Он забрал с гостиничной стоянки напротив моста Нюбрюкен взятый в аренду автомобиль и отправился в аэропорт, находящийся в тридцати семи километрах от города. Когда в главном зале аэропорта появилась Лиза Ларсен со своей сумкой, он приветствовал ее с нежностью возбужденного сенбернара, подхватив ее на руки словно девчонку. Она была маленькой и стройной, у нее были темные блестящие глаза, мягкие каштановые кудри, – никто бы не дал ей тридцати восьми. Он просто обожал ее.

Ванька посмотрел на меня с обидой, даже нижнюю губу выпятил, и сказал:

Двадцать лет назад, когда он был неуклюжим двадцатипятилетним вторым помощником капитана, он встретился с ней в Осло в один из морозных зимних дней. Она поскользнулась на льду, он но успел подхватить ее, поднял, словно куклу, и вновь поставил на ноги. На ней тогда был отороченный мехом капюшон, который почти скрывал ее маленькое лицо с покрасневшим от мороза носиком, и когда она поблагодарила его, он смог разглядеть только глаза, выглядывавшие из массы снега и меха, наподобие арктической мыши в зимнем лесу. С тех самых пор – во время ухаживания и за все те годы, когда они были женаты, – он называл ее своей арктической мышью.

— Ладно. Потерпеть он до завтра не может. Выпишу я вексель. Пусть мне завтра голова башку открутит за нарушение финансовой дисциплины.

Он отвез ее в центр Стокгольма, расспрашивая по пути о их доме в Алезунде, расположенном далеко на западном побережье Норвегии, и о том, как продвигается учеба у их двоих детей. К югу от них высоко в небе сделал круговой разворот, поворачивая на курс из Москвы в Лондон, аэробус компании «Бритиш Эйрвейс». Тор Ларсен не знал об этом, да ему было и наплевать.

— Пусть, — легко согласился я. — Твоя башка, мне-то чего её жалеть? Над каждой башкой не наплачешься.

Ужин, который предстоял им в этот вечер, должен был состояться в знаменитом «Подвале Авроры» – переделанных подземных винных погребах одного из старинных дворцов в средневековом квартале столицы. Когда Тор и Лиза прибыли на место и их проводили вниз по узким ступенькам в подвал, владелец ресторана Леонард уже поджидал их.

Ванька окончательно обиделся и ушёл в дом. Появился обратно он всего через пару минут, с тонкой картонной папочкой в руке, не говоря ни слова, протянул её мне, буркнув: «Именной, палец прижми». Я принял папку от него, развернул. Там лежала бледненькая голубовато-розовая бумага, на которой я в нужных графах прочитал «Волкову Александру» и «золотом сто пятьдесят руб.». То, что нужно. Затем я прижал большой палец к блестящему кружку в уголке векселя. Кружок слегка засветился и опять померк. Всё, теперь защита меня запомнила, и никто иной векселем воспользоваться не сможет. А мне достаточно ладонью провести над кружком, и он мигнёт в ответ.

– Господин Веннерстрем уже здесь, – сообщил он, показывая дорогу в один из отдельных кабинетов – небольшой уютный грот со сводчатым потолком, сложенным из 500-летнего кирпича, перегороженный мощным столом из великолепного старинного дерева, на котором в чугунных подсвечниках горели свечи, освещавшие эту миниатюрную пещеру. Когда они вошли внутрь, хозяин Ларсена Харальд Веннерстрем с трудом поднялся на ноги, обнял Лизу и пожал руку ее мужу.

— Видишь, Вань, как всё просто? — похлопал я его по плечу, присев на корточки в кузове. — А что с добычей делать будем? Сгружать или как?

Ванька явно озадачился. Над этой проблемой, судя по всему, у них ещё никто не задумался. Сказать, мол, сразу в печку вези — в крематорий в смысле, — получается, что вся идея доставки добычи в городскую управу псу под хвост. Выставлять на обозрение — так от вони загнёшься. Тем более что развёрнутая мёртвая тварь начинала вонять совершенно непереносимо, как будто перед нами на сорокаградусной жаре раскинулся хорошо выдержанный скотомогильник.

