Пацаны заржали.

— Хорошо. Отправляйтесь туда же и проинформируйте его. Потом без промедления обратно.

— Ну ты, Енот, даёшь! Ибрагимов же на всю голову больной! Об этом даже сами менты за его спиной говорят.

— Этого будет достаточно, сэр?

— А я знал? Вчера первый раз этого выродка увидел!

— Думаю, да. Вы же знаете Виллерса. Для Тони нет преград, если он берется за дело по-настоящему. Так что не беспокойтесь, он им еще покажет. А вы, Гарри, нужны мне здесь. Что делает малышка Воронина?

— Как я уже говорил, по дороге из Хитроу мы остановились у магазина «Харрод», чтобы она купила кое-что. Приехала-то она только с тем, что было на ней.

Миша Тупин обернулся и с сомнением глянул на меня, потом кивнул.

— Ну да! Он только в прошлом году к нам перевёлся.

— Ну, тогда у нее не осталось ни пенни, — проворчал Фергюсон. — Придется обратиться в резервный фонд.

— Нет нужды, сэр. У нее здесь, кажется, приличные счета в банках от продажи грампластинок и так далее. А на жизнь она сама заработает без труда. Импресарио будут рвать ее на части, как только станет известно, что Татьяна Воронина в Англии.

Я закашлялся, скривился от боли и спросил:

— Вы как всё разрулили вообще?

— Секрет фирмы, — расплылся Демид в самодовольной улыбке. — Мы и не то можем, не сомневайся даже! У мафии длинные руки!

Автомобиль заехал во двор моего дома, попрыгал на вспученном асфальте и остановился у подъезда.

— Значит, две недели? — уточнил напоследок Валя Демидов.

— Ага. Две, — подтвердил я, выбрался из салона и двинулся к входной двери. — Увидимся, пацаны!

«Шестёрка» покатила прочь, а я кое-как доковылял до лифта и поднялся на седьмой этаж. Отпер дверь и с удивлением уставился на расположившегося за кухонным столом участкового. Тот воззрился на меня с ещё большим недоумением.

— Ну, до этого еще когда дело дойдет. Пока ее присутствие у нас должно сохраняться в строжайшей тайне. А как она вообще?

— Петя! Это что ещё за явление узника замка Иф?!

— Очень мила. Я устроил ее в нашем отеле, и она пошла принимать ванну.

Дядька снял очки, которые использовал для чтения, и спросил:

— Не следует давать ей особенно расслабляться, Гарри. Девлин сообщил, что один из боевиков Макгинесса, человек, следивший за Черни, был выловлен мертвым из Лифи. Наш друг времени зря не теряет.

— Ты хоть не сбежал?

— Я понимаю, сэр, — сказал Фокс. — Что вы предлагаете?

— Отпустили, — ответил я, тяжело опускаясь на пуфик. — Без предъявления обвинений. Не стали дело возбуждать.

— Сегодня после обеда мы переправим ее в Дублин. Вы, Гарри, будете ее сопровождать. В аэропорту передадите Девлину и сразу назад. Завтра утром первым же рейсом — в Париж.

— Даже так? — опешил Никифоров. — Мы тут огород городим и протоколы фальсифицируем, а его просто отпускают! Ты слышал, Пётр?

В этот момент в сопровождении Кима в кабинет вошла Татьяна Воронина. Несмотря на темные круги под глазами, выглядела она на удивление хорошо. И это, не в последнюю очередь, благодаря свитеру из кашемира и элегантной твидовой юбке от «Харрода». Фокс представил ее.

— Сергей везучий, — хмуро выдал дядька, огладил прокуренные усы, потом выудил папиросу из пачки «Беломорканала».

— Очень рад, мисс Воронина, — сказал Фергюсон. — Сожалею, что вам пришлось так много пережить за последние часы. Пожалуйста, садитесь.

— Ужасно, — подтвердил я, разулся и прижал ладонь к боку. — Пипец просто…

Она присела на кушетку у камина.

Никифоров поднялся из-за стола и двинулся на выход.

— Вам известно уже, что происходит в Париже? — спросила Таня.

— Ну всё тогда. И так кучу времени впустую потерял, работы по горло.

