31
Йосефин все-таки вынудила ее встретиться. У Эмили никакого желания не было, но Йоссан настаивала так, что отказаться – значит, обидеть. Даже предложила заехать на машине.
– Привет, Пиппа! – Йоссан по неизвестной причине не входила, а влетала, размахивая руками, будто споткнулась на пороге. В обычных случаях Эмили не могла удержаться от смеха.
Но не сегодня. Сегодня даже не улыбнулась.
Они обнялись.
– Ты обязательно должна расслабиться после твоих каскадерских приключений. У меня вообще-то тоже незаконченный договор. Завтра сделаю, там немного осталось.
– Слушай, может, останемся здесь, у меня? Уже почти десять, думаю, ты тоже не в лучшей форме.
– Ни за что! И потом – почему это не в форме? Сотрудники «Лейона», в отличие от некоторых, всегда в форме. Что тебе объяснять – ты же сама у нас работала.
– Работала, да… но не на таких каблуках, как у тебя.
Йоссан засмеялась и подмигнула.
Портье в «Линг-лонг» проводил их к заказанному столику, и Эмили пошла в бар заказать выпивку.
Уже привычно нащупала кнопку тревоги в сумочке. С этим надо кончать. Последние дни ее все чаще мучили приступы паники: любой резкий звук, неожиданное движение… Выстрелы в Осло пробили дыру в ее защитной скорлупе.
Катина мать. Эмили не знала, какова ее роль во всей этой истории, но у нее не было ни тени сомнения – эта женщина не заслуживает называться матерью. Она поражалась только, как легко отключается один из главных инстинктов человека: охранять свое потомство. Базовый инстинкт. По неведомому замыслу он должен быть еще сильнее, чем сексуальный, иначе человечество давно бы вымерло. Или здесь что-то другое? Вопрос выбора… Гуннель могла выбрать другой путь. Всегда есть альтернатива… но здесь другое. Алкогольный паралич воли.
Она попыталась представить себя в роли матери – и не смогла. Она еще не готова. Еще хуже – Тедди в роли отца. Проверила законодательство: до восемнадцатой недели беременности она вправе решать. Оставлять ребенка или нет, но при этом врач обязан предупредить: аборт после тринадцатой недели чреват осложнениями. Требуется так называемый двухступенчатый аборт.
И что делать? Последние события убедили ее: мир слишком жесток. Материнство – невероятной сложности задача, и нет уверенности, что удастся ее решить.
И еще: она не имеет права продолжать игнорировать Тедди. Надо ему позвонить.
Все кувырком.
Маркус исправно исполняет и ее, и свою работу… каково ему, если шефа нет на месте – если не физически, то ментально уж точно? Еще пара недель, и надо засучивать рукава, иначе ее адвокатура просто погибнет. Но она просто не могла придумать, как, когда и какие рукава засучивать. Все мысли заняты Катей. Она часами сидит с материалами дела, отмечает маркером, подчеркивает, делает заметки: не заданные вопросы, не проведенные анализы, не проверенные маршруты.
Она чувствовала себя получше, чем в первые недели, тошнота почти исчезла, но вместе с тошнотой исчез и сон.
Кофе всех видов. Яблоки. Конфеты, будто это не детские леденцы, а амфетамин. С трудом преодолеваемое желание прибегнуть к фармакологии. Но удержалась и не стала шарить по сайтам полу- и полностью нелегальных аптек.
Наконец пришло судебно-медицинское заключение.
ДНК – стандартная шкала. На полу найдена кровь и Кати, и Адама. У Адама – порез на правой руке. Все сходится. Индекс вероятности – 4. Согласно приложенному разъяснению, это означает, что образец с вероятностью 99, 9999 процента принадлежит индивиду, о котором идет речь.
И все же, все же…
Заказала безалкогольный коктейль для себя и джин-тоник для Йоссан.
– Придешь на вечеринку для алюмни? Сорокалетие бюро все-таки…
– Еще не решила, – соврала Эмили, присаживаясь, – приглашение получила, да. Было такое.
– Я организую всю эту тусовку. Мне будет приятно, если ты придешь. «Лейон» гордится своей элитой. Лучшими из лучших.
– Natürlich. Особенно самыми лучшими. Теми, кого вышибают поджопником.
– Ты же сама знаешь, почему тебя не оставили, – подмигнула Йоссан. – Что до меня, я считаю, ты совершила подвиг, когда взялась за это дело. Но с точки зрения бюро – непростительный грех.