Харальд, «Гарри», Веннерстрем еще при своей жизни успел превратиться в легенду среди связанных с морем людей в Скандинавии. Теперь ему было семьдесят пять лет, он был весь седой и испещрен морщинами, на лице у него выделялись колючие, щетинистые брови. Сразу же после окончания второй мировой войны, возвратившись в свой родной Стокгольм, он унаследовал от своего отца полдюжины небольших сухогрузов. За тридцать пять последующих лет он сумел создать самый крупный танкерный флот, принадлежащий одному человеку, если не считать греков и гонконгских китайцев. «Нордиа Лайн» была его детищем, которую он перенацелил в середине пятидесятых с сухогрузов на танкеры, после этого он вложил деньги в строительство новых судов, подгадав под нефтяной бум шестидесятых, при этом он всегда основывался на своем собственном чутье и часто шел против течения.

Я терпеливо ждал, глядя на Ванькино лицо, отображающее напряжённую работу мысли. Затем Ванька махнул рукой и сказал:

Они ужинали и негромко переговаривались, Веннерстрем говорил о чем-то малозначащем, расспрашивал их о семейных делах. Его собственная сорокалетняя супружеская жизнь прервалась за четыре года до этого смертью его жены – детей у них не было. Но если бы у него был сын, ему бы хотелось, чтобы он был таким, как огромный норвежец, сидевший напротив – моряк и сын моряка, но особенно он был без ума от Лизы.

— Голове домой позвоню, спрошу.

Копченый лосось, замоченный в маринаде, с укропом по-скандинавски, был неподражаем, утка, подстреленная на соляных болотах возле Стокгольма, – великолепна. Только после того, как они выпили вино, – Веннерстрем в это время со вздохом потягивал минеральную воду («все, что мне теперь дозволяют эти проклятые доктора»), – он наконец приступил к делу.

— Спроси, голубь, спроси, — неожиданно влез в разговор молчавший доселе Сидор. — Он тя, голубя, наставит.

– Три года назад, Тор, еще в 1979-м, я сам для себя сделал три прогноза. Один состоял в том, что к концу 1982 года солидарность членов Организации стран-экспортеров нефти – ОПЕК – перестанет существовать. Второй – политика президента США, направленная на ограничение потребления нефти и нефтепродуктов в Америке провалится. И третий заключался в том, что Советский Союз превратится из нетто-экспортера нефти в нетто-импортера. Мне говорили тогда, что я сошел с ума, но я оказался прав.

Ванька вновь исчез в здании управы, и вскоре со второго этажа донеслись приглушённые звуки телефонного разговора. Дозвонился, видать. Надеюсь, голова велит оставить тварь возле управы. И везти в крематорий неохота, и опять же охота дать понюхать добычу голове, который с утра на службу заявится. Пусть оценит лично мудрость своих распоряжений.

Ванька появился минут через пять с довольным выражением лица:

— Главный сказал — в крематорий везти, — объявил он.

Тор Ларсен кивнул головой. Создание ОПЕК и поднятие ею в четыре раза цен на нефть зимой 1973 года привело к всемирному кризису и едва не уничтожило экономику западного мира. Это же привело к сокращению деловой активности при использовании нефтяных танкеров на протяжении целых семи лет, при этом прекратились работы над окончанием строительства танкеров водоизмещением миллионы тонн, которые стояли теперь грудой бесполезного металла, приносящего лишь убытки. Надо было обладать немалым мужеством, чтобы осмелиться три года назад предсказать тот ход событий, который развернулся между 1979–1982 годами: раскол ОПЕК, после того как арабский мир разбился на враждующие фракции, вторая революция в Иране, распад Нигерии, лихорадочное стремление радикальных стран-производителей нефти продать ее по любой цене, чтобы финансировать покупку вооружений; резкое увеличение потребления нефти в США, основанное на убеждении рядового американца в его, данном ему Богом, праве грабить ресурсы всего мира, лишь бы ему было удобно; наконец, из-за некачественных технологий добычи советское производство нефти резко упало, что вынудило Россию вновь стать импортером нефти. Все эти три фактора привели к буму на рынке танкерного флота, и теперь, летом 1982 года, им надо было действовать соответственно этому.

— Не вопрос, — выразил я согласие. — Пиши распоряжение.

– Как вам известно, – резюмировал Веннерстрем, – в прошлом сентябре я подписал контракт с японцами на строительство нового супертанкера. Все эти ребята, работающие в нашем бизнесе, сказали, что я сошел с ума, – половина моего флота стоит на приколе в Стромстад Зунде, а я заказываю новый корабль. Вам известна история «Ист Шор Ойл Компани»?

— Какое такое распоряжение? — вновь начал закипать помощник головы.

Ларсен вновь кивнул головой. Небольшая, базировавшаяся в Луизиане нефтяная компания десять лет назад перешла в руки динамичного Клинта Блейка. За эти десять лет она так разрослась и расширила свою деятельность, что вот-вот должна была присоединиться к «семи сестрам» – мастодонтам мировых нефтяных картелей.

— Известно какое. На кремацию неизвестной мёртвой твари, доставленной в город по распоряжению управы. У меня без такой бумажки тварь всё равно не примут, — пожал я плечами.

Ванька вновь задумался. Как ни крути, но я был прав. Точнее, сжечь тварь могли и без распоряжения управы, но тогда мне пришлось бы платить за это своими кровными. Целый червонец. А мне своих пречистых на такое дело жалко, если откровенно. И Ванька знал, что платить я не стану.

– Летом следующего, 1983 года Клинт Блейк собирается вторгнуться в Европу. Это – весьма сложный, переполненный рынок, но он думает, что сможет с ним справиться. Он разместит несколько тысяч заправочных станций вдоль европейских дорог, которые станут продавать бензин и автомобильное масло его собственной марки. Но для этого ему потребуется соответствующий танкерный тоннаж. И я добился своего: семилетний контракт на перевозку нефти с Ближнего Востока в Западную Европу – у меня в руках. Он уже строит нефтеперерабатывающий завод в Роттердаме рядом с «Эссо», «Мобилом» и «Шевроном». Вот для чего потребуется новый танкер. Это – огромный, ультрасовременный и исключительно дорогой корабль, но он окупит себя. Он сможет делать от пяти до шести переходов из Персидского залива в Роттердам в год, и за пять лет полностью себя окупит. Но не по этой причине я строю его: он будем самым большим и самым лучшим кораблем в мире – моим флагманом, памятью обо мне после моей смерти. А вы будете его капитаном.

— Достал ты меня, Сашка, — заявил он и опять удалился в управу.

Ларсен сидел в молчании. Лиза протянула под столом руку, положила поверх его ладони свою и нежно ее сжала. Ларсен знал, что еще два года назад он, будучи норвежцем, не смог бы управлять судном, ходящим под шведским флагом. Но после заключения в прошлом году Готенбургского соглашения, которое интенсивно проталкивал Веннерстрем, шведский судовладелец мог подать прошение о пожаловании почетного шведского гражданства офицерам-нешведам на его судах (но только гражданам других скандинавских стран), чтобы им можно было предложить должность капитана. Он успел уже с успехом проделать подобную операцию с Ларсеном.

Ещё через три минуты он появился, неся в руках голубенький бланк распоряжения.

Принесли кофе и они с удовольствием принялись за него.

— Вот, теперь всё чин чином, — кивнул я, прочитав текст, и удовлетворённо кивнул: — Умеешь ведь, когда хочешь!

– Его строят для меня в доках Ишикаваима-Харима в Японии, – сказал Веннерстрем. – Это – единственное место в мире, где его смогли бы построить. Там есть сухой док.

С этими словами я хлопнул Ваньку по плечу так, что из чесучового пиджака вылетел целый клуб пыли.

— Язва ты, — потёр Ванька плечо.

Оба помнили те времена, когда корабли строили на стапелях, и затем спускали их оттуда на воду. Они давно миновали: размеры и масса судов стали слишком большими. Гигантов теперь строили в еще больших сухих доках, и когда они были готовы к спуску на воду, море проходило через шлюзы и корабль, как поплавок, поднимался со своих опор, чтобы самому выйти из дока по воде.

— Да ладно… делов-то… А то бы сам эту вонючку здесь по земле ворочал. Оно тебе надо?

Оставив тружеников управы, я опять завёл машину и поехал дальше вдоль ограды Холма, в дальний конец города — к самым пристаням. Там, среди деревянных одно- и двухэтажных домов, составлявших сто процентов городской застройки, высилось единственное здание, выстроенное из жёлтого кирпича — городской крематорий. Без крематориев в этих краях никак. Даже из освящённой земли подчас мертвяки вставали и безобразничали, причём формы неупокоенности были самые разные. Проще оказалось чтить граждан огненным погребением, а заодно, уже в отдельной печи и в отдельном корпусе, поплоше, сжигали всё, что можно. Ведь и про неупокоенность у свиней тут тоже не раз слышали: лучше перестраховаться.

– Работа над ним началась в прошлом году 4 ноября, – сообщил им Веннерстрем. – Киль был закончен к 30 января, теперь он приобретает форму. Он отправится в плавание 1 ноября следующего года, чтобы после трехмесячных испытаний и доводок наконец 2 февраля отправиться в рейс. С тобой на капитанском мостике, Тор.

Без страховки случалось такое, чего и в дурном сне не привидится. Режут, скажем, свинью на мясо, и режут без ума, не специальным ножом. Сэкономили на убойщике вроде как. И получилось жестокое и беспричинное убийство невинной твари, да ещё и без достойного захоронения. Не считать же таковым опаливание щетины? А раз случилось такое, что свинья возьми да и восстань в целях осуществления личной мести, и вполне обоснованной притом, отрасти клыки, как у тигра, и давай резчиков жрать. Каково, а?

– Спасибо, – произнес Ларсен. – Как вы назовете его?

Едва я подъехал к воротам частокола, огораживающего крематорий, калитка в них распахнулась и передо мной появился мрачный усатый мужичок лет сорока.

– А, верно. Я думал об этом. Ты помнишь Саги? Мы назовем его так, чтобы ублажить Ниорн – богиню моря, – известил Веннерстрем. Он перекатывал в руках стакан с водой, смотря прямо на пламя свечи, стоявшей перед ним в чугунном подсвечнике. – Потому что Ниорн управляет стихиями огня и воды, – двумя главными врагами капитана танкера. Возможностью взрыва и самим морем.

— Чего привёз? — поинтересовался он.

Я показал пальцем себе за спину и сунул ему голубую бумажку с распоряжением. Тот прочитал её, поморщился как от зубной боли:

Вода, плескавшаяся в его стакане, и пламя свечи отражались в его глазах, также как тогда отражались огонь и вода, когда он беспомощно сидел в шлюпке где-то посреди Атлантики в 1942-ом в четырех кабельтовых от своего пылающего танкера – первого из всех, которые были под его управлением, и наблюдал, как его команда колышется в море вокруг него.

— И что? Нам потом за работу кто-нибудь заплатит?

— А я знаю? — резонно возразил я. — Подпись видишь? Помощник городского головы Беляков. С него и спрашивай. У него на любой вопрос завсегда ответ есть.

Тор Ларсен внимательно посмотрел на своего патрона, сомневаясь, что старик действительно мог верить в эту мифологию, Лиза же своим женским чутьем поняла, что он именно это и имел в виду. Наконец Веннерстрем откинулся назад, отодвинул в сторону свой стакан и нетерпеливо наполнил пустой стакан красным вином.

— С него спросишь! У него ответ есть, верно: «пошёл в задницу» у него ответ. А нам опять забесплатно работать.

Уровень эмоций у работника крематория начал повышаться. Есть такой тип людей — дурак-самовзвод с уклоном в вечный пессимизм.

– Итак, мы назовем корабль в честь дочери Ниорн – Фреи, самой красивой из всех богинь. Да, мы назовем корабль «Фрея». – Он поднял свой бокал вверх. – За «Фрею»!

— Но всё же ответ, верно? Ладно, велик труд — тележку с тушей до печки дотащить, — урезонил я усача.

Они все выпили.

— Да много ты понимаешь! — аж взвился мужик. — Нам сюда какую только дрянь не привозят, и всё, что по команде из управы — на халяву.

– Когда корабль отправится в плавание, – торжественно произнес Веннерстрем, – мир поймет, что никогда не видел ничего подобного, а когда он отплавает свое, то мир никогда больше не увидит ничего подобного.

— Ты кому подчиняешься? — спросил я мужичка.

Ларсен знал, что самыми крупными танкерами в мире были принадлежавшие французскому отделению «Шелл» танкеры «Белламайа» и «Батиллус» – оба водоизмещением слегка больше 500 000 тонн.

— В смысле?

Я явно сбил его с волны, на гребне которой он собирался произнести целую обличительную речь. А мне надо её слушать, когда этот «бабуин» зубастый у меня за спиной воняет?

– Какой дедвейт[8] будет у «Фреи»? – спросил Ларсен. – Сколько нефти она сможет перевозить?

— В смысле твоей лавочкой город командует или частный владелец? — расшифровал я ему свой вопрос.

— Город.

– Ах, да, я забыл упомянуть об этом, – проказливо проговорил старый судовладелец. – Она сможет перевозить один миллион тонн сырой нефти.

— Тогда выгружай тушу и не гунди. Тоже мне, сирота нашёлся. Начальство приказало — изволь выполнять.

Мужик разозлился окончательно, но перечить не стал. