— Красный медведь уходить. Всем у озера лучше быть осторожными, — заметил непривычно разговорчивый Истэ. — Время затмения делать красного медведя бешеным.

В этом безлунном мире аборигены отмечали время в зависимости от положения их солнца по отношению к его спутнику — далекой красной звезде. В настоящее время года обе звезды располагались на одной линии — тогда большой тускло-желтый диск солнца Эмдэ затмевал другую звезду, оставляя лишь малиновое сияние вокруг. Когда Эмдэ максимально приближалась к своему солнцу под влиянием красной звезды-спутника, это считалось весной.

— Почему красный медведь сейчас злой? У них брачный период?

Истэ отругал ее:

— Ты очень много забывать.

— Но я не призрак! — возразила Лина. — Я жила в таком же мире, как этот, только там теплее и людей больше.

— Мир есть мир. Мертвые люди идти в Заоблачный град и забывать все, что здесь. Но иногда приходить обратно.

Рай здесь воспринимался как некий город. Это был отголосок воспоминаний о городах на Земле, которые когда-то покинули их предки.

Лина и прежде пыталась образумить Истэ. Возможно, стоило попробовать снова:

— У тебя есть новая жестяная ложка. И иглы из стали. Эти вещи привезли из внешнего мира. Моя зажигалка не имеет ничего общего с магией. Это просто инструмент, как твой нож. — Для убедительности она помахала зажигалкой. — Почему ты не веришь, что я просто прилетела из внешнего мира, а не воскресла из мертвых?

— Твоя кожа, как наша.

Действительно, у большинства людей, работающих на торговом посту, кожа была или темнее, или имела землистый оттенок, в отличие от кожи Истэ. Но у миллионов жителей родной планеты Лины кожа носила подобный — бронзовый — цвет.

— Твои глаза, как небо. Они становиться синими в Заоблачном граде, — заявил Истэ с неоспоримым отсутствием всякой логики.

А может, этот серый ад и был загробной жизнью! Вместо того, чтобы найти на Эмдэ древний заброшенный город, как надеялась Лина, она обнаружила лишь километры ветхих каменных стен и этого сумасшедшего человека, считавшего ее своей умершей женой.

На глаза навернули слезы.

Истэ не принуждал ее к близким отношениям. Лина не представляла, что бы она стала делать, если бы это случилось.

— Красная звезда во время затмения, где красный медведь ее не видеть. Он становиться бешеным, — изрек Истэ.

Каждый день Лина пыталась убедить аборигена отвести ее на торговый пост. Но Истэ не собирался расставаться со своим безумным убеждением, что отыскал свою погибшую жену. Поэтому пленница начала планировать побег.

Поначалу у нее ныли растянутые мышцы и сбитые ноги. Сейчас все прошло. Даже ее ушибленная нога приходила в норму. Постоянная головная боль не покидала ее, но теперь стала терпимой. Однако теплая дымная берлога Истэ казалась ей более безопасным местом, чем просторы Эмдэ, поэтому до времени она не пыталась осуществить задуманное.

Настала пора посмотреть правде в глаза. С какого-то момента физическое состояние Лины могло только ухудшаться: недостаток пищи и жизненно важных питательных веществ, а также ежедневная борьба с холодом, к которому она не была приспособлена, грозили полностью истощить путешественницу. Она, конечно, могла сколько угодно прятаться в берлоге Истэ, но медленная смерть от недоедания или жестокая гибель от заморозков стали бы ее уделом. Единственный выход — побег. Сейчас или никогда.

Истэ был сумасшедшим, но у него хватало ума не оставлять мнимую жену в одиночестве тогда, когда она могла бы сбежать. Рано утром, в предрассветной серой дымке, он уходил рыбачить на дальнее озеро. В это время Лина просыпалась, но ее тело было настолько окоченевшим и слабым от голода, что она едва могла принести воды. К полудню облака расходились, позволяя увидеть бледно-голубое небо. Истэ возвращался домой, чтобы при свете дня починить сети. По словам Истэ, это было «яркое» время — единственный достаточно теплый и светлый отрезок суток, когда можно было заниматься какой-нибудь работой за пределами берлоги.

Из тайничка Истэ достал то, что ему было нужно для починки сетей. Лина, стараясь не привлекать внимания, проверила и свой тайник — ямку, вырытую рядом с ветхой стеной. Она боялась, что красный медведь мог обнаружить его. Ее клад оказался нетронутым. Видимо, корешки ходо и два пищевых кубика, завернутые в фольгу, не вызвали у него интереса. В конце концов, это было плотоядное животное с очень кровожадным нравом.

Вдали, со взлетной площадки торгового поста, расположенного на вершине горы, стартовал космический корабль, оставляя за собой тонкую полоску желтого огня. Лина хорошо запомнила место взлета: это была большая гора с плоской верхушкой, которая стояла, если смотреть со стороны большого серебристо-синего озера, прямо напротив берлоги Истэ.

Отсюда Лина могла различить хижины и большие общие дома ближайшей деревни. Но из-за ежегодного потепления климата ледяные равнины, окружающие великое озеро, подтаяли, превратившись в коварную трясину. Жители деревни знали безопасные тропы, но, по словам Истэ, в болото уже затянуло убежавшего пони.

Пространство между берлогой Истэ и заветной горой было неровным, каменистым, беспощадно холодным, однако не заболоченным. А местонахождение торгового поста можно было определить по огням кораблей. Если Лина отправится в путь в ясную погоду и будет точно придерживаться своей цели, она сможет добраться до единственного уголка цивилизации на планете.

Хотя тусклое солнце Эмдэ нельзя было сравнить с лучистой звездой, согревающей родную планету Лины, свет радовал ее. От недолгого дневного тепла она расслабилась. Назойливая головная боль наконец утихла. Лина была почти уверена в своих силах. Сегодня она попытается выполнить задуманное.

