и вдруг самостоятельно включила сирену, которая завыла благим матом.

Но продолжал разглядывать продолговатое пятно на границе пляжа и моря, пятно шевельнулось, и, не чувствуя острых голышей под ногами, человек бросился назад.

— Что еще стряслось? — заволновалась Никки.

Через сотню метров стало видно, что это всего лишь измочаленное волнами бревно. Человек прошел еще с полсотни шагов и остановился. «Ошибка вышла, — устало и вместе с тем радостно подумалось ему, — это хорошо…»

— Машина, скорее всего, снабжена трекером, — предположил Себастьян. — У меня на «Ягуаре» примерно такая же система охраны. В случае кражи радиопульт на расстоянии включает сирену и фары.

Возвращался он медленно, старался ставить ноги на крупные камни или в песок между ними и размышлял о том, почему он так доволен тем, что ошибся. И решил; догадался еще там, на тропинке, что пятно неживое…

— Только этого не хватало! Все прохожие оборачиваются!

— А главное, сирена сообщает о перемещении машины органам правопорядка. Сейчас неподходящий момент, чтобы нас сцапали!

Тропинка, крутая, нехоженая, полузаросшая жесткой травой, подняла его над пляжем на уровень пояса охраняющих землю скал. Дальность видимого горизонта увеличилась, и человек снова рассматривал спокойное море. Он вздохнул, ничего не увидев, и оживился, обнаружив за открывшимся мысом маяк на прибрежной скале. Но оживление покинуло его, когда он понял, что маяк этот из категории «unwatched» — необслуживаемый. Значит, без людей…

Никки резко затормозила и выскочила на тротуар. Они бросили истошно орущий автомобиль и, проделав последний километр пешком, оказались на улице Лекюйе.

«Солнце, — подумал человек, — солнце мне мешает. По характеристике маячного огня прикинул бы, где нахожусь…»



Он увидел, что тропинка разделилась. Стало две тропинки — одна резко поворачивала влево, в сторону невысоких зеленых холмов.

К их величайшему удивлению, дом номер 34-бис оказался… книжным магазином! Он назывался «Призраки и ангелы» и был парижским филиалом американского букиниста. Себастьян с Никки толкнули деревянную дверь со смешанным чувством любопытства и недоверия.

Человек помедлил на перепутье и повернул направо. Он обогнул скалы и вышел к новому пляжу. Спускаться вниз не пришлось, дорога проходила по кромке обрыва, нависавшего над таким же пляжем, на котором он очнулся.

Как только они переступили порог, на них повеяло запахом старых книг, и они перенеслись в иные времена. Во времена потерянного поколения, времена Beat Generation.[53] На улице магазину было отведено немного места, зато открывавшийся глазам лабиринт стеллажей с книгами уходил в глубину не на один десяток метров.

Поверху человек обошел пляж и ничего не обнаружил на нем.

Книги заполоняли все. Занимая два этажа, тысячи томов всевозможных размеров закрывали стены, будто ковер, сверху донизу. Теснясь на темных деревянных полках, сложенные в стопы до потолка, выложенные на застекленных витринах, книги заняли каждое свободное местечко. Тихо. Откуда-то издалека доносится негромкая джазовая мелодия. Себастьян подошел к стеллажу и пробежался взглядом по корешкам: Эрнест Хэмингуэй, Скотт Фицджеральд, Джек Керуак, Ален Гинзберг, Уильям Берроуз, а рядом Диккенс, Достоевский, Варгас Льоса… Был ли какой-то порядок в расстановке книг? Или тут правит хаос? Неважно. Здесь царила особая атмосфера, и она напомнила Себастьяну мастерскую, где он делает свои скрипки. Атмосфера сосредоточенности, вневременности, защищенности.

Солнце прорвалось наконец сквозь белесую пелену и несколько оживило безрадостное море. Человек вдруг совершенно явственно различил петушиный крик. Он мотнул головой, остановился, подошел к краю обрыва, еще раз заглянул вниз, внизу ничего не было, и тогда понял, что хочет пить.

— Есть кто-нибудь? — подала голос Никки, сделав несколько шагов в глубь магазина.

Теперь человек искал воду, хотя и продолжал идти берегом моря, как прежде.

В центре лабиринта стеллажей располагалось что-то вроде кунсткамеры, таинственностью и странностью предметов напоминая рассказы Лавкрафта, Эдгара По, Конан Дойля. Всего несколько квадратных метров, а каких диковин только нет! Засушенные растения, вырезанные из камня шахматы, чучела животных, мумия и посмертная маска, эротические эстампы и серпы друидов ухитрились отыскать себе местечко среди пестроты переплетов. Никки почесала за ухом сиамскую кошку, уютно дремавшую в старом кресле. Завороженная необычным магазином, она провела рукой по клавишам старинного пианино — черные были эбеновыми, белые — из пожелтевшей слоновой кости. Времена, в которых они очутились, еще не знали Интернета, цифровых матриц и дешевых электронных книг. Они оказались в музее, который, к несчастью, не имел никакого отношения к исчезновению Джереми. Не было сомнений, что они опять на ложном пути.

