– Я попросил помочь найти мою семью. Я в отчаянии. Неужели непонятно?

– В таком случае почему вы не сказали об этом сразу? – спрашивает Хенке и сжимает челюсти, совершенно как он делал это на футбольном поле.

– Потому что я знал, что вы это неправильно истолкуете, так как мой брат – преступник.

В Густаве закипает злоба, он встает. Сколько ему еще придется отвечать за все, что совершают его родственники?

– Я не имею никакого отношения к тому, чем занимается мой брат. С тем же успехом я мог бы осуждать вас, Хенрик, за ваши драки. Может, поговорим о том, почему вы на самом деле ушли из спорта или за что вас перевели в Мальмё?

Хенрик подскакивает со стула и набрасывается на Густава, хватает за шиворот и припирает к стене.

– Ты слишком далеко зашел, понял? – орет Хенрик, надавливая кулаком на горло Густава.

Густав закашливается, и Хенке отпускает его и отступает назад, дыша, как дикий зверь.

– Сядьте, Густав, – требует Лея, оттаскивая Хенке в сторону.

– Решили поиграть в доброго полицейского, чтобы сгладить агрессию Хенке? – тяжело дыша, говорит Густав. – Лицемеры чертовы. А что будет, если люди узнают, сколько денег отмывают на коврах твоего папаши? Или о том, что вы используете детей с их маленькими ручками, чтобы они плели ваши эксклюзивные ковры?

– Это я даже комментировать не буду. Сядьте.

Густав неохотно повинуется.

– Мы вам не враги, – спокойно говорит Лея. – Мы не можем исключить возможность, что Асиф имеет отношение к исчезновению вашей семьи, так что на вашем месте я бы проявила осторожность. Как прошел ваш разговор? Что вы обсуждали?

Густав вздыхает. Надо попытаться успокоиться.

– Я спросил, не знает ли он чего-нибудь, он сказал, что не знает. Я верю ему, он бы никогда не причинил зла моей семье. Он обещал, что будет начеку. Мы проговорили всего пару минут.

– Сообщите, когда в следующий раз будете с ним общаться, – говорит Хенрик.

Густав хочет распрямить спину, но у него нет сил, и он остается сидеть ссутулившись. Такое впечатление, что мышцы его не слушаются.

Открывается дверь, и в комнату заходит рыжеволосая полицейская, прижимающая к груди кипу бумаг. Два верхних листка она кладет на стол.

– Спасибо, Мария, – говорит Лея и поворачивается к Густаву: – Сохранение истории поисковых запросов было отключено на компьютере и телефоне Каролины, так что мы ничего не нашли. В календаре есть несколько записей, которые наши эксперты расшифровать не смогли. Вам известно, что там?

Лея протягивает ему лист бумаги и показывает на записи из календаря Каролины. Несколько раз встречается сокращение «Т. Т.».

– Не знаю, может, гинеколог или еще какая-то фигня, о которой она не хотела, чтобы кто-то знал. Карро очень трепетно относится к таким вещам. Ей вечно стыдно за все.

– Что вы имеете в виду?

– Все должно быть идеально. Когда мы познакомились, она не решилась рассказать, что у нее диабет, она его стыдилась, что, конечно, совершенно ненормально. Вот и здесь, думаю, что-то вроде этого. Но я понятия не имею, что это за записи.

Лея усаживается на стол прямо перед Густавом. Так близко, что он чувствует запах ее парфюма – легкий, элегантный аромат.

– Эксперты также нашли несколько зашифрованных файлов на телефоне Каролины. Вы знаете, что это за файлы?

– Не понял, – мотает головой Густав.

– Она преобразовала текст в последовательность специальных знаков…

– Я знаю, что значит «зашифровать». Но какое отношение это…

Лея вздыхает, и они с Хенриком быстро переглядываются.

– В смартфоне и облачном хранилище Каролины есть несколько больших файлов. Исходя из их размера, мы предполагаем, что это фото и видео. Вы в курсе, что там?

– Нет, для меня это новость.

«Что за черт, – думает он. – Карро же не разбирается в шифрах».

Как бы то ни было, полиция наверняка скоро расшифрует эту хрень.

– У Каролины есть секреты от вас?

– Откуда мне знать? Наверное, есть.

Густав смотрит в сторону, сжав кулаки. Каролина явно скрыла от него что-то, и он теперь выглядит идиотом в глазах полиции.

– А у вас есть секреты от Каролины?

– Что? – Густав морщит лоб. – Нет.

– Почему же тогда Каролина подозревала, что у вас роман на стороне? – спрашивает Хенрик.