— Еще нет, — ответил Фокс. — Мы пытаемся выяснить, но, насколько мне известно, КГБ даже при благоприятных условиях не жалует слабаков, а если учесть еще и личную заинтересованность вашего приемного отца… — Он поежился. — Не хотел бы я оказаться на месте Туркина и Шепилова.

— С меня причитается! — со значением произнёс дядя Петя.

— Даже Белову, прошедшему огонь, воду и медные трубы, нелегко будет остаться на своем месте после такого провала, — вставил Фергюсон.

— Сочтёмся!

— Ну, а что теперь? — спросила она. — Я увижу снова профессора Девлина?

— Совершенно верно, но для этого надо сначала перебраться в Дублин. И хотя вы только что с самолета, однако время имеет сейчас решающее значение. Если вы не слишком устали, то я просил бы вылететь во второй половине дня. С вами будет капитан Фокс, и мы позаботимся о том, чтобы Девлин встретил вас в Дублине.

Участковый ушёл, а я перебрался к столу и начал изучать разложенные на том документы. Среди прочих обнаружил собственное заявление в связи с нанесением мне Ибрагимовым А Эм побоев, зарегистрированное ещё позавчерашним числом. Более того — к нему прилагалось справка из травмпункта об ушибе почки. А ещё присутствовали показания физрука по первому инциденту и тренера ушу по второму. Согласно последнему, Ибрагимов только вышел из зала и сразу вернулся с разбитым носом, что полностью исключало попытку отъёма у него каких-либо материальных ценностей с моей стороны.

Татьяна все еще пребывала в состоянии возбуждения, и поэтому предложение Фергюсона показалось ей еще одним звеном в цепи приключений.

Не успел участковый опросить лишь Саню с Колей, но и так проделанная им работа вызывала самое настоящее уважение. Выбранная линия защиты была предельно ясна, к Демиду он совершенно точно не обращался.

— Прекрасно. Когда в путь?

— Зинке своей позвони, — попросил дядя Петя.

* * *

Занятый нелёгкими мыслями, я пропустил эти слова мимо ушей, с тихим стоном поднялся на ноги и не рискнул наклониться к кухонному крану, наполнил водой кружку, потом напился.

— Значит, рано вечером, — сказал Девлин. — Конечно, я встречу ее. Никаких проблем.

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовался дядька.

— Там же написано, — усмехнулся я, указав на стол. — Ничего серьёзного, просто ушиб почки.

— Вы сами договоритесь о встрече с Макгинессом, чтобы она могла посмотреть фотографии и другие материалы ИРА?

От запаха еды замутило, я вышел с кухни, дошёл до туалета и справил малую нужду. Никаких приятных впечатлений этот процесс не доставил; моча была бурой.

— Естественно.

Ерунда, жить буду. А справка… Справка — это хорошо. Хоть с деканатом проблемы решить смогу. Группа-то уже два дня как в колхозе.

— И пожалуйста, побыстрее, — добавил Фергюсон.

— Слушаюсь и повинуюсь, о великий дух лампы, — ответил Девлин. — Но для начала я хотел бы сам поговорить с Ворониной.

Я зашёл в комнату, прямо на пол скинул спортивный костюм и трусы, надел брюки и рубашку, сунул в карман студенческое удостоверение и проездной на троллейбус.

А в коридоре меня снова окликнул дядя Петя.

Фергюсон протянул ей трубку.

— Профессор Девлин? Это вы? — вымолвила Таня.

— Зине позвони! — напомнил он.

Я кинул взгляд на настенные часы.

— Мне как раз только что сообщили из Парижа, что у Моны Лизы улыбка до ушей. Пока!

— Ну чего ты пристал? Она ещё в школе.

Шеф внешней разведки СССР Гранов сидел в своем кабинете на площади Дзержинского, куда по его приказу после обеда прибыл Масловский. С тяжелым чувством переступил он порог, потому что Гранов был, наверное, единственным человеком, которого боялся генерал. Гранов сидел за столом и что-то писал, поскрипывая ручкой. Некоторое время он игнорировал Масловского, потом заговорил, не отрывая глаз от документа.

— Какой?! — фыркнул дядька, хрипло закашлялся и постучал себя кулаком по груди. — Каждые полчаса прибегает о тебе справляться. Звони, давай! Девчонка места себе не находит!

— Речь идет о мелочи, а именно о безобразной некомпетентности вашего отдела в деле Качулейна.

