— Не было, — вздохнув опять, эхом отозвался Чарли. — Да, похоже, ты прав… — В воздухе мелькнул огонек брошенного окурка. — А вдруг они пустят по нашим следам собаку? А я к тому же наблевал на новые кроссовки… — Голос его упал окончательно.
— Нет, ты видел его?! Ты видел, что с ним стало, Билли?
— Отлично видел, — отозвался Билли, и в воздухе мелькнул второй огонек. — Пойдем посмотрим, встал ли «Туз». Неплохо было бы выпить.
— Мы ему расскажем?
— Послушай, Чарли, об этом мы не расскажем никому. Никому и никогда. Ты меня понял?
— Понял, — ответил Чарли. — Господи Иисусе, ну за каким дьяволом мы уперли этот гребаный «додж»?!
— Заткнись, а?
Сквозь прорези в ступеньках Верн увидел две пары ног в облезлых джинсах и стоптанных армейских ботинках. Он весь сжался («Я думал, у меня яйца зазвенят», — рассказывал он нам), похолодев от одной мысли о том, что будет, если братец и Чарли Хоген вдруг обнаружат его под крыльцом… Шаги, однако, удалились. Верн выполз из своего убежища и стремглав бросился к нам.
5
— Ну, повезло тебе, — прокомментировал я его рассказ. — Уж они бы тебя точно придушили.
— Я знаю это шоссе, — сказал Тедди. — Оно упирается в реку, где мы со стариком раньше удили рыбу.
Крис кивнул:
— Точно, там еще был железнодорожный мост. Его давным-давно снесло во время наводнения, а рельсы остались.
— Но ведь от Чемберлена до Харлоу двадцать или даже тридцать миль, — заметил я. — Неужели пацан покрыл такое расстояние?
— А почему бы и нет? — пожал плечами Крис. — Он, наверное, шел по рельсам: думал, они его куда-нибудь выведут, или, может, удастся сесть на попутный поезд. Но только там ходят теперь одни товарняки до Дерри или Брунсвилла, да и то редко. Чтобы выбраться из леса, ему потребовалось бы топать до самого Касл-рока… Возможно, ночью, в темноте он не заметил приближавшийся поезд — и привет!
Крис смачно шлепнул кулаком о ладонь, чем привел в полнейший восторг Тедди, ветерана смертельных игр с грузовиками на 196-й автостраде. Мне же стало немного не по себе. Я воочию представил, как до смерти напуганный пацан, оказавшийся вдали от дома, черт-те где, бредет по шпалам, шарахаясь от каждого ночного звука, как навстречу ему с огромной скоростью мчится товарняк, как он, ослепленный прожектором, стоит на рельсах, словно парализованный, или, быть может, лежит, обессилев от ужаса и истощения. Так или иначе, жест Криса весьма точно выразил конечный результат.
От возбуждения Верн крутился, будто ему приспичило.
— Так что — идете на него смотреть? — не выдержал наконец он.
Мы все довольно долго смотрели на него, не произнося ни слова. Крис, перетасовав колоду, в конце концов проговорил:
— Что за вопрос, конечно! Могу поспорить, что наши фотографии появятся в газетах.
— Что-что? — не понял Верн.
— Что ты сказал? — вторил ему Тедди. На физиономии его заиграла его обычная довольно идиотская ухмылочка.
— А вот что, — начал Крис, перегибаясь через обшарпанный стол. — Мы разыщем тело и заявим в полицию, после чего попадем во все газеты!
— Ну уж нет, только без меня, — вскинулся Верн. — Билли непременно догадается, что я все слышал и разболтал вам, а тогда он, как пить дать, вышибет из меня мозги.
— Не вышибет, — возразил я. — Не вышибет, ведь тело обнаружим мы, а не он с Чарли Хогеном, катаясь на ворованной машине. Наоборот, он с Чарли нам тогда спасибо скажет: они-то остаются как бы не при чем. А ты, Кладоискатель, может, даже заработаешь медаль.
— Правда? — Верн расплылся, показывая нам свои гнилые зубы. Вот только улыбка у него вышла малость озадаченной: ему и в голову не приходило, что Билли способен за что-то сказать ему спасибо. — Ты в самом деле так считаешь?
Тедди же вдруг перестал лыбиться и озабоченно нахмурился:
— А, черт!
Выражение \"удар грома\" вошло в ее раздумья без предупреждения; и совершенно не зная, что с ним делать, она оставила его лежать на дне сознания, так же как оставила полотенце на полу, в ванной, не потрудившись его поднять.
— В чем дело? — Верн тотчас повернулся к нему, теперь уже в страхе, что пришедшая в голову Тедди мысль (если у него вообще была голова на плечах) способна помешать столь замечательному развитию событий.
Как же она тосковала по солнечному свету! Внизу колеса ее машины перемалывали милю за милей, сверху давили тучи, и она все больше и больше оказывалась во власти пингвинов. В конце концов она почувствовала, что не в силах больше этого выносить, и решила, что вывести ее из этого состояния сможет только пешая прогулка на свежем воздухе.
Кейт поставила машину на обочине, и не успела она это сделать, как в нее тут же врезался старый разбитый автомобиль марки \"ягуар\", который непрерывно ехал за ней уже семнадцать миль.
— А как же предки? — сказал Тедди. — Ведь если завтра мы обнаружим тело к югу от Харлоу, они поймут, что мы вовсе не ночевали в палатке у Верна в поле.
13
— Точно, — согласился Крис. — Сразу догадаются, что мы пошли разыскивать того пацана.
Ощутив порыв благородного негодования, Кейт, вся кипя, выскочила из машины и бросилась к водителю другой машины с намерением высказать ему все, что она о нем думала, водитель же в этот момент вылезал из своей машины, чтобы то же самое высказать Кейт.
- Вы что, не видите, куда едете? - заорала она на него.
— А вот и нет! — заявил я.
Это был мужчина довольно пухлого телосложения, одетый в длиннющее кожаное пальто и достаточно уродливую красную шляпу - не самая удобная для вождения одежда. Последнее пробудило сочувствие Кейт.
