После того как Сюя с Норико вернулись туда, где они провели прошлую ночь, и подобрали свои сумки, Сёго заметил, что обзор оттуда не слишком хорош. Сюе вообще-то казалось, что он очень тщательно подбирал это место. Однако Сёго производил впечатление великого знатока в подобных делах, а потому они решили с ним согласиться и двинулись дальше по горе. Тощая кошка куда-то делась.

— Погодите. Я хочу забрать рюкзаки Кёити и Тацумити.

Сёго оставил их в ближайших кустах. Норико присела отдохнуть, и Сюя устроился рядом с ней. В руках он держал револьвер Кёити (смит-вессон «Чифс спешиэл» калибра 38), который дал ему Сёго. Сюя неловко чувствовал себя с этим оружием, но делать было нечего.

— Сюя, давай заклеим.

Норико держала в руке розовый пластырь. Должно быть, она нашла его в рюкзаке, разрубленном топориком Тацумити Оки. Левой рукой Сюя дотронулся до своего правого уха. Кровотечение, похоже, прекратилось, но колющая боль осталась.

— Сиди спокойно. — Норико пододвинулась к нему и вскрыла пластырь.

Фиона Макинтош

Аккуратно прилепляя его к мочке уха, она сказала:

«Золотые поля»

— Интересно, почему сюда пришло столько учеников. Пять человек, включая нас и Сёго.

Вместо ответа Сюя просто на нее посмотрел. После всех последних событий эта мысль ему даже в голову не пришла. Тем не менее Норико была права.

Сюя покачал головой.

С любовью посвящаю эту книгу моим родителям, Фреду и Монике Ричардс, а также всей нашей большой семье. Мы разлетелись по всему миру, но кровные узы связывают нас с Джеймсом и Мей Паттон, Джеком и Элизабет Ричардс.
— Не знаю. Мы пришли сюда, чтобы убраться как можно дальше от школы, верно? Но мы не стали взбираться на гору и выходить к берегу, где слишком широкий обзор. Возможно, все мы думали об одном и том же, а в итоге прибыли в одно место, рассчитывая оказаться там в безопасности. В том числе староста… и Тацумити.

Стоило ему только упомянуть имя Тацумити, как Сюя снова ощутил тошноту. Лицо расколото напополам, левая и правая половинки сдвинуты друг относительно друга, точно у арахиса. И труп этот лежал совсем рядом. Итак, дамы и господа, а теперь невероятный Человек-Арахис…

ЧАСТЬ I

С приступом тошноты мысли Сюи стали проясняться. Ощущение немоты наконец улеглось. Он снова приходил в чувство.

— Сюя, ты очень бледный. С тобой все хорошо? — спросила Норико.

1

Сюя не смог ответить. Дрожь распространилась по его телу, и он весь затрясся, как от озноба. Зубы неудержимо стучали, словно отбивая безумную чечетку.

Воскресенье, 19 октября 1919 года

— Что с тобой? — Норико положила руку ему на плечо.

Несмотря на свирепый ветер стылого осеннего утра в Корнуэлле, Джека Брайанта пронизывал совсем другой, внутренний, холод. Прокравшись под подкладку плотной куртки, под старую рубашку, он пополз по спине Джека в тот момент, когда его грубо втолкнули в хижину на вершине холма, с которой открывался вид на городишко под названием Ньюлин.

— Мне страшно, — стуча зубами, ответил Сюя.

Затем он с трудом повернул голову и посмотрел на Норико. Она с тревогой на него глядела.

В этой хижине прежде останавливались корнуэлльские рыбаки, но теперь она пустовала. Джек помнил, как еще мальчишкой с этой же самой высокой точки наблюдал за работой мужчин. Завидев косяк, они оглушительно сообщали новость в пятифутовые громкоговорители. Немедленно начиналась гонка. Кто скорее окружит добычу! В крупном косяке могло быть до трех миллионов сардин. Джеку их работа казалась лучшей на свете, ведь он всегда любил море и часто подумывал, как хорошо было бы родиться сыном рыбака. Но это была всего лишь несбыточная мечта, и добывал Брайант не рыбу, а олово — вдалеке от моря и людей, в подземных рудниках. Но шахты были обречены. Война, во время которой пользовался спросом вольфрам, продлила их существование, но с наступлением мирных дней им окончательно пришел конец.

— Мне страшно. Мне очень страшно. Я только что человека убил.

Из Корнуэлла стали уезжать люди, в особенности молодые. В поисках лучшей жизни они ехали в чужие края. Раньше кремнистое побережье, от Края Земли до Лизарда, кишело людьми — мужчинами, женщинами и детьми. Многие промышляли тем, что грабили потерпевшие крушение корабли, и часто уходили с неплохой добычей. Даже местные священники нет-нет да принимали в этом участие. Но о том Корнуэлле, каким он стал после войны, будут вспоминать как о пустынном крае. Над голой землей возвышались гранитные здания с новейшим оборудованием внутри, способным опустить человека под землю на глубину трех тысяч футов и с легкостью поднять на поверхность добытую им руду. На фоне неба вырисовывались четкие силуэты дымовых труб. Языки огня обозначали места, где тысячи мужчин трудились ниже уровня моря, врубались в британскую землю, добывая жалкие средства к существованию, в то время как владельцы шахт жирели и богатели с каждым днем.

Норико заглянула Сюе в глаза, осторожно передвинула раненую правую ногу и присела перед ним, согнув колени. Затем нежно обняла его за плечи. Щекой Норико прижалась к дрожащей щеке Сюи. Он ощутил ее тепло, а застрявший в его носоглотке запах крови сменился слабым ароматом чего-то вроде шампуня.

Сюя был удивлен, но вместе с тем очень благодарен Норико за это уютное тепло и аромат. Он сидел спокойно, обнимая свои колени.