Истэ расстелил перед ней сеть, сплетенную из веревки — полосок коричневых озерных водорослей. По краю сети концы волокон были забязаны в хитрые узлы. В одном месте огромная рыба, чешуей которой аборигены пользовались как тарелками, разорвала край сети. Истэ ткнул в сеть пальцем:

— Надо чинить.

— Но я не знаю, как это сделать.

— Ты забывать очень много, — сурово повторил свой укор Истэ. Потом он показал ей, что нужно делать. Истэ бранил Лину — призрак своей жены — только за забывчивость, но он никогда не сердился на нее за неловкость и показывал, как вязать крепкие узлы, которые не разойдутся в воде.

Истэ был еще не стар. Он мог похвастаться гладкой смуглой кожей, он отлично умел мастерить и чинить всякие вещи. Истэ не сделал Лине ничего плохого. По меркам общества, поставленного на грань выживания, где мужчине необходима жена, просто чтобы не умереть, он был хорошим человеком. Его заблуждения относительно Лины несли в себе зерно реализма: было немыслимо, чтобы мужчина существовал в одиночку.

Планета Эмдэ была почти непригодна для проживания людей. Район экватора — самый населенный — даже после двух тысяч лет колонизации оставался пустынным и почти ненаселенным.

— Надо уйти, — резко сказал Истэ. Он направился к небольшой глубокой лощине, лежащей довольно далеко от берлоги — туда сбрасывались экскременты и пищевые отходы. Лина схватила моток веревки из водорослей. Дрожа от внезапно нахлынувшей решимости, она склонилась над камнем, накрывавшим ее тайник, и осмотрелась вокруг — не предвидится ли помехи ее побегу.

Лина была очень удивлена, увидев вдали две фигурки — аборигенов, поднимающихся вверх по холму от озера и направляющихся, казалось, прямо к берлоге Истэ.

Лина оцепенела. Как поступить? Надеяться, что они смогут объяснить Истэ, кто она такая, или скрыться от всех троих?

Если она побежит, то аборигены увидят ее так же хорошо, как она видит сейчас их. Она вспомнила, что собиралась сделать сразу после аварии: отыскать аборигенов и попросить их о помощи.

Вскоре вернулся Истэ. Некоторое время спустя подошли гости.

Один из них явно был мужчиной, другого — пониже ростом, в юбке пурпурного цвета поверх краг и в накидке, украшенной вышивкой и блестящими рыбьими чешуйками *— Лина определила как женщину. Девушка почувствовала непреодолимое желание броситься к ним и умолять о помощи, но сдержалась. На Эмдэ женщины никогда не разговаривали, пока к ним не обращались. Женщинам из внешнего мира советовали поступать точно так же, если им требовалась помощь со стороны местных жителей.

Пришедшие остановились в нескольких шагах от Истэ и замерли.

— Эйкэ, Истэ, — сказал мужчина.

Микрочип-переводчик, устройство, имплантированное в мозг Лины для того, чтобы она могла понимать иностранные языки, тут же сработал. Картридж с языком Эмдэ она приобрела еще на торговом посту. «Эйкэ» на языке аборигенов использовалось как приветствие и прощание.

Истэ никогда не говорил с Линой на своем родном языке. Он упрямо пользовался только примитивным языком торговцев, не откликаясь на ее просьбы. В конце концов, Лина вспомнила некоторые сведения об обычае Эмдэ, согласно которому люди, потерявшие супругов, не должны были разговаривать в течение целого года по местному исчислению. Примитивный язык не считался настоящим, и это позволяло обойти правило.

Мужчина оглядел Лину, а затем всем корпусом повернулся к Истэ:

— Что это за женщина?

Гость говорил на языке аборигенов, Истэ настойчиво пользовался примитивным:

— Моя женщина. Твоя сестра.

Глаза гостя расширились от удивления, а его спутница глубоко вздохнула.

Лина закусила губу и заставила себя промолчать.

— Она появилась здесь восемь дней назад? — спросил шурин Истэ.

Истэ едва слышно пробормотал что-то утвердительное.

— Вчера в нашу деревню пришел человек с торгового поста. Он рассказал, что женщина из внешнего мира прилетела на Эмдэ и пропала. Он спрашивал людей, не известно ли им что-нибудь о ней. Посмотри, Истэ, это она?

От облегчения у Лины закружилась голова. Пришедший был абсолютно нормален. Люди с торгового поста искали ее.

— Нет, Окардэ, нет!

Микрочип не перевел слово «окардэ»; скорее всего, это было имя. Истэ жестикулировал, словно рассекал воздух ребром ладони. Маленький помощник — микрочип — был рассчитан на обработку ау-дио- и видеоинформации и переводил не только слова, но и давал толкование жестам. Лина поняла, что жестикуляция Истэ выражает бурный протест.

— Смотрите, цветная одежда. Моя женщина делать хороший цветная одежда.

На Лине был теплый комбинезон ярко-синего цвета и желтая куртка.

Окардэ кивнул. Микрочип сообщил Лине, что на языке Эмдэ кивок означал «нет».

— Она носит одежду чужаков. Отведи ее на торговый пост или у нас будут неприятности.

Истэ энергично закивал: «Нет!»

— Послушай, Истэ, твоя женщина больше не вернется. Ты не послал за ней яркое крыло.

Лина читала о погребальном ритуале аборигенов Эмдэ, называемом обрядом яркого крыла. Аборигены призывали души умерших обратно, запуская воздушного змея, который становился на короткое время непрочной ниточкой, связывающей их убогую землю с райским городом на небе. Об обряде постепенно забывали, особенно теперь, когда на Эмдэ появился торговый пост.