- Почему это я не смотрю, куда еду? - ответил он возбужденно. - А вы разве не смотрите в свое зеркальце заднего вида?
У меня возникло странное ощущение, от которого мне даже стало нехорошо: смесь возбуждения и страха. И тем не менее, я был уверен, что мы сможем это сделать и остаться безнаказанными. Чтобы унять возникшую вдруг дрожь в руках, я принялся тасовать карты — единственное, пожалуй, чему я научился у покойного брата Денниса. Все завидовали моему умению и упрашивали меня научить их тасовать колоду с тем же шиком… все, за исключением лишь Криса. Он, вероятно, понимал, почему я всегда отказывался это сделать: ведь показать им этот способ значило для меня расстаться с частицей Денниса, а у меня от него и так осталось слишком мало…
- Нет, - вызывающе сказала Кейт, воинственно подбоченясь.
— Ну так вот, — сказал я, — мы объясним, что торчать в палатке в поле Верна нам осточертело — ведь это уже сто раз было, и тогда мы решили переночевать в лесу, для чего и отправились по железнодорожному пути. И потом, уверен, все так обалдеют от нашей находки, что объяснений никаких никто и не потребует.
- Ах вот как, - изумился ее противник. - И можно узнать почему?
- Потому что оно лежит под сиденьем.
— Мой-то старик обязательно потребует, — не согласился со мной Крис. — Он в последнее время как с цепи сорвался. — Чуть поразмыслив, он кивнул: — Черт с ним, игра стоит свеч.
- Понятно, - усмехнулся он. - Спасибо за откровенность. У вас есть адвокат?
- Обычно да, - ответила Кейт. Это было сказано с надменным и вызывающим видом.
- Стоящий адвокат? - спросил мужчина в шляпе. - Мне он понадобится. Моего адвоката на время засадили в тюрьму.
— Отлично! — Тедди вскочил с улыбкой до ушей, готовый разразиться своим сумасшедшим хохотом. — После обеда собираемся у Верна. Что скажем дома насчет ужина?
- Но вы никак не можете пользоваться услугами моего адвоката.
- Почему же?
— Я, ты и Горди скажем, что поужинаем у Верна, — предложил Крис.
- Не стройте из себя идиота. Речь идет о столкновении противоположных интересов.
Ее противник скрестил руки на груди и облокотился на кожух своей машины. Некоторое время он обозревал окрестности. Узкая дорога становилась все менее различимой по мере того, как на местность опускались зимние сумерки. На секунду он влез в машину, чтобы включить подфарники и предупреждающие задние огни. Мерцая янтарным светом, задние огни уютно осветили чахлую траву на обочине. Передние фары не было видно, так как они были погребены в фарах \"ситроена\", принадлежащего Кейт, так что мигать они были просто не в состоянии.
— А я — что у Криса, — объявил Верн.
После этого он вновь занял прежнее положение и оценивающим взглядом принялся рассматривать Кейт.
- Вы водитель, - начал он, - причем я употребляю это слово в наиболее условном смысле, подразумевая под ним того человека, кто занимает сиденье у руля в том, что я буду именовать - используя данный термин без всякого заднего смысла - машиной, в тот момент, когда она передвигается по дороге, который справляется с этой функцией потрясающе, можно сказать - невероятно отвратительно, не обладая ни малейшими представлениями, как это нужно делать. Вы улавливаете ход моих рассуждений?
- Нет.
План этот должен был сработать, лишь бы не случилось нечто непредвиденное, или же наши родители не переговорили бы друг с другом, однако ни у Верна, ни у Криса телефона не было. Во многих семьях телефон в то время все еще считался предметом роскоши, особенно в неимущих слоях общества, к которым мы все, в общем-то, принадлежали.
- Я хотел сказать, что вы плохо водите машину. Знаете ли вы, что уже на протяжении более чем семнадцати миль вы занимали чуть не всю дорогу?
- Семнадцать миль! - вскричала Кейт. - Вы что, все это время ехали за мной?
Отец мой был уже на пенсии. У Верна старик продолжал работать — водил грузовик 1952-го года выпуска. У Тедди, правда, был собственный дом, но и его мамаша постоянно охотилась за квартирантами, чтобы хоть как-то заработать. В то лето ей не удалось завлечь ни одного — табличка «Сдается меблированная комната» провисела у них в окне с самого июня. Папаша Криса неизменно пребывал в запое, жил на пособие и днями напролет торчал в таверне Сьюки вместе с отцом «Туза» Меррила и парой других забулдыг.
- Лишь до какого-то момента, - ответил Дирк. - Я пытался придерживаться этой стороны дороги.
- Понятно. Ну что ж, я также очень вам благодарна за откровенность. То, что вы делали, должна сказать, просто возмутительно. Я бы посоветовала вам найти очень квалифицированного адвоката, потому что ему не избежать ударов раскаленными и острыми шпагами, которые вонзит в него мой адвокат.
- Тогда, может быть, мне лучше найти себе кебаб вместо адвоката?
Крис не любил о нем рассказывать, но мы все знали, что он ненавидит своего папашу лютой ненавистью. Регулярно — раз в две недели — он появлялся в синяках, с подбитым глазом, сиявшим всеми цветами радуги, а как-то пришел в школу с забинтованной головой. Время от времени он подолгу пропускал занятия, и тогда возле его дома появлялся старый черный «шевроле» с табличкой «пассажиров не беру» на ветровом стекле, принадлежавший городскому школьному инспектору, мистеру Хэллибартону. Мать Криса в таких случаях пыталась выгородить сына, заявляя, что он болен. Если Крис просто прогуливал, инспектор его строго наказывал, но когда он не мог посещать школу из-за отцовских побоев, Берти (так мы все звали инспектора, конечно, за глаза) делал вид, что ничего особенного не произошло. Признаться, я в то время не задумывался о причинах такого двойственного подхода.
- В вас у самого такой вид, как будто вы запихали в себя трудно определимое количество этих кебабов. Могу я узнать, с какой целью вы преследовали меня на протяжении стольких миль?
