Не надо обольщаться – это обязательно приведёт к разочарованию, которого, между прочим, можно было бы избежать, если бы вы рассуждали здраво, а не фантазировали. Рассчитывать можно только на те средства, которыми обладаешь. В противном случае «глупая» ситуация вам гарантирована. Психологи в своей практике часто сталкиваются с проблемой «неоправданных ожиданий». Если мы чего-то ждём, а это не случается, то мы расстраиваемся, даже в том случае, если прогнозировалось что-то плохое! Вы настроились на что-то определённое, а вышло по-другому, это уже достаточный повод для «глубокой кручины». Я уж не говорю о положительных прогнозах! Ведь фиаско на фоне уверенности в победе воспринимается как большая трагедия, нежели «конец света».



Будущее само позаботится о себе.
Фредерик Пёрлз



Расскажу в этой связи о «феномене Нового года», как я его называю. Когда мы были маленькими, то верили, что в Новый год обязательно произойдёт какое-то чудо, исполнятся наши желания и начнётся новая жизнь, во сто крат лучше и краше. Повзрослев, мы узнали, что Деда Мороза не существует, а первое января, по большому счёту, ничем не отличается от любого другого дня, разве только тем, что его выделили красным цветом в календаре и в двенадцать часов ночи 31 декабря принято пить шампанское. Но ожидания на уровне подсознания остались. Это заметно и по типичным предновогодним оговоркам и по предпраздничной суёте, которая значительно отличается от озабоченности перед любым другим праздничным событием. «Как прошёл Новый год?» – спрашивают друг друга знакомые, встретившись второго или третьего числа. «Да так… – слышится в ответ. – А у вас?» – «Да так же…» Это симптом разочарования. Ждали чуда, чего-то необыкновенного, а все прошло как обычно, да ещё кто-то из гостей напился и разбил «любимую мамину фарфоровую статуэтку танцующей балерины».

Нельзя ждать чего-то определённого, иначе мы всегда будем обречены на разочарование. Никакое событие не может произойти совершенно в точности так, как мы задумали, ведь есть много внешних обстоятельств, которые от нас ровным счётом никак не зависят: начиная от капризов погоды и заканчивая переменчивым человеческим настроением.

Если вы мысленно нарисуете себе картину какого-то события, причём со всеми мелочами и в подробностях, а потом настроитесь на её полную реализацию, а в результате все выйдет не так или даже чуть-чуть не так – вы непременно расстроитесь. Хотя на деле, может быть, все выйдет лучше, чем ожидалось, но вы этого не заметите, не поймёте! Вы будете поглощены разочарованием относительно собственных фантазий.

Вот вы приходите на кухню с искренним намерением сделать себе глазунью. Вы уже предвкушаете своё наслаждение, воображая два жёлтых блестящих шара на белом фоне. Разбиваете яйца на сковородку, одно, другое… И вдруг, бац! Один желток растёкся. Катастрофа! От такого разочарования может даже аппетит пропасть. Вот так глазунья может испортить всю жизнь. Я, конечно, несколько утрирую. Но, по сути, разве не так? Глазунья – это ведь только метафора, а так проходит вся наша жизнь: ждём глазунью, а получаем омлет, заказываем яичницу – подают яйца вкрутую, хотим винегрет, но, кроме оливье, в меню ничего не значится. Вот так… Аппетит к такой жизни пропадает быстро и подчас надолго.



Только та жизнь счастлива, которая может пренебречь прелестями мира. Для неё прелести мира суть не более, чем милости судьбы.
Людвиг Витгенштейн



Мы можем (а по-моему, так даже должны) верить в то, что все так или иначе будет хорошо. А как именно? Кто может знать? Но без этой веры нет человека, нет любви и нет Бога. А верить в то, что все случится так, как мы задумали, – нелепо и бессмысленно, даже, я бы сказал, безрассудно. Все случится так, как случится, и, наверное, это хорошо. Представляете, если бы все в жизни происходило в точности так, как задумано. Чего ни пожелаете – все происходит, ну прямо как в сказке! Представляете, насколько скучно было бы жить. Но дело не только в скуке, бог с ней. Человек перестал бы стремиться жить, пропал бы всякий смысл в его существовании. Он бы зачах, как цветок, который поливали сверх меры. Впрочем, что об этом говорить, если жизнь устроена так, как устроена, так что лучше вернёмся к «прогнозу-планированию».



* * *



Итак, мы выяснили: прогноз – это некое предполагаемое нами событие, которое мы расцениваем почти как данность, но случится оно или нет – от нас не зависит. А планирование – это то, что мы делаем сами, не ручаясь, впрочем, за конечный результат, поскольку не можем его гарантировать из-за возможного влияния внешних обстоятельств. Психологический прогноз плох в любом случае. Тем более что обычно мы прогнозируем одни неприятности: неудачи, опасности, катастрофы, измены, обманы, потери, болезни. Мы прогнозируем в будущем неприятные события, надеясь таким образом избежать их, но вместо блага это приносит нам только вред. Здесь срабатывает старая формула «много хорошо – тоже плохо», а наша способность к прогнозированию гипертрофирована. Отрицательный прогноз расстраивает, тревожит, вызывает беспокойство, он мешает жить настоящим, тем, что есть, даже если прогнозируемое событие случится не раньше чем через сто лет.

Как же избавиться от этого «генетического дефекта»? В моей терапии есть несколько «золотых правил», одно из них гласит: найдите звено, вышедшее из строя, и замените его на новое, полноценно функционирующее.

Если вместо бесконечного прогнозирования вы будете планировать то, что зависит именно от вас, вы избавитесь от разочарований, не будете отравлять своё настоящее страхами и сможете противостоять любым своим проблемам.



* * *



Рассмотрим простой пример. Одному моему пациенту предстояла чрезвычайно важная встреча. Он безумно волновался, тревога просто била через край. Мне кажется, что даже сравнение с Везувием не позволит мне передать размах его тревоги. Он успел уже все спрогнозировать и теперь был абсолютно уверен, что там ему станет плохо, он не выдержит нервно-психического напряжения, растеряется и сядет в лужу. У него не было никаких сомнений в том, что его встретят недоброжелательно, что плачевный итог предрешён, а провал обеспечен. Он постоянно повторял, что никуда не пойдёт, хотя идти собирался. И говорил, что не хочет об этом «даже думать», хотя, как вы понимаете, только об этом и думал. Все это производило удручающее впечатление: он отказывался от еды, не мог спать, постоянно прокручивая в голове сцену своего поражения. Он переживал, плакал, как приговорённый к казни, и трясся, подобно осиновой листве на предгрозовом ветру (так велико было его мышечное напряжение).



Неизбежного не избежать. Так стоит ли бегать?




Я с видимым равнодушием предложил ему не идти на предстоящую встречу. «Какой смысл идти туда, где провал предрешён?» – сказал я ему. Как вы думаете, какова была его реакция? Он взбесился! Он сказал, что это невозможно, что я ничего не понимаю, что идти нужно обязательно, что от этого зависит вся его жизнь, что положение безвыходное и что он обречён. Из всего хаоса его причитаний и доводов я вычленил один. «Так идти надо?» – переспросил я его. «Надо», – обречённо ответил мой подопечный и закрыл лицо руками. «Что ж, тогда расслабимся». – «Это не поможет», – услышал я в ответ. «Ясное дело, кто бы сомневался! Но все же…» – настоял я. И он внял моей просьбе. Хотя полного расслабления, как вы понимаете, достичь ему так и не удалось, но, по крайней мере, он стал меня слышать. Не меньших трудов стоило погружение в «здесь и сейчас». И хотя результат был далёк от идеала, но, как говорится, «за неимением лучшего».

Теперь оставалось лишь вернуться к тезису, который звучал в каждом его причитании, несмотря на все опасения: «Надо пойти на встречу». Я предложил ему запланировать пойти на эту встречу; просто принять это решение прямо, категорично и без дополнительной аргументации. Чему быть, того не миновать, а там как сложится так и сложится. Минуту он раздумывал, прерывая своё молчание затяжными «эээ…», «но…», «ууу…». Каждую его попытку начать сопротивляться неизбежному я тоном, не терпящим возражений, останавливал словами: «Надо просто принять решение». На второй минуте его сопротивление самому себе было сломлено, он глубоко вдохнул и промолвил: «Ладно, а там будь как будет».

После этого мы говорили о посторонних делах, решали какие-то мелкие проблемы, пили кофе и смеялись на пустом месте. А когда грусть снова посещала моего подопечного, я снова и снова спрашивал: «Ты принял решение?» – «Да», – отвечал он мне всякий раз. И мы вновь возвращались к прерванному разговору на «посторонние темы». В конце встречи я вновь вернулся к основной проблеме. К этому времени он уже «остыл» и мог рассуждать здраво. Мы обсудили ситуацию, проверили многие возможности (самые разные) и приняли решение: на предстоящей встрече «действовать по ситуации». А до того момента думать об этом бессмысленно и бесполезно, ведь мы не знаем, какой она будет. Гадание на кофейной гуще было бы в этом случае более оправданно, чем даже самое рассудочное прогнозирование. Ведь у того, с кем ему предстояла встреча, накануне могла умереть любимая кошка или (примерно с той же вероятностью) она могла принести долгожданное потомство на радость хозяину. Комичность этого предположения нейтрализовала последний прогноз.