Густав переводит взгляд на него, подняв бровь.

– Что вы хотите этим сказать?

– Это простой вопрос, отвечайте.

– Да ну, с чего бы ей думать, что я ей изменяю?

– А вы что думаете?

Густав пожимает плечами – все это, по его мнению, не относится к делу.

– У нас есть доказательства, что вы с ней несколько раз ссорились в период, когда она с детьми была во Франции. Она была уверена, что у вас есть любовница, так что не делайте такой удивленный вид.

– Если честно, у Каролины паранойя, – вздыхает Густав. – Я постоянно работал, не успевал посидеть-поболтать с ней по несколько раз на дню. Карро чувствовала разочарование, но слушайте, кто-то же должен кормить семью.

– Короче говоря, вы ничего от нее не скрывали? – уточняет Хенрик, сверля Густава взглядом.

– Ничего.

– В таком случае следующий вопрос.

Хенке кладет на стол фото, которое Карро отправила Густаву в тот вечер, когда исчезла. То самое, на котором она читает девочкам сказку на ночь. Рядом Хенрик кладет фотографию из поста в «Инстаграме», где Карро выражала восхищение Риз Уизерспун.

– Эти фото сделаны в один день. Вы видите разницу?

– Вы со мной тут в игры, что ли, играете?

Густав внимательно смотрит на разложенные перед ним снимки и прекрасно понимает, что именно хочет услышать Хенке.

– Это две разные фотографии. Между ними куча различий.

– Вы, кажется, не понимаете, насколько это серьезно. Вы правда не видите, чего нет на последней по времени фотографии?

– Не вижу.

Густав понимает, на что намекает Хенрик, но он не собирается признаваться, что нашел кольцо.

– Почему она сняла обручальное кольцо?

– Она всегда так делает, оно ей немного маловато, – лжет Густав.

Хенке трет щеки ладонями, выпивает глоток воды. Он начинает уставать, но и Густав тоже утомлен.

– Эксперты расшифруют файлы, – говорит Лея, быстро вставая. – Ваши показания подтвердились, камеры наблюдения в вашем офисе зафиксировали, что вы пришли на работу вчера в семь утра и не выходили до сегодняшнего дня.

Густав откидывается на стуле.

– Надо было слушать меня с самого начала и тратить силы и время на более важные вещи.

– Позвольте нам делать нашу работу так, как мы считаем нужным.

– Ну так делайте свою работу, черт возьми, – вздыхает Густав. – Мы закончили?

– Да, – говорит Хенрик, вставая. – Пока да. Будьте на связи.

Густав не смотрит на него и выходит из комнаты, не говоря ни слова. Ему надо выяснить, что за тайны были у Карро. И определенно нужно позвонить своему адвокату.

Каролина

Она вертит шеей, пытаясь разглядеть, откуда доносится шуршание, и видит маленькую мордочку, которая виднеется в одной из дыр в стремянке. Откуда-то из-за стен доносится шебуршение. Мелкие, мерзкие, пушистые твари! Самое гадкое, что есть в мире.

Каролина пытается отодвинуться от стремянки, но ей не удается проползти и полметра. Вдруг она замечает лужу крови на полу под собой, и у нее перехватывает дыхание.

Это не может быть правдой, думает она и начинает биться головой об пол.

Как это возможно? Почему ее не находят?

Густав никогда не позволил бы ей пропасть. С того момента, как она взошла на борт его личного самолета, он постоянно был рядом.

Она помнит его запах – приятный аромат чистоты, – но на лбу у Густава буквально светился диагноз – «хламидиоз».

– Как вы прекрасно выглядите, – сказал он Каролине и расстегнул свой темно-синий, идеально сидящий по фигуре костюм.

А она натянула ворот свитера на подбородок.

– Присаживайтесь, – предложил он ей и сам сел по другую сторону стола.

Как зачарованная, Каролина повиновалась его словам и опустилась в мягкое кожаное кресло. Кто-то из обслуживающего персонала подошел к ней и протянул горячее полотенце, чтобы она протерла руки. Она чувствовала стыд за то, что она сидит здесь, но вместе с тем и благодарность за то, она не осталась на борту наедине с Густавом. Она понятия не имела, на что он способен, но была уверена, что он не тот человек, который смирится с отказом.

Молодая стюардесса накрыла дивный завтрак на разделяющем их столе. Там было все, начиная от французского йогурта и клубники и заканчивая круассанами и блинами.

При воспоминании о еде у Каролины во рту набирается слюна. Сейчас у нее нет ни еды, ни воды, ни инсулина. И долго без всего этого она не протянет.