— Погоди! — нахмурился я. — Ты ей рассказал, что ли? Ну на фига?!

— Товарищ генерал… — пробормотал Масловский, пытаясь защищаться.

— Вы дали приказ ликвидировать его вместе с Черни?

— Делать мне больше нечего! Сама откуда-то узнала! Ещё вчера в слезах прибежала, на силу успокоил!

— Так точно, товарищ генерал.

Сердце ёкнуло, словно удар в корпус пропустил. В голове завертелись всякие нехорошие подозрения, и я спешно снял трубку с привинченного к стене телефонного аппарата, принялся крутить его какой-то слишком уж медленный сегодня диск, набирая номер квартиры Марченко.

Зинка ответила моментально, словно сидела у телефона.

— Чем раньше, тем лучше. — Гранов сделал паузу, снял очки и провел ладонью по лбу. — И потом, эта история с вашей приемной Дочерью. Из-за нерасторопности ваших людей она уже наверняка в Лондоне.

— Серёжа?! — охнула она. — Ты где сейчас? Откуда звонишь?

— Так точно, товарищ генерал.

— Выйди в подъезд, — попросил я и, не слушая девичьих причитаний, повесил трубку.

— Оттуда бригадный генерал Фергюсон отправит ее в Дублин, чтобы она с помощью ИРА опознала Качулейна.

— Далеко собрался? — уточнил дядя Петя, когда я сложил на несколько раз справку из травмпункта и сунул её в студенческий билет.

— Похоже, что так, — слабым голосом подтвердил Масловский.

— В моих глазах Временная ИРА является фашистской организацией, а связь с католической церковью окончательно разоблачает ее. Татьяна Воронина предала свою страну, свою партию и свой народ.

— В деканат съезжу, надо с прогулами что-то решать.

Дядя Петя молча кивнул, а я обулся и вышел на лестничную клетку, где на меня и налетела взбежавшая по лестнице Зинка, зарёванная, с припухшими глазами и покрасневшим носом.

Вы немедленно дадите в Дублин Лубову приказ ликвидировать ее вместе с Черни и Качулейном.

— Серёжа!

Он снова надел очки, взял ручку и принялся писать.

Объятия отдались неприятной резью в пояснице, но я виду не подал и принялся гладить содрогавшуюся в рыданиях девчонку по спине, попутно нашёптывая какую-то утешающую бессмыслицу. Не сразу, но помогло. Постепенно рыдания стихли, и Зинка отлипла от меня, посмотрела в лицо.

— Но, товарищ генерал, может быть… — попытался возразить охрипший Масловский.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила она. — Тебя отпустили? Всё уже закончилось?

Гранов удивленно посмотрел на него.

— Да-да! Всё хорошо, — с беспечной улыбкой соврал я и сместил ладони на девичью талию.

— У вас возникают какие-либо сложности в связи с моим указанием?

Масловский, кажется, даже несколько съежившийся под холодным взглядом шефа, отрицательно потряс головой:

— Когда узнала, что тебя арестовали, чуть в обморок не упала! Правда-правда, мне на самом деле плохо стало. Голова закружилась и в ушах зашумело!

— И откуда ты об этом узнала?

— Нет, конечно нет, товарищ генерал.

— Денис рассказал.

Он повернулся и вышел из кабинета. Колени его заметно дрожали.

Я наморщил лоб.

* * *

— Какой-такой Денис?

В советском посольстве в Дублине Лубов только что получил сообщение из Парижа, что Татьяне Ворониной удалось уйти. Он стоял в шифровальном зале и переваривал эту новость, когда из Москвы поступил приказ Масловского. Когда он прочитал текст, ему стало нехорошо. Лубов прошел в свой кабинет, заперся там, достал из шкафа бутылку виски и налил стакан. Выпил. Потом еще налил и выпил снова. Наконец подошел к телефону и позвонил Черни.

— Говорит Костелло (это была кличка, используемая только в особых случаях). Вы заняты?

Уже окончательно успокоившаяся Зинка закатила глаза.

— Ну Денис! Помнишь, загорали вместе? Он ещё с Зоей встречается!

— Не особенно, — ответил Черни.

— Нам необходимо встретиться.

Как ни странно, но я этого крепенького паренька действительно помнил. А ещё помнил, как незадолго до того он зависал в нашем подъезде в компании парочки одноклассников, благодаря ссоре с которыми я и угодил во все эти неприятности.

