Это был не кто иной, как сам господин Есипом. Господин Есипом был старик крутого нрава. Завещание господина Есипома. Господин Есипом не любил холостяков, вдов, женатых, невест, женихов, детей — он не любил ничего на свете. Таков был господин Есипом.





Отрез серо-шинельного сукна. Теперь я сплю под ним, как фельдмаршал.





Когда в области темно-синего кавалерийского и светло-синего авиационного сукон обнаружатся новые веяния, прошу меня известить.





Мне обещали, что я буду летать, но я все время ездил в трамвае.





Вы даже представить себе не можете, как я могу быть жалок и скучен.





Утро. Тот его холодный час, когда голуби жмутся по карнизам.





Привидений господин Есипом не любил за то, что они появляются только ночью, а фининспекторов за то, что они приходят днем.





Если у нас родятся два сына, мы назовем их Давид и Голиаф. Давида мы отдадим вам, а Голиафа оставим себе.





Аппетит приходит во время стояния в очереди.





Можно собирать марки с зубчиками, можно и без зубчиков. Можно собирать штемпелеванные, можно и чистые. Можно варить их в кипятке, можно и не в кипятке, просто в холодной воде. Все можно.





Это я говорю вам, как Ричард Львиное Сердце.





Звезда над газовыми фонарями и электрическими лампами Сивцева Вражка.





Удар наносится так: «Дорогой Владимир Львович, — бац»…





Меня все время выталкивали из разговора.





— Ты меня слышишь?

— Да, я тебя слышу.

— Хорошо тебе на том свете?

— Да, мне хорошо.

— Почему же ты такой грустный?

— Я совсем не грустный.

— Нет, ты очень грустный. Может, тебе плохо среди серафимов?

— Нет, мне совсем не плохо. Мне хорошо.

— Где же твои крылья?

— У меня отобрали крылья.





Когда покупатели увидели этот товар, они поняли, что все преграды рухнули, что все можно.





Полны безумных сожалений.





Шляпа «Дар сатаны».





Кругом обманут! Я дитя!





Надо иметь терпениум мобиле.





Одинокий мститель снова поднял свой пылающий меч.





Что же касается «пикейных жилетов», то они полны таких безумных сожалений о прошлом времени, что, конечно, они уже совсем сумасшедшие.





Глуховатые, не слушающие друг друга люди. Большая часть времени уходит у них на улаживание недоразумений, возникших уже в самом разговоре, а не из-за принципиальных разногласий.





Я был на нашей далекой родине. Снова увидел недвижимый пейзаж бульвара, платанов, улиц, залитых итальянской лавой.





Холодные волны вечной завивки.





Лучшего пульса не бывает, такой только у принца Уэльского.





Привидение на зубцах башни.





В клубе. Там, где милиция нагло попирает созданные ею самой законы, там, где пьесы в зрительном зале, а не на сцене, диккенсовская харчевня, войлочные шляпы набекрень.







* * * *

Бернгард Гернгросс.





т. Мародерский.





— Нам нужен социализм.

— Да. Но вы социализму не нужны.





Писатель со странностями всех сразу великих писателей.





Толстые стаканчики.





Чудный зимний вечер. Пылают розовые фонари. На дрожках и такси подъезжают зрители. Они снимают шубы. П. взмахнет палочкой, и начнется бред.





Поэт. Соловей. Роза. А получается абсолютно выдержанное стихотворение.





Оробелов.





— Что у вас там на полке?

— Утюг.

— Дайте два.





Лодки уткнулись носами в пристань, как намагниченные, как к магниту.





Мы тебя загоним как кота.





Сначала вы будете считать дни, потом перестанете, а еще потом внезапно заметите, что вы стоите на улице и курите.





Замшевый, кошелечный зад льва.





Попугаи с трудом научили свою руководительницу выступать в цирке. Долго ее ругают за нечистую работу после каждого представления.

«Дай поцелую, дай поцелую».





Над писательской кассой:

«Оставляй излишкине в пивной,а на сберкнижке».





«Знаете, после землетрясения вина делаются замечательными».





Построили горы для привлечения туристов.





Завел себе знатока и обо всем его спрашивал, всюду с собой водил. «Хорошо? А? Браво, браво».





Как я искал окурки в Петергофе.





Конгресс почвоведов.





Гете, Шиллер и Шекспир организовывали пир.





Две папиросы дал мороженщик.





Этой книге я приписываю значительную часть своего поглупения.





Остап-миллионер собирает окурки.





Гостиница работает как большая электрическая станция. Снизу, со двора, доносятся тяжелые удары и кипенье, а в коридорах чисто, тихо и светло, как в распределительном зале.





«Дано сие тому-сему (такому-сякому) в том, что ему разрешается то да се, что подписью и приложением печати удостоверяется.

За такого-то.

За сякого-то».





Учреждение «Аз семь».





Кавказский набор слов, как поясок с накладным серебром.





Советский лук. Метание редиски.





Стоит только выйти в коридор, как уже навстречу идет человек-отражение. Служба человека-отражение.





Паркетные мостовые Ленинграда.





Бильярдистам: — Эй, вы, дровосеки.





Надо внести ужас в стан противника.





«Достиг я высшей меры».





Счастливые годы прошли. И уже показался человек в деревянных сандалиях. Нагло стуча, он прошел по асфальту.





Домашние хозяйки, домашние обеды, домашнее образование, домашние вещи.





Бороться за крохи.





Слепой в сиреневых очках — вор.





Пальто с кошельком в кармане.





Сумасшедший из Америки.





Теоретик пожарного дела. Нашел цитату. Стенгазета «Из огня да в полымя». Ходил с пожарными в театры. Учредил особую пожарную цензуру.





Осенний день в начале сентября, когда детям раздают цветы с цветников.







* * * *

Семейство хорьков. Их принимал дуче. Они стояли, как римляне.





Очень были похожи лицами, как ни пытались это скрыть очками, баками. Все варианты одного лица.





«Здесь я читал интересную лекцию. Но до них не дошло — низкий культурный уровень».





Пушечное облако.





Когда в учреждении не вымыты стекла, то уже ничего не произойдет.





Женщина-милиционер прежде всего — женщина.





Женщина-милиционер все-таки прежде всего — милиционер.





В учреждениях человека встречают гнетущим молчанием, как будто самый факт вашего прихода неприятен.







* * * *

Возьмем тех же феодалов.





В некоем царстве, ботаническом государстве.





Садик самоубийц.





Вы одна в государстве теней, я ничем не могу вам помочь.





Я не художник слова. Я начальник.