- У вас был вид человека, который знает, куда едет. Во всяком случае, поначалу. Первые сто ярдов или около того.
- Какое вам дело до того, куда я еду?
За год до описываемых событий Крис был исключен из школы на три дня: во время его дежурства пропали деньги на завтраки, сбор которых входит в обязанности дежурного. Инспектор же, конечно, обвинил в пропаже Криса, хоть тот и божился, что не брал денег. Узнав про это, родитель Криса разбил сыну нос и сломал руку… В общем, у бедняги Криса была семейка еще та. Старший брат Фрэнк сбежал из дому в семнадцать, поступил служить на флот и кончил тем, что сел за изнасилование и вооруженное нападение. Средний брат, Ричард, известный более под кличкой «Глазное Яблоко» — его правый глаз почему-то постоянно закатывался, — был исключен из десятого класса и с тех пор болтался в одной компании с Чарли, Билли Тессио и прочими гопниками.
- Это имеет прямое отношение к технике моей навигации.
Кейт сощурила глаза.
— Думаю, все пройдет великолепно, — заверил я Криса. — А как насчет Джона и Марти?
Она уже собиралась было потребовать от него полных и исчерпывающих объяснений по поводу этой ремарки, но тут около них притормозил проезжавший белый \"форд-сьерра\". Из окна показалась голова водителя.
Джон и Марти Деспейны были также постоянными членами нашего «клуба».
- У вас что, авария? - выкрикнул он, обращаясь к ним.
— Они пока что не вернулись, — ответил Крис, — и, очевидно, будут не раньше понедельника.
- Да.
- Ха! - сказал он и поехал дальше.
— Жаль.
Через пару секунд возле них остановился \"пежо\".
- Кто это был? - осведомился водитель, имея в виду водителя предыдущей машины, которая останавливалась.
— Так что — решено? — Тедди уже горел нетерпением, не допуская и мысли, что нам что-то помешает.
- Не знаю, - ответил Дирк.
— Решено, — подвел итог Крис. — Кто хочет еще партию в скат?
- Не знаете? - сказал водитель. - Кстати, у вас такой вид, как будто вы попали в аварию.
- Да, - ответил Дирк.
- Я так и подумал, - сказал водитель и поехал дальше.
Никто не захотел: все были чересчур возбуждены, чтобы продолжать игру. Бейсбол нас тоже не увлек. Мысли у всех были заняты предстоящими поисками малыша Брауэра, вернее, того, что от него осталось. Около десяти мы разошлись по домам договариваться с родителями.
- Ну и водители стали в наше время, раньше они были не такие, правда? сказал Дирк Кейт.
- А те, что наезжают сзади, - тоже порядочные скоты, - парировала Кейт. - Так почему все-таки вы меня преследовали? Вы, наверное, догадываетесь, что после всего этого мне трудно составить о вас хорошее мнение.
6
- Все объясняется очень просто, - сказал Дирк. - Обычно я всегда пристраиваюсь за какой-нибудь машиной. Но на этот раз я сделал это не специально - просто заблудился и пытался увернуться от летевшего навстречу грузовика, который занял все пространство дороги. Единственный способ это сделать - съехать на боковую дорожку, где невозможно было повернуть в обратную сторону. Проехав по ней некоторое расстояние вперед, я совершенно заблудился. Одна школа философской мысли считает, что в таких случаях следует свериться с картой, но мне так и хочется им возразить по этому поводу: \"Ха! А если нет карты? Что, если у вас есть карта, но только Дордони?\" У меня есть своя собственная стратегия на этот счет - найти машину или ее аналог, которая едет достаточно уверенно, и пристроиться за ней. Я не всегда попадаю таким образом туда, куда собирался ехать, зато иногда туда, куда, оказывалось, нужно попасть. Так что вы скажете по этому поводу?
- Маразм.
- Четкий и ясный ответ. Поздравляю.
Я был дома в четверть одиннадцатого, по пути заглянув в книжную лавку за новым выпуском серии криминальных романов Джона Макдональда, что делал регулярно, раз в три дня. У меня был четвертак, которого хватило бы на книжку, но новенького ничего не было, а все старье я перечитал раз этак по шесть.
- Я хотела сказать, кроме того, что сама иногда делала то же самое, но не дошла пока до того, чтобы позволять такое другим.
Машины нашей возле дома не было, и я припомнил, что мама собиралась с подругами на концерт в Бостон. Большая меломанка моя матушка… А впрочем, почему бы и нет? Ребенок ее мертв, надо же как-то отвлечься? Довольно горькие мысли, но, я надеюсь, вы меня поймете.
- Мудрое решение, - одобрил Дирк. - Не стоит особенно об этом распространяться каждому встречному. Оставляйте над этим завесу загадки мой вам совет.
- Я не нуждаюсь в ваших советах. Куда вы направлялись до того, как решили, что путешествие длиной в семнадцать миль в обратном направлении приведет вас к желанной цели?
Отец был дома, точнее, в саду — он тщетно пытался реанимировать погибшие деревья при помощи тугой струи из шланга. Чтобы понять всю бесплодность его усилий, достаточно было бросить взгляд на то, что раньше составляло гордость семьи. Земля в саду потрескалась и превратилась в грязно-серый порошок. Немилосердное солнце спалило все, за исключением маленькой делянки с чахлой кукурузой. Отец сам признавался, что поливать он не умел — это всегда было маминой обязанностью. Он же никогда не мог достичь золотой середины: после его поливки один ряд деревьев стоял в воде, соседний же высыхал… Почти одновременно — в августе — он потерял и сына, и любимый сад. Не знаю, какая из этих потерь подкосила его больше, но он с тех пор замкнулся в себе и напрочь перестал чем-либо интересоваться. Что ж, его я тоже понимаю.
- В местечко под названием \"Вудшед\".
- А, в психушку.
— Привет, пап! Хочешь? — Я протянул ему пакет с бисквитами, купленными вместо криминального романа.
- А вы что, знаете ее?
— Привет, Гордон, — ответил он, не поднимая взгляда от струи, уходящей в безнадежно высохшую землю. — Нет, спасибо, я не голоден.