А ведь и правда, кто может знать, с какой ноги встанет тот, от кого зависит принятие важного для нас решения? Заранее этого не угадаешь, поэтому нечего и гадать.

— Может быть, — ответил я.

Мы можем отвечать только за себя, за свои поступки, за свои решения. Мы даже не можем чувствовать себя ответственными за их воплощение, которое во многом зависит от внешних обстоятельств. Тем более невозможно решать за другого и другое.

— С другой стороны, вы не загнулись от двух ран и большой потери крови. Так что, может, вы удачливее, чем думаете.

Данте как-то сказал, что «благими намерениями выстлана дорога в ад». Иными словами, даже если мы, как нам кажется, поступаем правильно, резонно и с «благими намерениями», результат все равно может быть каким угодно. Но с другой стороны, если мы вовсе ничего не будем делать, нам тогда вообще не на что будет рассчитывать. Прогнозы парализуют и тем самым обрекают нас на гибель. Надо двигаться, дамы и господа, надо жить! Помните сказку про двух лягушек, которые оказались в крынке с молоком? Одна сдалась без боя, а другая взбила лапками из молока масло и освободилась. Первая сделала прогноз и погибла, вторая выработала план и спаслась. Да, она действовала на авось, но исходила из своих возможностей.



— Может быть, — повторил я.

Каждый раз, когда вы играете беспомощность, вы создаёте зависимость, вы играете в зависимость. Другими словами, мы делаем себя рабами.
Фредерик Пёрлз



Перед самым уходом Арадзиро швырнул мне газету.

Одни рассматривают мир как случайность, другие – как необходимость. Не знаю, кто из них прав, но лично мне совершенно очевидно, что весь наш мир – это сплошная возможность, много возможностей, бесконечно много, и мы должны их использовать. Сколько начатых дел завершится желаемым, неизвестно, может быть, меньше половины, но мы, если мы сложим руки, никогда ничего не достигнем.

Вот, например, я пишу эту книгу, но не знаю, возьмёт ли её издательство, понравится ли она читателю, а главное, поможет ли она ему. Но если я не буду над ней работать, на результат вовсе можно не рассчитывать. Да, я пытаюсь сделать эту книгу удобной и приятной для чтения, а также доступной и эффективной. Да, я пытаюсь прояснить все, что может, как мне кажется, вызвать затруднения, я веду переговоры, приглашаю редактора… Все это я делаю, но я не думаю об удаче, хотя я на неё настроен, и это даёт мне силы. Но я не прогнозирую увидеть её в списке бестселлеров, не мне это решать. Я со своей стороны сделаю все от себя зависящее, а в остальном можно только надеяться.

Когда он ушел, я прочел, что Гомбэй Фукугава, забитый насмерть, был обнаружен в своей квартирке в Нипггори. О Кудзиме или статуэтке Бэндзайтэн газета и не заикнулась. Никаких упоминаний о том, как смерть Гомбэя связана с гибелью Миюки и господина Накодо. В статье говорилось только, что копы допрашивают хозяев галерей патинко, куда регулярно захаживала жертва. Если верить источникам из токийской городской полиции, Гомбэй, видимо, открыл новый способ мухлежа, который невозможно засечь, и в последнее время нажил себе кучу врагов в мире патинко. Подозревали, что именно это и послужило мотивом убийства.

Но не надо грезить, грёзы больше вредят. Иллюзия может быть самой прекрасной, но нет ничего дороже реальности, пусть самой непривлекательной, поскольку иллюзия вообще ничего не стоит – это блеф, ветер, пыль.

Ясное дело. Гомбэй вообще-то не мухлевал, но меня не удивило, что копы ухватились за версию патинко. По натуре своей инспектор Арадзиро и ему подобные избегают сложных сценариев, как кошки избегают воды, а вампиры — солнца.

Но вернёмся к описываемому случаю.

После того как мой подопечный полностью заменил прогноз на планирование, его настроение улучшилось, общее состояние нормализовалось, прошла слабость и появился аппетит. Накануне встречи он как следует отдохнул и выспался (он проспал не то 12, не то 14 часов). И сон ему приснился весьма примечательный. В детстве мой подопечный очень боялся контролёров общественного транспорта, хотя всегда законопослушно оплачивал проезд. Эту ситуацию он и воспроизвёл во сне. Ему снилось, что он попался контролёру, билета у него при себе как назло не оказалось, и он бросился бежать. Контролёр был большим, грузным, весь в чёрном, в возрасте за пятьдесят, неуклюжий, но опасный и озлобленный. Страх во сне возник панический!

Напоследок в статье говорилось, что совсем недавно была седьмая годовщина смерти Айко Симато, она же Лайм, которая пела в дуэте вместе с Гомбэем. Выяснилось, что эта годовщина пришлась аккурат на тот день, когда я встречался с Гомбэем в «Патинко счастливой Бэнтэн», — жаль, что я раньше не сообразил. Выполни я домашнюю работу, был бы немного чутче и подождал бы с интервью по крайней мере до следующего дня. А значит, я не стал бы свидетелем припадка Миюки, а если бы не я, думаю, и Гомбэй припадка бы не заметил. А значит, не спер бы идола и, скорее всего, но сей день торчал бы перед каким-нибудь автоматом патинко. Но такие мысли могут далеко завести. Мир безнадежно сложен, и все факты узнаешь, когда уже слишком поздно. Я старался делать то, что считал правильным, а больше ничего сделать и нельзя.

Мой пациент бросился бежать, а контролёр за ним по сугробам, размахивая руками в огромных чёрных рукавицах. Потом он увидел пред собой высокую крутую гору, покрытую льдом (как те, на которых катаются дети, но очень большую), и стал на неё вскарабкиваться, контролёр за ним. Восхождение было долгим и непростым. И вот, когда мой подопечный был уже в нескольких метрах от вершины, он вдруг ясно (как бывает во сне) осознал, что у него не осталось больше сил убегать, а возможности спастись исчерпаны. Он посмотрел на вершину, которой ему так никогда не достичь, и заплакал.

Кое-кто из журналистов пронюхал, что я последним взял интервью у Гомбэя, и предложил купить у меня статью, но плевать мне было, сколько корзин с апельсинами они присылали — а именно их всегда присылали; я заявил, что придется им прочесть интервью в следующем номере «Молодежи Азии». Это сработало, потому что отзвонилась Сара и заявила, что, хотя я упустил свой рейс и не уложился в сроки, в Кливленде меня все равно будет ждать работа. Дело в том, что японская пресса так упорно названивала в офис «Молодежи Азии», что пришлось им превратить заметку о Гомбэе на триста пятьдесят слов для цикла «Павшие звезды» в очерк на семь тысяч слов. Тот же, кто предложит за нее больше всего денег, потом выпустит статью в Японии. Еще удивительнее было то, что Саpa по правде сказала «до свидания», прежде чем повесить трубку. К тому времени, как я оправился от шока настолько, чтобы ответить тем же, она уже отключилась.

Он лежал на отвесном склоне, распластавшись всем телом. Ухватившись за какие-то выступы, он замер. И тут его словно бы пронзила мысль, которая настолько не вязалась со страхом погони, что он засмеялся. «Не заберусь, так хоть покатаюсь», – подумал он во сне. И, разжав руки, с бешеной скоростью полетел вниз, сбив по дороге с ног страшного контролёра, который отпал куда-то в сторону и рассыпался, как глиняная статуэтка. А наш герой со смехом, ощущая ветер и движение, продолжал свой полет вниз и все приговаривал: «Не заберусь, так хоть покатаюсь». С этими словами на устах он и проснулся. Настроение его было приподнятым, он почувствовал себя уверенным и решительным. Как вы понимаете, в этом сне он боролся все с той же проблемой, что и на протяжении последних нескольких дней. Но теперь он знал выход.

Проведём небольшой анализ этого сна. Его детский страх контролёра – это страх того чиновника, с которым он должен был встретиться на днях. Желание убежать – это надежда на то, что этот чиновник примет то решение, на которое рассчитывал мой подопечный. Добравшись до вершины, он почувствовал, что все возможности исчерпаны и от погони не уйти, – это все его причитания, которые я выслушивал поначалу. Он на мгновение почувствовал свою обречённость и беспомощность. Но вместо того чтобы замереть и ждать, что его поймают (чем он собственно и занимался до того, как мы заменили прогноз на планирование), он решает идти навстречу опасности, ведь движение вниз – это движение к контролёру, а не от него! Он не планировал результат (спастись от преследования), он планирует реализовать единственную оставшуюся у него возможность. А это движение вниз, поскольку вверх уже не подняться.

Мне пора было браться за ум и за ручку с бумагой, чтобы писать про Гомбэя, но самое смешное — даже после всего, что случилось, я мало что мог рассказать про этого чувака. Гомбэй любил патинко, водились у него кое-какие забавные мыслишки насчет удачи, был он отчасти клептоман и не вовремя стырил не ту штуку, по ходу дела причинив много вреда куче людей. Сколько слов вышло?