— Ерунда, — ответил Истэ, используя словечко, которым торговцы называли товары невысокого качества. Лину поразило, что даже Истэ, слишком гордый, чтобы работать на чужаков в бериллиевых шахтах, по-прежнему пользующийся вместо тарелок чешуйками гигантских рыб, не следовал традициям своего народа. Он просто подменил их своими собственными заблуждениями: — Все равно она прийти обратно.

— Ну послушай, Истэ, отец моей матери вернулся. Он был красным медведем. Моя семья помнит это.

Окардэ был достаточно терпелив, стараясь убедить Истэ, чей разум был замутнен горем. Истэ обязательно передумает. Лина ухватилась за эту надежду: она не чувствовала ненависти к своему пленителю. Ей не хотелось, чтобы правда окончательно свела его с ума или заставила обозлиться на весь мир.

— Иногда души возвращаются в обличье птиц, иногда, может статься, в обличье пушистых горностаев, даже темных рыб, но никогда — в виде людей.

— Призраки похожи на людей, — огрызнулся Истэ.

— Призраки, — повторил Окардэ.

Он развел руками — жест, означающий бесплодность усилий. Истэ оставался глух к уговорам шурина, так же как он не желал слышать слов Лины.

— Мужчины достаточно поспорили. Йайу! — Окардэ жестом подозвал женщину, которая, вероятно, была его женой. До сих пор она не вымолвила ни слова.

Йайу печально взглянула на Истэ:

— Она не твоя женщина, и ты это знаешь.

Истэ закивал:

— Нет. Нет. НЕТ.

Его руки в перчатках были крепко сжаты, словно пружины — Истэ вел себя, как загнанный в угол зверь.

— Скажи ты, — Окардэ указал на Лину.

Лине захотелось закричать: «Я чужая здесь! Заберите меня отсюда!», — но что-то заставило ее промолчать и только глубоко вздохнуть.

Истэ, балансировавший на грани безумия, был добрым малым, но некоторые связующие звенья в его мозгу отсутствовали. Лина была археологом, и ее научили понимать язык немых развалин. Найди четвертую стену, очаг в центре. Начинай копать там, где они могли бы оказаться… Может, все дело в том, что Истэ не исполнил обряда, принятого в его народе? А вдруг совершение этой церемонии позволит безумцу вновь стать нормальным и отпустить пленницу добровольно?

Почему же это казалось ей столь важным?

Гости ждали. За все время разговора они едва пошевелились. В этом мире лишние движения были ни к чему.

Лина постаралась избавиться от замешательства. Она знала, чего хочет, но не была уверена, сработает ли ее план. В руке все еще был зажат моток водорослей, который она собиралась украсть. Что еще подошло бы в качестве веревки для воздушного змея? Лина указала на небо:

— Для Истэ плохо не отправить яркое крыло.

Окардэ удивленно моргнул, затем побормотал:

— Да.

Жена Окардэ тоже сказала:

— Да. Да.

Она переплела пальцы, что указывало на общее согласие.

Истэ пожал плечами. Микрочип никак не перевел этот жест. Скорее всего, у самих аборигенов такого жеста не было — он пришел с торгового поста, чуждый для этого мира, как примитивный язык и Привозимые товары.

— Хорошо. Истэ и Йайу делать настоящее яркое крыло. Я приводить Тугапу, — сказал Окардэ на примитивном языке.

«Ту» — она, плюс «гапу» — мужчина, буквально переводится как «мужчина женского пола», — сообщил Лине микрочип. Так на языке аборигенов Эмдэ назывался шаман.

Истэ выглядел взволнованным. Его принуждали реально взглянуть на происходящее, и было очевидно, что это его тяготит. Лина беспокоилась за него.

Женщина, Йайу, выглядела старше, чем Истэ — у нее была сморщенная кожа и седеющие волосы. То ли возраст, то ли социальное положение (о чем на первый взгляд догадаться было сложно) давали Йайу право указывать Истэ, как мастерить воздушного змея. Она отправила его к тайнику за длинными и тонкими рыбьими костями, большим куском рыбьей кожи, похожей на пергамент, и мотком веревки из водорослей. Из трех костей Истэ сделал рамку, крепко связав их с одной стороны и разложив веером с другой, а затем привязал четвертую кость поперек. Йайу, осмотрев рамку, одобрительно кивнула. Истэ пришил к рамке треугольник рыбьей кожи. Получившийся воздушный змей по ширине был размером в полный рост Истэ.

Поднявшийся ветер погнал по небу облака и принес с озера холодный воздух. Змея, выскользнувшего из рук Истэ, поволокло по земле; казалось, ему не терпится взлететь. Наблюдая, как Истэ пытается его поймать, Лина почувствовала жалость и любопытство.

Йайу заставила Лину проверить веревку, принесенную Истэ, и найти слабые места. Сама Йайу отрезала тонкие куски веревки и связывала концы маленькими хитроумными узелками. В конце концов получилась одна длинная бечевка.

Тусклое солнце Эмдэ, постояв в зените, начало садиться. Вскоре после этого вернулся Окардэ. С ним был еще один абориген, ехавший на косматом коричневом пони.

Йайу и Истэ встали и замерли в ожидании. Лина последовала их примеру.

На шамане была женская одежда — юбка из цветной ткани и вышитая накидка, украшенная крохотными, похожими на льдинки алмазами. Но шаман был выше Истэ или Окардэ, и его старчески хриплый голос (он поприветствовал всех, крикнув «Эйкэ!») принадлежал мужчине.

С чопорной грацией старухи шаман слез с пони. Однако его скуластое лицо, окаймленное прядями седых волос, выбивающихся из-под капюшона накидки, было лицом пожилого мужчины. Лина узнала в этом традицию, которая была древнее самой цивилизации — примитивную попытку людей преодолеть несоответствие между ролью, уготованной человеку, и его характером. Каждому приходилось раз и навсегда решить: вести себя как мужчина или как женщина. Те немногие, которые выбирали для себя роль, не соответствующую их полу, и преуспевали в ее исполнении, становились святыми, пророками и лидерами.