- Уже семнадцать миль, как я еду прочь от этого места, и хотела бы быть от нее еще дальше. В какой палате вас должны положить? Мне нужно знать, куда высылать счет за ремонт машины.
- Там нет никаких палат, - возразил Дирк, - а кроме того, они бы очень сильно огорчились, если бы услышали, что вы называете их клинику психушкой.
— Ничего, если мы с ребятами заночуем сегодня в палатке у Верна в поле?
- Если их это огорчит, я могу только радоваться.
Дирк посмотрел вокруг.
- Какой прекрасный вечер! - сказал он.
— С какими ребятами?
- Ничего подобного.
- Понятно, - сказал Дирк. - У вас, если можно так выразиться, вид человека, для которого прошедший день не был источником радости или духовного обновления.
— Да с Верном и Тедди Душаном. Может, еще с К рисом.
- Это уж точно, будь он проклят, - ответила Кейт. - У меня был такой день, после которого даже святой Франциск Ассизский мог отлупить невинных детей. Особенно если объединить этот день вместе со вторником - последним днем перед тем, как я потеряла сознание. А теперь еще эта неприятность с машиной. Единственный положительный момент во всей этой истории, что я, по крайней мере, нахожусь не в Осло.
- Могу представить себе, как вас радует этот факт.
- Я не сказала, что он меня радует. Просто это единственное, что удерживает меня от того, чтобы застрелиться. Но так или иначе благодаря вам можно было избавить себя от хлопот подобного рода, поскольку вы как раз собирались мне в этом помочь.
Я ожидал, что папа обязательно пройдется по поводу Криса и его семейки: что, дескать, он воришка, подрастающий малолетний преступник, яблоко от яблони… Однако он только вздохнул, проговорив:
- Вы и сами были в этом моим помощником, Шехтер.
- Прекратите!
— Ладно уж, валяй…
- Прекратить что?
- Произносить мое имя! Все люди, которых я вижу впервые в жизни, знают, как меня зовут. Нельзя ли хоть на секунду прекратить знать мое имя? Как может в девушке оставаться что-то загадочное при таких условиях? Единственный человек, который не знал моего имени, был как раз тот, кому я представилась. Ну хорошо, - сказала она, направив на Дирка обличающий перст, - поскольку вы не какое-то сверхъестественное существо, объясните мне, откуда вам известно мое имя. Я не выпущу из рук галстук, пока вы мне не расскажете.
— Вот это клево! Спасибо, пап!
- Для этого надо его держать.
- Уже держу, негодяй.
- Отпустите его!
Я уже повернулся к дому — поглядеть, есть ли что забавное по ящику, — когда он вдруг остановил меня словами:
- С какой целью вы все время ехали за мной? - не отступала Кейт. Откуда вы знаете, как меня зовут?
- Я действительно ехал за вами по той причине, которую уже сообщил. Что касается вашего имени, так вы, можно сказать, сами мне его сказали.
— Гордон, а больше с вами никого не будет?
- Я его не говорила.
- Уверяю вас, говорили.
- Ваш галстук по-прежнему у меня.
Обернувшись, я посмотрел на него, ища в его вопросе какого-то подвоха, но его не было. Лучше бы уж был… Спросил он это просто для порядка — вряд ли его на самом деле интересовало, чем я занят и с кем. Вряд ли его вообще что-то интересовало в этом мире. Плечи отца поникли, на меня он даже не смотрел, уставившись на мертвую землю, глаза его как-то неестественно блестели — похоже, в них стояли слезы.
- Если вы собирались лететь в Осло, но начиная со вторника были без сознания, значит, в момент взрыва вы находились, по всей вероятности, у той самой стойки регистрации пассажиров в аэропорту Хитроу, которая взорвалась столь необъяснимым образом. Обо всем этом писали в газетах.
Если все эти сообщения прошли мимо вас, то, по-видимому, потому, что вы находились в те дни в бессознательном состоянии. Я упустил их по причине сильнейшей апатии, в которую был погружен, но события сегодняшнего дня не могли не заставить меня обратить внимание на этот случай.
— Ну что ты, пап, они отличные ребята, — начал я.
Кейт нехотя отпустила его галстук, но продолжала смотреть на него с подозрением.
- Ах вот как? - сказала она. - И что это за события?
— Да уж куда там — отличные… один воришка и два придурка. Компания у моего сына просто замечательная.
- Весьма тревожные, - сказал Дирк, приводя в порядок свою одежду. Если даже вы рассказали о себе, то факт посещения вами клиники \"Вудшед\" устранил оставшиеся сомнения. Могу догадаться по вашему настрою одновременно воинственному и полному уныния, - что того человека, которого вы искали, там не оказалось.
— Верн Тессио вовсе не придурок, — возразил я. О Тедди лучше было бы помолчать…
- Что?
— О да, конечно, в двенадцать лет он все еще стоит в пятом классе
note 4, а чтобы одолеть комиксы в воскресной газете, ему нужно не менее полутора часов.
- Можете забрать его - пожалуйста, - сказал Дирк, быстро сдернув с себя галстук и протянув его Кейт. - Сегодня, перед тем как встретить вас, я случайно познакомился с медсестрой из больницы, где вы лежали. Первоначальное общение с ней вызывало у меня по разным причинам сильнейшее желание резко и как можно быстрее покончить с ним. И только когда я уже вышел на улицу, где мне пришлось отражать нападение одного из представителей дикой природы и фауны, одно из ее слов, смутно долетевших до меня, поразило меня как гром среди ясного неба. У меня возникла идея, которая могла показаться фантастически неправдоподобной. Но, как и большинство фантастически, дико неправдоподобных идей, она заслуживала рассмотрения ничуть не меньше, чем более земная и правдоподобная, под которую с огромным усилием требовалось подгонять факты.
Я вернулся, чтобы расспросить ее поподробнее, и она рассказала, что рано утром одного весьма необычного пациента переводили в другую больницу под названием \"Вудшед\".