Мир существует не ради ваших ожиданий, так же как и вы живёте не ради ожиданий мира.
Фредерик Пёрлз

Инспектор Арадзиро навестил меня еще разок. Объявился он посреди ночи, и текло с него, как с потопшей крысы. Он рассказал мне, что наконец обнаружили Кудзи-му. Нашел его управляющий гостиницы в Кёбаси. Мужик делал обход и заметил, что кто-то взломал запечатанный номер в подвале. Внутри нашли труп Кудзимы, и из-за четырех деталей этого дела у Араздиро разыгрался ишиас.



Он делает план, а не прогноз, он решает делать то, что от него зависит, а там как получится. И как он к этому относится? Теперь он уже вовсе не приговорённый к казни, что прежде звучало в каждом его слове. Пропало чувство безысходности. В его словах звучит глубокая самоирония: «Не заберусь, так хоть покатаюсь!» И в результате он в обход всех ожиданий и прогнозов уходит от своего преследователя. Не. ожидая результата, не прогнозируя его, а просто планируя сделать то, что в его силах, он избавляется от угрозы! Он полностью уходит от прогнозов, которые, подобно жестоким мучителям, на протяжении нескольких дней не давали ему ни спать, ни есть, лишили сил и чувства внутренней свободы.

Первое: при вскрытии в легких Кудзимы обнаружили воду, то есть он, видимо, утонул, а потом его каким-то образом перевезли через весь город и сунули в пустой гостиничный номер. Второе: судя по записям камер слежения, в то время, когда это произошло, в гостиницу никто не заходил и из нее не выходил. Третье: запечатанный номер взломали изнутри, а не снаружи. И четвертое: гостиница была та самая, где остановился я, — отель «Лазурный», и Арадзиро это бесило, хотя он сам не мог сказать почему.



Не преклоняйся перед прошлым, не скорби о будущем, не предавайся беспокойным мыслям! Когда наступит подходящий момент, нужно действовать.
Сюнь Цзы

Рассказав мне все это, он показал мне фотографию с места преступления. Труп Кудзимы осел на низком деревянном столике, который стоял меж двух изукрашенных напольных подушек, обернутых в пластик. На другом конце номера виднелась полуоткрытая дверь, и я узнал комнату, в которой побывал во время своего двенадцатичасового припадка. Потерев налитые кровью глаза, Арадзиро спросил, что я обо всем этом думаю. Я ответил, что у меня в запасе только отстойные теории и недоделанные идеи, и все они непростые, а в девяти случаях из десяти простой ответ — верный ответ. Так что, если только Арадзиро не решит нарисоваться в редакции в Кливленде, чтобы посоветовать, о каких новых кремах от прыщей мне сочинить заметку, я оставлю расследование ему и прочим копам.



Потом он не без удовольствия рассказывал мне, как удачно прошла встреча, которой он так боялся, как остроумно отвечал он на поставленные ему вопросы и какое замечательное впечатление произвёл на своего собеседника! А мне думалось: «И стоило так волноваться?» И я сам себе отвечал: «Как это нам свойственно!» Таковы прогнозы. Интересно, каким был бы результат, если бы на эту встречу он отправился в том виде, в котором я застал его, прежде чем прогноз был заменён на планирование? Вероятно, итог мог быть и менее удачным. Мне так, по крайней мере, кажется.

Добрых десять минут Арадзиро сверлил меня взглядом, потом изобразил усмешку на толстой роже и напомнил мне о своей грядущей пенсии. А потом вразвалочку прошелся по комнате, сунул в уголок рта сигарету и щелкнул выключателем, оставив меня в темноте, наедине с шумом дождя.



* * *

То была последняя ночь, что я провел в одиночестве, потому что на следующий день у меня появилась соседка. После обеда явился адмирал «Морж» Хидэки, по-прежнему одетый в свой модный китель, и принес с собой корзинку апельсинов и маленький аквариум с моей подружкой из «Сада Осьминога». Я извинился за все неприятности, что причинил отелю «Лазурный», но Морж уверял, что извиняться следует ему. Забавно — он так и не смог толком объяснить, за что же ему надо извиняться. Я надавил, и Морж выдал туманные заявления о том, что он, возможно, не то чтобы все рассказал мне о гостинице, особенно о портрете Бэндзайтэн в подвале и о нежеланных гостях, которых эта картина подчас привлекает. Когда я спросил, не о Человеке ли в Белом и трех его прихвостнях он говорит, Морж просто заявил, что политика гостиницы запрещает ему обсуждать сверхъестественные явления.

— Сверхъестественные? — переспросил я.

Дернув разок усами в ответ, Морж сверился со своими карманными часами, пожелал мне скорейшего выздоровления и скорейшим же образом сделал ноги. В своем аквариуме рыбка медленно нарезала круги, оглядывая комнату и выдувая беззвучные «о».

Морж оказался не единственным моим доброжелателем. Выкроив время из своего напряженного расписания подсматривания и подслушивания, ко мне заскочил детектив Ихара, чтобы лично доставить кое-какую информацию, о которой я просил, и очередную корзинку апельсинов. Он даже был настолько любезен, что дал мне пятидесятипроцентную скидку на информацию — тариф для инвалидов, как он это назвал. Знал бы я, что Ихара бывает так великодушен, — давным-давно бы подставился под пулю.

Ихара сообщил мне две вещи, и обе они подтверждали мою теорию о том, что именно заставило Кудзиму так свихнуться, что он разыграл мудреную схему мести, из-за которой в итоге я чуть не истек кровью в подвале букинистического магазина.

В первую очередь сыщик поведал мне о неопубликованной рукописи под названием «Сожжение Храма Бэндзайтэн: оценка ряда событий, приведших к самому темному часу в истории Токио и к его нынешним последствиям». В 1989 году издательство «Суфося Лтд.» должно было опубликовать эту книгу, но ребята остановили печатные прессы, когда угодили под пресс фанатиков из правого крыла. Автором книжки был сам Кудзима, как вы, наверное, догадались по растянутому названию. И как вы, наверное, догадались, ходили слухи, что эти самые правые фанатики связаны с компанией «Осеку».

И во-вторых, я узнал, что семье Накодо мало было сорвать публикацию книги: желая гарантировать, что их грязный секретик никогда не выплывет на свет божий, они захотели основательно дискредитировать Кудзиму. Ихара нашел ту студентку, которая заявила, что Кудзима платил ей за сексуальные услуги. Как ее зовут, я забыл, но имя и не важно. Узнав, что у нее дом в богатом пригороде Сэтагая и что сейчас она работает независимым консультантом на компанию «Осеку», я понял псе, что надо, о том, как профессора Кудзиму выперли из университета Нихон.

Однако радость оказалась недолгой: только подойдя с дроном к отверстию, сразу пришло понимание, что дыра для такого большого аппарата была слишком уж мала. Он тут же развернулся к товарищам, глядя на них слегка раздраженным взглядом.

Откуда Кудзима пронюхал, кто такой на самом деле старик Накодо, я так и не узнал. Может, профессор сказал мне правду: не так уж трудно раскопать даже самые загадочные факты, если ты готов попотеть, состыковать эти факты — вот что трудно. Насколько я понял, в какой-то момент профессорская одержимость семьей Накодо и офицером Такахаси перешла в одержимость самим идолом Бэндзайтэн. Может, Кудзима думал, что, заполучив идола, раз и навсегда докажет, что еще тогда, много лет назад, он был прав насчет Такахаси/Накодо. А может, все было еще сложнее. Может, Кудзима верил, что у фигурки богини и впрямь есть волшебные свойства, что ее владелец находится под зашитой богини Бэндзайтэн.

— Нам бы нэмного расширить проход, — заявил тот, отходя в сторону.

Валерию ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться, ведь это было и в их интересах. Молодой человек так предусмотрительно притащил с собой складной нож с заостренным лезвием, воткнул его в давно затвердевший клеевой слой между кирпичами, и начал уверенно кромсать материал, вынимания оттуда рассыпающиеся от старости и губительных условий эксплуатации элементов, зачищая плацдарм около метра.

Если так, то профессор жестоко ошибся насчет этих свойств, ибо все, кому доставалась статуэтка, теперь мертвы. Все, кроме Такахаси, офицера ужасной Кэмпэйтай, который почти шестьдесят лет назад заварил всю эту странную кашу, а теперь превратился всего лишь в безобидного старикана, рассекающего на инвалидном кресле. В районе Минато он всех переживет, а может, и всех нас тоже.

Кивнув ему в знак благодарности, Пауль аккуратно просунул дрон на ту сторону, после чего по проводу опустил в воду, сразу включил на нем фонарик, осветив давно забытый проход ярким светом и нажал на кнопку запуска двигателей на пульте управления. Лопасти тут же начали быстро вращаться, булькая по поверхности и разбрызгивая во все стороны капли, издавая при этом легкий свист, как будто работал вентилятор. Немец наклонил один из рычажков вниз, а другим стал подруливать, заставляя устройство слегка опуститься на глубину и неспешно, словно тяжелый паром, тронуться с места, двигаясь по коридору, разнося во все стороны преломленный свет.