Однако молодому Джеку приходилось не так тяжко, как его товарищам. По шахтерским стандартам семья Брайантов считалась богатой. Тем более нелепым казалось, что он очутился здесь, с парой головорезов по правую и левую руку, с нависающим над ним долгом, которого ничего не стоило избежать.

Это напомнило Сюе раннее детство, когда мама примерно так же его обнимала. Стоило ему только взглянуть на воротничок матроски Норико, как перед ним возник мимолетный образ его матери. Голос ее всегда был свеж, она буквально лучилась энергией. Еще ребенком Сюя думал, что у него очень элегантная мама. Лицо ее было совсем как у Кадзуми Синтани. Они с отцом все время обменивались улыбками. Тот, крепкий и усатый, вовсе не был похож на типичного служащего. (Обнимая Сюю, мама порой говорила: «Твой папа работает юристом и помогает тем, кто попал в беду. В нашей стране такая работа очень важна».) «В один прекрасный день, — думал Сюя, — я женюсь на девушке, похожей на мою маму. Тогда мы с ней будем все время улыбаться друг другу, как папа и мама». Ему так нравилось, как они улыбались.

Резкий, исполненный одиночества крик чайки оторвал Джека от его путаных раздумий и вернул к опасной действительности. Он помигал, приспосабливаясь к полумраку, прогоняя пляшущие перед глазами световые пятна. Здоровяки-шахтеры втолкнули его глубже в мрак хижины. Выражение их лиц напоминало гранит, из которого она была вырублена. Хватка у них оказалась под стать лицам. Но Брайанта пугала не их сила, которую он ощущал, и не мрачное молчание. К этому он приспособился еще тогда, когда Уолтер Рэлли явился требовать деньги. Нет, страх возник в тот момент, когда его втолкнули в большой черный автомобиль Рэлли и Джек понял, что его повезут не в букмекерскую контору в Труро, а в это отдаленное, богом забытое место на вершине холма. Странно думать, что отсюда до Маркет-Джу-стрит в Пензансе, где Брайанта похитили, всего пара миль.

Дрожь понемногу стихла.

Когда Джек обрел четкость зрения, страх пронзил его с новой силой. Он увидел дрожащего полуголого человека, привязанного к деревянному стулу посреди комнаты. От шума, сопровождавшего появление Брайанта, узник вздернул голову и сразу же неразборчиво забормотал. Джек узнал человека, но слов разобрать не мог. По правде сказать, он слышал лишь тяжкие удары собственного сердца да голос, очень похожий на отцовский баритон, с теми же самыми интонациями усталого недовольства.

— Ну как, ничего? — спросила Норико.

— Здорово, Джек, — произнес обладатель голоса, выступая из теней.

— Ничего. Спасибо.

— Уолтер, я…

Норико медленно его отпустила.

— Не стоит зря сотрясать воздух, — ответил человек. — Должен сказать, я возмущен твоей дерзостью. По-моему, ты не оказываешь мне должного уважения.

— Ты так чудесно пахнешь, — вскоре сказал Сюя.

— Прошу тебя, Уол…

Девочка смущенно улыбнулась.

Рэлли поднял руки. Сэр Уолли — так его все звали, но не в лицо.

— Господи, я вчера даже в ванне не мылась.

— Нет, ты правда замечательно пахнешь.

— Я придумал кое-что получше, — продолжал Рэлли. — Вы, ребята, не слабого десятка. Я еще помню, что любимым развлечением у вас было устраивать побоища камнями между деревнями. На моей памяти парни из одной банды с Южной шахты убили пса просто потому, что решили вымазать флаг в крови, показать, что не шутят.

Улыбка снова вспыхнула на лице Норико, но тут затрещали кусты. Левой рукой заслоняя девочку, Сюя поднял смит-вессон.

Говоря, он подошел к Джеку и оказался так близко, что мог до него дотронуться. Джек видел блестящие от бриллиантина седые волосы букмекера, аккуратно убранные назад так, что полностью открывался высокий лоб. Запах бриллиантина смешивался с ароматом одеколона. Отец назвал бы Рэлли денди, сказал бы, что он пахнет как женщина. Когда Рэлли улыбнулся, ямочка у него на щеке углубилась. Но всякое дружелюбие исчезло из облика сэра Уолли, когда он несильно, поджимая губы и зло прищурившись, ударил Джека по лицу.

— Не стреляй. Это я.

— Когда устные предупреждения не действуют, юный Джек Брайант, остается обратиться к базовым инстинктам. Вы, оловянные, понимаете только язык жестокости.

Из густых зарослей появился Сёго.

На плече у него висел дробовик, а также два рюкзака. Сёго достал из одного рюкзака небольшую картонную коробку и бросил ее Сюе.

Повинуясь кивку Рэлли, его люди отпустили Джека. Тот подавил желание встряхнуть плечами, сбросить их руки, да и еще одно, куда более сильное — развернуться и броситься наутек. При всем своем врожденном оптимизме Джек прекрасно понимал, что не успеет добежать и до порога, как его свалят.

Тот ловко поймал ее и открыл. Внутри аккуратными рядами располагались золотистые пули. Пяти пуль недоставало.

— Я принесу деньги, Уолтер. — Брайант старался говорить спокойно.

— Кто бы сомневался. Просто я не желаю больше ждать. Ты, Джек, из новой породы. Вы не понимаете ответственности и этим отличаетесь от своих родителей. Те вкалывали, платили за жилье, заботились о семье; если брали в долг, то всегда отдавали.

— Может быть…

— Они к твоему револьверу, — сказал Сёго. — Заряди его. — Затем он положил дробовик себе под бок и взялся за какую-то рыболовную леску. Когда Сёго ее натянул, Сюя заметил, что леска уходит в самую глубь кустов. Достав из кармана небольшой нож, Сёго нажал на кнопку, и из ножа выскочило лезвие. Поскольку Сёго выдан был дробовик, этот нож, сообразил Сюя, должно быть, принадлежит ему самому.

Тут сэр Уолли снова ударил Джека по щеке.

Кровь у того закипела, но он подавил ярость и произнес, глядя в пол:

На стволе ближайшего деревца не толще банки с кока-колой Сёго сделал зарубку, аккуратно приладил туда натянутую леску и отрезал лишнее. Затем так же аккуратно обвязал оставшуюся леску вокруг ствола дерева.

— Прости, я не хотел.

— Что ты делаешь? — спросил Сюя.

— Знаю, малыш. Не пойми меня неправильно, — взметнулся вдруг Рэлли. — Ты мне нравишься, напоминаешь меня самого в молодости. Но на тебя нельзя положиться. Ты чересчур беспечно относишься к чужим деньгам. Тебе ведь отец про это говорил, да?

Сёго убрал нож.

Джек промолчал.

— Можешь считать это примитивной сигнализацией, — ответил он. — Леска тянется вокруг нас в радиусе двадцати метров.

Уолтер Рэлли, по-видимому, оценил это и продолжил:

Она двойная. Как только кто-то ее зацепит, вот этот ее конец упадет с дерева. Не волнуйся, незваный гость ничего не заметит. А мы получим предупреждение.

— Ты слишком легкомысленно обращаешься с тем, что принадлежит не тебе. Это правда, что от тебя понесли две девицы? Я слышал, старик Пирс охотится за тобой… или за обручальным кольцом, — Рэлли издал короткий смешок. — Надеюсь, она того стоит, Джеки. По крайней мере, хорошенькая, чего нельзя сказать о Вивиан Харрис.

— Где ты нашел эту леску?

У Джека отвисла и вновь захлопнулась челюсть, а Уолтер все не смолкал:

Сёго слегка наклонил голову.

— Не стоит так удивляться. Я взял себе за правило знать о своих должниках все. О девицах скажу, что, честно говоря, мне наплевать, кому ты морочишь голову… Вот только со мной у тебя такие попытки не пройдут.

— На острове есть небольшой универмаг. Я хотел кое-чем обзавестись, а потому сразу же туда направился. Там я эту леску и нашел.

— Рэлли, у меня нет прямо сейчас, но я получу…

Сюя поразился. Конечно! Каким бы маленьким ни был этот остров, хотя бы один универсальный магазин здесь должен был быть. Но ему эта мысль почему-то в голову не пришла. Хотя, если вспомнить, что Сюя должен был заботиться о Норико, у него все равно не было никакой возможности бродить по округе.

Эта фраза не произвела на букмекера никакого впечатления.

Сёго сел напротив Сюи и Норико и начал разбирать один из рюкзаков — принадлежавший то ли Кёити, то ли Тацумити. Достав оттуда бутылку воды и несколько булочек, он спросил:

— Опыт показывает, что ничто так не прочищает должникам мозги, как то, что ты сейчас увидишь. — Лицо сэра Уолли приблизилось к физиономии Джека. — Больше того, я абсолютно уверен, что после этого ты вернешься домой, схватишь материнское жемчужное ожерелье, а может, серебряную флягу отца, одним словом, все, что найдешь, лишь бы за это можно было выручить четырнадцать фунтов, и со всех ног бросишься в ломбард. Подозреваю, после этого мы дела больше вести не будем. Зато ты выплатишь мне долг, а я преподам тебе ценный урок. У тебя неделя, дружок. — Он повернулся к полуголому человеку, привязанному к стулу. — Вот тут у нас сидит и терпеливо дожидается своей участи Джордж. Он работает на побережье грузчиком. Поэтому от него так воняет рыбой, — Уолли сморщил нос. — Его жена Глэдис торгует ею по деревням вразнос. Чтобы купить ей новую бобровую шапку, наш Джордж не против потерпеть!.. — (Тот зарыдал.) — Из-за своего долга он угодил в пренеприятнейшее положение. Сейчас я продемонстрирую тебе, как мы поступаем с теми, кто не желает со мной расплачиваться.

— Как насчет немного позавтракать?

По-прежнему обнимая свои колени, Сюя помотал головой. Аппетита у него не было и в помине.

Джордж опять забормотал что-то бессвязное, смесь мольбы и отчаяния. В этот момент по безмолвному сигналу Рэлли руку Джорджа мертвой хваткой стиснул один из шахтеров, от которого несло застоявшимся пивом и табаком. В руках второго материализовался зловещего вида тесак для рубки мяса. Узник разразился новой серией воплей.

— А в чем дело? Тебя тошнит из-за того, что ты убил Тацумити?

Больше всего Джеку хотелось закрыть глаза, но он знал, что все представление устроено для него. Сэр Уолли вряд ли даст ему возможность пропустить шоу. Так что Джек Брайант мысленно улетел настолько далеко от Корнуэлла, насколько могли его унести крылья воображения. Вот он на корабле, направляется на золотые прииски в Африке или в Америке или на медные рудники в Австралии, этом великом континенте, расположенном на противоположной стороне земного шара. Джек постарался ощутить, как свежий ветер треплет ему волосы, как приятно кошелек оттягивает карман и какой радостью наполняется сердце при мысли о новой жизни.

Сюя промолчал.

Внимание Брайанта было мгновенно возвращено в реальность внезапным пронзительным воплем Джорджа. С тошнотворным глухим звуком тесак отхватил ему указательный палец правой руки. У всех на глазах бесполезный кусочек плоти упал на влажный земляной пол. К горлу Джека подступила желчь, и лишь усилием воли ему удалось подавить рвоту. Джордж был не в состоянии так себя контролировать. С окровавленной рукой и посеревшим лицом, дрожащий, он сложился напополам, и горячая жидкость хлестанула наружу. Мясник ловко отскочил в сторону.

Тогда Сёго внимательно посмотрел ему в лицо.

— Ах, Джордж, — мягко, тоном близкого друга, проговорил Уолли. — Как насчет еще одного, а?