Шаман — мужчина, переодетый в женщину — посмотрел на Лину; его глаза были цвета меди.

— Видишь, Тугапу? — спросил Окардэ.

— Моя женщина, Тугапу, — сказал Истэ, и в его голосе послышалась мольба.

Тугапу заговорил:

— Я вижу женщину с глазами цвета неба и готовое яркое крыло. Я вижу, что ветер гонит по небу облака. Хорошо.

Шаман отпустил своего пони щипать скудный лишайник. Потом он торжественно пересчитал присутствующих, включая себя и Лину.

— Столько, сколько пальцев на руке. Достаточно, чтобы запустить яркое крыло. Ты говоришь на нашем языке? — обратился он к девушке.

Лина не могла себе позволить купить программу двустороннего перевода для микрочипа.

— Я не говорю на вашем языке, но я его понимаю, — призналась она.

Шаман встал вполоборота и поднял руки к небу.

— Взгляните же, друзья и женщина из внешнего мира, вот одинокий человек, и этот человек — Истэ. Куда уходят мертвые? С того времени, как наши предки из Мира-колыбели пришли сюда сквозь звезды, сменилось столько поколений, что эта земля на три ладони состоит из праха.

Лицо шамана было обращено в сторону гор, на вершины которых приземлялись космические корабли, а у подножия вились каменные стены. По мере того, как Лина слушала слова шамана, ее интерес рос и рос. Эта проповедь заключала в себе древние знания о колонизации Эмдэ землянами. Возможно, в первую очередь именно они нужны были Лине — свидетельства первых дней вторжения: осколки памяти, лучше сохранившиеся и несущие в себе больше информации, чем старые развалины. Лина слушала шамана, и ее наполняло чувство непобедимого любопытства; то же самое она испытывала, когда впервые увидела стены.

— Станет ли земля в хижине тихо шептать по ночам? — продолжал шаман. — Позволит ли она этому человеку развести огонь или разложить корни ходо, чтобы они высохли и у него была пища на зиму? Нет в земле Эмдэ боданги для Истэ. Как у овдовевшего мужчины может быть радину?

Микрочип, пытаясь перевести слова Тугапу, выдал сразу несколько вариантов:

Будущее.

Помощь.

Надежда, — наконец сделал выбор переводчик.

До Лины, кажется, дошло. На Эмдэ понятия «одинокий человек» просто не существовало: помощь давала надежду — надежду на будущее. Язык впитал в себя жестокую логику здешней жизни.

— Слушайте меня: перед нашим народом был Народ, — вещал шаман. — Он возник после того, как звезды выбросили пыль и железо, превратившиеся в круглые планеты. Но это произошло задолго до того, как наши предки покинули Мир-колыбель. Первый Народ стал мудрым давным-давно, он научился изменять формы гор и воды планет так же легко, как гончар меняет форму глиняного сосуда. Слушайте меня!

Лина едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления. Шаман только что перефразировал самую таинственную загадку археологии.

Во многих звездных системах были найдены следы древней межзвездной цивилизации, не похожей ни на одну из существующих. Такие следы встречались повсюду, но это все равно не вело к разгадке. Немногие археологи, придерживающиеся совершенно различных взглядов, пытались найти объяснение необъяснимым артефактам и окрестили неизвестную цивилизацию Положившими Начало.

Но как следы этой цивилизации обнаружились в таком далеком уголке межзвездного пространства?

— Здесь они оставили путеводную веху для тех, кто придет за ними. Это не груда камней для птиц, чтобы вить гнезда, или лишайники, чтобы карабкаться вверх. Это творение доступно лишь людям — их мысленным взорам. Камни рушатся. Веха, оставленная Первым Народом, вечна.

От напряжения у Лины закружилась голова.

Понимал ли шаман то, что говорил? Считалось, что следы Положивших Начало были найдены на дюжине колонизированных планет. Полностью неопровержимым факт находки был признан, пожалуй, только в четырех случаях. Но до сих пор технологические принципы, лежащие в основе артефактов, оставались загадкой. Одна из авторитетных команд археологов рискнула предположить, что технологии неизвестной цивилизации были основаны на психологических принципах — некоем необъяснимом взаимодействии между разумом и специфическими свойствами материи.

— Здесь, в центре Мира, выросли горы, созданные ими, чтобы стать повозкой, проносящей их знак через время.

Горная гряда на Эмдэ представляла собой орографическую странность — горы были аккуратно выстроены в виде латинской буквы V без видимых геологических оснований. Геологи отнесли это к разряду маленьких загадок планетологии. В то же время археологи повсюду спорили, включать ли в число артефактов, оставленных Положившими Начало, геологические особенности, обнаруженные в нескольких мирах, — странные детали, немного измененные подвижками материков.

Но Эмдэ в силу своего почтенного возраста отличалась геологической стабильностью. Все, что Положившие Начало оставили здесь, должно сохраниться.

Лина обнаружила, что энергично кивает.

Тугапу посмотрел на нее:

— Ты не согласна, женщина с глазами цвета неба?

— Простите меня. Когда я киваю, это значит, что я согласна. То, что вы говорите, справедливо.

— Спайзы, — сказал Истэ. — Рыбий бред.

— Нет, — настойчиво возразила Лина. — Следы Положивших Начало обнаружили на десятке планет. Я читала об этом.

При изучении археоистории человечества Лина касалась проблемы Положивших Начало лишь поверхностно, но знания остались в памяти девушки, как странный и красочный сон.

— Понятно, — сказал шаман, пронзая ее глазами цвета меди. — Териктэ.