— В обычном месте?

— Ну вот, — продолжила Зинка, — Денис с Филом и Артуром общается, от них и узнал, что на тебя заявление написали. Они даже подрались по этому поводу. Фил ему губу разбил.

— Да, я должен поговорить с вами. Это очень важно. Кроме того, сегодня вечером мы оба должны встретиться с нашим общим другом. Лучше всего на Дан-стрит. Вы можете это организовать?

— И Денис рассказал обо всём тебе?

— Что-то раньше такого не бывало.

— Рассказал.

— Исключительно важно. Я же сказал. Перезвоните мне и подтвердите договоренность.

— А ты?

— Я так испугалась…

Черни был определенно озабочен. «Дан-стрит» на их языке означала заброшенный склад на набережной Сити, который он несколько лет назад арендовал от имени одной фирмы. Но дело было даже не в этом. Гораздо более смущало его то, что он, Кассен и Лубов до сих пор вместе никогда не встречались. Он долго и безуспешно пытался дозвониться Кассену на квартиру, потом набрал номер католического секретариата в Дублине. Тот тут же ответил.

— Зина!

— Ну, наконец-то, — сказал Черни.

— А что — я? — захлопала девчонка ресницами. — Дядя Петя сказал, что всё хорошо будет, но так сразу тебя могут не выпустить, поскольку обвинения очень серьёзные. Нужно же было что-то делать! Я обо всём Юре Поликарпову рассказала, попросила помочь.

— Собственно, я только что пришел, — ответил Кассен. — Есть проблемы?

— Я бы так не сказал. Скорее озабоченность. Я могу говорить прямо?

Я едва удержался от обречённого вздоха и спросил:

— Блин, да почему именно его? Почему не Андрея Фролова?

— Обычно вы так и делаете, когда пользуетесь этим телефоном.

— Позвонил наш друг Костелло. Он хочет повидаться со мной.

— Ты уж совсем меня за дуру не считай! Я сначала в ваш гараж побежала — он закрыт оказался. Тогда в «Ручеёк» зашла, но Аня сказала, что все мальчики на выезде и неизвестно, когда появятся. Они заночевать на месте собирались — какой-то крупный заказ у них…

Мне вспомнились слова Андрея о выезде куда-то на Северок, и я тяжело вздохнул.

— В обычном месте?

— И ты попросила о помощи Поляка…

— Да, но кроме того он попросил еще организовать нашу встречу втроем сегодня на Дан-стрит.

В серых глазищах Зинки заблестели слёзы.

— Вот это уж действительно странно.

— А что мне ещё оставалось?

— Да. Мне тоже не нравится.

Я покрепче обнял девчонку и поцеловал в лоб.

— Может быть, у него приказ отозвать нас? — предположил Кассен. — Он говорил что-нибудь о девушке?

— Нет. А что он должен был сказать?

— Всё хорошо. Всё будет хорошо.

— Я лишь спросил, чтобы выяснить ситуацию. Скажите ему, что на Дан-стрит встречаемся в полвосьмого. Я все организую. Черни тут же перезвонил Лубову.

Теперь-то стали понятны ухмылочки Вали и Миши и странная фразочка о том, что будет должен тот, кто попросил об услуге. Да уж, подцепили меня на крючок знатно. Теперь даже в другой район не переехать — остаётся только в бригаду Демида вливаться. Ну или откупаться от него каким-то образом.

— Вам в полчетвертого подойдет?

— Зин, я тебе говорил, что друзья у Поляка не самые хорошие люди?

— Конечно, — ответил Лубов.

Девчонка кивнула.

— Он спрашивал, известно ли что-нибудь о девушке из Парижа.

— Но что мне ещё…

— Ничего, — солгал Лубов. — До встречи в полчетвертого.

— Подожди! — оборвал я эти лепетания. — Слушай очень внимательно. Мне помогли, теперь я должен. Я, но не ты. И если к тебе кто-нибудь подойдёт и о чём-нибудь попросит, скажет куда-нибудь с ним идти, будет угрожать навредить мне или просто сулить неприятности, не разговаривай, просто уходи. Или используй газовый баллончик и убегай. Главное — никуда ни с кем не ходи. Даже если на меня ссылаться станут. Это ясно?