Все завороженно следили за изображением с камер, гадая, что они встретят внутри. Робот уверенно греб своими лапками, словно рыба плавником, постоянно меняя глубину и направление погружения. Пройдя около десяти метров, Пауль повернул пульт, заставляя устремиться устройство по проходу направо, уперевшись в тупик. Провернувшись вокруг своей оси и осмотрев пустые стены, немец вывел его обратно в коридор, направив в противоположную комнату. Она оказалась уже значительно крупнее и имела внутри несколько развалившихся на части деревянных столов и шкафов, полностью забаррикадировав ее непроходимой стеной.

Как вы это объясните, госпожа Золотая Рыбка? Ваши сухопутные обычаи — для меня бездонная загадка.

— Nein, nicht hier[1], — прошипел тот, вновь возвращая дрон в исходную позицию.

Мало с вас толку, госпожа Рыбка. Но ты же не скажешь, что я — плохой слушатель.

Оставалось не так много вариантов. Батискаф быстро устремился по уходящему налево повороту, вновь увидев перед собой тупик, как вдруг резко остановился, дернув провод. Пауль удивился, чуть не выронив от испуга пульт, однако дальше устройство идти не собиралось.

— Провод закончился, — прошипел немец, понимая, что им не хватает совсем чуть-чуть.



— Попробуй засунуть пульт в отверстие и максимально вытянуться, мы выиграем еще пару метров, — предложил разумную идею Валерий.

Посмотрев на него, собеседник вскинул брови вверх, однако выполнил просьбу, после чего дрон проплыл еще около трех шагов. До заветной комнаты оставалось немного. В этот момент сверху послышался сильный гул приближающихся шагов, заставивший компанию вздрогнуть и замереть на месте. Шум приближался, пока не появился грохот подпрыгивающего над головой люка. Он стоял такой, словно на них неслось стадо бешеных бизонов. Сверху тут же посыпалась многолетняя пыль.

Разговоры, что я вел с Афуро, были гораздо живее. Она никогда не притаскивала апельсины, зато являлась каждый вечер, удивительным образом подгадывая так, что ее визиты всегда совпадали с ужином. О чем бы мы ни говорили — а говорили мы обо всем подряд, — в какой-то момент мы всегда обменивались следующими репликами.

— Экскурсия выходит, — прошептал Виноградов, делая знак им не двигаться, пока это не закончится.

Внезапно этот поток прервался, а шум отдалился куда-то высоко, означая, что все присутствующие здесь вышли. Валерий тут же наклонился к экрану телефона, пытаясь хоть что-то разобрать в темноте. Приглядевшись, он увидел обломки деревянных коробок, плавающие в воде.

— На вкус это варево отвратно, — говорила Афуро. — Как же ты поправишься, если будешь лопать такое дерьмо?

— Вот они, похоже на те ящики, а можешь чуть правее, чтобы угол стал меньше и глубже, — спросил молодой человек, жестом показывая, какую перспективу кадра хочет лицезреть перед собой.

— Я его не лопаю, — отвечал я. — Ты лопаешь.

Пауль недовольно покачал головой, но все же выполнил задуманное, позволяя с трудом, но все же рассмотреть практически все заброшенное помещение. Внутри не осталось ничего, что могло бы там храниться. Все коробки оказались сгнившими и разломанными, плавая своим содержимым внутри толщи воды. Их компоненты в виде тканей и бутылочек лежали уничтоженными на дне. Возникало ощущение, что никаких ценностей, о которых говорил Роде, там никогда и не хранилось. Уж тем более, не было и намека на разобранные панели Янтарной комнаты.

— Не может быть, тут ничего нет! — воскликнул Валерий, не веря своим глазам.

— Угу, — соглашалась она. — И все равно. Вспоминая наши разговоры, я поражаюсь, как же это я не сообразил, что Афуро эти визиты были нужны так же, как мне. Постепенно до меня дошло, что Афуро и не заикалась о друзьях, не считая Миюки, наотрез отказывалась говорить о своей работе и ловко увиливала от вопросов о своей родне в Мурамура. Несмотря на сленг и девчачий видок, Афуро оказалась человеком умным и очень необычным, совсем как Сара давным-давно, когда та пришла к нам в «Молодежь Азии». Афуро — редкая штучка, из тех, кто никогда не стремится чем-то выделиться, но все равно выделяется. А это значит, что впереди у нее жизнь не из легких и, может, она уже потихоньку привыкает к мысли о том, что ей никогда не избежать некого врожденного одиночества.

— Возможно их снова перенесли, понимая, что Кенигсберг будет потерян. Мы такое уже неоднократно видели, — предположила Светлана, пытаясь найти какое-то разумное объяснение.

— Но куда? Должно же тогда было остаться свидетельство, ключ к поискам. Но, похоже, все давно уничтожено, — разочарованно прошептал Виноградов, закрыв от недовольства глаза. — Ладно, было опрометчиво в принципе искать ее, всплывай и возвращайся.

И хотя на больничной койке валялся я, сдается мне, в те часы, что мы проводили вместе, именно Афуро восстанавливала силы. Рядом с ней был тот, кто готов ее выслушать, и, думаю, это помогало ей снова подниматься на ноги и вслепую, в одиночку шагать в мир. Какими бы замысловатыми иллюзиями мы себя ни тешили, именно так все мы противостоим вселенной, где перемены — единственное, что неизменно.

Махнув рукой, молодой человек двинулся в сторону выхода. Пауль же расстроенно вздохнул, после чего стал поднимать батискаф на поверхность, собираясь сворачиваться. Одна лишь Вербова была не готова отступить. Она не могла поверить, что это конец. Девушка жадно и внимательно смотрела на экран телефона, пытаясь понять, что же они могли упустить, но видела лишь старые и бесполезные обломки вперемешку с мусором. Однако неожиданно свет от фонарика дрона блеснул по бетонной стене, слегка проявив что-то похожее на рисунок.

— Стой, поверни чуть левее, — воскликнула Светлана, указав на нужное направление, заставив Валерия испуганно обернуться.

Но когда Афуро заявилась в первый раз, я по большей части пытался выяснить, как это мы с пей вообще остались живы, чтобы теперь вести эти разговоры. Довольно долго она растолковывала мне, что случилось, но вкратце дело было так: в ту ночь, когда Боджанглз погнался за ней под автострадой, она взяла ноги в руки и помчалась от него, как я и велел. Боджанглз — профессор Кудзима — пытался её ухватить, но сумел только сдернуть у нее с плеча сумочку, а потом Афуро добежала до станции Дзимботё и очутилась в безопасности.

Пауль с непониманием посмотрел на нее, но все же выполнил просьбу, слегка повернув устройство, направив свет прямо наверх. Вербова с удовлетворением смотрела на экран, понимая, что была права.

Прямо на стене нанесенной белой и уже порядком выцветшей краской был выполнен рисунок, изображающий фигуру, похожую на щит, внутри которой оказался вписан смотрящий налево крупный осетр, болтающийся на волнах, в короне на голове.

— Вот она, новая подсказка! — радостно заявила девушка, приблизив изображение на телефоне и сделав скриншот.

Я решил, что Кудзима погнался за ней потому, что в тот момент, наверное, еще думал, будто Афуро в курсе, куда Миюки дела статуэтку. Но когда Афуро сделала ноги, почему она не позвонила мне? Потому что сотик остался в сумочке, объяснила она. Тогда я спросил, слыхала ли она когда-нибудь о телефонах-автоматах? Закатив глаза, Афуро объявила, что думала об этом, но все бабки и телефонные карточки остались в сумочке, которую спер Кудзима. Так чего же она хотя бы не отправилась домой и не оставила сообщение для меня в отеле «Лазурный»? Потому что все координаты гостиницы были забиты в память мобильного, который в тот момент был у Боджанглза, он же Кудзима. А когда я спросил, почему она просто не позвонила в справочную, Афуро сказала, что забыла название гостиницы.



[1] Нет, не сюда.

— Забыла название?

— Можно подумать, ты сам ни разу в жизни не ошибался, — фыркнула она.





Я напомнил ей, что в ту ночь, когда она пыталась угрохать меня кирпичом, она следила за мной от самой гостиницы, так что должна знать, где это. Что, не могла заскочить вечером и сообщить, что с ней все путем? Афуро ответила, что без карты на сотике ни за что не смогла бы найти снова это место. Даже прожив в Токио пару лет, она в половине случаев не знала, где находится.





— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что слишком зависишь от своего мобильника? — спросил я.

Глава 30

Не поверив своим ушам, Валерий тут же подошел ближе, внимательно вглядываясь в экран смартфона. Увидев то, о чем говорила Светлана, он тут же повеселел, значительно приободрившись.

— А иначе ты бы уже, пожалуй, концы отдал, — парировала она.



— Вот же он, следующий ключ! — радостно заявил он, практически крича, крепко обняв Вербову.

И объяснила, что засекла меня только потому, что засекла Боджанглза, а его засекла только потому, что выяснила, где же ее пропавший телефон. Она связалась с фирмой-производителем сотовых, которая за небольшую плату в две с половиной тонны йен может найти любой из своих телефонов, потерявшийся в огромном Токио, потому что в каждый сотик встроен чип глобального позиционирования. Мне повезло, заявила Афуро, что в журнале «ЛолНет» она наткнулась на заметку о такой услуге.