— Не стоит так расстраиваться, — беспечно продолжил он. — Скажем так — здесь каждый кого-то убивает. Эта игра вроде турнира. Всего было сорок два… нет, сорок учеников. Если ты убьешь человек пять-шесть, то станешь победителем. Теперь уже, может статься, осталось человека четыре. Больше тебе не потребуется.

Тот забился, тряся головой, рыдая, принялся молить о пощаде.

Сюя понимал, что он шутит. Однако именно потому, что Сёго шутил, тирада показалась ему еще более возмутительной. Сюя гневно взглянул на одноклассника.

— Один, чтобы преподать урок тебе, — объяснил Уолли. — Второй, чтобы Джек как следует уяснил, что его ждет, если он проигнорирует мое предупреждение. — Переведя взгляд на парня, он рассмеялся. — Ты не сможешь обводить шахтеров вокруг пальца, Брайант, если лишишься его. Без пальцев от тебя не будет никакого толку… Не больше, чем от красивого калеки, у которого за душой ровно столько, сколько тебе досталось от отца. — Уолли обратился к своему спутнику: — Давай отрежем ему второй палец, так же чисто и аккуратно, как первый, — Джордж завопил, а Ралли продолжил: — Можешь отправляться, Джек. Ты знаешь, как тебе поступить. Не пытайся меня надуть, парень, или мне придется нанести визит твоей мамочке, и ее чудным вышивкам придет конец раз и навсегда.

Чувствуя, что Сюя разозлился, Сёго осадил назад.

Пулей вылетев из хижины, Джек бросился бежать. Перепрыгнув через каменную стену, он несся вниз по склону, дыша как можно глубже, пытаясь таким образом унять тошноту. В конце концов Брайант проиграл битву, и у самого подножия его вырвало в кусты утренней овсянкой.

— Извини, приятель, я просто пошутил.

Джека все еще колотило, но он не стал медлить. Утерев рот рукавом, ладонью отведя назад густые темные волосы, он пустился бегом по поросшей вереском, усеянной валунами заболоченной местности, стремясь как можно скорее достигнуть ферм, расположенных в низине, от которых рукой подать до Пензанса, где его ждет безопасность. Все это время в голове у Джека мелькали образы отрезанных пальцев, умирающих собак и разгневанной толпы, жаждущей побить его камнями.

— Значит, тебя тошнота не мучает? — враждебным тоном спросил Сюя. — Или ты уже до Кёити кого-то убил?

Сёго лишь пожал плечами.

Впереди, на широком участке насыпной дороги, именуемой Тароувер-роуд, там, куда обычно перед отправкой на бойню сгоняли скот, толпились люди. Джек ненавидел Бред-стрит со скотобойней на ней и по дороге в кинотеатр «Савой», где не раз знакомился с молоденькими женщинами, с отвращением перепрыгивал сточные канавы со струящейся в них кровью забитых и умирающих животных. В спешке, охваченный страхом, Джек совсем забыл, что октябрьский праздник урожая в полном разгаре.

— В этот раз — еще никого.

Празднество, посвященное плодам земли и моря, в сущности, дарам жизни в целом, сейчас проходило пышнее, чем когда-либо. Людей переполняло счастье от сознания, что наконец-то воцарился мир. Но к вину радости примешивалась горечь — слишком многие погибли в этой войне.

«Как-то странно он выразился», — подумал Сюя. Хотя он толком не понял, что именно было здесь такого странного. Сюя находился в замешательстве. Если Сёго и впрямь был крутым гопником, как утверждали слухи, тогда он уже мог попадать в такие переделки, какие Сюе даже не снились.

Пристроившись с краю, робея, Джек постепенно приходил в себя. Непереносимый ужас рассеивался просто оттого, что кругом были люди в праздничных нарядах. Они смеялись, громко говорили. Общее настроение передавалось и ему, и Джек чувствовал, что начинает успокаиваться. Прокашлявшись, он избавился от комка в горле, от которого ранее чуть не задохнулся, и осмотрелся. Никто не обращал на него никакого внимания.

Сюя покачал головой и сменил тему.

— Знаешь, одной вещи я никак не пойму.

Благодарный судьбе за возможность затеряться, он смешался с толпой. Бродя среди людей, Брайант заметил, что между честными тружениками то и дело попадается народ совсем иного сорта: бродяги, уличные жулики, одним словом, охотники за легкой добычей. Карманникам, цыганам и даже колдуньям неизменно удается неплохо поживиться на таких празднествах.

Сёго вопросительно поднял брови. Неприятный шрам над левой бровью тоже сместился.

Вот гадалка со своей палаткой бок о бок со знахарем, утверждающим, что может вылечить все — от подагры до бородавок. Здесь же пара танцоров на ходулях в пестрых костюмах. Шагая по Куинз-стрит, они горстями бросают конфетти в детей, бегущих внизу. Джек знал, что в ближайшие несколько часов будет все: лазанье по столбам, бой быков, цирковые наездники. Не обойдется также без лоточников, уличных проституток и развлечений вроде стрельбы по голубям в поле, демонстрации уродливых животных, а то и людей.

— Чего ты не поймешь?

— Ну, староста… Кёити…

Ближе к вечеру, когда даст себя знать количество выпитого, а поведение кутил станет агрессивным, в толпе появится традиционный мрачный странник в пышной черной пелерине, остроконечной шляпе и злобной маске с огромными щелкающими челюстями. Погоняемая мужчиной в женском платье, странная фигура, приплясывая, пойдет по улице, а замыкать шествие будут музыканты в не менее причудливых нарядах, играющие на разнообразных инструментах. Этот древний ритуал символизировал плодородие. Почти всех зрителей забавлял вид страшной танцующей фигуры, но Джек с детства ее ненавидел. Она казалась ему скорее вестником несчастья, дурным предзнаменованием, а вовсе не символом плодородия и изобилия.