Это меня уже возмутило: сейчас он был не прав. Как можно судить о людях, совершенно их не зная? Верна же, как, впрочем, и остальных моих друзей отец не знал абсолютно. Да он и видел-то их раз в год по обещанию, лишь изредка сталкиваясь то с одним, то с другим на улице или же в магазине. Ну как он может, например, обзывать Криса воришкой?! Я уже собирался все это ему высказать, однако вовремя остановился: а вдруг он запрет меня домой? Да и в конце концов, сейчас он вовсе не был раздосадован по-настоящему, как случалось иногда за ужином, когда он приходил в такое бешенство, что у всех пропадал аппетит. Сейчас он более всего напоминал уставшего от жизни человека, которому все на свете опротивело. Ведь отцу уже было шестьдесят три, и он по-настоящему годился мне в дедушки…
Кроме того, она призналась, что одна из пациенток проявляла почти неприличное любопытство, пытаясь вытянуть всевозможные сведения о нем. Этой пациенткой была мисс Кейт Шехтер, и, я думаю, вы согласитесь, мисс Шехтер, что мои методы навигации имеют свои преимущества. Я могу не оказаться там, куда я намеревался попасть, зато, мне кажется, я оказался там, где нужно.
14
Мама у меня тоже в годах — ей уже стукнуло пятьдесят пять. Поженившись, они решили сразу завести детей, но у мамы случился выкидыш, потом еще два, и врач сказал ей, что и все последующие дети будут недоносками. Все это говорилось в семье совершенно открыто и даже пережевывалось с каким-то непонятным сладострастием: родители старались привить мне мысль о том, что рождение мое явилось Божьим даром, за что я должен быть благодарен им и Господу всю жизнь. Зачат я был, когда маме уже исполнилось сорок два, и она начала седеть. Мне же почему-то не хотелось благодарить ни Господа, ни страдалицу-матушку за свое появление на свет…
Примерно полчаса спустя подъехал здоровенный верзила из местной автомастерской - на пикапе, с буксирным тросом и сыном. Вникнув в ситуацию, он отправил сына вместе с пикапом в какое-то другое место, где у него был еще один заказ, прицепил трос к машине Кейт и сам оттащил ее к гаражу.
Минуту или две Кейт сохраняла спокойствие, а потом сказала:
- Он сделал это только потому, что я американка.
Лет через пять после того, как доктор объявил, что мама не способна иметь детей, она вдруг забеременела Деннисом. Вынашивала она его в течение восьми месяцев, после чего он просто-таки рванулся вон из чрева. Весил новорожденный целых восемь фунтов
note 5 и, по словам отца, достиг бы пятнадцати, если бы подождал до срока. Несколько озадаченный доктор сказал тогда: что ж, иногда матушка-природа вводит нас в заблуждение, но теперь-то уж точно детей у вас не будет, так что благодарите Бога за этого и на том успокойтесь. Десять лет спустя мама забеременела мной и не только доносила меня до срока, но при родах пришлось даже применить щипцы. Забавная у нас семейка, правда? Родителям уже пришла пора внуков нянчить, а они заводят еще одного спиногрыза…
Механик порекомендовал им местный небольшой пивной бар, сказав, что он зайдет за ними туда, как только разберется, что с машиной. Поскольку ущерб, нанесенный \"ягуару\" Дирка, состоял только в потере правой передней фары, а Дирк утверждал, что направо ему случается поворачивать крайне редко, они поехали на нем в бар, тем более что это было недалеко. Как только Кейт, весьма неохотно, забралась в машину Дирка, она заметила там книжку Говарда Белла, которую он стащил у Салли Миллз в кафе, и сразу же набросилась на нее. Несколько минут спустя, когда они входили в бар, она так и не могла понять, читала она ее раньше или нет.
Атмосферу, царившую в нем, отличали не традиционные черты, которые столь характерны для английского паба - кишение народа как в муравейнике, грубые, непристойные шутки и простота. Долетавшие из другого зала звуки песен Майкла Джексона в сочетании с монотонным гудением моечной машины создавали именно тот акустический фон, который идеально соответствовал тускло-выцветшей окраске стен.
Они и сами понимали всю нелепость ситуации, и одного Божьего подарочка им вполне хватило. Нельзя сказать, что я был нелюбимым сыном, и уж конечно, они никогда меня не колотили. Просто я стал для них в некотором роде сюрпризом, а люди после сорока, в отличие от двадцатилетних, сюрпризы, да еще такие, жалуют не очень. Чтобы избежать еще одного, мама после моего рождения сделала операцию, на сто процентов дающую гарантию от «даров Господних»… В школе я понял, как мне повезло, что акушер при родах применил щипцы: родиться с опозданием, оказывается, гораздо хуже, чем недоношенным. Яркий тому пример — мой дружище Верн Тессио. И папа, кстати, был того же мнения.
Дирк заказал себе и Кейт по коктейлю, а затем пошел к выбранному ею маленькому столику в уголке - пожалуй, это было единственное место, где можно было укрыться от угрюмо-тупой враждебности бара.
- Я читала эту книгу, - сказала Кейт, пролистав вдоль и поперек почти всю \"Дьявольскую погоню\". - Во всяком случае, я начинала ее читать и осилила первые две главы. Это было месяца два назад. Даже не знаю, почему я все еще читаю его книги. Нет никаких сомнений, что его редактор их не читает. - Она подняла глаза на Дирка. - Никогда бы не подумала, что вам могут нравиться такого рода книги. Если судить по тому немногому, что я о вас знаю.
- Абсолютно не нравятся, - подтвердил Дирк.