Девичьи глаза распахнулись в непритворном изумлении.

Он налил еще виски, открыл верхний ящик письменного стола, вынул оттуда футляр. Внутри находился полуавтоматический пистолет системы «стечкин» и глушитель к нему. Дрожащими руками он начал навинчивать глушитель на ствол.

— Но, Сергей, ты же не думаешь…

* * *

Я легонько встряхнул Зинку за плечи.

Гарри Кассен стоял у окна своего бюро в секретариате и смотрел на улицу. Перед тем как уйти из дома, он прослушал запись разговоров Девлина с Фергюсоном и знал, что этим вечером Татьяна прибывает в Дублин. Не может быть, чтобы Лубов не получил соответствующего сообщения из Москвы или из Парижа. Почему же тогда он ничего не сказал об этом?

— Неважно, что я думаю! Просто предупреждаю: никуда и ни с кем! Поняла? Всех посылай ко мне, это ясно? А лучше — просто не разговаривай!

Встреча же на Дан-стрит выглядела странной еще и потому, что предварительно Лубов собирался, как обычно, переговорить с Черни наедине в кинотеатре. Тут все как-то не вяжется, сказал себе Кассен, инстинкты которого были отточены годами, проведенными в подполье.

Девчонка закусила губу и часто-часто закивала.

* * *

— Ты мне очень помогла, — сказал я тогда. — Правда. Очень сильно. И уверен, что до этого не дойдёт, просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Береги себя. И никуда не ходи без баллончика. А если Филя приставать станет, скажи Андрею. Я с ним на этот счёт переговорю. Договорились?

Пол Черни хотел было уже снять плащ с вешалки, когда в дверь постучали. Он открыл и увидел Гарри Кассена в фетровой шляпе и плаще, которые обычно предпочитают носить священники. Выглядел он возбужденным.

Зинка вздохнула и уткнулась лицом в моё плечо.

— Слава Богу, Пол, что я вас застал.

— Хорошо, Сергей.

— Что-нибудь случилось? — спросил Черни.

Обещание особо не успокоило. Жизнь такая штука, что зачастую самые поганые коленца выкидывает. А если с Зинкой что-нибудь случится, то оставить это без последствий попросту не смогу. Где взять дробовик и патроны, знаю, но аж кишки при мысли об этом скрутило.

— Вы же знаете, что я убрал человека из ИРА, следившего за вами. Теперь у вас другой хвост. Идите сюда.

И я попытался отвлечься от дурных предчувствий, сказал:

Квартира Черни находилась на втором этаже серого каменного здания колледжа. Кассен быстро поднялся на следующий этаж и на лестничной площадке снова повернул наверх.

— Я тебя люблю.

— Куда мы идем? — крикнул Черни, еле поспевая за ним.

Мы поцеловались, а потом я отстранил от себя подругу и утопил кнопку лифта.

— Сейчас покажу.

На самом верху нижняя половина высокого георгианского окна оказалась поднятой. Кассен выглянул наружу.

— В деканат надо съездить, — пояснил забеспокоившейся девчонке. — Второй день, как на картошке должен быть.

— А можно я с тобой?

— Вон там, — сказал он. — На другой стороне.

— Иди, уроки делай, прогульщица! Вернусь, позвоню.

Черни высунулся и посмотрел на устланную каменными плитами дорожку во дворе колледжа.

Этажом ниже я высадил девчонку из кабины лифта, а сам поехал дальше. Неспешно спустился по ступенькам и двинулся к началу дома. Уселся на лавочку в кустах у первого подъезда и коротко свистнул, но свист вышел откровенно жалким, очень уж резко закололо в подреберье. Тогда крикнул:

— Так где же?

— Юра!

В этот момент сильные руки подхватили его за пояс и резко толкнули вперед. Он лишь коротко вскрикнул, потерял равновесие, скользнул по узкому наружному подоконнику и с двадцатипятиметровой высоты вниз головой рухнул на каменные плиты.

* * *

Вполне мог Поляка дома не застать, но на мою удачу почти сразу колыхнулся тюль на втором этаже и показалась озадаченная физиономия Поликарпова. Миг спустя он кивнул и скрылся из виду, тогда я улёгся на жёсткие перекладины лавочки; удержание себя в вертикальном положении требовало каких-то пусть и не чрезмерных, но совершенно излишних в моём нынешнем состоянии усилий.