Что тут возразишь? И вправду непростительный…
– Я теперь лопаю холистик магнезиум. – Йоссан оседлала своего обычного конька. – Хорошо для мышц, нервов, синтеза протеинов, иммунного барьера и половой жизни. А также легче сходишься с людьми. Клинически доказано.
– Дай мне сразу три таблетки, – усмехнулась Эмили. – Или четыре. А отдельно для половой жизни ничего нет? Без синтеза протеинов?
Поговорили о бывших коллегах Эмили. Магнус Хассель, судя по всему, недоволен полученными годовыми дивидендами. Андерс Хенрикссон встретил девушку в своем фитнес-зале и женился. На двадцать два года моложе, но силикона – не меньше сорока процентов веса. Сын Эвы Рудольфссон что-то там ляпнул в соцсетях и получил волну возмущенных откликов, в том числе и в вечерних листках.
Как славно слушать обычные адвокатские сплетни… не думать о Кате, о чудовищных сценах в Осло.
Йосефин, наверное, удивилась, что Эмили попросила бармена повторить заказ. Но по ее коктейлю не видно, что он безалкогольный. Славная она, Йоссан. Надо бы рассказать ей все, облегчить душу. Убийство Кати, покушение на Матса, чуть не стоившее нескольких жизней, таинственная и темная лига, которая стоит за всем этим… но прежде всего – рассказать о ребенке, притаившемся у нее в животе. Кто отец. Какие ее грызут сомнения. Наверное, не надо… но пойти к психологу – обязательно. Снизить давление. Открыть клапан.
Пойти к психологу… она не шла к психологу по одной причине – единственной и несерьезной, но почему-то представляющаяся ей очень важной.
Эмили просто не знала, о чем говорить с психотерапевтом. Ее подруги, знакомые, коллеги… они только и делали, что увлеченно анализировали свои переживания, этакий любительский психоанализ. Эмили всегда старалась сменить тему. Она никогда не копалась в своих чувствах. Не умела. Не находила слов, чтобы описать, что происходит в ее душе.
Другой выход: бросить поводья. Забыть про убийство. Забыть, что Катю и ее ровесниц регулярно насиловали не меньше чем десяток подонков. Не только насиловали – измывались. Забыть Матса Эмануельссона и все, что он не успел рассказать. Вернуться к нормальной жизни.
Нормальная жизнь. Тоска, вечный страх – всего этого можно избежать. Стоит только бросить поводья.
– Эмили! – Йоссан вывела ее из задумчивости. Как всегда: шестым или даже седьмым чувством угадала – что-то не так. – Хочу, чтобы ты знала: я рядом. Если хочешь что-то рассказать – рассказывай.
Эмили покрутила соломинкой в бокале. Это правда: лучше и надежней подруги у нее нет.
– Смотри-ка! – интонация поменялась, будто вместо Йоссан заговорил кто-то другой. – Твои бывшие шефы.
В дверях остановились несколько совладельцев «Лейона» во главе с Магнусом Хасселем. Эмили быстро отвернулась: ей не хотелось, чтобы они ее видели.
– Они идут в ресторан, – начала репортаж Йоссан. – В баре, кажется, задерживаться не собираются.
– Слава богу… я сейчас не в состоянии с ними любезничать.
– В туалет, – коротко сообщила Йоссан и исчезла.
Несколько дней назад звонил сын Адама, Оливер, и попросил встретиться еще раз. Так упрашивал, что она в конце концов согласилась. И даже не потому, что уступила его заклинаниям – ей стало любопытно. Почему бы не узнать побольше про Адама и Катю, если мальчишке есть что сообщить?
Адам по-прежнему находился в следственном изоляторе. Эмили всегда раздражала расплывчатость закона. Должна быть четкая граница: сколько времени человека имеют право держать в заключении до суда. Нет дополнительных сведений – либо отпускайте, либо представляйте дело в суд.
– Как приятно, что вы нас навестили, – пошутила Аннели, когда она вошла в приемную. – Вас уже ждут, – она глазами показала на скамейку для посетителей.
Оливер явился на полтора часа раньше назначенного срока. Эмили пришла раньше случайно. Вернее, не совсем случайно – хотела просмотреть служебную почту.
Впрочем, какая разница. Просмотрит позже. Заставлять ждать – ни ей, ни ему не в пользу. Она все равно не сможет сосредоточиться, если будет знать, что ее кто-то дожидается.
Мальчик встал. Не посмотрел в глаза, не протянул руку для пожатия. Молча прошел за ней в кабинет. Оливер выглядел еще субтильнее, чем при первой встрече. Былинка. Может, потому и руки не подал – не было сил пожать.