Я полностью осознал, каково это — ощущать себя пустым местом, когда мисс Харди уговорила меня написать сочинение по «Человеку-невидимке». Уговаривать, по правде говоря, ей даже не пришлось: я полагал, что речь идет о научно-фантастическом романе про забинтованного парня, которого в одноименном фильме играл Фостер Грантс. Когда же выяснилось, что это совершенно другая книга с тем же названием, я попытался отказаться, но впоследствии был только рад, что мисс Харди настояла на своем. В этом «Человеке-невидимке» главным героем был негр, которого никто вокруг не замечал, пока он, наконец, не взбунтовался. Люди смотрели как бы сквозь него, когда он с кем-то заговаривал, то не получал ответа, в общем, он походил на чернокожего призрака, реально существующего, но как бы бесплотного. «Врубившись» в книгу, я проглотил ее залпом, словно это был роман Макдональда, ведь этот тип, Ральф Эллисон, описывал мою жизнь. Все у нас в семье крутилось вокруг Денниса, а меня как бы и не было. «Денни, как вы вчера сыграли?», «Денни, с кем ты танцевал на вечеринке с Сэди Хопкинс?», «Денни, как ты полагаешь, стоит нам купить ту черную машину?» Денни, Денни, Денни… За столом я просил передать мне масло, а папа, будто меня не слыша, говорил: «А ты уверен, Денни, что армия — твое призвание?» «Да передайте же мне, ради Бога, масло!» А мама спрашивала Денни, не купить ли ему новую рубашку на распродаже… В конце концов мне приходилось тянуться самому за маслом через весь стол. Однажды (мне было девять лет) я засомневался, слышат ли они меня вообще, и чтобы это выяснить, брякнул за столом: «Мам, передай, пожалуйста, вон тот задрюченный салат». «Денни, — услыхал я в ответ, — сегодня звонила тетя Грейс. Интересовалась, как идут дела у тебя и у Гордона…»
- Все так говорят, - отозвалась Кейт. - Вообще когда-то он писал неплохие вещи, - добавила она. - На любителя, конечно. Мой брат, который занят в издательском бизнесе в Нью-Йорке, говорит, что в последнее время он стал просто неузнаваем. У меня такое ощущение, что они его слегка побаиваются, а ему это даже нравится. Конечно, ни у кого из них не хватает мужества сказать ему, чтобы он убрал из книги с десятой по двадцать седьмую главы включительно. И все, что связано с козлом. Существует теория, что причина, по которой его книги расходятся многомиллионными тиражами, состоит в том, что на самом деле никто их не читает. Если бы каждый человек, купивший его книгу, прочитал ее, он никогда бы не купил ни одной из его следующих книг и его карьера, таким образом, была бы окончена.
Она отодвинула книгу в сторону.
Я не пошел на выпускной вечер Денниса (школу он, разумеется, окончил с отличием), сказавшись больным. Упросив Ройса, старшего брата Стиви Дарабонта, купить мне бутылку «Дикой ирландской розы», я выхлебал половину, после чего сблевал прямо в постель. Случилось это ровно в полночь.
- Итак, - сказала она, - вы совершенно точно угадали, что я делала в \"Вудшеде\"; но вы не рассказали мне, что вы сами собирались там делать.
Дирк пожал плечами.
- Посмотреть, что это за место, - ответил он уклончиво.
Согласно учебникам психологии, я должен был либо возненавидеть старшего брата до потери пульса, либо сделать из него кумира, стоящего на недосягаемой для меня высоте. Чушь какая… Наши с Деннисом взаимоотношения не имели с этим ничего общего. Странно, но мы с ним чрезвычайно редко ссорились и ни разу не подрались. А впрочем, ничего страшного: за что, собственно, четырнадцатилетнему парню колотить четырехлетнего братишку? Тем более, что родители слишком тряслись над Деннисом, чтобы обременять его заботами о малыше. Обычно в семьях младшие дети пользуются большим вниманием со стороны родителей, что и приводит к ссорам по причине зависти и ревности, у нас же было все наоборот. Если Денни и брал меня куда-нибудь с собой, то делал это по собственной воле. Кстати сказать, то были самые счастливые эпизоды моего детства.
- Вот как? В таком случае я могу вас избавить от этой заботы. Место совершенно отвратительное.
- Опишите его. Вообще начните лучше с аэропорта.
— Эй, Лашанс, что это за шмакодявка с тобой?
Кейт сделала изрядный глоток своей \"Кровавой Мери\" и на мгновение, пока водка прокладывала себе путь в глубь ее организма, задумалась.
- Вы хотите, чтоб я рассказала и про аэропорт? - проговорила она наконец.
— Братишка мой, и ты, Дэвис, лучше попридержи язык, а то Горди надерет тебе задницу. Мой брательник — парень крутой.
- Да.
Кейт допила оставшееся в бокале содержимое.
На несколько минут друзья Денниса с интересом окружали меня, такие большие, высокие, такие взрослые…
- Тогда мне не обойтись без второго, - сказала она и пододвинула к нему пустой бокал.
— Привет, малыш! А этот чудила и в самом деле твой старший брат?
Дирк храбро встретил взгляд бармена с глазами навыкате и через пару минут вернулся к Кейт с пополнением.
- О\'кей, - сказала Кейт. - Я начну с кошки.
- Какой кошки?
В ответ я лишь кивал, краснея от смущения и робости.
- За которой я хотела попросить присмотреть мою соседку.
- Какую соседку?
— Ну и засранец же твой братец, ведь так, малыш?
- Ту, которая умерла.
- Понятно, - сказал Дирк. - Знаете, что я думаю - почему бы мне не умолкнуть совсем и не выслушать вас?
Я опять кивал, и все, включая Денниса, лопались от смеха. Затем Деннис доставал свисток, крича:
- Да, - согласилась Кейт. - Так будет лучше всего.
— Ну что, мы будем сегодня тренироваться, или вы собрались прохлаждаться?
Кейт подробно изложила события последних дней - по крайней мере тех, когда она была в сознании, а потом перешла к описанию вудшедских впечатлений.
Несмотря на отвращение, сквозившее в ее описании, Дирк мгновенно почувствовал, что это именно то место, куда он с удовольствием удалился бы на отдых хоть с завтрашнего дня. Кроме возможности посвятить себя познанию необъяснимого - пороку, преследовавшему его подобно наваждению (он не мог относиться к нему иначе как к пороку, и порой он обрушивался на него с яростным безумием одержимого), он мог погрузиться в блаженную негу праздности, что в свою очередь тоже было пороком, к которому он всей душой хотел бы стремиться, если бы мог позволить себе это.