Снова начались скалы. Таким уж был этот берег. Скалы и скалы, изрытые морским прибоем, и между ними небольшие пляжи, заваленные гранитной галькой.

На галерее второго этажа заскрипели половицы. Никки и Себастьян подняли головы и посмотрели туда, откуда слышался скрип. По лесенке, ведущей в торговый зал магазина, спускался хозяин, держа в руке нож для бумаги.

Жажда мучила все сильнее, воды не было, и вдруг он снова услыхал, как прокричал петух.

— Чем могу быть полезен? — осведомился он глухим хрипловатым голосом.

«Петух, — подумал человек, — откуда ему взяться здесь? Может быть, найду какое жилье? А петух… Странно, что кричит он по-нашему. Ку-ка-ре-ку… А здесь не может быть таких петухов… У них петухи кричат по-другому. Вот еще раз… Ладно, напьюсь и буду искать…»

Он понимал, что бредит наяву, понимал и все-таки надеялся, что крик петуха действительно слышал.

От этого человека — высокого, тучного, с огненно-рыжими волосами и бледным лицом — веяло силой и властностью, он был похож и на сказочного людоеда, и на актера из старинного шекспировского театра.

На границе угрюмых скал и пятого пляжа человек нашел воду. Узкий ручей пересекал тропинку, тихо звенел, скатываясь вниз, и уходил незаметно сквозь гальку в море.

— Мы, должно быть, не по адресу, — извинился Себастьян на плохом французском.

От холодной воды заломило зубы, жажда исчезла, и пришел голод, слабый еще, такой голод и задавить нетрудно, но человек почувствовал, что хочет есть.

— Вы американцы? — уточнил хозяин своим хриплым голосом. Он надел очки и внимательно пригляделся к посетителям. — А ведь я вас узнал! — воскликнул он.

Затем чувство голода исчезло. Он снова вспомнил о том, что искал на галечных пляжах, лицо его исказилось, человек поднял руки и потряс кулаками в сторону моря.

Себастьян тут же вспомнил свой портрет в «Паризьен» и сделал шаг к двери, дав Никки знак следовать за ним.

Закричали чайки, будто в ответ на страшные проклятья. И человек, обессиленный, опустился на плоский мшистый камень у ручья.

Хозяин же с кошачьей грацией, неожиданной для его фигуры и роста, забежал за прилавок, наклонился, порылся в ящике и вытащил фотографию.

Так просидел он не менее часа, охватив голову руками, и не расслышал шуршащих в траве шагов за спиной.

— Это ведь вы, не так ли? — спросил он, протягивая снимок Себастьяну.

— Капитан!

Нет, это слегка пожелтевшее фото не имело ничего общего с газетным, на нем Себастьян и Никки весело улыбались, стоя в саду Тюильри на фоне музея д\'Орсэ. Он перевернул его и увидел сделанную им собственноручно надпись: «Париж, набережная Тюильри, весна 1996». Они сфотографировались, впервые оказавшись в Париже, были молодые, влюбленные, счастливые и не сомневались, что жизнь им тоже улыбается.

Человек вздрогнул. Он хотел вскочить и обернуться, только не поверил, что его позвали на самом деле, боялся поверить и втянул голову в плечи, будто ожидая удара со спины.

— Где вы нашли эту фотографию? — спросила хозяина Никки.

— Капитан! — сказали рядом, и тогда он поднялся.

— В книге.

В двух шагах от камня стоял человек со спутанными волосами, упавшими на лоб, кровоподтеком на левой скуле, в полосатой тельняшке, разорванных на коленях брюках и грубых ботинках. Он протянул руки вперед, сжимая и разжимая пальцы.

— В какой книге?

— Денисов, — тихо сказал капитан, — ты один?

— В книге, которую я купил по Интернету несколько дней назад, — сообщил тот, направляясь к витрине с особо ценными фолиантами.

Не ожидая ответа, капитан бросился к Денисову и принялся ощупывать его, будто не веря, что тот на самом деле из плоти и крови.

Не сводя с него глаз, Никки и Себастьян двинулись за ним.