Микрочип в ее мозгу объяснил, что буквально шаман сказал: «Женщина мужского пола». Это слово обозначало женщину — спутницу шамана, ясновидящую женщину-вождя.

Три других туземца посмотрели на нее с удивлением.

Всего лишь одним словом шаман изменил баланс сил в их маленькой группе, наделяя Лину долей власти. Она решила, что теперь ей позволено говорить не только тогда, когда к ней обращаются. Но ей следовало вести себя дипломатично. Иначе она могла лишиться доверия. Лина глубоко вздохнула:

— Пожалуйста, продолжайте.

— Друзья мои и женщина из внешнего мира, во время затмения мы можем сделать так, чтобы веха в небе, оставленная Первым Народом, появилась. Мы можем послать яркое крыло и следовать за ним разумом. Почему?

Лина почувствовала: Тугапу решил испытать ее. Она знала, как ему ответить. Возможно, она не сумела бы передать свою мысль на примитивном языке: все бы устали от ее неуклюжих попыток, прежде чем поняли, что она хочет сказать. Поэтому девушка заговорила на всеобщем английском, надеясь, что Тугапу понимает ее достаточно хорошо.

— Некоторые умные люди, изучающие творения Первого Народа, говорят, что все основано на психологической инженерии. Работать их заставляет разум. При приложении направленного умственного усилия что-то происходит. Существует несколько мест, где психологические технологии могут работать за счет орбитальной симметрии. То есть за счет того, что планета и ее спутники гармонично движутся, и это дает энергию.

А что, если речь идет о планете и двух звездах? На что способно творение Положивших Начало, если его питают энергией две звезды? Лина вздохнула, чтобы немножко успокоиться, и продолжила:

— Но существует еще одна вещь, неразрывно связанная, как полагают, с творениями Первого Народа. Кристаллизованный углерод — алмаз — каким-то образом служит катализатором. Каменный лед, я хочу сказать, — добавила она, вспоминая слово из примитивного языка. — Для того, чтобы что-то произошло, нужен каменный лед.

Слово в примитивном языке для обозначения алмаза существовало: на Эмдэ находили эти драгоценные камни, причем высокого качества. Но это были не богатые трубки, пригодные для разработки, а лишь отдельные сверкающие кристаллы, которые иногда — очень редко — находили аборигены. На торговом посту за один такой алмаз платили целое состояние.

Шаман переплел пальцы в знак полного согласия. Алмазы, которыми была расшита его накидка, искрились, словно капли росы.

— Это правда.

Истэ пребывал в замешательстве. Он выглядел как человек, цепляющийся за перевернутую лодку в бушующем море:

— Правда?

— Да, правда, — отрезала Лина.

Шаман вытащил из-под накидки сверкающий камень.

— Некоторые люди готовы продать живых и мертвых, чтобы получить деньги торговцев. Вместо алмазов для обряда яркого крыла они пользуются стеклом. У торговцев можно найти большие куски стекла, причем очень красивые. Но они не имеют силы.

Он прикрепил свой алмаз к воздушному змею Истэ.

Положив обе руки на плечи Истэ, Тугапу объяснил, каким образом вдовец должен отдать своего змея ветру, когда придет время. Истэ пребывал в состоянии оцепенения и постигал все очень медленно. Шаман был терпелив. До этого он много раз общался с овдовевшими людьми.

— Иди к ручью и молись до заката, — приказал Тугапу напоследок.

Истэ послушно ушел. Окардэ двинулся вслед за ним, чтобы уберечь его покой от красного медведя.

Тугапу сел у стены недалеко от берлоги Истэ и жестом пригласил женщин последовать его примеру.

Йайу сказала:

— Я надеюсь, что его жена сегодня вернется. Тогда он не будет возражать, если мы отведем женщину с глазами цвета неба на торговый пост.

— Да, это поможет, — ответил Тугапу. Он повернулся к Лине: — Ты поступила правильно.

Для примитивного народа, живущего в жесточайших условиях, разлад в обществе был самой страшной бедой. Неужели Лина чему-то научилась у Истэ и потому предложила выполнить обряд вместо того, чтобы выбрать немедленное спасение? Или она просто уступила своему пленителю?

Повинуясь внезапному порыву, Лина спросила у Тугапу:

— Вы действительно верите в призраков? Прежде чем приехать сюда, я прочла об Эмдэ все, что могла, поговорила со всеми путешественниками, которые у вас побывали. О призраках нигде не упоминалось.

— На Эмдэ нет призраков, — после паузы ответил Тугапу. — Память о мертвых возвращается к нам в теплое время года в обличье животных и растений, а не тенями, разгуливающими повсюду! Призраки — это выдумка торговцев. Я в них не верю.

Дневной свет потускнел, оставляя лишь розоватые отблески заходящего солнца. Плотные облака плыли по небу, подгоняемые усиливающимся ветром. Тугапу пронзительно свистнул, чтобы позвать Истэ и Окардэ.

— Тугапу, — сказала Лина и заколебалась. Она помнила, что Истэ всегда раздражало, когда она задавала слишком много вопросов. Было ли это следствием его помешательства, его жизни на Эмдэ или чертой его характера? — Вы верите в существование рая?

— Чего?

— Места, куда люди попадают после смерти. Того, чем является Заоблачный град.

— А, ты хочешь сказать торену?

Микрочип тут же предложил Лине множество вариантов перевода слова Тугапу:

Память.

Воспоминания.

Общность.

Начало и конец.

От обилия вариантов, которые выдал микрочип, в мозгу у Лины словно зазвенели колокольчики. Скорее всего, переводчик не слишком утруждал себя поиском подходящего эквивалента.