– Принесите, пожалуйста, кофе, – попросил Густав светловолосую стюардессу и задержался на ней взглядом.

Каролина не сомневалась, что между ними что-то есть. И вообще, у него точно что-то было с каждой второй девицей, которая была достаточно привлекательной для его коллекции легких побед.

– Хорошо спали?

– Да, спасибо.

От воротника свитера у Каролины чесалась шея. Банальность происходящего поражала.

– Я посмотрел фильм вчера, когда пришел домой, – с довольной улыбкой сказал Густав.

– Да? Ну и как он вам?

Каролина откинулась на спинку кресла и изучающе рассматривала собеседника.

– Это фильм изменит наш образ жизни, чувства и отношение к харассменту. Надеюсь, он сможет повлиять на использование в будущем власти в отношениях между мужчинами и женщинами.

Каролина удивленно подняла бровь.

– Мне понравилось, как вы поставили на место ту скотину, публично отбрив его, – рассмеялся Густав. – Было над чем задуматься. Я, конечно, читал когда-то сценарий, и именно это мне и понравилось, но в самом фильме многие, думаю, увидят знакомые типажи. Надеюсь, это заставит нас задуматься о распределении власти.

Каролина испытывала шок от каждого произносимого им слова.

– Каким образом?

Она взяла ложку и зачерпнула йогурта.

– Если мы сможем изменить наши взгляды и тем самым наше поведение в ситуациях, в которых взаимодействуют мужчины и женщины, то мы построим более равноправное общество, где женщины будут чувствовать себя в большей безопасности, а мы, мужчины, будем меньше опасаться, что нас сочтут потенциальными преступниками.

Каролина рассмеялась, не зная, что ему ответить. Одно она понимала точно: никогда такой мужчина, как Густав, не сделал бы такого рода выводы самостоятельно.

– Вы этот анализ нагуглили или как?

Он улыбнулся и отпил кофе. Его руки казались огромными в сравнении с чашкой, но они были красивыми и пропорциональными, этого нельзя было не признать.

– Этим вы и руководствовались, когда вынуждали меня полететь с вами? Иными словами: как именно вы хотите сделать отношения мужчин и женщин более равноправными, заказывая себе к завтраку меня через моего агента?

– Да ладно вам, кто предпочтет лететь задрипанным экономклассом, если есть возможность полететь на частном самолете?

– Простите, но я не из тех девушек, которые ведутся на такое.

– Я знаю.

– Это и есть использование власти. Вы делаете ровно то, что осуждается в фильме.

Каролина швырнула ложечку на стол и вдруг заметила, как погрустнел Густав. Возможно, она зашла слишком далеко.

– Лучше расскажите, почему вы хотели, чтобы я полетела с вами, – сказала она, возвращаясь к йогурту.

– Из любопытства.

– В каком смысле?

– Пока не знаю, но со мной что-то такое происходит, когда я вижу вас. И я хочу понять, что же это.

От воспоминаний Каролина вздрагивает, у нее выступает пот.

Если у нее начнется ацидоз, она потеряет сознание, а этого не должно случиться. Каждый день она проклинала себя за то, что у нее диабет. Она ненавидит шприцы, которые напоминают ей о том, что она что-то сделала неправильно, хотя в глубине души понимает, что это не так. Когда она рассказала родителям, что заболела, ей сообщили, что, если она займется спортом и начнет нормально питаться, болезнь пройдет. Люди часто это говорили, и у Каролины не хватало сил объяснять всем и каждому, что такое диабет первого типа.

В худшем случае придется съесть мышь. Каролина с отвращением вспоминает, как они с Густавом пару лет назад были в какой-то забегаловке в Токио, там подавали живых мышат, которых клиенты радостно запихивали в рот вместе с листьями салата и каким-то соусом. От одной только мысли об этом Каролину начинает подташнивать. Но с другой стороны, она понимает, что вариантов у нее мало.

Густав

На улице все еще жарко, хотя уже вечер, начало одиннадцатого. Густав залпом выпивает бутылку воды и, остановившись недалеко от полицейского управления, достает из кармана мобильный. Его бесит мысль о том, что у Карро были от него секреты. И почему она сняла кольцо?

Руки у него дрожат. Он в шоке от того, что только что произошло внутри этого здания. Хенке пугает его, и он чувствует, как петля затягивается. Надо поговорить с адвокатом о том, как в дальнейшем взаимодействовать с полицией. Густав не может себе позволить допустить новые ошибки. Он понятия не имел, что за ним следили.