Потом отстранился и, не отпуская из своих рук Денисова, спросил, заглядывая ему в глаза:

— Очень выгодная покупка, — продолжал он. — Мне предложили ее за полцены. — Хозяин осторожно приподнял стекло и бережно достал книгу в элегантной, черной с розовым обложке. — Нумерованное издание «Любовь во время чумы» Габриэля Гарсиа Маркеса. С подписью автора. Всего триста пятьдесят экземпляров в мире.

— Видел кого?

Себастьян, не веря собственным глазам, взял книгу в руки. Это был его подарок Никки после их ночи в маленькой гостиничке на Бютт-о-Кай. После развода он не был склонен к великодушию. Желая растоптать свою любовь, он забрал обратно книгу, которая теперь, судя по сайтам в Интернете, стоила много тысяч долларов. Но как она могла оказаться здесь, во Франции, если он хранил ее у себя дома на Манхэттене в личном сейфе?

Денисов покачал головой.

— Кто вам продал эту книгу?

— Вы первый, — глухо проговорил он. — Что это было, капитан?

— Некий Себастьян Лараби, — уточнил хозяин, сверившись с записной книжкой, которую вытащил из кармана вязаного жилета. — Во всяком случае, так назвался тот, кто мне ее продал, в своем письме, посланном по электронной почте.

Капитан не ответил. Он отвернулся и, опустив голову, смотрел под ноги.

— Быть того не может! Себастьян Лараби — это я, и я ничего вам не продавал.

— Не знаю, — сказал он наконец, — не знаю, Денисов…

— Если это так, значит, кто-то воспользовался вашим именем, но я тут ничем не могу помочь.

— Куда мы попали? Какая это земля, капитан?

— Наверное, остров. Тут одни острова…

Никки и Себастьян обменялись печальными взглядами. Новая загадка. Какой в ней смысл? Куда их направляют на этот раз? Никки взяла с прилавка лупу и принялась изучать фотографию. Солнце садилось в пурпурные облака. На фасаде музея д\'Орсэ виднелись два больших циферблата, стрелки показывали шесть часов тридцать минут. Время, место: сад Тюильри, 18 часов 30 минут. Может быть, им назначено новое свидание?..

— А люди? Они есть?

Она открыла рот, чтобы поделиться догадкой с Себастьяном, но кто-то толкнул дверь и вошел в книжный магазин. Все трое повернули головы, глядя на нового посетителя. Вошла молодая женщина в джинсах и кожаной куртке.

— Должны быть. Будем искать жилье. Только обойдем берег сначала. Может, кто…

Женщина-коп, которая пыталась арестовать их вчера на пароходе.

Капитан не договорил, повернулся и пошел прочь от ручья. Денисов двинулся за ним.

Вдвоем они тщательно обследовали берег, заглядывали в расщелины, всматривались в лобастые камни, торчащие из воды, пробегали глазами по узким полоскам пляжей и изредка, только изредка, отводили от моря и берега взгляд, чтобы посмотреть налево, на приютивший их остров зеленых холмов.

46

Они пересекли еще один ручей, капитан подумал, что от жажды им умереть не придется, и ощутил на плече руку спутника.

«Призраки и ангелы».

— Вижу, — сказал Денисов, — вон там…

«Необычное название для книжного магазина», — подумала Констанс, толкнув тяжелую деревянную дверь с коваными накладками. Едва сделав шаг внутрь, она остановилась, пораженная стенами из книг, завораживающим лабиринтом знаний. Подняла голову, рассматривая стеллажи, и заметила троих стоящих неподалеку. Грузный высокий человек в больших черепаховых очках разговаривал возле прилавка с двумя покупателями. Они тоже посмотрели на нее. В одну секунду она сообразила: «Да это же Лараби!»

Капитан глянул вниз. На ровном месте у самой воды высился камень. Из-за камня торчали сапоги.

Но те уже ударились в бегство.

Денисов едва удержал капитана, когда тот собрался прыгнуть с пятиметровой высоты. Они отыскали спуск и медленно, боясь того, что найдут, приближались к торчащим из-за камня сапогам.

Констанс выхватила из кобуры револьвер и пустилась следом. Книжный магазин уходил в глубину метров на двадцать. Американцы кинулись туда и, заваливая за собой проход, опрокидывали на своем пути все: полки с книгами, витрины с безделушками, лампы, раскладную лестницу, шкафчики. Констанс перескочила через диван, но не сумела увернуться от книги, которую запустила в ее сторону Никки. Инстинктивно она заслонилась от летящего снаряда локтем, но не избежала удара, вскрикнула от боли и выпустила револьвер.

За камнем был человек. Не молодой и не старый, казалось, он спал, и голова лежала чуть ниже ног, обутых в сапоги. Верхней части черепа у человека не было.

— Сволочь поганая! — рявкнула она, подбирая «ЗИГ-Зауэр».