Истэ и Окардэ вернулись. Истэ поднял воздушного змея над головой, удерживая его в равновесии, а Тугапу взял веревку. Змей колыхался, потому что от волнения, переполнявшего душу Истэ, его била дрожь.

Тугапу что-то коротко вскрикнул. Истэ подбросил змея в воздух, а шаман резко отступил назад. На ветру рыбья кожа затрепетала. Змей под углом ушел в небо, унося с собой свою драгоценную ношу — алмаз.

Тугапу запел и стал понемногу отпускать веревку. Произносимые им звуки ничем не отличались от звуков его родного языка, но слова не принадлежали к языку аборигенов Эмдэ. Микрочип оставлял их без перевода. Пение шамана имело почти гипнотический эффект: оно буквально приковывало внимание Лины к поднимающемуся все выше и выше воздушному змею.

Невидимая сейчас красная звезда притягивала планету Эмдэ ближе к ее собственному солнцу. Приближающееся тепло несло с собой и атмосферные вихри. В пространство над V-образной горной грядой мощный поток ветра сгонял облака. Они теснились между гор — мрачно-серые посередине и розовые по краям. Лине показалось, что она видела слабый отблеск молнии. Углы воздушного змея заискрились.

Мысли Лины отвлеклись от змея, когда она вдруг осознала, что веревка может оказаться мокрой, что водоросли, из которых она сплетена, могут содержать металлы и что через воздушный змей в людей может попасть молния.

— Смотри на змея. Наши мысли должны стать единым целым, — прошипел Тугапу.

Старый шаман знал свое дело. Лина нашла воздушный змей взглядом и обратила все свои мысли к нему. Высоко в небе серебристая рыбка нырнула в гущу серых облаков. Где-то в их самой середине сверкнула молния.

Внезапно Лина почувствовала уверенность в том, что их усилия объединились, словно каждый из них стал частью целого. Ощущение это стало вдруг таким очевидным, словно кто-то повернул ключ в замке.

Облака вновь озарились. На этот раз свечение не погасло. Среди облаков появилось нечто — пространство, свободное от туч, но заполненное фигурами, отчетливыми в неярком свете.

Лина ахнула.

На фоне резко очерченных краев и острых углов были видны более мелкие и еще более сложные фигуры — завораживающая в своей бесконечности геометрия. Вся картина двигалась: линии путались и кружились, постоянно перегруппировываясь, лишь на мгновение позволяя увидеть застывшие геометрические формы.

Огромное сооружение казалось сотканным из света и воздуха, бесплотным, как мираж. Но оно было достаточно реальным, чтобы изменить направление ветра и заставить облака закружиться в водовороте.

Оно парило на фоне грубых темных гор. Эта поразительная по своей сложности картина говорила о присутствии чужого, древнего, как само время, разума.

Лина, словно завороженная, могла бы смотреть на происходящее, сколько бы оно ни длилось — ночь или год. Но видение исчезло, будто мыльный пузырь. На том месте, где оно только что было, сгустились тучи.

Окардэ и Йайу переглянулись в немом изумлении. Лина, потрясенная, села на землю. Теперь она понимала, почему аборигены, имевшие смутное представление о цивилизации, называли это городом. Увиденное напомнило ей древние храмы в городах на Земле. Но, даже самый прекрасный храм по сравнению с Заоблачным градом казался старой простенькой детской игрушкой.

Планета по-своему выразила свое восхищение. Порыв ветра, неожиданно теплый и влажный, пронесся над землей — первый признак приближающейся весны.

Тугапу подтянул трепещущего и дребезжащего на ветру воздушного змея к земле. Воздух вокруг — до далеких стен, беспорядочно разбросанных вдоль низких склонов горной гряды — казался чистым, как хрусталь. Рядом со стеной на чахлом деревце сидела птичка. В лучах заходящего солнца ее оперение отливало голубым и желтым — весенние цвета.

— Истэ, — Тугапу указал на птаху. — Посмотри на нее!

Истэ уставился на птицу. А потом у него из глаз полились слезы: его горе начало таять, как по весне тает лед.

Это была просто птичка. Совпадение. Стояла весна — время вить гнезда, и оперение всех птиц делалось ярким, а красные медведи и другие хищники уходили.

Истэ верил, что его жена вернулась, и он уже не тот одинокий, дошедший до помешательства человек. Он снова может жить и найти себе спутницу. Когда он был один, ему оставалось лишь верить в призрака.

Он посмотрел на Лину. Их взгляды встретились. У него были большие карие глаза, в которых читались грусть и надежда.

— Эйкэ, Истэ, — сказала Лина. — Здравствуй и прощай.

Окардэ шел вперед по горной тропинке. Ночной холод Эмдэ окружил Лину — она не замерзала только потому, что двигалась очень быстро. Окардэ сказал ей, что знает дорогу, как свою собственную лодку. Лина верила ему, но голод и усталость брали свое.

Йайу осталась с Истэ, чтобы омыть его лицо и приготовить для него еду; это было заключительной частью обряда. Тугапу на своем косматом пони отправился в дорогу. Шаман направлял лошадку так, чтобы она шла рядом с Линой. Девушка ощущала горячее дыхание пони у себя за спиной.

— Что ты скажешь торговцам? — спросил ее Тугапу.

— О Заоблачном граде — ничего, — твердо ответила Лина.

— Я знал, что ты поступишь именно так, — отозвался старый шаман.

— Я не стану упоминать ни обряд яркого крыла, ни ваш алмаз. Да они сами вряд ли спросят об этом. По мнению торговцев, археоисторики — это люди, ищущие то, чего не существует, и никогда не находящие ничего стоящего.

— А ты нашла то, что искала?