— Эй, постой. — Сёго покачал головой, прерывая Сюю. — Мне казалось, ты понял. У меня не было другого выхода. Хочешь сказать, я должен был позволить Кёити меня убить? Я не Иисус Христос, понятно? И меня нельзя воскресить, хотя я еще никогда не пробовал…

Решив, что для успокоения разгулявшихся нервов не помешает выпить, он направился в «Голову турка» на Чепел-стрит. Считалось, что паб получил свое название в 1233 году, когда турки напали на Пензанс. Джек достаточно часто слышал эту историю от хозяина паба Джонса. В свое время здесь любили выпивать контрабандисты, потому что потайной туннель выходил отсюда прямо в порт.

— Нет, я не об этом.

Джек наклонился, толкнул низкую черную дверь и переступил порог заведения. В теплом дымном воздухе, согретом камином, растопленным углем, висел запах пива. Эта знакомая атмосфера произвела на него успокоительное действие.

Сюе показалось, что Сёго опять пошутил. Неужели Сёго Кавада был таким шутником?

— Брайант, ты сегодня рано, — заметил хозяин, протирая высокую пивную кружку. — Пинту горького?

— Мне кажется, — продолжил он, — Кёити попытался меня застрелить, потому что он своими глазами увидел, как я убиваю… Тацумити. Ведь я его убил. А вышло так потому, что он на меня напал…

— Лучше разбавь наполовину светлым, — со вздохом ответил Джек.

Сёго слегка кивнул.

Хозяин ухмыльнулся и заметил:

— Значит, было вполне естественно, что Кёити попытался меня убить.

— Похоже, ты хочешь сохранить ясную голову.

— Да. Возможно. Но я все равно…

— Нет, просто устал от твоего разведенного эля и высоких цен.

— Постой. — Теперь уже Сюя перебил Сёго. — Я же говорю — я не об этом. Я о том, что Тацумити… Тацумити набросился на меня, хотя я ничего такого не делал. А кроме того, я был с Норико. Чего ради ему на нас нападать?

С начала Первой мировой войны правительство требовало от хозяев питейных заведений разбавлять пиво, чтобы оно почти не оказывало опьяняющего эффекта.

— Тацумити уже был к этому готов. Вот и все. Что тут непонятного?

— Три пенса, — заявил хозяин, наполняя кружку. — Удивляюсь, почему это ты, один из всех, не гуляешь?

— Ну да… теоретически… но я просто не могу понять. Как мог Тацумити…

Джек не клюнул на наживку, предпочел взять свою кружку и удалиться к столу в дальнем углу. Ему показалось забавным, что в такой день в «Голове турка» царят редкие тишина и спокойствие. Буйные завсегдатаи веселятся на празднике. Брайант кивком поприветствовал двух престарелых шахтеров, устроившихся за соседним столом, и уселся.

— Нечего тут понимать, — отрубил Сёго.

Мысли Брайанта обратились к выдвигаемым против него обвинениям по поводу беременных девиц. Он и сам не знал, правда это или нет. Особы, о которых упоминал Рэлли, были далеко не робкие фиалки. Как любила говаривать престарелая бабушка Джека, чтобы хлопнуть, нужны две руки. С обеими все было по добровольному согласию, а одна и вовсе много месяцев преследовала парня. Он не мог отрицать, что по пьяной лавочке валялся на сеновале с Элен Пирс. Если начать разбираться, то за последние несколько недель такие встречи у нее были и с другими, имена которых Брайант мог назвать.

— Как так нечего?

Губы Сёго слегка изогнулись, будто в ухмылке.

Нет, старики Пирс или Харрис — мелочь. Проблему представляет карточный долг Джека. От злости на себя он разом выхлебал почти полкружки. Как можно было допустить, чтобы это случилось? Брайант вспомнил об изуродованных руках бедняги Джорджа. Не говоря уже о боли, неизвестно, сможет ли калека работать. Времена теперь тяжелые.

— Я в вашей школе новенький, — продолжил он, — а потому особо много про тебя и твоих одноклассников не знаю. Но что ты сам знаешь про Тацумити? Может, у него в семье кто-то очень болен, и он решил, что обязательно должен уцелеть. Или просто проявил эгоизм. Или совсем спятил от страха и потерял всякую способность соображать. А есть еще и такой вариант: ты был с Норико. Тацумити мог подумать, что вы с ней объединились. Как ему было понять, пригласят его или нет? Вы с ней вполне могли увидеть в нем угрозу. Или, если бы ты действительно участвовал в игре, ты бы по этой же самой причине мог его убить. Да, кстати… а ты его не спровоцировал?

Джек ненавидел Рэлли, но больше всего — отца и то вечное выражение недовольства, с которым тот смотрел на своего единственного сына. Теперь у старика появится еще один повод для критики. Опять разгорится ссора, и мать прорыдает весь вечер в своей комнате.

— Нет… — Тут Сюя осекся, припоминая, как он машинально коснулся ножа, оказавшись лицом к лицу с Тацумити. Да, Сюя и сам боялся. Боялся Тацумити.

* * *

— Что-то такое было?

Выходя из паба, Джек налетел на хозяина бакалейной лавки из Сент-Джаста, центра округа, к которому принадлежала его родная деревня Пендин.

— Я дотронулся до ножа. — Он посмотрел на Сёго. — Но ведь этого же недостаточно, чтобы…

— Здравствуйте, молодой человек! — воскликнул старик.

Брайант кивнул и заявил:

— Мистер Грейнджер, мои извинения.

Сёго покачал головой.

— Торопишься?

— Нет, Сюя, вполне достаточно. Уверяю тебя, раз ты держался за нож, Тацумити мог решить, что ты враг. В этой игре все чертовски на взводе. — Словно закрывая тему, он добавил: — Но главное все же то, что Тацумити был к этому готов. Так это надо понимать. Хотя на самом деле понимать тут нечего. Все сводится к очень простым вещам. Когда противник нападает на тебя с оружием, колебаться нечего. Иначе ты погибнешь. Ты не можешь позволить себе особо об этом задумываться. Прежде всего ты должен опередить своего противника. В этой игре людям нельзя слишком доверять.