— Только вот что означает? — протянула та, пытаясь догадаться.

— Pillau[1], — прошептал Пауль, почесывая голову.

— Журнал «ЛолНет»?

— Да, Балтийск, — согласился с ним Виноградов, заулыбавшись.

— Не поняла, почему два названия? — спросила Светлана, крепко задумавшись.

— Суперфантастический девчачий журнал про сотики.

— Наш немецкий друг имеет в виду его старое название, либо саму крепость. В Балтийске огромное старое и мощное фортификационное сооружение в форме звезды, окруженной рвами. Видимо, понимая, что Кенигсберг будет потерян, Отто Ляш отдал приказ увезти все ценности в Пиллау, откуда их можно было бы вывезти на кораблях по морю. А потом после сдачи города Гитлер заочно приговорил его и семью к смертной казни, — предположил Валерий, став размышлять логически.

— Значит комната вполне можэт быть имэнно в форте, — заявил Пауль, запустив подводный дрон по обратному маршруту.

— Издеваешься?

— Я уверен, что она там. Это самое надежное место в городе. Если транспортировать, то только туда, — сказал Виноградов, стоя на своей позиции.

— Есть куча журналов про сотики.

— Значит Pillau, — подытожил немец, смотав до конца дрон, начав убирать его в сумку.

— Я-то думал, ты не читаешь журналы.

— Тогда нам нечего больше тут делать, давайте выбираться, — прошептала Светлана, дрогнув на холодном ветру, после чего двинувшись в сторону выхода.

Молодой человек сразу последовал за ней, быстро вскочил на валун, поднял пальцами из пазов люк, сдвинув его в сторону, подтянулся наверх, вытащив из щели голову, чтобы посмотреть, нет ли вокруг свидетелей. На удивление желающих пройти в бункер больше не было, так что, выждав несколько секунд и прислушавшись, Валерий сделал товарищам знак, после чего целиком вылез наверх. За ним тут же последовала и Вербова, которой он протянул руку, помогая оказаться без больших усилий на поверхности.

Пауль же молча протянул им сумку со своими инструментами и, достав из кармана ингалятор сделал себе несколько впрысков, а затем потянулся к кромке лаза. Виноградов также протянул ему руку помощи, однако немец демонстративно ее отверг, кряхтя и пыхтя выкарабкиваясь из подвала. Как только он весь грязный и мокрый вылез оттуда, Валерий ловким движением закрыл люк, пригласив их скорее уйти из этого бункера как можно дальше.

КТО ПЕРВЫЙ?

— Я говорила, что они тупые. Я не говорила, что их не читаю.

— Думаю, мы можем прямо сейчас собирать в гостинице вещи и отправляться. Балтийск не так далеко. Всего два часа езды. К вечеру будем уже там, — внес предложение молодой человек, сгорая от нетерпения, как овчарка, которая напала на след и готова идти по нему до конца, пока не поймает добычу.

Казалось бы, постройкой «Дредноута» Британия закрепила за собой славу не только самой мощной индустриальной державы того времени, но и приоритет в создании линейного корабля нового типа. Но в действительности все оказалось гораздо сложнее. У британских кораблестроителей оказалось немало соперников в других странах мира.

— Вряд ли это хорошая идея. Вэчэром мы ничего там не найдем. Прэдлагаю выехать ранним утром и нэмного передохнуть, — возразил ему Пауль.

Выяснив, где ее мобильник, Афуро весь день просидела в засаде у «Ханрана». Увидела, как я туда вошел, но осталась ждать, потому что ее по-прежнему грызло подозрение, что я, может, все-таки извращенец и всю дорогу заодно с Боджанглзом. Но, услышав выстрелы и увидев, как из магазина выскакивает перепуганный Кудзима с полотенцем, намотанным на руку, Афуро сообразила, что дело нечисто. Когда я так и не появился, она решила зайти внутрь. Кудзима так спешил найти Гомбэя и драгоценную фигурку Бэндзайтэн, что не запер вход.

Первым, кто заявил свои права на первенство в разработке такого линкора, был главный кораблестроитель итальянского флота полковник Умберто Куниберти. Еще в 1902 году он предложил своему правительству аналогичный проект. Однако расходы на постройку линкора по этому проекту показались итальянскому правительству столь ошеломляющими, что оно заявило: строить такой дорогостоящий корабль не будем, а если Куниберти желает, то он может осуществить свой проект на стороне или хотя бы опубликовать его в печати любой страны.

— Что думаешь? — спросил Валерий совета у девушки. Ей предстояло выбрать из двух совершенно полярных точек зрения.

Вот таким путем на страницах английского морского ежегодника «Джеймс файтинг шипе» за 1903 год и появилась статья Куниберти под броским заголовком «Идеальный броненосец для английского флота», в которой в основных чертах и воспроизводился его проект.

— Нам нужен компромисс, поедем в Балтийск сегодня вечером и переночуем там с этими мыслями. А в крепость отправимся на свежую голову с утра, — ответила Светлана, стараясь угодить сразу им обоим.

— Я в натуре видела один его палец, — сказала Афуро, закидывая в рот ложку малинового желе. — Я вхожу, а он, это, лежит там на полу. Маленький, по-моему. Не мизинец, а безымянный. Меня не кровища застремала, а кожа на пальце. Блестящая, типа, вроде полированная или восковая, а на оторванном конце были такие мелкие беленькие ошметки…

По мысли автора, для англичан сейчас пришла пора строить броненосцы водоизмещением в 17 тысяч тонн, с артиллерией из двенадцати 305-миллиметровых орудий и ходом в 24 узла.

— Gut[2]! — согласился с ней немец. — Да будэт так.

В частности, обосновывая переход к единому калибру, итальянец доказывал:

— Тут кое-кто пытается ужин слопать, — перебил я.


«Если мы хотим с одного залпа уничтожить корабль противника, мы должны принимать в расчет только 305-миллиметровые орудия, способные пробивать главный броневой пояс. Поскольку такие орудия заряжаются довольно медленно, надо установить их как можно больше, и тогда нам раньше удастся нанести роковой удар противнику».


Улыбнувшись друг другу и взявшись за руки, пара, довольная собой, уверенно двинулась вверх по лестнице, понимая, что на сегодня они выполнили программу максимум. Все пока шло своим чередом. Сильвестр не появился и был, по их мнению, где-то очень далеко в Москве. Они и не догадывались, что прямо сейчас он всего в двух километрах от них разговаривал с Арсением Степановым в Доме Связи, напав на след. А про существование Рудольфа они вообще позабыли.

Но Куниберти оказался не одинок. Если главный кораблестроитель итальянского флота претендовал на идею, то главный строитель американского флота Ральф Хичборн претендовал на нечто большее: на приоритет в разработке детального проекта.

— Tы не лопаешь, — возразила она. — Я лопаю.

Однако Пауль не спешил подниматься за ними. Он достал из кармана телефон, набирая кому-то СМС, удовлетворенно улыбаясь. Закончив печатать и нажав на кнопку «отправить», которая издала характерный булькающий звук, означающий, что сообщение ушло адресату, немец взял с пола свою сумку с дроном, двинувшись следом по ступенькам, догоняя охотников за сокровищем.

«Если бы не наша американская медлительность, — говорил Хичборн, — линкоры нового типа стали бы называться не дредноутами, а мичиганами». И действительно, сравнивая боевые характеристики броненосцев «Мичиган» и «Южная Каролина», американцы убеждались, что скрытные англичане увели у них приоритет и славу буквально из-под носа. Конгресс утвердил акт о закладке этих кораблей за девять месяцев до закладки «Дредноута». Но «оперативность» американцев была такова, что закладка «Мичигана» состоялась через два с половиной месяца после того, как «Дредноут» вступил в строй.



— Угу, — сказал я. — И все равно.

Дело в том, что конгресс, проводя кампанию экономии, отказался утверждать кредиты на их постройку под тем предлогом, что их водоизмещение превышает 16 тысяч тонн. Пришлось терять столь дорогое время, подгонять и переделывать проекты. Но нет худа без добра. Это жесткое требование послужило прекрасным стимулом для создания превосходных кораблей. Их главная артиллерия состояла из восьми орудий 305-миллиметрового калибра, расположенных линейно-возвышенно. Позже такое расположение было признано классическим.

[1] Пиллау.

В России, в самом начале столь памятного для нее 1905 года, еще до кровавых кошмаров Мукдена и Цусимы, на стол председателя Морского технического комитета лег проект линейного корабля водоизмещением в 19 тысяч тонн, с ходом в 21 узел и вооружением из двенадцати 305-миллиметровых орудий.

[2] Хорошо.

Кучу времени я угрохал на то, чтобы распутать всю историю, насколько я ее знал. Афуро я рассказал гораздо больше, чем копам, но опять же, она была лучше вооружена для того, чтобы иметь дело с этой информацией. Выяснив, что она знает о Бэндзайтэн меньше меня, я удивился, хотя, наверное, не стоило. В конце концов, сказала Афуро, всем ее знакомым уже плевать на Семь Богов Удачи — ну, может, кроме её бабушки. Афуро задала мне кучу вопросов, на которые я не смог ответить, и выдала кое-какие версии, которые мне и в голову не приходили. В итоге мы даже не смогли решить, как же умерла Миюки. Я считал, что после той психологической херни, которую Миюки пережила, разыгрывая из себя любовницу Накодо, она уже не вынесла потери идола и того, что ускользнул ее шанс расплатиться с долгами. Я, пожалуй, верил, что Миюки и вправду утопилась в жалкой канаве под автострадой — по ее мнению, это был единственный способ выпутаться из этого бардака.