– У папы плохой адвокат.
– Почему ты так считаешь?
– Мне не дают с ним поговорить. Я звонил тысячу раз в изолятор, а они говорят, надо согласовать с адвокатом. А адвокат плевать на меня хотел.
– Понятно…
Это знакомо. Члены семьи и родственники уверены, что адвокат должен представлять и их интересы тоже. Но мальчика жалко.
– Мне очень жаль, но я не имею права вмешиваться. Твой папа сам должен поговорить с адвокатом. Ты должен понять – это его адвокат, а не твой. А Адам – его клиент, а не мой.
– Ну, пожалуйста… – голос дрогнул. Это «пожалуйста» прозвучало совсем по-детски. – Чем-то вы можете мне помочь?
– Тебе хоть раз позволили поговорить с отцом?
– Всего один раз… – а глаза потухшие, совсем не детские. – Несколько недель назад. Надзиратель стоял и слушал.
– И что он сказал? – Эмили попыталась сдержать любопытство, но все же спросила.
– Сказал, что хочет выйти на свободу.
Эмили отвернулась и посмотрела в окно. Она не имеет права задавать эти вопросы тринадцатилетнему мальчонке. Неэтично.
Еще несколько минут пыталась убедить мальчика, что он пришел не по тому адресу, что она не имеет права вмешиваться в дело Адама.
– Хорошо, – сдалась она. – Я помогу тебе написать письмо адвокату твоего отца.
Она открыла Word, написала несколько строчек, отправила в распечатку и дала ему подписать.
– Отправишь сам, – сказала она. – Не могу же я послать это в фирменном конверте.
Оливер взял у нее сложенный вчетверо лист бумаги. Рука его мелко дрожала.
А куда подевалась Йосефин?
Наверное, зашла из туалета в ресторан – потрясти задницей перед шефами.
Только этого не хватало – к ней направлялся Магнус Хассель.
Она не в состоянии вести с ним светскую беседу. Просто не сможет. Особенно, когда рядом нет Йосефин.
Застегнутый на все пуговицы плащ, в руке – кожаный портфель.
– Как приятно! – выглядит так, как будто ему и в самом деле приятно. – Ты одна?
Зачем он подошел так близко? Ощущение такое, что шеф «Лейона» вторгся в ее личное пространство.
– Нет, я не одна, – с трудом стараясь казаться беззаботной, сказала она. – С Йосефин.
Подошел слишком близко и стоит. Держится неестественно прямо, как пьяные, желающие показаться трезвыми.
– Ты смелая женщина.
Что он имеет в виду? Знает что-то о погоне в Осло? Или что-то другое? Катино дело? Он и об этом знает? Или думает: вот сидит беременная женщина и пьет спиртное, несмотря на беременность… а про беременность-то откуда ему знать?
– Что ты имеешь в виду?
Магнус Хассель положил руку ей на плечо.
– Я имею в виду, что у тебя хватило смелости уйти от нас и начать собственное дело. На такое не многие решаются.
Эмили выдохнула с облегчением.
– Никакой смелости не понадобилось. Вы с Андерсом меня просто вышибли. Напомнить?
– Не совсем так, Эмили… не совсем так. Ты мне очень нравилась, – он пожал ее плечо. – Всегда нравилась. И сейчас очень нравишься.
Эмили не хотелось выслушивать его излияния.
– Могу пригласить на стаканчик чего-нибудь?
Когда же появится Йоссан?
– Мартини?
Эмили чувствовала себя, как каменная скульптура. И, как и полагается скульптуре, не произнесла ни слова.
– Что с тобой? – спросил Магнус.
Эмили покрутила бокал. Легко и ломко звякнули кубики льда. Попыталась стряхнуть руку, но Магнус сжал плечо железной хваткой.
– Или, может, хочешь пойти в другое место? Проведем время, как римляне… а потом ко мне.
Она опять промолчала, чувствуя, как в душе поднимается ярость, только публичного скандала не хватало…
– Да что с тобой?
Надо было бы встать и уйти. Но рука у нее на плече весит тонн десять, не меньше.
– Оставь ее.
Эмили вздрогнула и обернулась. Андерс Хенрикссон. Подкрался со спины.
– Ей не по себе с настырными стариками вроде тебя, – попытался пошутить Андерс. – Разве ты не видишь? Ты не в форме.
Магнус, видимо, устал заботиться об осанке. Его заметно качнуло.
– Добрый вечер, – Эмили постаралась воспользоваться случаем. – Желаю приятно провести время.