— Да, мне еще идти восемь миль. Простите меня. — При мысли о предстоящем долгом пути Джек вздохнул.

Сюя глубоко вздохнул. «Неужели Тацумити действительно хотел меня убить? — подумал он. — Хотя, как сказал Сёго, нет смысла особо об этом задумываться».

— Все в порядке, дружок, ты мне ничего не отдавил. Если хочешь, могу тебя подбросить.

Тут Сюя снова взглянул на Сёго.

— Благодарю вас.

— Да, кстати.

— Вдвоем ехать веселее.

— Что?

— Давайте я помогу вам. — С этими словами Джек потянулся к объемистой коробке в руках старика.

— Забыл еще об одном спросить.

— Ты хороший мальчик. Это подарок на день рождения миссис Грейнджер. Ей уже так давно не покупали ничего нового. Я подумал, стоит побаловать ее в этом году.

— О чем? Давай, спрашивай.

— Это шляпа? — полюбопытствовал Брайант, которого весьма устраивала разговорчивость старика.

— Почему ты с нами? — поинтересовался Сюя.

— Она о ней мечтала. — Грейнджер заторопился к машине.

Сёго поднял брови. Затем облизнул губы.

Он принадлежал к числу нескольких дюжин обладателей новых и весьма популярных автомобилей, выпускаемых фирмой «Моррис Каули» в Оксфорде.

— Прямо в точку. Я мог бы быть и против вас.

— Залезай, — пригласил Грейнджер. — Ты, наверное, частенько ездишь в такой?

— Я не об этом. — Сюя покачал головой. — Ты меня спас. Ты также рисковал жизнью, пытаясь остановить Кёити. Я тебя не подозреваю.

Джек аккуратно поставил шляпную коробку на колени и ответил:

— Ты не так понял, Сюя. Похоже, ты все еще не врубаешься в эту игру.

— Не то чтобы очень. Отец считает, я должен сам пробивать себе дорогу.

— Что ты имеешь в виду?

— Твое время придет. Тем большее удовольствие ты тогда получишь. Кому еще твой отец оставит свое добро?

— Создание группы, — продолжил Сёго, — дает тебе в этой игре определенное преимущество.

Джек пожал плечами. Он был убежден, что тот скорее пожертвует всё церкви, чем передаст имущество единственному сыну.

Сюя немного подумал, затем кивнул. Сёго был прав. Так можно было поочередно стоять на страже и успешнее отражать атаки.

— Ну да. И что?

Поездка прошла вполне приятно. Постоялый двор в Ньюбридже еще был открыт. Когда они выехали из деревни и свернули на Северную дорогу, машина стала с ревом взбираться на крутой холм. Чуть-чуть ниже вершины пристроилась часовенка. На самом верху пронзительный ветер обжигал щеки, но Брайант думал о своем. Он стал по-настоящему замечать, что происходит вокруг, только тогда, когда на спуске они проезжали мимо карна, то есть могильного холма, сложенного из камней. Он назывался Кенидьяк, или Ухающий Карн. Неповторимый звук оторвал Джека от размышлений. Скорбный вой раздавался, когда ветер задувал в узкие щели между камнями.

— Ты вот о чем поразмысли. — Сёго положил руку на дробовик, лежащий у него на коленях. — Думаешь, я сильно рисковал, пытаясь остановить Кёити? Думаешь, мои окрики реально бы его остановили? Возможно, я уже тогда планировал убить Кёити. С другой стороны, зачем мне нужно было его убивать? Или не убивать? Говоря откровенно, перспектива объединиться с таким типом, как Кёити, меня бы не прельстила. Так, быть может, я приказал ему стоять только за тем, чтобы разыграть сцену для вас двоих? Чтобы вы, ребята, ко мне присоединились? Разве не в моих интересах было бы вас к себе присоединить, а позднее убить?

Миновав карн, машина поехала дальше, по направлению к маяку. В ста ярдах впереди показался ряд домишек с горящими окнами. Там жили со своими семьями работники маяка. Они не только были стражами Пендина, но и обслуживали лодки из Вольф-Рока, что за Краем Земли.

Сюя уставился Сёго прямо в глаза, удивленный целым рядом столь ясных и логичных объяснений. Да, верно, Сёго был на год их старше. Но он все равно говорил не как шестнадцатилетний подросток, а как мудрый, зрелый мужчина. В этом смысле он немного напоминал Синдзи Мимуру.

— …Британии. Ты знал об этом?

— Если я почувствую подозрение, ничего не получится. Ты не против нас. — Сюя взглянул на Норико. — Вот что я думаю.

— Прошу прощения?.. — Джек только сейчас заметил, что машина затормозила.

— И я. — Норико кивнула. — Если мы не сможем никому доверять, мы проиграем.

— Это самый западный город Британии.

— Благородная мысль, девочка, — кивнул Сёго. — Если тебе так угодно. Я просто говорю вам, что в этой игре следует соблюдать предельную осторожность. — Он помолчал и добавил: — Так о чем ты хотел спросить?

— Я не знал.

Сюя вдруг вспомнил, что у него действительно были вопросы.

— Мне нравится здесь, у маяка. А тебе?

— А, ну да. Почему ты нам доверяешь? Даже если ты с нами объединился, это вовсе не означает, что кто-то из нас не может быть против тебя. Или мы оба. Ты сам так сказал. У тебя должна быть причина нам доверять.

— Да. Наверное, в другой жизни я выбрал бы себе море.

— Понимаю, — откликнулся Сёго, будто бы обрадованный. — Уместный вопрос. Ты уже начинаешь улавливать самую соль.

— Правда?

— Брось, мне нужен ответ.

Джек кивнул и продолжил:

Сюя махнул рукой, в которой по-прежнему был револьвер. Сёго чуть подался назад, словно предупреждая его, что так делать опасно.

— Был бы моряком, рыбаком. Мне очень нравилось бы и то и другое.

— Ну так как? — настойчиво спросил Сюя.

— Вместо этого ты исследуешь иные глубины, — заметил Грейнджер.

Сёго снова поднял брови. Затем на его лице проступила все та же легкая улыбка. Он посмотрел в небо через сплетенные ветви, затем снова обратил взгляд на Сюю и Норико. Вид у него стал серьезный.

— Да, но бум далеко позади. Это не настоящая индустрия. Она процветала только во время войны, а теперь полностью рухнет.

— Прежде всего…

Грейнджер кивнул, вдыхая резкий соленый воздух, и заметил:

— Но ты не пропадешь, сынок. Твоя семья хорошо защищена.

В спокойном взгляде Сёго Сюя вдруг почувствовал какое-то напряжение.

Джек опять предпочел не поправлять старика и проговорил:

— Спасибо, что подбросили, сэр. Отсюда я дойду.

— У меня есть свои причины. Дело в том, что у меня кое-какая проблема с правилами… нет, с самой игрой. — Тут Сёго немного помолчал, затем продолжил: — Вообще-то ты совершенно прав, но… знаешь, мне неловко это признавать, но я всегда основывал свои решения на совести и интуиции.

— Может, пинту-другую в «Гербе Сент-Остелла»? — Грейнджер весело подмигнул.

Сёго ухватился за ствол дробовика, стоящего у него между коленей, словно за тросточку, и снова на них взглянул. В гуще леса зачирикала птичка. Вид у Сёго стал просто торжественный. Сюя нервно ожидал продолжения.

— Нет, благодарю вас, лучше пойду сразу домой. Надеюсь, миссис Грейнджер понравится сюрприз.

— Из вас двоих такая славная парочка получается. Вот о чем я подумал, когда сегодня утром вас увидел. И сейчас я по-прежнему так считаю.

Чтобы предотвратить протесты, Брайант вышел из машины.

Сюя с раскрытым ртом на него уставился. «Парочка?» — обалдело подумал он.

— Кого мне еще баловать теперь, когда мы потеряли обоих сыновей? — На лице Грейнджера мгновенно появилось смущенное выражение.

Норико заговорила первой. Щеки ее раскраснелись.

Джек уже привык к моментам неловкости, возникающим, когда люди заговаривали о парнях, погибших в этой войне. Он не стал дожидаться, пока Грейнджер начнет рассыпаться в извинениях.

— Ты все не так понял. Мы вовсе не парочка. Я не…

— Она это заслужила. — Брайант поднял руку в прощальном жесте.

Сёго перевел взгляд с Сюи на Норико и ухмыльнулся. А потом залился смехом. Это был такой неожиданный, дружелюбный смех. Немного поутихнув, Сёго продолжал посмеиваться.

К счастью, Грейнджер не стал затягивать сцену, а завел машину и был таков.

— Вот почему я вам доверяю. Кроме того, как ты сказал, ничего не будет, если начнут мучить подозрения. Разве этого недостаточно?

Сюя наконец улыбнулся.

Защищаясь от пронзительного осеннего ветра, вознамерившегося, похоже, оторвать кожу Джека от костей, молодой человек плотно запахнул полы куртки. На смену жгучему осеннему холоду — здесь, на вершине холма, он точно был именно таким — придет со своими морозами зима. Пряча голову в воротник, он приготовился к встрече с отцом и к совсем иному холоду.

— Спасибо, — искренне сказал он. — Я рад, что ты нам доверяешь.

Сёго продолжал ухмыляться.

— О нет, эта честь за мной.

2

— В тот самый день, когда ты перевелся к нам в школу, я понял, что ты индивидуалист.

— Полегче с терминологией. Извини, но таким уж я уродился. Ничего не могу поделать с тем, что у меня не слишком дружелюбный вид.

В сумерках двухэтажный дом на холме походил на гигантскую сгорбленную тень, погруженную в одинокие размышления в отдалении от скопления других таких же, в которых обитают добрые жители Пендина. Джек любил это величественное здание, перестроенное его отцом для своей молодой жены. Тот превратил скромное обиталище в прекрасное сооружение, окруженное ухоженным садом. Чарльз Брайант выбрал для стройки гранит, который добывали в карьере поблизости, меньше чем в миле отсюда. Он сам помогал доставлять камень на повозках, а затем распоряжался, когда массивными серо-коричневыми глыбами — некоторые толщиной в два фута шесть дюймов — выкладывали фасады пристроек. Большие окна по фасаду смотрели вниз, на деревню. Над шиферной крышей гордо возвышались не меньше четырех каминных труб. Джек знал, что в этот вечер по крайней мере три из них будут попыхивать, потому что отец терпеть не мог, чтобы мать мерзла. По вечерам дом производил мрачное и удручающее впечатление, но днем, при ярком солнечном свете, цемент между гранитными глыбами так блестел, что казался светящимся. Даже шиферные перемычки между окнами начинали сверкать.

— Я так рада, — тепло улыбнулась ему Норико. — Теперь, когда ты на нашей стороне.

В памяти Джека навсегда запечатлелось, как отец нежно поцеловал мать, когда в первый раз перенес ее через порог нового жилища. Эта его мечта — укрыть свою семью в безопасном месте — произвела на сына глубокое впечатление. Он надеялся, что им никогда не придется разлучаться с любимым домом.

Откликаясь на слова Норико, Сёго потер пальцем щетину у себя под носом. А затем сделал неожиданный жест. Повернувшись к Сюе, он протянул ему правую руку.

Когда Брайант вошел, в доме стояла полная тишина. Лишь тиканье часов на каминной полке напоминало о том, что в этих стенах находятся живые люди.

— Я тоже рад… что я теперь не один.

Сюя пожал ему руку. Ладонь Сёго была крупной и крепкой.