Проект был составлен корабельными инженерами Адмиралтейского судостроительного завода и отличался в лучшую сторону от выстроенного позже его английского собрата. Особенно это относится к расположению 305-миллиметровых пушек, которые при эшелонном расположении могли стрелять все на один борт.



Но после потери почти всего флота и революционных событий 1905 года в России было не до полемики о приоритете создания проекта дредноута и выдвижения идеи единого калибра.



Афуро же нравилась сверхъестественная версия. Она решила, что Человек в Белом определенно смахивает на привидение и что он утопил не только Кудзиму, но и Миюки с господином Накодо. Еще Афуро порыскала в библиотеке и раскопала пару старых газетных фотографий Храма Бэндзайтэн. На одной из них, сделанной в 1945 году, перед храмом позировал главный священник. Снимок скопировали с оригинала статьи в «Майнъити Симбун», превратили в микрофильм и вновь скопировали, так что от фотографии осталось чуть больше, чем размытое черно-белое пятно. И все равно мелкие, изящные черты лица священника не могли не напомнить мне Человека в Белом.



Разработка «Нассау», германского броненосца дредноутского типа, началась в 1904 году, то есть до того, как стали известны характеристики «Дредноута». Несмотря на затянувшиеся испытания и длительные подготовительные работы, германский головной линейный корабль, совпадающий в основных чертах с английским проектом, но с намного лучшей броневой и подводной защитой, был заложен уже в июне 1906 года, ровно за четыре месяца до окончания постройки «Дредноута».



— Я-то думала, ты в призраков не веришь, — сказала Афуро.

И потому немецкие кораблестроители, возглавляемые морским министром Тирпицем, тоже считали, что они пришли к идее дредноута если не раньше англичан, то, по крайней мере, независимо от них.

Глава 31

Подводя черту разгоревшемуся столь длительному, столь упорному, а иногда и ожесточенному спору, можно резюмировать только лишь одно: что, в сущности, все претенденты на приоритет друг другу не мешают — одни высказали идею годом раньше, другие — годом позже воплотили ее в проекте, выполненном в виде первого дредноута английским Адмиралтейством.



— Я — существо с противоречивыми импульсами, — отозвался я.



Появление линейного корабля нового типа отнюдь нельзя считать неожиданным. Нет ничего удивительного и в том, что идея его создания возникла одновременно в нескольких странах. Она была обусловлена всем ходом развития техники кораблестроения на рубеже двух столетий, и война лишь ускорила саму эволюцию типа. Но какое же разочарование ожидало бы и Фишера, и Куниберти, и Хичборна, и всех прочих претендентов, если бы они узнали, что в архивах морского ведомства в России с 1884 года хранится проект, воплотивший в себе требования, которые двадцать лет спустя породили «Дредноут»!..

Остров Канта

А еще я не мог не вспомнить другого священника из другого храма, посвященного Бэнтэн, — старикана из храма в парке Уэно, того самого, который толковал о фестивале Обон и о мертвецах, что возвращаются на землю. Он тогда сказал, что некоторые души сбиваются с пути и оказываются в городе как в ловушке.

ПРОЕКТ, СДАННЫЙ В АРХИВ

Решив немного прогуляться по городу, который они за сегодняшний день видели лишь из подземелий, Светлана и Валерий отправились по мосту через реку Преголя на остров Канта. Пауль ретировался в отель, посетовав на усталость и захотев немного передохнуть перед вечерней дорогой. Пара же не могла пропустить возможность поближе познакомиться со знаменитым Кафедральным собором.

На военно-морских тактических занятиях, проводимых Николаевской Морской академией в 1883 году, разбиралась «Морская дуэль» — нашумевшая тогда брошюра английского адмирала Коломба. Разбирая одиночный бой кораблей, этот знаменитый британский специалист по морской стратегии и тактике утверждал: гораздо выгоднее располагать восемь орудий главного калибра так, чтобы четыре из них могли вести огонь на один борт, а четыре других — на другой, чем распределять их равномерно по два на каждый борт, на нос и корму.

Это удивительное здание, построенное в стиле кирпичной Балтийской готики, прельщало их взгляд еще с момента прогулки по набережной, пронзая небеса своим остроконечным высоченным шпилем, окруженным со всех сторон зеленью густых деревьев на острове. Венчали башню красивые резные золотые часы, посмотрев на которые, молодой человек и девушка поняли, что время перевалило уже за пять часов вечера, а на Калининград постепенно стал опускаться своим томным и неумолимым присутствием вечер, неизбежно погружая все вокруг во мрак.

Ясное дело, то, что Афуро раскопала в старых газетах, и то, что рассказал мне священник, всего не объясняло. Судороги, дым, белые костюмы, почему Человек в Белом явился как раз вовремя и спас меня от участи быть живьем зажаренным в подвале книжного магазина «Ханран». Но, как бы я ни корячился, на эти вопросы я никогда не смогу ответить. Это мне было ясно. Понять, почему живые люди поступают так, а не иначе, — уже задача не из легких, что уж говорить о призраках или сверхъестественных эмиссарах богини Бэндзайтэн, или кем там, мать их за ногу, были Человек в Белом и три его прихвостня.

Один из участников этих занятий, молодой офицер Владимир Алексеевич Степанов, считая, что в будущем, как и в прошлом, сражаться придется не столько одиночным судам, сколько эскадрам, решил разобрать вопрос о наивыгоднейшем расположении орудий на кораблях, предназначенных для эскадренного боя. Поскольку лучшим боевым строем для эскадры считалась кильватерная колонна, Степанов решил: крупные орудия, решающие участь сражения, нужно расположить так, чтобы наибольшее их число участвовало в бортовом залпе. Эта простая идея и послужила основой проекта броненосца с линейным расположением артиллерии главного калибра.

К сожалению, во время бомбардировок 1944 года церковь почти полностью выгорела, как и многие другие дома в городе, но само здание устояло. Спасти богатое убранство костела не удалось: орган и фрески семнадцатого века были уничтожены, сохранились лишь несколько каменных эпитафий, самая крупная из которых — одиннадцатиметровый надгробный памятник герцога Альбрехта Гогенцоллерна в стиле фламандского ренессанса. Всю вторую половину двадцатого века собор простоял в разрушенном и печальном виде, а восстановить его удалось только в начале двухтысячных.

Защищенный в 1884 году в качестве дипломной работы по кораблестроительному отделу Николаевской Морской академии, этот оригинальный проект обратил на себя внимание многих опытных специалистов, обсуждался в Морском техническом комитете, но был признан «преждевременным», сдан в архив и в дальнейшем утерян. Судьба его была неизвестна.

Спустившись по лестнице с моста, Виноградов и Вербова двинулись по аккуратно высаженной аллее в сторону храма. Вокруг стоял детский смех и гам. Ребята катались на велосипедах и электросамокатах, что-то крича друг другу. Пожилые сидели рядом на скамейках, наслаждаясь свежим воздухом и уходящими за небосклон солнечными лучами. Вся эта дружелюбная и успокаивающая атмосфера грела душу, позволяя немного забыть о проблемах и предаться общему настроению.

Когда мы с Афуро виделись is предпоследний раз, говорили в основном о Миюки. Афуро рассказывала, как они росли вместе и что задолго до того, как Миюки канула в темные воды реки Нихомбаси, ее уже словно уносило течением. Афуро так до конца и не врубилась, с чего это Миюки решила подыграть плану Кудзимы, — вряд ли причиной всему были одни деньги. Миюки всегда жаждала стать кем-то еще, всегда мечтала превратиться в одно из тех прекрасных, очаровательных созданий, что кружат вокруг ярких токийских огней, в мире, таком далеком от нудного существования Мурамура. Миюки так не терпелось сломя голову ринуться в удовольствия большого города, что она, пожалуй, считала свою интрижку с Накодо всего лишь упражнением по обольщению, вычурной игрой, в какую могла бы сыграть загадочная горожанка. Судя по письму Миюки, в конце концов до нее дошло, что все не так уж безобидно и весело, что даром это ей не прошло. Но было уже слишком поздно.

Лишь с большим трудом, по архивным и разбросанным в периодической печати материалам, автору статьи удалось в самых общих чертах восстановить внешний вид и приблизительные тактико-технические свойства степановского дредноута.

— Я так понимаю, что мы сейчас ищем именно те панели Янтарной комнаты, которые были похищены во время налета бандитов, но где тогда остальное? — заявила Светлана, которую уже давно мучил этот вопрос.

Это был двухвинтовой барбетный броненосец водоизмещением в 9270 тонн, с типичным для того времени тараном. Его длина составляла 104,5 метра, ширина 20,5 метра, осадка — 7,2 метра.