Кивнула Андерсу, бросила на Магнуса яростный взгляд и пошла в задрапированному бархатными шторами выходу. С Йосефин объяснится позже.
Она отдернула драпировку и замерла. Голова закружилась.
Пальто и ПОРТФЕЛЬ. Он подошел к ней с портфелем…
Сверкнула мысль, которую она еще не успела додумать до конца. Кто убил Катю… может, разгадка куда проще, чем она думала. И в то же время труднее.
32
Роксана у родственников в Тегеране всего четыре дня, но ей кажется, будто она здесь давным-давно. Никогда не испытывала ничего подобного. И дело даже не в том, что Этти, Вал и Лейла приняли ее как полноправного члена семьи. Этти, к примеру, настаивала, чтобы она каждый день навещала бабушку – та, к счастью, жила в соседнем доме. Или ругалась, что Роксана неправильно настроила кондиционер, – как будто Роксана и в самом деле ее дочь.
Конечно, Веленьяк – и чудесное место: большие парки, прекрасные богатые дома. Девушки небрежно сдвигают хиджаб на затылок. А брюки натянуты на попах так, что и в Стокгольме не увидишь.
Все это замечательно, но вряд ли объясняет, почему ей здесь так хорошо. Так в чем же дело? Наверное, вот в чем: сильное и ни с чем не сравнимое чувство – она дома. Здесь ей не надо ничего изображать. Здесь она может жить простой жизнью с людьми, которые ничего от нее не требуют, – разве что бабушку навестить. Не надо получать высшие оценки. Не надо думать о престижной работе. Не надо искать популярности – она уже есть. Ты популярна, потому что здесь твоя родина. И так могло бы быть всегда, если бы папа с мамой не были вынуждены эмигрировать. Бежать.
Но у нее есть дело, ради которого она приехала. Она не может остаться в Тегеране навечно. Скоро придется возвращаться в Стокгольм.
Вал и его приятель Яхан покатали ее по городу. Повозили по широким центральным улицам, показали мавзолей Хомейни, роскошные мечети. Показали бурлящий Нижний город, где детишки продают жвачку и цветы. Впечатляющие граффити. Cтатуя Свободы – но не сама статуя, а ее обнаженный, без тоги, скелет. Она долго не могла отвести глаз от этой жутковатой карикатуры.
Показали северный Тегеран – «престижный район», сказал Вал. И отец рассказывал. Здесь воздух чище, деревья склоняют ветки чуть не до земли, в тени их прячутся «порше» и вылизанные такси. Снуют презирающие смерть скутеристы.
В первый день приходили папины двоюродные братья и сестры. Потом пришла папина тетка и без конца спрашивала, когда же приедут родители и Каспар. Ели роскошный арбуз, а потом долго обедали в тенистой столовой в центре дома, и она рассказывала, рассказывала… Рассказывала, как в молодости жила в Париже. Днем работала, а по вечерам – что ты думаешь, девочка? Елисейские Поля лежали у моих ног. «Вот тут мои ноги, – она похлопала себе по лобку, – а вот тут Елисейские Поля».
Этти смеялась так, что папина тетка начала ее успокаивать – чего доброго соседи подумают, что они пьянствуют.
– Что ж, Роксана, когда-нибудь и ты будешь принимать нас в Стокгольме. Твой папа говорит, что ты гуляешь почище, чем Вал.
Виллы в Веленьяке окружены каменными высокими заборами. Почти у всех во дворе – бассейн. На фоне заснеженных гор странно смотрятся небоскребы и гигантские подъемные краны – будто нарисованы.
– Вот отсюда у нас и деньги, – улыбнулся Вал. – Цены возросли втрое, многие районы не узнать. Они растут как на дрожжах, у них формируется характер – как у маленьких детей.
Роксана поняла, о чем он. Омид, отец Вала и Лейлы, когда-то работал в отделе городского планирования. Потом уволился, но в девяностые годы начал потихоньку, с помощью бывших товарищей по работе, скупать земли. Когда эти участки начали застраивать, он сказочно разбогател. Два года назад Омид умер, но Этти продолжала управлять недвижимостью как заправский бизнесмен. А вот чем занимаются Вал и Лейла, Роксана никак не могла понять.
– Помогаю маме, – сказал Вал, но за все дни Роксана ни разу не видела, чтобы он занимался чем-то другим, кроме еды и игры на гитаре. Или он мотался по городу на своем непропорционально огромном «рендж-ровере». Или спал прочти до самого ланча.