Джек бросил ключ на буфет, и из гостиной показалась пожилая женщина. Миссис Шанд была родом из Пенрина, но в последнее время ей было проще жить с ними — тем более что дома ее все равно никто не ждал, — хотя Джек предпочел бы, чтобы мать на это не соглашалась.

Сёго протянул руку Норико.

— Здравствуйте, миссис Шанд, — приветливо произнес он, игнорируя ее привычную неодобрительную мину. — Есть какой-нибудь суп?

— Рад встрече, девочка.

— Я накрыла вам в гостиной, — быстро произнесла она и опять поджала губы.

Норико тоже пожала ему руку.

— А где?..

Затем Сёго посмотрел на ногу Норико, обернутую банданами.

— Старшего мистера Брайанта нет дома, — ответила миссис Шанд, по-видимому, ничуть не обеспокоенная тем фактом, что перебила молодого хозяина. — Миссис Брайант ужинает в столовой с миссис Хей. Та отмечает первый год траура по сыну.

— Совсем забыл, — сказал он. — Покажи-ка мне сперва свою рану, а потом мы насчет наших планов подумаем.

Джек нахмурился.

Осталось 29 учеников

— Он погиб под Ипром.

Парень знал, что на Ипре отдал жизнь и сын самой миссис Шанд, когда немцы в первый раз использовали против союзников отравляющий газ. Она словно винила всех уцелевших молодых людей в Корнуэлле за то, что они живы, а молодой Томми Шанд погиб.

— Пожалуй, не стану им мешать, миссис Шанд.

20

— А как же суп?

— Я не так уж голоден, — солгал он. — Устал, пойду сразу спать.

За окном с затейливыми узорами постепенно светлело. Когда через самый верх этого окна солнечный свет наконец проник в комнату, где у стены сидела Юмико Кусака (ученица номер 7), она прищурилась. Юмико припомнила банальную фразу из проповеди местного священника церкви Нимба, куда она вместе со своими родителями ходила: «Солнце будет каждый день восходить, чистой радостью всех нас одаряя».

— Спокойной ночи.

«Вот уж точно, — подумала Юмико. — Как славно оно меня тут этой чудесной игрой одарило».

Джек молча поднимался по лестнице. Он устал, но был доволен хотя бы тем, что ему не придется в этот вечер видеть суровое лицо отца, и помедлил на площадке перед комнатой родителей. Молодой человек задавался вопросом, почему отец не перебрался в соседнее помещение, по обычаю других богатых джентльменов. Этот небольшой зал все равно назывался отцовским, и обстановка здесь была хмуроватая, изысканная, викторианская.

Затаив дыхание, Джек тихонько переступил порог комнаты, которую считал материнской. При этом он проследил, чтобы не наступить на разболтавшуюся половицу. Та неминуемо издала бы громкий скрип. Чисто женское святилище, украшенное бледными узорчатыми тканями, изящное и уютное. Все это представляло собой полную противоположность тому, что считал красивым Чарльз Брайант, но его это, по-видимому, не смущало. Он обращался с женой нежно, как с хрупкой птичкой.

Насмешливо улыбаясь, Юмико слегка покачала головой с короткими, как у мальчика, волосами. Затем взглянула на Юкико Китано (ученицу номер 6), которая тоже сидела прислонившись спиной к стене рядом с ней. Юкико по-прежнему находилась в оцепенении и не сводила глаз с дощатого пола, омытого утренним светом. Хотя на этом доме и имелась табличка с напыщенной надписью «Туристическая ассоциация острова Окисима», он скорее напоминал обычное здание муниципалитета. Внизу, у входа, стоял конторский стол, стул и ржавый шкафчик для хранения документов. На столе был телефон (Юмико попыталась им воспользоваться, но, как и предупреждал Сакамоти, он не работал). В шкафчике девочки нашли только какие-то малоинтересные рекламные буклеты.

В минуты гнева и отчаяния Джек находил успокоение в мысли, что родители любят друг друга по-настоящему. Он всегда будет плодом этого чувства. Чарльз исполнял любое желание Элизабет Брайант, но это ее не избаловало и не сделало требовательной. Парень знал, что самым большим ее желанием было ничем не замутненное счастье в доме. Чарльз не мог дать ей этого именно потому, что здесь жил Джек.

Юмико и Юкико дружили еще с начальной школы, хотя они тогда учились в разных классах и жили в разных районах. Познакомились они благодаря посещению церкви Нимба, куда их водили родители. В день их знакомства Юмико пришла в церковь третий раз, а Юкико, похоже, первый. Девочка казалась страшно напуганной атмосферой церкви с ее роскошным убранством. В частности — гонгом, в который ударяли после каждого песнопения. Тогда Юмико подошла к тихой девочке, которую ее родители, занявшись чем-то другим, оставили одну, и спросила:

Молодой человек вздохнул. Иногда он начинал ненавидеть себя за то, что стал таким проклятием их жизни. Брайант на цыпочках пересек комнату, обставленную в стиле Эдуарда VII, и приблизился к туалетному столику матери. Его освещала прекрасная лампа цветного стекла — недавнее приобретение, дань модным вкусам Элизабет. В некоторых домах, гораздо более богатых, уже года два как пользовались электричеством, однако Брайанты провели его одними из первых. Чарльз не мог упрекать жену за желание приобщиться к новой роскоши.

— Тебе не кажется, что все это очень глупо?

Джек в точности знал, что ищет. Не жемчуга, как предполагал Рэлли, а прекрасные часы с бриллиантами, которые Чарльз подарил Элизабет незадолго до появления на свет Джека. Как-то сын услышал ее замечание, что они, мол, немного вычурные, но его самого всегда восхищал вид платинового корпуса, усыпанного крохотными сверкающими бриллиантами, зачаровывала мысль о том, что нечто столь изысканное создается из камней, добытых из глубин земли. Это привлекало Брайанта как искателя и добытчика подземных сокровищ.