Тридцать один пропущенный звонок и восемьдесят два сообщения. Он быстро пролистывает все папки с входящими сообщениями и чувствует, как надежда оставляет его. Ему пишут только о сочувствии и поддержке. Похоже, никто ничего не видел и не слышал.

– Черт! – восклицает он.

Как ему может помочь то, что народ сидит по домам на своих жирных задницах и сочувствует ему?

Честно говоря, он едва ли знает хотя бы половину из тех, кто ему написал. Его раздражают все эти типы, которые внезапно оказываются его лучшими друзьями, как только что-то происходит. Им нужны сплетни, а то и поговорить будет не о чем. Он знает, что люди рассказывают истории о том, как помогали Густаву, когда он был ребенком, – чем-нибудь угощали, водили в кино. Чушь. То же самое с учителями и тренерами – теперь они твердят, что сразу поняли, что из него выйдет толк. Полная фигня. Ни одна сволочь ничего в нем не видела и, уж коль на то пошло, не вложила ни единой кроны в его предприятия. Наоборот. Густаву Йовановичу всегда приходилось всего добиваться самому.

Его постом в «Фейсбуке» поделилось действительно много народу, но Густав не в состоянии читать комментарии. Вместо этого он редактирует текст, добавляя, что просит людей писать ему, только если у них есть что-то конкретное, – он же должен успевать следить за всем, а совершенно нереально отделить пустые слова и бессмысленные сердечки от ценной информации. Вдруг он пропустит что-то важное?

Еще ему написали из нескольких газет. Сидят себе в своих редакциях, где летом без значимых событий от скуки можно загнуться, и только и ждут новость поострее. Исчезновение известной актрисы и ее двоих маленьких детей – да все главные редакторы просто писаются от возбуждения. Густав в раздражении сплевывает.

Он никогда не находил общего языка с журналистами. Они любят его за то, что он привлекает аудиторию, ведь многие хотят читать о нем и его успехах. В то же время нет ни одного журналиста, который не завидовал бы ему. Каждый только и ждет возможности засадить его в тюрьму, так что приходится быть настороже. Если бы он выиграл свои деньги в лотерею, отношение к нему было бы совсем иным.

Что за проклятая страна. Густав не намерен отвечать ни одному журналисту, пока не свяжется со своим пресс-секретарем. Слишком опасно. Ему нужно следить за тем, как подается в прессе история, чтобы ищейки не начали копать не с того конца. Густаву необходимо донести до прессы информацию о том, что он находился в Копенгагене в ночь, когда пропали Каролина и девочки. Может быть, ему стоит объявить о вознаграждении для того, кто поможет ему найти его семью. И плевать, что скажут следователи. Надо действовать. Что-то предпринять. Телефон снова жужжит, еще одно сообщение. «Мы думаем о тебе и твоей семье и надеемся, что они вернутся невредимыми. Напиши, если мы можем чем-нибудь помочь. С дружеским приветом! Кларре».

Кларре, он же Карл-Отто, это его полное имя. Родители так любили его, что дали ему двойное имя.

Как он смеет писать Густаву? Это по его, Кларре, вине и по вине его дружков Густав сейчас оказался в таком дерьме и нуждается в инвестициях. Если бы он не вложился в провальный бразильский проект этого Кларре, он бы не потерял свои деньги.

Он должен был понять, что надо сосредоточиться на том, в чем он хорошо разбирается. Вся проблема в целях, он же знает. Но когда Кларре пришел с предложением, Густав не смог отказать. Престиж, вот что ослепило его. Он сжимает в руке мобильный, стиснув челюсти.

Он познакомился с Кларре в Стокгольмской школе экономики. Когда Густав получил в почтовый ящик письмо о том, что его приняли, он остолбенел и подумал, уж не подшутил ли кто-то над ним. Оказалось, что его отец, не сказав ему, отправил туда его документы. Самому ему это и в голову бы не пришло.

Чтобы он, иммигрант из Росенгорда, поступил в один из самых престижных вузов Швеции? Это казалось абсолютно нереальным и пугающим. Густав помнит, каким маленьким он казался себе, входя в гигантскую дверь университета в Стокгольме. Но после старших классов в частной школе у него уже был какой-никакой социальный опыт. Теперь он уже знал, какую роль надо играть и как надо врать, чтобы вписаться в компанию. А дальше уже все пошло как по маслу. У Густава появились новые приятели, но он никогда не чувствовал себя по-настоящему своим в их компании.

Как утверждает шведская поговорка, «похожим детям играется лучше». Вообще-то, Густав ненавидит все эти банальности и чушь, которыми напичкана Карро, но конкретно в этой фразе есть хоть какой-то смысл. Еще есть несколько выражений, которые он придумал сам и считает великолепными. Не говоря уж о цитатах спортсменов, на которых он выстроил всю свою карьеру.

Постоянно врать и вписываться в компанию было энергозатратно, но зато был стимул хорошо учиться. По ночам он играл в Интернете в покер, чтобы подзаработать шальных денег, чтобы было на что тусить с Кларре и остальными в дорогих кабаках и ездить на Ривьеру.

Густав бросает взгляд на человека, который семенит по парковке. Ему требуется несколько секунд, чтобы узнать спешащего.

– Ида! – кричит он.

Ида останавливается и резко поворачивается к нему, вяло машет рукой и продолжает идти, куда шла.

– Эй, подожди!

Густав сует смартфон в карман и бежит следом за Идой. Почему она не останавливается? Он никогда не видел, чтобы она так быстро бегала. Из всех, кого он знает, Ида самый медлительный человек.

Он никогда не понимал, что в ней нашла Карро – они слишком разные, у них нет общих интересов. Ида – совершенно обычная девушка из Мальмё, у нее по жизни нет никаких амбиций. В каком-то смысле общение с человеком, который так невероятно доволен всем, дает ощущение свободы. Сейчас она живет в небольшой съемной квартире, выращивает на балконе томаты и кое-как отсиживает рабочие часы на ресепшен фитнес-центра, куда ходят они с Каролиной.

Густав хватает Иду за руку, чтобы заставить остановиться.

– Не трогай меня, – рычит она и кусает шоколадку, которую держит в другой руке.

– Прости, – Густав поднимает руки вверх. – Я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечаешь. Я хочу знать, что тебе сказала вчера вечером Каролина. Зачем она хотела увидеться?

У Иды красные, заплаканные глаза и совершенно пустой взгляд.

– Думаю, нам не стоит разговаривать друг с другом, – говорит она и пытается уйти.

– Что? Это еще почему?

Густав идет за ней. Его поражает, какой утомленной она выглядит. Джинсовая юбка обтягивает ягодицы.

– Что сказала Каролина? Что-то случилось?

Ида пожимает плечами.

– Должна же она была что-то сказать? – продолжает Густав. – Ты должна рассказать мне, это важно.

– То, что важно, я обсуждаю с полицией.

– Окей. Но ты ведь можешь просто поговорить со мной?

Она останавливается и смотрит на Густава.

– Я не хочу разговаривать с тобой, – решительно отвечает она. – Что непонятного?

Он мотает головой.

– Ты что, думаешь, что я причастен к похищению? Да как ты можешь такое думать?

– А что еще мне думать, Густав? – шипит Ида. – Где ты был?

– В офисе, можешь спросить у полицейских. Есть доказательства с камер наблюдения.

– Да что ты говоришь?

– Слушай, мы должны поддерживать друг друга. Мои дети исчезли. Я совершенно разбит.

– Ты чокнутый, – отрезает она и открывает дверь своей маленькой «тойоты».

– Подожди! – Густав хватается за дверь машины. – У Карро в календаре куча встреч, которые она держала в тайне от меня. Ты знаешь, что это может быть?

– Я тебе больше не доверяю. Я не знаю, чему верить, – слегка гнусавя, говорит Ида и дергает за дверцу, но Густав ее не отпускает.

– Что ты хочешь сказать?

– Отпусти меня.

– Ты видела у нас дома какой-то телефон? Похоже, я потерял свой второй мобильный.

– Ты шутишь? – Ее зеленые глаза сверкают. – Что ты сделал? – голос Иды неожиданно становится резким. – Где ты был?

– Я же сказал!

Тут Густав понимает, что ему никто не поверит. Он трет шею.

– Ты хоть понимаешь, как на меня давят?

– Не знаю, есть ли тебе до этого дело, но Карро – моя лучшая подруга.

Ида захлопывает дверь, и Густав едва успевает моргнуть, как она уже выезжает с парковки.

Видимо, Каролина сказала что-то, из-за чего Ида реагирует так бурно. Но что? Чертова неизвестность. Для Густава нет ничего хуже. Как действовать? Он переходит через дорогу к своей машине, припаркованной на противоположной стороне улицы.

Открывая водительскую дверь, он видит приближающийся автомобиль, который притормаживает около него. Автомобиль проезжает опасно близко от Густава, которому на мгновение кажется, что тот его заденет. Оконное стекло опускается, показывается мужчина, примерно ровесник Густава и по виду выходец с Балкан, с бритой головой и черными татуировками от запястья до плеча. Его лицо кажется Густаву смутно знакомым, но он не может вспомнить откуда. Мужчина не сводит с Густава глаз. Вероятно, он из «Семьи» и появился здесь, чтобы припугнуть Густава. Прежде чем Густав успевает как-то отреагировать, мужчина газует. Колеса поднимают облако пыли, оставляя за собой неприятный запах жженой резины.