Парни бросались занимать каждый свое место, а Деннис наставлял меня:
Когда Кейт завершила свой монолог описанием встречи с мистером Одвином и его омерзительным доверенным лицом, Дирк на некоторое время под впечатлением его погрузился в неодобрительно-хмурое молчание. Какая-то часть этого времени ушла на борьбу с самим собой - уступить или нет желанию закурить. Недавно он дал себе обет покончить с этой дурной привычкой, и после этого ему неизменно приходилось бороться с собой и неизменно проигрывать, порой он этого даже не замечал.
— Сядь, Горди, вон на ту скамейку. Веди себя тихо, ни к кому не приставай, понял?
С победоносным чувством он решил, что не будет курить, но, несмотря на это, вытащил сигарету. Когда он полез в свой просторный карман за зажигалкой, заодно пришлось вытащить и конверт, который он похитил из ванной комнаты Джеффри Энсти. Он положил его на столик рядом с книгой и зажег сигарету.
- Служащая авиалиний за стойкой регистрации... - изрек он наконец.
Я садился, куда мне было указано, и сидел тише воды ниже травы, ощущая себя таким маленьким под огромным летним небом, на котором постепенно собирались тучи. Я следил за игрой, вернее, наблюдал за братом, и, как он и велел, ни к кому не приставал.
- Она меня просто из себя выводила, - вырвалось у Кейт. - У нее были такие жесты и реакции, словно она не человеческое существо, а тупой, бездушный автомат. Казалось, она не хотела слушать, думать. Не представляю, где только отыскивают таких, как она.
- Какое-то время она была моей секретаршей, - сказал Дирк. - Судя по всему, сейчас тоже никто не представляет, где ее можно отыскать.
- О простите меня, - поспешила сказать Кейт, а затем на мгновение задумалась.
- Наверное, вы хотите сказать, что она совсем не такая в действительности, - продолжала она. - Что ж, вполне возможно. Думаю, ее поведение было просто защитной реакцией от нервных издержек ее работы, работа в аэропорту делает человека нечувствительным к тому, что происходит вокруг. Мне кажется, я бы даже посочувствовала ей, если бы у меня самой нервы не были уже на пределе. Извините, я не знала. Так, значит, вы пытаетесь выяснить, что с ней?
Вот только таких счастливых эпизодов было в моем детстве крайне мало.
Дирк неопределенно кивнул.
- В том числе, - ответил он. - Я частный детектив.
Иногда он перед сном рассказывал мне сказки, и они были лучше маминых. Ну, разве «Красная Шапочка» и «Три поросенка» могут сравниться с жуткими историями про Синюю Бороду или Джека-потрошителя?! А еще, как я уже рассказывал, Деннис научил меня играть в карты и тасовать колоду так, как кроме него не умел никто. Немного, конечно, но я и этим страшно был доволен.
- Да? - удивилась Кейт, вид у нее стал озадаченным.
- Вам это причиняет какое-то беспокойство?
В общем, можно сказать, что в раннем детстве я по-настоящему любил своего брата. Со временем это чувство сменилось неким благоговейным преклонением, похожим, вероятно, на преклонение правоверного мусульманина перед пророком Магометом. И, вероятно, смерть пророка так же потрясла всех правоверных мусульман, как потрясла меня гибель брата Денниса. Он был для меня чем-то вроде любимой кинозвезды: обожаемым и в то же время таким далеким.
- Да нет, просто у меня есть друг, который играет на контрабасе.
- Понятно, - сказал Дирк.
Хоронили Денниса в закрытом гробу под американским флагом (прежде чем опустить гроб в землю, флаг сняли, свернули и передали маме). Мать с отцом испытали такое потрясение, что и теперь, спустя четыре месяца, шок все еще не проходил и вряд ли уже когда-нибудь пройдет. Комната Денни, по соседству с моей, была превращена в подобие музея, где по стенам были развешаны его школьные похвальные грамоты, а возле зеркала, перед которым он сидел часами, делая себе прическу «под Элвиса», стояли фотографии его девушек. На полке все так же лежали старые подшивки «Тру» и «Спортс Иллюстрейтед», в общем, все было как в отвратительных «мыльных операх», которые до бесконечности крутят по телевидению. Однако я не находил в этом ничего сентиментального — для меня это было ужасно. В комнату Денниса я заходил лишь в случае крайней необходимости: мне постоянно мерещилось, что вот сейчас открою дверь, а он там прячется под кроватью, в шкафу или где-нибудь еще. Скорее всего, в шкафу… Когда мама просила меня принести из комнаты Денни его альбом с открытками или коробку из-под туфель, в которой он хранил фотографии, я воочию представлял, как дверь шкафа медленно, со скрипом открывается, и оттуда… Господи, он то и дело представал передо мной с наполовину снесенным черепом, в рубашке, покрытой кашицей из спекшейся крови и мозга. Я видел, как он поднимает окровавленные руки и, сжимая кулаки, беззвучно кричит: «А ведь это ты должен был оказаться на моем месте, Гордон! Ты, а не я!»
- Каждый раз, когда он знакомится с людьми и они видят, как он мается со своим инструментом, он слышит одну и ту же фразу, и это просто сводит его с ума. Вот что они говорят: \"Бьюсь об заклад, вы бы предпочли играть на флейте-пикколо\". Никому даже в голову не приходит, что то же самое ему говорят все. Я просто пыталась догадаться, что говорят детективу после того, как узнают, что он детектив, чтобы самой не сказать этого.
- Да ничего не говорят. В первый момент у всех на лице появляется обалделое выражение - что в точности случилось и с вами.
- Понятно, - сказала Кейт разочарованно. - Ну и как, у вас есть какие-нибудь версии, идеи по поводу случившегося с вашей секретаршей?
- Нет, - ответил Дирк, - ни единой. Просто какой-то расплывчатый образ, с которым я совершенно не знаю что делать. - Он в задумчивости повертел в руках сигарету, потом его взгляд, побродив по поверхности стола, остановился на книге.