Но больше всего Вал любил верховую езду. Конные экскурсии в горы. Если бы не это увлечение, Роксана вряд ли собралась в Тегеран. Но она увидела на стене комнаты Вала шлем для конного спорта – и сорвалась с места. Как ему объяснить цель поездки? Но по скайпу Вал говорил так дружелюбно…
Вечером – пирушка у Яхана. Как выглядит его квартира в обычные дни, можно только догадываться, но сейчас – идеальное место для молодежной тусовки. Изящные, наверняка спланированные дизайнером, драпировки разделяют большую комнату на интимные уголки, небольшой ярко освещенный бар, напротив – пульт диджея. На потолке: стробоскоп, зеркальные фасетчатые шары, меняющие цвет прожектора. Все как на настоящей дискотеке.
Роксана пригляделась – ни одной девушки в хиджабе. Густые, роскошные волосы. Впрочем, у нее не хуже. Двое парней тут же сняли футболки – у каждого на голых торсах обнаружилось больше татуировок, чем у Зета и Билли, вместе взятых. А кое-кто, и девушки, и молодые люди, ходят среди гостей в купальниках и поливают разгорячившихся приятелей из водяных пистолетов.
Около бара на ковре устроилась компания с кальяном – передавали по кругу украшенную затейливой восточной финифтью трубку со шлангом. На экране компьютера – «Шахи заката», нон-стоп. В углу за драпировкой девушка в исчезающе короткой юбке тискается с усатым красавцем.
Бартендер налил Роксане мохито. Она не заметила, чтобы он добавлял ром. Попробовала – и чуть не задохнулась. Похоже, не добавлял ничего другого, кроме рома.
Вал прыснул.
– Никаких бутылок. Водка, виски, ром – табу. Переливаешь джин в бутылку из-под газировки. Сухой вермут – в другую. Смешиваешь две газировки – сухой мартини. Или так: наливаешь пятьдесят граммов рома. Осторожно, по ножу, доливаешь еще пятьдесят – коктейль готов.
Роксана рассмеялась.
Через полчаса она сидела на огромном ковре в мокром до нитки платье. Прикидывала, как рассказать об этой тусовке Зету, но не находила слов. Ясно было одно: ее переполняла энергия. Такого она никогда не испытывала – ни с супер-к, ни без. Она не узнавала ни одного лота, выпила всего два коктейля, Вал и Лейла куда-то запропастились – неважно. Словно кто-то там наверху учел все ее мысленные пожелания и создал эту ночь специально для нее.
– Как дела?
Она обернулась – Вал. С кальяном.
– Потрясающе. Со мной давно такого не было.
– Неплохо, – кивнул Вал. – Яхан в кои-то веки расстарался.
Роксана улыбнулась.
Вал затянулся. Прелестный запах: цветочный, медово-сладкий… но что-то еще. Что-то очень знакомое.
– Травку покуриваешь?
– А как же.
В соседнем отсеке гремит музыка. Топот, смех.
– Не знаю… а полиция не нагрянет?
– С чего бы? Частная вечеринка… а если и нагрянет, отсидим в каталажке… сутки, не больше. Тут многие попадались. Так что не бойся, не опоздаешь на свой рейс.
Вал передал кальян стоявшему рядом парню.
– В Иране, конечно, пресс тот еще. Единственный выход – эмиграция.
Эмиграция… неужели и Вал куда-то намылился?
– Внутренняя – добавил он, перехватив недоуменный взгляд Роксаны и улыбнулся.
Еще через два дня они с Валом сидели в перголе на ранчо. Очень жарко – первый раз за все дни. Сегодня должно все решиться – ради этого она сюда и поехала. Этого барахла у них – лопатой греби, сказал Вал. В холодильнике несколько килограммов.
Уже несколько раз к ним подходил парень в шапочке и с густыми усами.
– Скоро придет, – каждый раз заверял он. – Сегодня дел полно.
Вал даже не спросил, зачем Роксане препарат. Просто устроил встречу с самым крупным конезаводчиком Тегерана, который, по счастью, оказался близким другом брата соседа тети Этти.
Господин Исаави.
Кирпичная конюшня. Наверное, больше ста метров длиной. Все больше раскисая от жары, Роксана наблюдала, как конюхи выводят лошадей из стойла и заводят обратно – интересно, с какой целью? Из-под копыт поднимаются легкие облачка пыли. Кое-где в конюшне окошки, и из них выглядывают огромные и любопытные лошадиные лица. Роксане всегда казалось, что у лошадей не морды, а именно лица, умные и прекрасные.
– Я здесь арендую стойло. Если увлекаешься конным спортом, без своей лошадки не обойтись. – Вал гордо улыбнулся.