Киллер

Лея слегка улыбается ему, когда он садится на стул около ее рабочего стола.

– Извините, я пока больше ничего не могу сказать, – говорит она и показывает на наушники.

Судя по реплике, на другом конце провода кто-то из журналистов.

В ожидании конца разговора Хенрик изучает хаос на ее столе. Осторожно берет маленькую фигурку, похожую на королеву Елизавету. Игрушка начинает махать и кивать головой. Коврик для мыши сделан в виде уменьшенного настоящего ковра, и Хенрик вспоминает обвинение Густава, направленное против семьи Леи. На столе нет фотографий.

Лея продолжает разговаривать, полные губы быстро двигаются, блики лампы мерцают на оливковой коже. Длинные густые ресницы отбрасывают тень на мягкие щеки, и Хенрик мысленно ругает себя за то, что не может остаться равнодушным к ее красоте. Она едва ли не красивее, чем вчера вечером.

Чтобы избавиться от колдовства, Хенрик встряхивает головой и начинает смотреть на стену позади Леи. Она вся обклеена газетными статьями об убийствах.

– Это случаи, которые ты расследовала? – спрашивает он, когда Лея кладет трубку и вынимает наушники.

– По-разному. Есть и такие, которые просто привлекли мое внимание. А это мой первый криминальный краш, – говорит она, показывая на полосы с новостями об убийстве Жозефины. – Я училась в первом классе, когда ее застрелили. А какое преступление первым глубоко затронуло тебя?

Голос Леи абсолютно серьезен. Хенрик пожимает плечами. Он не хочет это обсуждать. Лучше смотреть в будущее, а не думать о прошлом. На какое-то время в комнате повисает тишина.

– С кем ты говорила?

– С Эллен Тамм, криминальным репортером с ТВ-4. Она ужасно настойчивая, но я только сказала, что у нас нет обязанности отчитываться о чем бы то ни было ни перед ней, ни перед обществом. Ей придется подождать пресс-релиза, который мы распространим завтра.

– Она это проглотила?

Хенрик очень хорошо знает, кто такая Эллен Тамм. Настырная, упрямая журналистка, пишет о преступности. Одна из лучших. Они с ней выросли в одном городке.

– Нет. Но если она не получит от нас какой-нибудь информации, она начнет расследовать дело самостоятельно, и это было бы прекрасно, да? Ей, возможно, будет проще проникнуть в окружение Густава Йовановича. Что до меня, то пусть раскапывают сколько угодно грязи об этой семье, лишь бы мы нашли Каролину и девочек, – Лея скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Густав чувствует, что на него давят.

– У него колоссальный комплекс неполноценности, – говорит Хенрик. – Кажется, он верит, что сильный человек – это тот, кто презирает слабых. Он хочет продемонстрировать, кто здесь главный, так что ему нужно правильно оппонировать.

– Не только он пытался показать в допросной, кто здесь главный. За это тебя прозвали Киллером?

– Это было давно. Скоро будет двадцать лет, как я ушел из спорта.

– Скучаешь?

– На самом деле нет. Мне никогда не нравилось направленное на меня внимание, и я не был хорошим человеком в те времена. Я еще не все загладил, в чем был виноват.

– А избиения, упомянутые Густавом на допросе? Это правда? Ты из-за этого ушел из футбола?

– Без комментариев.

Хенрик до сих пор помнит бьющий в нос запах аммиака и выброс адреналина, от которого у него исчезают все ограничения и он способен ударить противника в челюсть. Но только того, кто этого заслужил. Поскольку в футболе есть собственная система правил, на Хенрика никогда не заявляли в полицию, только отстраняли на несколько месяцев от игр, а потом он возвращался в команду. После последнего серьезного инцидента он решил уйти из спорта и вернулся с семьей в Стокгольм.

– А то, что Густав сказал о коврах ручной работы, детях и отмывании денег? – парирует Хенрик.

– Без комментариев.

Не отрывая взгляда от стола, Лея складывает бумаги стопкой.

– Ночной жор? – говорит Карим, который незамеченным зашел в кабинет. В руках у него два белых пластиковых пакета. – Я купил нам самый вкусный кебаб в городе, – широко улыбаясь, поясняет он.