Лина думала об этом в течение всего трудного пути. Наверное, она действительно обнаружила что-то, способное оправдать потраченную премию Университета. Но объявить об этом публично? Тогда ученые всех мастей, которые ничем не лучше торговцев и геологов-авантюристов, бросятся исследовать построения Заоблачного града. Наконец она сказала:

— Нет. Я не знала, что Первый Народ был здесь. Я искала старые здания, оставшиеся с тех времен, когда наши предки пришли сюда.

— Сейчас это просто, — сказал Тугапу. — Люди путешествуют среди звезд так же легко, как рыбаки плавают по озеру в лодках.

Ночь была ясной, а на небе блистали звезды, похожие на алмазы с накидки Тугапу. Возможность космических перелетов должна была стать вершиной развития цивилизации, длившегося двенадцать тысяч лет. Вершиной ли?

— Мне кажется, рыбаки находят то, что ищут, и возвращаются домой счастливыми, — выдохнула Лина.

Окардэ перебил их, указывая на вершину горы:

— Наверху трудно говорить.

И они продолжили взбираться по крутому склону в тишине. Вскоре Тугапу, решив пощадить пони, спешился. Подниматься вверх за Окардэ, шагающим довольно быстро, было для Лины пыткой. Кроме того, холод усилился, и проникающий в легкие девушки воздух причинял ей саднящую боль. Ее ноги налились свинцом, а ступни ломило.

Путешествие от берлоги Истэ до торгового поста не было утомительным для аборигенов, знавших дорогу. Но в одиночку Лина никогда бы не дошла так далеко. Помощь дает надежду.

Окардэ подал всем знак остановиться, чтобы немного передохнуть. Пока Лина переводила дыхание, она могла рассматривать смутные очертания всей горной гряды, простиравшейся до далекого озера, едва различимого отсюда — блестящего зеркальца, отражающего свет звезд.

Эта картина казалась ей знакомой. Она уже видела ее раньше, именно под таким углом. Конечно, из окна флаера!

Во мгле виднелись полуразрушенные стены, образующие полукруг, в центре которого был только склон.

Или только воздух.

От неожиданно сверкнувшей догадки у Лины голова пошла кругом. А что, если не горстка людей, как сегодня, а тысячи устремляли свои мысленные взоры ввысь, следя за таким же алмазом? Тогда на Этом месте им открывался Заоблачный град; именно там, где немые стены словно указывали на присутствие чего-то подлинного.

Лина понемногу начинала понимать, и от этого ее сердце забилось быстрее. Эмдэ была местом паломничества. Поэтому здесь существовало так много разбросанных в беспорядке стен. Тысячи людей селились на склонах гор и строили стены, чтобы защититься от ветра и разделить территории, занимаемые разными маленькими группами. Они жили во временных постройках, которые уже давным-давно разрушились. Пилигримы проделывали трудный путь через звезды, длившийся нескончаемые века, не для того, чтобы построить город, а для того, чтобы восхищаться видением города в небе.

Лина шла, не замечая ничего вокруг.

— Тугапу, — спросила она, тяжело дыша, — означает ли рай — я хочу сказать Начало и Конец — то, что надежда существует? Для тех, кто умер, и для тех, кто живет сейчас?

— Да, и для тех, и для других. — Тугапу иногда останавливался, чтобы перевести дыхание, но упрямо продолжал идти вверх по крутому склону. — Первый Народ знал это.

С неба упала звезда. Она светилась все ярче и ярче, пока наконец не достигла вершины горы. Приземляющийся корабль осветил неуклюжие строения торгового поста, стоящие перед посадочной полосой. Возможно, этот корабль только вчера стартовал с планеты, расположенной на расстоянии десяти звездных систем отсюда.

Крутой подъем внезапно прекратился. Тугапу вел пони под уздцы. Тот тяжело дышал. В свете приземляющегося корабля лицо шамана казалось мрачным и старым: он не мигая смотрел на машину, постепенно разрушающую уклад жизни его народа.

— Теперь мы можем отправляться домой. Ты знаешь, куда идти, женщина.

Лина выпалила:

— Да, знаю. Внешний мир похож на Истэ — он одинок, печален и безумен. Ему необходимо увидеть Заоблачный град.

Шаман посмотрел на нее внимательным, пронзительным взглядом:

— Каким образом?

Лина почувствовала, как у нее к горлу подступает комок. Она могла предположить, какие ужасные картины пришли на ум Тугапу: торговцы — или ученые, — разворовывающие секреты Заоблачного града, словно бериллиевую руду из горных шахт.

— Чтобы от этого был толк, нужно поступить так, как мы поступили сегодня. Нужно, чтобы наши мысли соединились. Нужно просто смотреть и видеть. Я уверена, что это получится. Только не сразу. Мне предстоит еще очень многое узнать о вашей цивилизации, прочитать десятки книг. — Девушка с надеждой посмотрела на Тугапу. — Если я вернусь, вы поведаете мне старинные сказания Эмдэ?

Шаман молчал.

Лина догадалась, о чем он думает.

— Не сейчас, Тугапу. Заоблачный град — это не шахта в горах для добычи бериллия. Теперь я это понимаю.

Тугапу улыбнулся.

— Ты такая молодая, и это хорошо. Чтобы все завершить, нужна долгая жизнь. Мой путь почти окончен, поэтому возвращайся скорее.

Лина почувствовала, что ее судьба, словно стрелка компаса, повернулась, указав на Заоблачный град. Лина обратила взгляд к Окардэ, поблагодарила его за помощь. В ответ он вытянул руки вперед ладонями вверх, что (как подсказал микрочип) означало уважение.

Затем Тугапу поднял руку, благословляя ее:

— Эйкэ, Териктэ.

Лина с изумлением вспомнила, что шаманы — такие, как Тугапу — никогда не имели детей. Но они иногда выбирали себе преемников.