Капитан отпрянул назад, едва не сбив с ног не успевшего посторониться спутника.

Задняя дверь магазина выходила в небольшой дворик, за которым виднелся сад-пустырь. Преследуя Лараби, Констанс перепрыгнула через низенькую стенку и оказалась на улице Жюль Валлес. Тут все встало по местам: преступники были у нее на мушке.

— Первый, — сказал, опомнившись, капитан, и из горла его вырвался клокочущий звук.

— Петрович это, — сказал Денисов. — Колючин. Хороший был поварила…

— Стоять! — заорала она.

Они стояли и молчали, стараясь не смотреть, как волны замывали разбитую голову бывшего судового кока Степана Петровича Колючина.

Американцы не обратили ни малейшего внимания на ее приказ, и Констанс в первый раз выстрелила в воздух, чтобы их вразумить. Результат нулевой. Солнце поднялось уже высоко и било в глаза. Констанс приставила руку к глазам козырьком и рассмотрела две бегущие фигуры, которые уже заворачивали за угол. Она кинулась следом, решив арестовать Лараби во что бы то ни стало.

Когда капитан и Денисов покинули пляж, под самым обрывом осталась каменная горка.

— Люди живут здесь? — спросил Денисов.

Едва дыша, с револьвером в руке она ворвалась в гараж, находившийся на углу улиц Пелисье и Поль Бер. Ворота гаража выходили прямо на тротуар и были широко открыты, в гараже стояло с десяток тук-туков. Вот уже несколько месяцев, как эти трициклы с моторами, которые так распространены в Индии и Таиланде, появились на улицах французской столицы, забавляя туристов и парижан. Стоя одна возле другой, экзотические моторные коляски ждали одна бензина, другая — починки.

— Должны.

— А ну, выходите немедленно! — закричала Констанс и, держа палец на спусковом крючке, стала медленно продвигаться вдоль колясок.

— Поищем?

По мере того как она углублялась внутрь гаража, свет мерк и становилось все темнее и темнее. Споткнувшись о разложенные на полу инструменты, она едва не упала. Урчанье мотора заставило ее повернуть голову. Она направила на звук револьвер, но тук-тук ехал прямо на нее. Констанс бросилась на землю и тут же одним прыжком вскочила. За рулем сидела женщина, она прибавила скорость. На этот раз Констанс не сплоховала. Она выстрелила в ветровое стекло, и оно брызнуло в стороны, однако преступников это не остановило. Констанс рванулась за ними, пробежала метров двадцать, но пешком их было не догнать.

— Нет. Обойдем берег. Может быть…

«Дерьмо собачье!»

Прошло еще часа три. Солнце достигло меридиональной высоты и покатилось к линии горизонта. На берегу ничего они не увидели больше, а голод напомнил о себе снова.

Свою машину она припарковала возле книжного магазина.

— Надо подняться на сопку, — сказал Денисов. — Может, увидим людей…

Констанс помчалась к своему спорт-купе, плюхнулась на кожаное сиденье и рванула с места. Чтобы попасть на улицу Поль Бер, нужно было проехать несколько метров по встречной полосе, что Констанс и сделала.

— Хорошо, — согласился капитан, — еще немного по берегу — и полезем вверх…

Лараби как ветром сдуло.

Потом они нашли две новенькие бочки. Бочки лежали рядом на галечном берегу.

«Так, спокойно, сиди не дергайся».

— Наши, — сказал капитан и подтолкнул ногой деревянную бочку — из тех, что были на корме… — Пошли, Денисов, на сопку.

Одна рука на руле, другая на ручке переключения скоростей. Констанс въехала в туннель, перпендикулярный окружной. Выехала на полной скорости и помчалась в сторону 18-го округа.

Но сверху они увидели лишь грядку таких же холмов на юге и блестящую полоску моря за ними.

— И верно, — сказал Денисов, — море кругом, остров…

На прямой и длинной улице Бине Констанс снова прибавила скорость и с облегчением увидела впереди тук-тук. Свернув на бульвар Орнано, она знала точно: самое трудное уже позади. Она мчалась со скоростью снаряда, мотоколяска Лараби — со скоростью моллюска. У них не было ни малейшего шанса!

— Подожди, — сказал капитан, — глянь вот туда. Видишь, чернеет…

Констанс, уверенно держа в руках руль, сконцентрировалась на дороге. Движение было интенсивным, бульвар широким, как все городские бульвары, проложенные Османом. Констанс прибавляла скорость и лавировала, чтобы оказаться рядом с тук-туком. Тук-тук был похож на скутер, только над задним сиденьем у него был навес. Никки сидела на переднем сиденье, Себастьян держался обеими руками за навес.

Они спустились в небольшую долину, и темное пятно пропало.