Мясо оказывается идеально приправленным специями, а хлеб на вкус почти сладкий. Хенрик съедает кебаб и с острым, и с неострым соусом, запивая кока-колой, которую умудряется пролить на джинсы. Тихо чертыхнувшись, он промакивает пятно салфеткой.

– Нам нужно лучше разобраться в том, как Каролина провела день до исчезновения, – говорит он.

– Мы знаем только, что она обедала с детьми в «Сёрф Шак». Чертовски вкусные бургеры, не говоря об их фирменной картошке фри с петрушкой, чесноком и пармезаном – обязательно попробуй при случае, – говорит Лея, комкает бумагу, в которую был завернут кебаб, и выбрасывает в мусорную корзину. – По словам персонала, ничего странного в их поведении не было. Потом она заправила машину на заправке во Фридхеме. Там тоже ничего странного, мы проверили записи с камер, все выглядит нормально. Каролина смеялась, девочки радовались, когда получили мороженое. Во второй половине дня соседи слышали, что дети купались в бассейне в саду. Тишь да гладь, короче говоря. Потом что-то разозлило Каролину и заставило ее отменить визит к акушерке, позвонить матери и Иде. И об этом «чем-то» она предпочла не рассказывать Густаву.

– Насколько нам известно, – добавляет Хенрик.

– Да. Насколько нам известно.

Лея поворачивается к Кариму:

– Выяснилось что-то новое во время опроса соседей?

– Да, женщина из соседнего дома – ей семьдесят пять лет, живет одна – сказала, что слышала ночью детские крики. Она не знает, в котором часу это было, но думает, что около трех-четырех, потому что она уже слышала, как развозили газеты.

– Интересно, – кивает Лея.

– Она уверена, что это кричали Астрид и Вильма. Соседка знает их голоса, потому что они с рождения живут рядом. Обе кричали и плакали, но женщина не могла расслышать, что именно они кричали. Она подошла к окну, но ничего не увидела, а через какое-то время крики стихли. Она предположила, что одной из девочек приснился кошмар и та разбудила сестру. Потом соседка вернулась в постель и снова уснула.

– Она не видела ни людей, ни машин? – спрашивает Хенрик.

– Нет. Ничего. Но мы попытаемся найти почтальона. Я проконтролирую это, – говорит Лея, делая пометки в своем потрепанном блокноте.

– Соседка рассказала еще что-то о Йовановичах?

– Сказала, что Каролина выглядела несчастной, а Густав редко бывал дома. А когда приезжал, они с Каролиной часто ругались.

– Чувствуется, она заядлая любительница подглядывать, – говорит Хенрик, ежась.

– Мы проверили записи соседских камер, – продолжает отчет Карим. – В доме на другой стороне улицы есть видеокамера с датчиками движения, она работает круглые сутки. На ней видны два автомобиля, которые проезжают по улице рядом с домом Йовановичей около четырех утра. Точное время есть в файле, но изображение размыто, и невозможно разобрать, что это за машины. Видно только, что кто-то проезжает мимо. Понимаете, о чем я?

Хенрик кивает и допивает кока-колу.

– Через несколько домов живет более молодая женщина, – Карим сверяется со своими записями. – Она видела в районе семи утра красный «ауди» старой модели, припаркованный около забора Йовановичей. Он там стоял явно не в первый раз. Женщина уже несколько раз обращала внимание на эту машину и бритоголового мужчину за рулем. Он показался ей неприятным типом, но не более того. Он никогда не пытался угрожать ей или запугивать.

– Она записала номер автомобиля? – спрашивает Хенрик?

– К сожалению, нет. Извини, брат.

Карим поправляет «Ролекс» на запястье.

Тут дверь распахивается, и все взгляды устремляются на Марию и ее огромную шевелюру. Запыхавшаяся Мария прислоняется к дверному косяку и поправляет рыжие кудри.

– Недавно приходила лучшая подруга Каролины, Ида. Нам позвонили с ресепшен, когда вы допрашивали Густава, так что я пошла ее встретить. Она выглядела расстроенной и нервничала. Сказала, что хочет что-то рассказать. Тогда я отвела ее в одну из комнат для допросов.

Хенрик слушает, сцепив руки на затылке. Мария продолжает:

– Ида рассказала, что опасается, что Густав мог причинить вред своей семье.

Хенрик выпрямляет спину.

– Я спросила почему, но Ида не захотела объяснить. Я пробовала разговорить ее и так и эдак, она колебалась, сомневалась, но в итоге решила больше ничего не говорить. Думаю, она боится Густава. Я положу протоколы в папку с материалами дела.

– Спасибо, Мария, – кивает Хенрик. – Она не решается рассказать правду.