Зубы шикарные.
В ближайшем окошке маячила снежно-белая голова. Роксане показалось, что лошадь смотрит именно на нее: внимательно и укоризненно.
Бабушка… сегодня утром Роксана ее навещала. Обычно та лежала или сидела в кресле у телевизора. Служанка прибиралась, а чаще стояла у плиты. Роксана не понимала, почему: в доме все и так сияло чистотой, а бабушка почти ничего не ела. Но сегодня прислуги не было, и бабушка изменила своим привычкам – сидела в саду на скамейке. Элегантно одета – блузка с искусным золотым шитьем, а на мокасинах – эмблема запредельно дорогой фирмы.
– Роксана, золотце… – интонация – точно, как у папы. Бабушка похлопала ладонью по скамейке. – Садись, девочка.
– Как ты себя сегодня чувствуешь?
– Живу пока. Человек чувствует себя так, как заслуживает… шучу, конечно. Я уже старая, а жить все равно хочется. Слышала, улетаешь скоро?
– Да… послезавтра.
Все предыдущие дни, когда она по настоянию Этти навещала бабушку, та была так слаба, что почти не могла говорить: только брала руку внучки и еле-еле пожимала. Но сегодня ей стало намного лучше. Она рассказала, как она, дедушка, тетя Этти и ее, Роксаны, отец переехали в эту виллу. Было это ни много ни мало сорок лет назад.
– Твой папа не то что Вал… он хотел учиться, и учился…
Она замолчала и показала на клумбу с лиловыми цветами.
– Посмотри… Я посадила их двадцать пять лет назад, а они цветут и цветут.
– Крокусы?
– Совершенно верно, – бабушка улыбнулась. – Крокус. Но что это за крокус?
– Крокус крокус? – Роксана вспомнила: в биологии часто встречаются двойные имена. Карась, к примеру, называется карассиус карассиус.
Теперь бабушка даже не улыбнулась, а рассмеялась неожиданно мелодичным смехом.
– Ты остроумная девочка, наверное, в маму, – сказала она. – Это шафран, золотце. Растет в Персии с незапамятных времен. Тебе нравится шафран?
– Я обожаю шафран.
– Молодец. Значит, еще не окончательно европеизировалась. Как папа?
– Ничего… со здоровьем – ничего. Тоскует.
– Я знаю… скажи, он говорил тебе, что в жизни самое важное – образование?
Коротко стриженные волосы с сединой, но не совсем седые. Странно – сегодня, когда бабушке получше, казалось, что она ничуть не старше своего сына, ее, Роксаны, отца. Если не моложе. Но глаза! Совершенно одинаковые – умные, теплые, наблюдательные.
– Я и собираюсь продолжать учиться.
– Правильно. – Опять бросила взгляд на крокусы, подняла голову и посмотрела на стройные пирамиды кипарисов. – Ты можешь делать все что захочешь. И твой отец тоже мог.
– Да, но в Швеции – вряд ли.
– Я не это имею в виду. Ты знаешь, кто твой отец по профессии?
– Инженер.
– Да-да… потом он стал инженером. А поначалу… Твой папа очень музыкален, он учился музыке. Гитара, лютня, фортепиано… даже ударные. Поступил в высшую музыкальную школу. Приняли семь человек из тысячи поступавших. Семь человек! И твой отец – один из семи. Играл с такими звездами, как Гугуш, Виген… Блестящий был мальчик, настоящий вундеркинд.
Роксана молчала. Что на это сказать? Странно… она этого не знала.
– Но была одна проблема. Все это он делал потихоньку от отца, твоего деда. Дед не знал, что он учится в консерватории, считал, что на инженера.
Она закинула голову еще выше, словно старалась прочитать свою судьбу среди легких, постоянно меняющих очертания облаков. С каждой минутой становилось все жарче.
– И что случилось? – спросила Роксана после долгой паузы.
– Случилось то, чего не могло не случиться. От правды не скроешься. И когда дед все узнал, музыкальная карьера твоего отца закончилась…
Роксана попыталась заглянуть бабушке в глаза, но взгляд той витал где-то далеко-далеко, в мире давно прошедших времен и несостоявшихся судеб.
– Добро пожаловать на мое ранчо!
Лет пятидесяти, загорелый, как лесной орех, в темных очках.
Роксана и Вал поднялись со скамьи. Вал пожал руку господину Исаави и представил сестру.
– Желаете пройтись?
Они неторопливо двинулись вдоль кирпичной конюшни. Интересно, рассказал ли Вал господину Исаави, зачем они пришли?