Он взял ее в руки, пролистал, недоумевая, что за импульс заставил его тогда, в кафе, прихватить эту книгу.
7
- На самом деле я ничего не знаю о Говарде Белле, - сказал он.
Кейт поразилась тому, как неожиданно он переменил тему, но одновременно почувствовала некоторое облегчение.
- Единственное, что мне известно, - продолжал Дирк, - это что его книги хорошо продаются и что все они выглядят примерно как эта. Больше ничего.
«Стад-сити», рассказ Гордона Лашанса. Впервые напечатан осенью 1970г. в 45 «Гринспан Куотерли». Перепечатывается с разрешения издателя.
- Вообще о нем существует несколько очень странных историй.
- Например?
- Например то, что он живет в разных гостиницах по всей Америке в номерах люкс. Подробностей, конечно, никто не знает - они просто получают его счета доплачивают их, так как не любят задавать вопросов. Им спокойнее, если они вообще ничего не будут знать. В особенности о цыплятах.
- О цыплятах? - переспросил Дирк. - О каких цыплятах?
Был месяц март.
- Дело в том, - понизив голос, сказала Кейт, наклонившись к нему, - что он всегда заказывает в номер живых цыплят.
Дирк нахмурил брови.
- Зачем они ему? - спросил он.
- Никто не знает. Никто не знает также, что он с ними делает. Никто никогда не видел их после этого. - Она еще больше придвинулась к нему, еще больше понизив голос: - Ни единого перышка.
Чико, обнаженный, смотрел в окно, скрестив на груди руки и положив локти на перекладину, разделяющую верхнее и нижнее стекла. Вместо выбитого правого нижнего стекла в окне был приспособлен лист фанеры. Животом Чико облокотился на подоконник, его горячее дыхание чуть затуманило оконное стекло.
Дирк спрашивал себя - может, он безнадежно наивен и глуп.
- И что же, по мнению этих людей, он с ними делает? - спросил он.
- Никто не имеет об этом ни малейшего представления, - сказала Кейт. Более того, они не хотят иметь об этом какое-либо, хотя бы самое малейшее представление. Просто не знают.
— Чико…
Она пожала плечами и вновь взяла в руки книгу.
- Еще Дэвид - это мой брат - говорит, что у него идеальное для бестселлера имя.
- Правда? - удивился Дирк. - Как это понять?
Он не обернулся, а она не стала больше его звать. В окне он видел отражение девушки, сидящей на его в полнейшем беспорядке развороченной постели. От ее макияжа остались только глубокие тени под глазами.
- Дэвид говорит, что имя и фамилия - это первое, что интересует издателя, когда решается судьба нового автора. Он не спросит: \"Хорошая книга?\" - или: \"Если убрать из нее все прилагательные, может, она будет ничего?\" - зато обязательно спросит: \"Как выглядят имя и фамилия автора фамилия красивая и короткая, а имя несколько длиннее?\" Теперь понятно? \"Белл\" большими серебряными буквами, а \"Говард\" буквами помельче прямо над фамилией через всю обложку. Получился торговый знак. Секрет издательского дела. Если у вас подобное имя, хороши ваши произведения или посредственны - дело десятое. Последнее оказалось очень кстати в нынешнем положении Говарда Белла. Но то же самое имя становится самым заурядным, если его написать как обычно - ну, скажем, как здесь, видите?
- Что? - вскричал Дирк.
Он перевел взгляд с ее отражения на голую землю внизу, чуть припорошенную крупными хлопьями мокрого снега. Он падал и тут же таял. Снег, снег с дождем… Остатки давно увядшей, прошлогодней травы, пластмассовая игрушка, брошенная Билли, старые, ржавые грабли… Чуть поодаль — «додж» его брата Джонни с торчащими, словно обрубки, колесами без шин. Сколько раз Джонни катал его, тогда еще пацана, на этой тачке. По дороге они с братом слушали последние суперхиты и старые шлягеры, которые беспрерывно крутили на местной радиостанции — приемник был всегда настроен на волну Хьюстона, — а раз или два Джонни угостил Чико баночным пивом. «Неплохо бегает старушка, а, братишка? — с гордостью говорил Джонни. — Вот подожди, поставлю новый карбюратор, тогда вообще проблем не будет».
- Да вот же, у вас на конверте.
- Где? Покажите!
- Вот здесь. Это же его фамилия, не так ли? Одна из тех, которые вычеркнуты.
Сколько воды утекло с тех пор…
- Господи, так и есть, - сказал Дирк, не отрывая взгляда от конверта. Думаю, я не узнал его без свойственной ему формы торгового знака.
Шоссе 14 вело к Портленду и далее в южный Нью-Гемпшир, а если у Томастона свернуть на национальную автостраду номер один, то можно добраться и до Канады.
- Значит, то, что находится в этом конверте, имеет к нему какое-то отношение? - спросила Кейт, рассматривая конверт.
- Я точно не знаю, что в конверте, - ответил Дирк. - Что-то связанное с каким-то контрактом и, возможно, с пластинкой.
— Стад-сити, — пробормотал Чико, все так же уставившись в окно. Во рту у него дымилась сигарета.
- Сразу могу сказать, что с пластинкой это связано наверняка.
- Из чего вы можете это заключить? - настороженно спросил Дирк.
— Что-что?
- Ну как же, вот здесь стоит Денис Хатч, видите?
- Ах да. Да, конечно, сейчас вижу, - ответил Дирк, внимательно изучая написанное. - Я мог слышать это имя?
— Так, девочка, ничего…
- Ну, - медленно произнесла Кейт, - это зависит от того, находитесь вы в живых или нет. Так зовут главу \"Ариес Райзинг Рекорд Труп\". Он не так известен, как Папа Римский, но... полагаю, вы слышали о папе?
- Да-да, - нетерпеливо сказал Дирк. - Такой седой тип.
- Это он. Пожалуй, он единственный из известных людей, кому этот конверт не был адресован в свое время. Здесь есть Стэн Дубчек, шеф Дубчека - Датой, Хайделгер, Дрейкот. Я знаю, что счет \"АРРГХ\" контролируется ими.
- Какой?