– Разумеется, она боится Густава, – прерывает его Лея.

Она собирает свои длинные волосы в большой узел на макушке.

– Мы заедем к ней завтра.

В кармане у Хенрика начинает вибрировать мобильный, он достает его и отвечает на звонок.

– Алло.

– Здравствуйте, это Биргитта Юртхувуд. Прошу прощения, что не позвонила раньше. Я по поводу исчезновения моей дочери Каролины Юртхувуд. Мы с мужем хотели бы узнать, что происходит. Мне дали ваш номер полицейские, которые приходили к нам днем.

Хенрик выпрямляется.

– Спасибо, что позвонили, – говорит он и открывает документ на компьютере. – Я весь день пытался дозвониться до вас.

– Да, извините, мы совершенно выбиты из колеи, вы же понимаете. Мы боялись отвечать на звонки, потому что звонит очень много журналистов.

– У них, к сожалению, нет ни стыда ни совести.

– Ужасно. Мы сходим с ума от беспокойства и не знаем, что делать. Мы сели в машину и выехали в Мальмё, но, едва отъехав от Стокгольма, подумали, что Каролина, возможно, захочет побыть со своей семьей. А вдруг она уже едет к нам? И мы вернулись.

– Вы правильно поступили. Я понимаю, как вы переживаете, но, к сожалению, мне нечего вам рассказать. Но мы задействовали все наши ресурсы, чтобы найти их.

– Я ведь разговаривала с ней вчера, и она была ужасно расстроена, но я не поняла из-за чего. Было не слышно, что она сказала. Она не захотела рассказать мне. Я перезвонила позже вечером, но она не ответила. Надо было сразу позвонить в полицию.

– С какого рода заявлением? – спрашивает Хенрик, встает и идет к доске с записями.

– Думаю, это он с ней что-то сделал.

– Кто именно?

– Густав, – шепчет Биргитта. – Нам он никогда не нравился. Он дурно обращался с Каролиной. Вы как следует его допросили?

– В настоящий момент мы не исключаем никаких вариантов, это все, что я могу сказать. А в чем заключалось дурное обращение?

– Я уверена, что он психопат. Ему нужны были только деньги Каролины и статус нашей семьи. Он обманул нашу девочку, и Каролина была от него совершенно без ума. Со временем у него проявились отсутствие эмпатии и психопатические черты.

– Как именно?

– Он ее подавляет, манипулирует ею, используя психическое насилие, я бы так это назвала. Он заставил ее усомниться в себе и в своем окружении. Он настроил ее против нас, и мы очень мало общались в последние годы.

– Он ее бил?

– Не знаю, думаю, да.

– Вы предполагаете, что нечто в этом роде случилось сегодня ночью?

– Я уверена в этом. Она не хотела рассказывать, в чем дело, но я убеждена, что это из-за Густава. Он ее когда-нибудь убьет. А может, уже убил.

– Каролина рассказывала вам об этом или вы видели у нее какие-либо следы избиений: синяки или что-то в этом роде?

– Нет, этого я утверждать не могу. Но мать всегда знает, когда что-то не так.

– Понимаю. Я читал отчет стокгольмской полиции о разговоре с вами, и тогда вы ничего из этого не упоминали. Почему?

– Я не решилась…

– Понятно, – говорит Хенрик, не зная, чему верить. – Спасибо, что поделились своими опасениями. Прежде чем мы закончим разговор, я должен задать несколько вопросов о брате Каролины, – Хенрик заглядывает в свои заметки. – Педер Юртхувуд. Мы нигде не находим данных о нем. Он не живет в Швеции?

На другом конце воцаряется тишина.

– Алло, Биргитта, вы меня слышите?

– Могу я спросить, почему вы интересуетесь Педером?

– Насколько я понял – поправьте меня, если я ошибаюсь, – у Каролины с Педером были напряженные и отнюдь не мирные отношения. Это так?

– Нет.

– Я бы хотел узнать об этом больше и, если можно, поговорить с Педером.

– Откуда вы все это взяли? – зло говорит Биргитта. – Кто вам это сказал?

– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос.

– Что бы вам ни наговорили, знайте, что в нашей семье у всех были прекрасные отношения, наши дети росли в спокойной и гармоничной обстановке. Педер и Каролина были лучшими друзьями.

– Были?

– Педер умер.

Пятница. 14 августа

Густав

Утреннее солнце еще не поднялось выше деревьев в саду, за забором шумело беспокойное море.

Густав всегда с уважением смотрел на море и его величие, его всегда влекло открытое море. С другой стороны дома за забором бурлит другое море – море журналистов и фотографов.