Перевела с английского Елена МЕЛИССИНА


Бренда Купер, Ларри Нивен



ЛEД И ЗЕРКАЛО





Лед хрустел у нее под ногами — оглушительно громко в неподвижном безмолвии. Резкое солнце Трина играло на гранях бесчисленных ледяных кристаллов, и всюду плясали радуги. Она была слишком измучена, чтобы по достоинству оценить представление… но, черт, это было красиво! Голубое небо, солнце, ослепляющее даже сквозь синие стекла очков — удивительная и отчасти пугающая картина. Страшно подумать, сколько на самом деле нужно затрат, чтобы согреть этот мир.

Она поежилась. Голод все же настиг ее. В первые ночи она так не мерзла. И еще одиночество. Она была единственным человеком на планете, окруженной врагами; от этого она чувствовала себя ребенком, потерявшим дорогу к дому. Шею укололи иголочки льда: шарф и воротник парки никак не хотели прилегать плотно. Может, надо было остаться в скафандре?

Сверкающее солнце коснулось горизонта и скрылось.

Кимбер подняла голову к темнеющему небу. Скоро должен взойти корабль треев. Она прислонилась спиной к скале, торчащей из льда, и пристроила рюкзак между ногами. Пусть будет поближе. Из-за того, что в нем лежит, она может и умереть…

Интересно, будут ли треи удивлены? Ее они уже удивили. Что же любопытного инопланетяне узнали о Кимбер Уолкер, чтобы выбрать ее для миссии на Трине?

В кафетерии Института планетарной экологии и геологии яблоку было негде упасть. Студенты последнего курса толклись между столиками, сражались за кресла, плюхались друг другу на колени, когда свободных мест не было, и озабоченно рыскали в толпе, мешая тем, кто хотел спокойно поговорить. Кимбер и ее друзья, Рик и Джулия, сидели как на иголках: выпускников больше тридцати человек, а планет, куда можно было получить назначение — только три. Кимбер боялась, что ее оставят в институте помощником преподавателя или «прислугой за все». Последний год был для нее тяжелым; с третьего места она съехала в середину списка.

Студенты сдали анкеты и теперь мучались ожиданием. Услышать свой приговор можно было в любом месте университетского городка, но конкуренты предпочитали томиться в компании за чашечкой кофе.

Две из трех поисковых партий могли взять по одному студенту; эти счастливцы попали бы в общество самых опытных изыскателей, которые работали на обитаемых планетах. Одна была сплошь покрыта водой; другую населяли существа, живущие в пустыне под толщей песка. Еще двое выпускников должны представлять человечество в совместной экспедиции с треями, древнейшей звездной расой. Треи собирались терраформировать, а потом заселить Трин, в настоящее время пустующую планету.

Среди цивилизаций, способных к межзвездным путешествиям, была своя иерархия. Организация Объединенных Наций не раз пыталась купить, а секретные службы — выкрасть секрет эффекта смещения, но никто из инопланетян, посещающих Землю, не хотел даже говорить на эту тему. Люди могли только принимать участие в проектах других космических рас, имеющих в своем распоряжении межзвездные корабли. Звездолеты треев тоже использовали эффект смещения; но, видно, над треями стояли какие-то незримые существа, крторые и устанавливали межзвездные законы.

Согласно этим законам, треи не могли просто взять и занять планету. В сделке с космической недвижимостью непременно требовалось заручиться поддержкой какой-нибудь незаинтересованной расы. Треи бросили монетку, и выбор пал на людей. Теперь они должны были назначить старшего инспектора и его помощника из числа дипломированных специалистов.

Произвести осмотр, потом передать планету треям. Не так уж и сложно, но — межзвездное путешествие! Новый, неизведанный мир!

Скованная льдами планета полностью преобразится. На Земле треи разыгрывали из себя туристов: неизменные широкополые шляпы и на каждом глазу — по дымчатому стеклянному полушарию, которые они снимали, только когда спускались с экскурсией в земные пещеры. Треи мечтали о планете, похожей на Землю. Но каким образом они собираются ее сотворить?

Впрочем, когда-нибудь и человечество будет на это способно.

Кимбер лелеяла надежду попасть на Трин в качестве помощника инспектора. Не слишком престижно, но это намного лучше, чем торчать на Земле. После шести лет учебы ей не терпелось испытать себя в полевых условиях.

Кафетерий затих: начали объявлять результаты. Водная планета Досталась Эрону Хантеру, уроженцу Гавайев. Он застонал. Эрон был непревзойденный пловец и ныряльщик, но он, как многие, кто увлекается серфингом, не очень хорошо слышал и не мог определить направление на источник звука. Софонты — обитатели морских пучин, и Эрону придется жить под водой… но Кимбер знала, что он не откажется от назначения.

Песчаные жители достались Венди Лиллиан, которая проявила во время учебы поразительную способность к языкам. Эрик Кинен получил должность помощника в вожделенной экспедиции с треями, но даже не дал себе труда скрыть разочарование. Все шесть лет он был первым на курсе и теперь ожидал, что его назначат главным инспектором.

У Кимбер упало сердце. Она накрутила на палец прядь своих черных волос и скривилась от боли, когда волосы зацепились за колечко. Надеясь, что никто не заметит, как она расстроена, Кимбер встала, собираясь уходить…

И споткнулась от неожиданности, услышав свое имя.

— Уолкер Кимбер, Трин, главный инспектор.

Она с такой силой дернула прядку, что взвизгнула. Только когда Джулия с Риком принялись ее поздравлять, Кимбер поняла, что это не сон.

Эрик бросил на нее тяжелый взгляд.

Она ступит на поверхность нового мира! Эрик тоже полетит к звездам, но высадиться на планету ему вряд ли удастся.

Он не из тех, кто способен достойно встретить такой удар судьбы. Они с Эриком враждовали почти все шесть лет, разругавшись еще на первом курсе, а последний семестр она его почти не видела.