Вдруг Афуро замолчала, и я прислушался к дождю, что заполнил тишину между нами — двумя незнакомцами в обшарпанной больничной палате, вдали от дома. Вот только незнакомцами мы больше не были, и это утешало. Потеряно четверо людей, но двое нашли друг друга. Счет неравный, но своему месту в этом кривом уравнении я был рад.

— Хорошее замечание, — согласился с ней Валерий. — На этот счет у историков есть несколько предположений. Начнем с того, что из Царского села она переехала в Калининград не на постоянное место жительства. Советское правительство не указало ту в списке ценностей дворцового ансамбля, поэтому демонтировать не решились. А вот немцы это сделали и собирались разместить ее в будущем грандиозном музее Фюрера в австрийском Линце. Однако его не успели построить, поэтому директор Кох и доктор Роде попросили Гитлера выставить ее в Королевском замке, где ее последний раз и видели, разделив на две части.

В центральной части корпуса располагался овальный барбет, внутри которого попарно, на снижающихся станках, находилось восемь мощных дальнобойных 305-миллиметровых орудий.

— И бандиты украли как раз вторую часть из лишних деталей? — предположила Вербова, решив, что это логичное умозаключение.

Для борьбы с миноносцами и минными катерами предназначалось пятьдесят 47-миллиметровых скорострельных пушек, установленных в полупортиках незащищенной жилой палубы, на продольном мостике и марсах мачт.

— Знаешь, что самое плохое? — спросила Афуро. — Я уже ее забываю. Какие-то мелочи исчезают каждый день. Типа, сегодня могу представить ее глаза, но не волосы. А на следующий день вижу ее улыбку, а вот как голос звучал — не припомню. Как будто мало-помалу я заново ее теряю. Скоро все исчезнет, и я ее совсем забуду. Буду помнить только эту идиотскую родинку.

Кроме артиллерии, корабль нес четыре надводных минных аппарата, мины заграждения, которые можно было ставить на ходу, и два паровых катера, вооруженных минными аппаратами.

— Скорее всего нет, — тут же возразил ей Виноградов, — эти «лишние» детали некуда было деть, и они хранились в запасниках замка или в подвалах Имперского банка напротив. В августе сорок четвертого года, перед началом сильных бомбардировок города, доктор Роде комнату демонтировал и спрятал в подвалах замка. И даже поседел, когда сидел с ней во время пожара. С конца шестидесятых годов поисками Янтарной комнаты занялся самый известный немецкий кладоискатель Георг Штайн, которому подполковник «Штази» Пауль Энке сообщил о соляной шахте Граслебен-1 в Саксонии, куда в начале 1945 года прибыло шестьдесят транспортов с ценностями. Изначально их собирались разместить в районе Нюрберга, но из-за быстрого продвижения американских войск колонна с архивами и культурными ценностями свернула, и их привезли в шахту, где разместили в забое на глубине больше четырехсот метров. Через несколько дней этот район заняли американцы, и есть версия, что все эти огромные ценности весной 1945 года захватили и вывезли в США. Об этом Штайн хотел сообщить на конференции в Мюнхене, однако накануне ему позвонили двое неизвестных с важной информацией. Он решил встретиться с ними и погиб, а следом и подполковник Энке.

Мощность двух паровых машин двойного расширения была достаточна для достижения скорости около 16 узлов. Широкий, длиною 53 метра бортовой пояс с траверсами, барбеты, податочные трубы и боевая рубка состояли из плит брони-компаунд толщиной 380 миллиметров. На уровне ватерлинии по всей длине корабля шла 75-миллиметровая броневая палуба.

— Так, хорошо, допустим, а где тогда вторая часть? — спросила девушка, слегка начиная путаться в этих исторических хитросплетениях.

Вот, пожалуй, и все, что нам известно о дредноуте 1884 года.

Началось все исподволь, но, едва начав, рыдала Афуро долго. Она плакала и плакала, а дождь все шел, и вода словно заливала весь мир. Что говорить, я не знал, но решил — самое время что-нибудь сказать. И сказал Афуро, что она для подруги сделала все, что смогла, а большего для спасения Миюки и сделать было нельзя. Сказал, откуда Афуро было знать, как все обернется, сама Миюки и то знать не могла. Сказал, что теперь Афуро в безопасности, никто не причинит ей вреда. И подругу она никогда не забудет до конца, но всем нам нужно что-то забыть, иначе крыша поедет. Нужно забывать и верить, что в конце концов все будет хорошо. Даже если знаешь, что, пожалуй, это не так. Даже если знаешь, что это наверняка не так, не всегда так.

— Она была также условно разделена на два куска, один из которых мы ищем, как украденный бандитами, а второй хранился в Королевском замке, — ответил ей Валерий, немного задумавшись. В его голове это точно также было тяжело уместить. — Альфред Роде и профессор Брюсов считали, что она сгорела в огне пожаров во время осады замка. Однако Анатолий Кучумов утверждает, что ящики с панелями успели вывезти, сгорели лишь три мозаики. Директор ресторана «Кровавый суд» Пауль Фейерабенд во время допроса сказал, что, когда он сдал замок, в него вошел «русский полковник», и остатки комнаты передали ему.

Куда девался проект? Остались ли, сохранились ли где-нибудь в архивах документы и расчеты? Рассматривалась ли подобная схема размещения орудия при создании русских броненосцев?



— Но это же абсурд, тогда ее давно бы нашли! — возмутилась Светлана.

Материал, проливающий свет на любой из этих вопросов, способствовал бы раскрытию одной из самых интересных страниц русского кораблестроения.

— Вполне вероятно, однако сомнения в этом вопросе вызывают дальнейшие действия Кучумова, который дал пожизненную подписку МГБ СССР о неразглашении. У Советского союза были долги перед США за военные поставки на несколько миллиардов долларов. Платить было нечем. Возможно, что ее передали американцам в счет уплаты долга по ошибке, посчитав за какую-то немецкую ценность. А когда опомнились, было уже поздно. Мне не хочется в это верить, но есть такая вероятность.

7. ВАХТЕННАЯ СЛУЖБА «ОКЕАНА»

В тот день, когда меня выписали из больницы университета Нихон, дождь прекратился и солнце жарило вовсю, прямо как в старые добрые времена. Я был так рад наконец вдохнуть не пропитанный больницей воздух, что мне было все равно, горячий он или нет. Пахло свежестью и чистотой, почти как по весне. Это если не считать смутных токийских миазмов, которые висели над городом день и ночь, в дождь и в вёдро.

— Мда. Запутанно все, — расстроенно протянула Вербова, проникнувшись рассказом.



— Согласен, единственный наш активный след — украденное бандитами. Это последний шанс найти ее, — подытожил Валерий, скрестив руки у себя на груди.

Б. Сергеев

Прежде чем взяться наконец за статью, я хотел выяснить еще кое-что, и прямиком из больницы отправился в библиотеку в Синдзюку. Вскоре я нарыл старую, года 1941-го, карту Токио. С тех пор город так сильно изменился, что она легко сошла бы за карту Кливленда, но я нашел то, что искал. Первый Храм Бэндзайтэн, построенный в 1707 году, находился на берегу канала в Кёбаси — Тюо-ку, центр Токио. Каналы давным-давно исчезли, но осталось как раз достаточно ориентиров, чтобы определить: храм был в точности там, где сейчас расположен отель «Лазурный». Прошлое, словно кровь, просачивается в настоящее. Да, в этом есть смысл, и это лишь доказывает — никогда не знаешь, с чем столкнешься в подвалах странных японских гостиниц.

За время беседы они успели добраться до собора, остановившись у его подножия. Вблизи он казался еще более величественным и монументальным, чем издалека. Это и неудивительно, ведь в высоту был больше пятидесяти метров.

«ГОВОРЯТ» ЛИ КИТЫ?

В этот момент глаза Светланы округлились, после чего молодой человек почувствовал, как кто-то схватил его за руку. Плечо прожгла сильная боль, заставившая его сморщиться, но все же обернуться, чтобы понять, что случилось. Перед собой он увидел злого Рудольфа с перемотанной кистью, а сзади к Вербовой подошел Ганс, уперевшись в ее спину пистолетом.

Герой нашего рассказа — житель Северного полушария. Серый кит не гигант, но безусловно и не малютка. 15 погонных метров жира, мяса и костей, в общей сложности 20 — 35 тонн живого веса. Некогда серые киты были многочисленны в Атлантическом океане. Охотно посещали Балтийское море, заплывая в Финский залив чуть ли не до Кронштадта. Сейчас они сохранились только в Тихом океане. Раньше там существовало два самостоятельных стада. Одно из них почти полностью уничтожено. Другое сохранилось лучше. В 1947 году, когда в этом стаде осталось всего 250 особей, на добычу серого кита был наложен запрет, и благодаря охране сейчас китовое стадо размножилось и насчитывает около шести тысяч голов.

Сделав несколько копий, я вышел на улицу и стал ждать Афуро у восточного выхода станции Синдзюку. Минут через пятнадцать она явилась верхом на «Хонде Хоббит». В закатанных джинсах и свободной красной ветровке девчонка на желтом мопеде смотрелась далеко не так нелепо, как, наверное, смотрелся я. Но даже ей не терпелось как можно скорее убраться подальше от этой штуки: нарушив правила, она запарковала мопед поперек улицы и, даже не оглянувшись, закосолапила ко мне.