Пару минут спустя грохнула дверь подъезда, на улицу вышел Поляк.

В последнем ряду кинотеатра Лубов был один. В слабо освещенном зале он насчитал всего пять или шесть человек. Он намеренно пришел раньше и теперь влажными от пота руками ощупывал в кармане «стечкина» с навинченным глушителем. Из плоской бутылки, которую он взял с собой, Лубов снова прихлебнул виски для храбрости. Значит, сначала Черни, потом Кассен. С последним будет проще, потому что я приду к складу первым и буду ждать в засаде, подумал Лубов. Он еще раз приложился к бутылке и стал засовывать ее в карман, когда кто-то в темноте сел рядом с ним.

— Енот, ты как вообще? — полюбопытствовал он.

— Черни? — он повернул голову.

— Жить буду.

Чья-то рука сжала вдруг его горло, а другая плотно закрыла рот. В течение долгой секунды, за которую он успел узнать выглянувшее из-под края шляпы бледное лицо Кассена, острый как игла стилет, который тот держал в правой руке, впился в его тело слева пониже ребер и снизу вверх пробуравил сердце. В мозгу вспыхнул ослепительный свет, и Лубов без боли провалился в темноту смерти.

Юра уселся на лавочку напротив и предложил:

Кассен аккуратно вытер лезвие о жакет Лубова и поправил его в кресле так, чтобы он выглядел спящим. В кармане мертвеца Качулейн обнаружил «стечкина» и забрал его. Решающее доказательство. Он встал, прошелестел, словно тень, между креслами и вышел из зала.

— Дунешь?

* * *

Я собирался отказаться, но передумал и махнул рукой.

Еще через полчаса Кассен снова был в своем бюро в секретариате и не успел сесть за стол, как вошел возбужденный монсеньер Халлоран. Он был в самом лучшем настроении.

— Давай!

— Вы уже знаете? Только что получено подтверждение из Ватикана. Визит папы состоится.

— Решились все-таки. Так вы летите в Англию?

«Пионеру» даже забивать не пришлось, Поляк просто вытащил сигарету с травкой из пачки, раскурил её, «подлечил» и передал мне. Я сделал затяжку, попытался задержать дыхание и тут же закашлялся. Протянул сигарету Юре, тот лишь отмахнулся.

— Оставляй.

— Ну, конечно. Я уже забронировал место в Кентерберийском соборе. Это же историческое событие, Гарри. О нем можно будет рассказывать внукам.

Я подложил под голову левую руку и вновь затянулся. Сюрреализм чистой воды — разлёгся на лавочке у подъезда и травку курю. Не на всеобщем обозрении — от двора кусты прикрывают, но всё равно нарваться на неприятности проще простого. А мне — плевать. Вместе с почками и страх отбили. Он вернётся, куда быстрее вернётся, чем ссать кровью перестану, но пока вот так: лежу, курю.

— Если они есть, — с улыбкой заметил Кассен.

— Моя к тебе приходила? — спросил, зная ответ наверняка, просто, чтобы начать разговор.

Халлоран рассмеялся.

— Ага, — кинул Поляк. — Я о ней не хотел говорить, но Валя стал выпытывать, откуда о тебе узнал, ну и вот… короче…

— Да уж, к этой категории мы не относимся. Ну мне пора. Еще масса организационных проблем.

— Забей! — махнул я рукой, выждал немного и снова затянулся; на сей раз обошлось без кашля. — Как меня вытащили?

Кассен подумал немного над тем, что только что узнал. Из брошенного на стул плаща он вынул кинжал в кожаных ножнах и положил в ящик стола. Потом взял «стечкина». Как глупо и непрофессионально со стороны Лубова использовать советское оружие. Однако это было именно то доказательство, которое ему и требовалось. Оно означало, что Качулейн не только не нужен более своим хозяевам, не и стал для них обузой.

Его раздумья прервал звонок. Кассен услышал в трубке голос Девлина.

— Подрядили пару торчков, они оленя этого в школьном толчке выцепили и жути нагнали. Иглу показали, пообещали спидом заразить, если заявление не отзовёт, тот и сдулся. Напугался до усрачки и пообещал, что упросит брата назад всё отыграть. Мол, сразу не хотел заявление писать, его заставили бла-бла-бла…

— А, так вот ты где.

Я невесело рассмеялся. Демид решил проблему самым простым для себя образом, а весь этот трёп о связях, трёпом ожидаемо и оказался. Ну а ему-то что? Это на меня опер зуб заимел, не на кого-то другого. А упираться и на рожон лезть Ибрагимов не стал больше из-за того, что пар уже спустил в нашу последнюю встречу, а реальных оснований для обвинений в разбое в любом случае не было. Поквитался и успокоился. Ну и за брата испугался, наверное. Одно дело прессовать человека, который сам по себе и без связей, и совсем другое, когда за него начинают какие-то отморозки впрягаться. Тут ведь не просто угроза родне, тут именно на родственника всё и завязано. Попробуешь шум поднять — сам ещё под служебную проверку и угодишь. Нет, идти на принцип Ибрагимову вообще никакого резона не было, а уж его напарнику так и подавно…

— А ты где?

— Встречаю в дублинском аэропорту гостью, очень милую молодую женщину. Она тебе понравится. Мы могли бы поужинать вместе.

Ну так это со своего шестка вижу. Что там Марат Маратович обо всё этом думает — хрен его знает.

Ломота в теле немного стихла, но садиться я не стал, продолжил лежать и следить за поднимавшейся от сигареты тоненькой струйкой дыма. Сделал очередную затяжку и сказал:

— Неплохая идея, — спокойно ответил Кассен. — Я согласился сегодня вечером прочитать проповедь в деревенской церкви. Служба заканчивается в восемь. Потом я свободен.

— Демиду передай, что всё в силе. Недели через две в город вернусь и заскочу к нему, обкашляем, что и как.

— Будем рады видеть тебя.

Ну да — ничего другого мне в сложившейся ситуации и не оставалось.

Конечно, можно было бы и сбежать, но куда и зачем? Во всяком случае, его внутренний голос подсказывал, что в этой драме предстояло выдержать, по крайней мере, еще один акт.

А дальше видно будет…

— А бежать тебе некуда, Гарри Кассен, — тихо произнес он.

* * *

Когда Гарри Фокс с Татьяной вошли в зал прилета, Девлин в черной фетровой шляпе и пальто, с сигаретой в зубах, прислонившись к колонне, уже ждал их. Заметив пару, он улыбнулся и двинулся навстречу.

19|09|1992 день-вечер

19|09|1992

Таня сияла.

— Я так возбуждена. С ума сойти, что творится!

день-вечер

— Ну, теперь вы можете успокоиться, — заметил Фокс. — А мне пора. Обратный рейс через полчаса. Побегу на регистрацию. Мы будем поддерживать связь, Лайам.

Из колхоза мы отбыли субботним утром, и я этому обстоятельству был рад просто несказанно. Нет, в приподнятое расположение духа привело вовсе не окончание отработки конкретно девятнадцатого сентября, а возвращение в город само по себе. Пусть бесплатная рабочая сила в лице студентов на полях особо и не напрягалась, но и условия для жизни нам предоставили не из лучших, и серьёзно похолодало пару дней назад. Температура воздуха разом, без объявления войны, опустилась с двадцати градусов до десяти, и я в олимпийке и ветровке начал замерзать, а взять с собой тёплый турецкий свитер не хватило мозгов. Да просто не до того было, чего уж там. До последнего с делами разбирался.

И он исчез в толпе. Девлин взял Таню под локоть и повел к выходу.

В остальном всё прошло ровно. Деревенский самогон не пил, за девчонками не ухлёстывал, песни у костра под гитару не горланил. По возможности отлёживался и отсыпался, да ещё совершал каждодневный моцион по три километра в одну сторону до ближайшего села и обратно. Там с почты звонил Зинке. Пусть и попросил Фролова приглядеть за девчонкой, но сердце всё равно было не на месте, да и просто услышать её голос хотелось. Такой вот ритуал сложился, чем мои одногруппники пользовались самым бессовестным образом: приходилось попутно закупаться всяким-разным, чего в сельмаг поблизости не завозили.

— Приятный мужчина, — заметила она. — Вот только где он потерял руку?