– Арабская и каспийская лошадь… я бы сказал, они создали нашу цивилизацию, – произнес хозяин конезавода медленно и подчеркнуто раздельно, точно ничего важнее ему не доводилось произносить за всю жизнь.
Он продолжал рассказ, но Роксана не слушала. Ей не терпелось приступить к делу, но она не представляла, как сформулировать просьбу. Чтобы было понятно и в то же время завуалированно. Идиотка – почему она не обсудила тактику с Валом? Мало того, сомневалась: имеет ли право она, женщина, вступать в разговор с этим мачо.
– Лошади окрыляют нас, в буквальном и переносном смысле. Персия – первая страна на земном шаре, где людям удалось приручить коней. Хайям в «Книге о Наврузе» упоминает уже четырнадцать разных пород!
Мистер Исаави многозначительно поднял палец и начал сыпать именами знаменитых конезаводчиков.
Роксане было очень жарко, она вспотела и ругала себя, что не захватила солнцезащитные очки.
Через четверть часа они вернулись в перголу. Усатый парень принес ледяной чай с крошечными печеньями.
– А теперь поговорим о делах, – мистер Исаави посмотрел на Вала.
Роксана набрала в легкие воздух.
– Я хочу купить у вас кеталар.
Хозяин ранчо поднял бровь, подумал, удивленно посмотрел на Вала – и покрутил в воздухе пальцем: можешь продолжать.
Роксана торопливо изложила свое дело.
– Мы называем этот препарат эбастин, – сказал Исаави после долгой паузы. – Не так уж редко приходится давать лошадям наркоз. Думаю, проблем не будет. У меня эбастина очень много, излишки могу продать. Только позвольте спросить: зачем он вам?
– Для коней, – она ожидала вопроса. Но… понял ли он, что она собирается вывезти этот его эбастин за границу?
– А-а-а… тогда все. Больше ничего мне знать не надо.
Замечательный дядька. Таких во всем мире – по пальцам.
В «рендж-ровере» Вал хохотал всю дорогу.
– Откуда в тебе столько пота? Я испугался, что ты испаришься. Почему ты ничего не сказала?
– Как не сказала? Сказала все, что надо было сказать.
– Да… но сначала позволила ему прочитать эту дурацкую лекцию. Надо было сразу брать быка за рога. Я чуть не помер со скуки.
Роксана растерянно улыбнулась.
– Осталось два вопросительных знака. Чем платить и как вывезти все это в Швецию.
– Думаю, это не так уж дорого. Дам взаймы.
Роксана просияла.
– Обещаю вернуть в самое короткое время. А насчет вывоза?
Вал нажал на тормоз – на светофоре зажегся красный свет.
– Слушай, американцы облегчили санкции, но мы за это время стали экспертами по контрабанде. Главное, научились ввозить все что угодно. А насчет вывозить – с этим никогда никаких проблем и не было.
33
Прошло две недели – как говорят в таких случаях, на две недели больше, чем надо. Тедди и Деян работали почти круглосуточно.
Они вернулись к Фредрику О. Юханссону, но опоздали. Старика не было дома.
Тедди дежурил около виллы всю ночь, но он так и не явился. Утром позвонил Луке и попросил помочь установить прослушку. Луке – самый лояльный в мире компьютерный псих – согласился пожертвовать не только временем, но и деньгами: сказал, понадобится оборудование, но я дам тебе взаймы.
Через три часа последовало разочарование.
– Это не вилла, а Лэнгли. Сплошные сигнализации, камеры и сенсоры движения. Даже не знаю, как подступиться.
– Я-то думал, ты волшебник. Можешь влезть куда угодно.
– Ты мне льстишь, птенчик. Я всего лишь хакер средней руки, у которого к тому же сейчас полно работы.
– А телефон?
– Телефон – да. Но только если он пользуется им дома. Могу присобачить какую-нибудь хреновину. Но как только он выходит за дверь – все. Мы его теряем. Но есть и преимущества, крошка: ты можешь читать его эсэмэски. С утра до ночи. Если хочешь – ночью тоже.
Несколько дней Тедди как приклеенный сидел в прокатной машине, каждый раз другой, и ждал. Даже помочиться не выходил – запасся двухлитровой бутылкой из-под спрайта. Мобильник, подключенный к установленной Луке «хреновине» и протеиновые брикеты Powerbar вместо ланча. Cпасибо Луке. Спасибо Деяну – взял на себя аренду машин. Спасибо друзьям.