— Вот и снова свидэлись, Валэрий, — прошипел немец, сверля молодого человека своим мстительным взглядом.

Лето киты проводят в Охотском, Беринговом и Чукотском морях. Арктические воды богаты кормами. Животные в огромных количествах поедают крохотных рачков — амфипод, равноногих рачков, червей-полихет и даже водоросли и нагуливают столько жира, что зимой почти не едят. Не до того им в это время года. С наступлением холодов киты откочевывают к югу, чтобы в лагунах Калифорнии и Мексики вступать в брак, рожать детей. При этом они покрывают расстояние в 6—9 тысяч километров, двигаясь иногда со скоростью до 18 километров в час.



— Как работа? — спросил я.

Повадками серый кит не похож на своих собратьев. Он не любит океанских просторов, а постоянно «жмется» к берегу, практически не покидая пятикилометровую прибрежную зону. Зимой его особенно тянет на мелководье в теплые заливы, куда не заплывают касатки, их злейшие враги.



В питании серых китов много необычного. Они единственные среди морских исполинов опускаются на дно и роются в иле. Набрав полный рот ила, кит процеживает его через специальный цедильный аппарат, состоящий из 130—180 пластин китового уса, а оставшихся во рту червей, рачков и прочую придонную мелочь отправляет в желудок. Не удивительно, что к старости морда кита покрывается бесчисленными шрамами, а в желудке всегда оказываются камни.



Афуро закатила глаза.



Глава 32

Миграции китов совершаются всегда по одним и тем же маршрутам. Поэтому они легко заражают друг друга всевозможными паразитами, которые бродят по волосатой морде животных, а усоногие рачки острыми краями своих раковин глубоко внедряются в кожу. Часто киты заплывают на галечные пляжи, в зону прибоя, и трутся о каменистое дно, счищая впившиеся в кожу ракушки.

А потом, сказав, что, может, это будет мне интересно, протянула газетную вырезку. Заметка о похоронной церемонии в храме Сэнсодзи в Асакуса. Церемония в честь пятидесяти тысяч автоматов патинко, которые в этом году изымала из обращения компания «Хэйва». На фотографии буддистский священник в оранжевой мантии вел похоронный обряд перед алтарем, убранным цветами и курящимся благовониями. Вместо портрета усопшего был золотистый автомат патинко. В статье говорилось, что этот автомат представляет не только отправленное в утиль железо, по также души всех покойных, кому нравилось играть на этих автоматах, производить их или с ними работать. Из семнадцати с лишним тысяч залов патинко убрали пятьдесят тысяч автоматов: трудно сказать, каковы шансы, что Гомбэй Фукугава играл на одном из них. Но мне хотелось думать, что кто-то молится за него, пусть даже косвенно, пусть с помощью этого автомата, который обернулся грубой метафорой невезучей жизни Гомбэя.

Валерий замер, испуганно глядя на своего противника. Он совершенно не понимал, что ему делать в такой ситуации. Но самое главное — такой манёвр со стороны немца оказался настолько неожиданным, что поставил в ступор молодого человека и девушку. У нее же положение было еще менее завидным. Она позвоночником чувствовала, как в спину упирается холодный металлический ствол пистолета.

Любовь к мелководью чревата опасностью. Стоит немного зазеваться, забыть об отливе — и кит на мели. В этом случае серые киты не впадают в панику, они спокойно лежат на мелководье, сохраняя силы, в надежде, что последующий прилив их освободит. Матери не бросают своих севших на мель детенышей. Вместе с приливом они возвращаются к берегу, чтобы забрать малыша.

— Боюсь в прошлый раз мы не закончили наш разговор, — заявил Рудольф, слегка встряхнув прострелянную и замотанную в бинты кисть, как будто испытывая фантомные боли от одних лишь воспоминаний тех событий. — Ганс вообщэ потэрял из-за Вас брата.

Свернув заметку, я сунул ее в карман рубашки. Через пару минут мы с Афуро залезли в такси и покатили на юго-восток. Быстрее и дешевле было бы сесть в электричку, но я уже давным-давно растратил свои суточные, и сейчас уже без толку было корчить из себя финансово ответственного. Солнце опускалось за горизонт, и мимо кометами проносились нарождающиеся разноцветные огни на широких пульсирующих улицах Гиндзы. Вскоре мы ехали по автостраде на побережье Токийского залива. На западе вздымались силуэты полуосвещенных небоскребов, торчащих над покореженной геометрией низеньких многоквартирников. На востоке в глубоких водах отражались сверкающие огни далеких верфей и прибрежных заводов. С этой точки Токио смахивал на мирный, сонный приморский город, который и не отличишь от прочих бесчисленных прибрежных городов по всему миру. Мегаполис точно с открытки, совсем не похожий на тот город, который я любил, несмотря ни на что, — бурлящий, жестокий балаган нового века, Токио, каким его познаешь изнутри.

— Это ты убил его, — грозно прошипел в ответ Валерий, параллельно отчаянно пытаясь придумать план дальнейших действий.

Благодаря привязанности к береговой полосе серый кит все время находится, так сказать, на глазах, а следовательно, и изучен значительно лучше своих собратьев. Несмотря на это, у ученых до сих пор не было единого мнения, способны ли серые киты издавать какие-либо звуки. Наконец удалось сделать 230 записей издаваемых ими звуков. Изучение записей показало, что серые киты издают самые разнообразные звуки: «вздохи», «бульканье», «стуки», но особенно часто «стоны». Они составляли 87 процентов всех издаваемых китами звуков. Животные «стонут» днем и ночью, когда плывут поодиночке и стайками. Однако «стонут» не все, две трети китов оказались молчаливыми. Зато говорливые киты способны издавать до 50 «стонов» в час.

Мы направлялись на Одайбу, искусственный остров посреди Токийского залива, чтобы посмотреть ежегодное летнее шоу фейерверков. Видать, многим в голову пришла та же идея, потому что, не успели мы доехать до пирса Хинодэ, как движение замедлилось до черепашьего темпа.

«Стоны» представляют собой звуки большой силы (до 160 дб) продолжительностью около 2 секунд, частота которых колеблется от 20 до 200 гц. С какой целью издаются эти звуки, пока неясно. Возможно, «стоны» — это коммуникационные звуки, предназначенные для внутристадного общения. Не исключено, что это реакция на какие-то внешние воздействия, на шум близкого прибоя или отдаленного шторма.

— Давайтэ не будэм передергивать, — одернул его немец. — Сути дэла это не меняет. Нам нужна Янтарная комната и всэ немецкие сокровища, зарытые вместе с ней. Где она?

ДВЕСТИ ЛЕТ НАЗАД

Рядом, вздымаясь из темной воды, сияли красным башни Радужного моста. Свое название мост получил из-за колонн, все время меняющих цвет, вполне в духе двадцать первого века. Судя по скорости транспорта, я прикинул, что, пока мы доползем до конца моста, я увижу все цвета спектра.

— Думаешь мы тебе скажем? — огрызнулась Светлана, попытавшись вырваться, но помощник крепко схватил ее стальной хваткой за талию, не отпуская.

Музей в небольшом финском портовом городе Раума имеет в своей коллекции водолазный костюм из свиной кожи, изготовленный в XVIII веке. Более точную дату изготовления, как и происхождение, установить не удалось. Размеры костюма необыкновенно большие (два метра); в верхней его части, покрывающей голову, находятся три стеклянных оконца, для нагнетания воздуха к задней стороне прикреплялась трубка. Продолжительность пребывания под водой, которую позволял этот скафандр, оценивается в 10—15 минут. Предполагается, что его использовали при осмотре поврежденных судов.

— Я решила свалить в Австралию, — объявила Афуро.

— Бойкая junge Frau[1]. Валэрий, надеюсь ты благоразумнее. Сдэлка такова: кабинет или ее смэрть.

— Одна?

ЧЕТВЕРОНОГИЕ НАВИГАТОРЫ

Виноградов стал тяжело дышать, он впился в немца яростным взглядом, прекрасно понимая, что это именно он является причиной всех бед, которые свалились на их голову. Молодой человек готов был вырваться в любую секунду, тем более Рудольф после ранения находился в нелучшей физической форме. Однако это означало смертельный приговор для Светланы.

Она кивнула:

Многолетние исследования показали, что черепахи, ставшие символом медлительности, покрывают в океанах расстояние более двух с половиной тысяч километров. При этом они приходят безошибочно на острова, протяженность берегов которых не превышает иногда двадцати километров.

— Здесь слишком много народу, ты не выстрелишь, — процедил он сквозь зубы.

— Билет у меня есть, так чего бы им не воспользоваться. И вообще, мне надо на время слинять. Здесь меня уже с души воротит. Думала, что Токио отличается от Мурамура, и это так, но… не знаю. Тут, конечно, толпы народу, но все равно ощущение такое, будто на острове застряла.

Такая точность в «навигации» чрезвычайно затруднительна даже при оснащении кораблей новейшими навигационными средствами.

— Ты так думаэшь? О, Mein Gott[2], тогда очень глуп, пистолэт с глушителем. Здесь очень громко. Пуля будэт бэсшумной.