В общем, в старенький пазик я погрузился в числе первых, заодно занял место Вите Медникову. Тот помог подняться по ступенькам фигуристой Вике, которая по причине узости юбки самостоятельно проделать это затруднилась, но вслед за девчонкой вглубь салона проходить не стал, сел рядом со мной.

— Одним прекрасным вечером в Белфасте он поднял какую-то сумку, внутри которой оказалась бомба, и недостаточно быстро отбросил ее. Однако электронный протез, который ему поставили, отлично ее заменяет.

— Говорил же, — подмигнул он, — это тебе не Оля! Никаких обязательств!

— Вы так спокойно об этом говорите, — сказала Таня, когда они уже шли к стоянке.

Я только рукой махнул. Сам ни на Олю, ни даже на худенькую Женю не заглядывался по той простой причине, что в серьёзные отношения вступать не намеревался, а приземлёнными позывами организм меня не беспокоил вовсе. Отбитые почки в этом плане работали ничуть не хуже легендарного брома в солдатском чае.

— Он не очень-то любит, когда его жалеют. Сама жизнь научила Гарри этому. Сначала Итон, потом — гвардия. Там умеют приучить человека смиряться с неизбежным и жить дальше. — Он помог Тане сесть в свою «альфа ромео». — Как и этот старый осел Фергюсон, Гарри относится к породе «истинных английских джентльменов».

— А вы разве нет?

Рыкнул движок, автобус тронулся с места, затрясся на просёлочной дороге. Кто-то на задних сиденьях принялся бренчать на гитаре, но водитель почти сразу включил магнитолу. Меня это только порадовало — за последние дни от творчества группы «Кино» уже начало натуральным образом потряхивать. А тут хоть что-то новенькое.

Ах, как хочется вернуться… [6]

— Боже упаси, от таких слов моя мать перевернулась бы в гробу, — сказал он, трогаясь с места. — Так, значит, после моего отъезда из Парижа вы все перерешили. Что же произошло?

Она рассказала обо всем: о Белове, о телефонном разговоре с Масловским, о Шепилове и Туркине и, наконец, об Александре Мартине на Джерси.

Ага — очень хочется, просто слов нет. Но если начистоту, песня зацепила, так и напевал её мысленно чуть ли не всю дорогу до города. Ну а там распрощался с однокурсниками, дождался троллейбуса восьмого маршрута и покатил… Нет, не домой. Первым делом я поехал в боксёрскую секцию. Шансы застать в зале Демида были не слишком-то высоки, но повезло — наткнулся на него прямо у входа в спортивный комплекс. Так себе везение, конечно, но хоть что-то.

— Значит, они не только шли по следу, но даже поджидали вас на Джерси? Как они могли узнать?

Валя и тренер общались с парочкой незнакомых типов в серых деловых костюмах, ну я подходить и не стал. Постоял поёжился под каким-то совсем уж стылым сегодня ветерком, а когда Демид освободился, помаячил ему рукой.

— Привет, Енот! — подошёл бригадир. — Вернулся?

— В отеле я звонила в регистратуру насчет расписания поездов, — ответила Татьяна, — правда, не назвала при этом ни фамилии, ни номера. Может быть, Белову удалось получить информацию там, где ее следовало искать.

— Ага, — кивнул я и указал на парочку, садившуюся в неприметные «жигули» пятой модели. — Что за кенты?

— Может быть. Во всяком случае, теперь вы здесь. Поживете пока в моем доме в Килри. Это недалеко отсюда. Как только мы приедем, я попытаюсь договориться о завтрашней встрече, на которой вам придется просмотреть кучу фотографий.

— Шестой отдел.

— Будем надеяться, что из этого что-нибудь выйдет, — сказала она.

Мне об этой структуре слышать уже доводилось, и хоть Демида визит борцов с организованной преступностью, казалось, нисколько не встревожил, я на всякий случай всё же уточнил:

— Мы все на это надеемся. Так или иначе, но сегодня вечером мы сможем спокойно отдохнуть, а компанию нам составит один мой хороший друг.

— Проблемы?

— Что, интересный человек?

— Да всё нормально, не парься! — отмахнулся Демидов. — И завтра на вторую половину дня ничего не планируй, дело есть.

— Тип человека, которого редко встретишь у вас на родине. Отец Гарри Кассен, католический священник. Он вам наверняка понравится.

Из своего кабинета Девлин позвонил Макгинессу.

— А что такое?