В каком-то смысле – спокойная, неутомительная работа. Не пыльная. Если бы это была и в самом деле «работа», если бы за нее кто-то платил – лучше и не придумаешь. В принципе, в «Лейоне» он занимался тем же самым. Только мотивы разные.
Сейчас: неутолимая, разъедающая душу тревога. Тревога за Эмили и за ее крошечного постояльца. Их общего ребенка.
Фредрик О. Юханссон подавал куда меньше признаков жизни, чем Тедди ожидал. Его многочисленные компании, похоже, управлялись сами собой. Он был членом правления еще нескольких крупных фирм, но, по данным Луке, заседания проходили не чаще, чем два раза в месяц. Хорошо бы Эмили была рядом – она в этих делах дока. Компании, концерны… но по негласному соглашению они работали порознь. Каждый грыз пирог со своего края. Это он понимал. Но совершенно не понимал, что она собирается делать с беременностью. С их ребенком.
Иногда Юханссон бывал в фитнес-зале в Гранд-отеле, иногда садился на велосипед и, перекинув через плечо сумку с ракетками, катил в Юрхольмский теннисный клуб. Дважды ел ланч в клубном ресторане, один раз выходил с охотничьей собакой – в основном ее выгуливала прислуга.
Звонил и слал сообщения сыновьям, управляющему имением в Сконе, другим членам правления и генеральному директору своей основной компании. Обсуждал со строителями план постройки нового бассейна, потом договаривался с партнерами по теннису насчет ежегодного традиционного ужина, слал эсэмэски жене – та не появилась ни разу. Судя по всему, переезжала из одного крупного европейского города в другой и покупала квартиры для сдачи туристам.
Долгий разговор с адвокатом – сначала решали, как приструнить неприятных соседей в Сконе, потом обсуждали завещание. Договорился с персональным тренером – надоело ездить в Гранд-отель на тренировки.
Тедди пытался анализировать, фильтровать, отсекать ненужное. Его захлестнул вал чужой жизни. Кто эти люди? Как они выглядят? И самое главное – насколько важна эта информация? Он даже начал сомневаться – может, Фредрик О. Юханссон вообще ни при чем? Может, он говорил чистую правду?
– Попробуй его выкурить, – сказал Деян.
– В каком смысле?
– Припугни. Если ему есть чего бояться, обязательно покажет.
Целый день, сидя в машине, Тедди перебирал варианты. Легко сказать – припугни… Думал, думал – и заснул.
Не надо так сильно откидывать сиденье.
Выпил пару таблеток риталина и запил Red Bull. Наверное, стоит заменить риталин амфетамином. Может, тогда голова заработает по-настоящему.
Потом закрыл опцию показа номера.
Фредрик взял трубку. Странный голос – то ли под хмельком, то ли еще не проснулся.
Тедди по возможности изменил собственный голос.
– Добрый вечер. Мое имя Даниель Улофссон, я звоню из полиции…
– И что вы от меня хотите? – голос совершенно трезвый. Наверное, и в самом деле спал.
– Мы очень просили бы вас приехать к нам на собеседование.
– О чем вы собираетесь со мной беседовать?
– Дело касается убийства.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Я понимаю, что вы не понимаете, – Тедди постарался придать слегка насмешливую интонацию. – Заверяю: вас ни в чем не подозревают. Мы просто хотим выслушать ваши показания. Рутинная беседа.
– Но я ничего не знаю ни о каких убийствах. Не думаю, чтобы меня заинтересовало ваше предложение. И я не собираюсь являться ни на какие допросы.
Тедди напрягся. Переложил сахара и упустил инициативу.
– Есть законы и правила. Согласно этим правилам мы имеем право привезти вас на допрос насильно – в случае отказа.
– Я должен поговорить с адвокатом.
– Разумеется. И еще одно…
– Что?
– Мы ведем следствие по делу об убийстве молодой женщины, с которой вы, возможно, встречались десять-двенадцать лет назад.
Тедди считал секунды по пульсу – бум. Бум. Фредрик ответил после трех ударов.
– Вы мне ничего не объяснили. При чем тут я?
И повесил трубку.
Время шло. Кресло в машине внезапно стало очень неудобным. Спина затекла, с трудом согнул и разогнул ноги в коленях. Заболел зубной имплантат. Чему там болеть? Но это не в первый раз. Такое случалось, еще когда он сидел в тюрьме.
В купе стало душно. Фредрик О. Юханссон продолжал обычные разговоры, посылал обычные эсэмэски. Тедди изо всех сил старался уловить изменения в голосе – он же не может не нервничать.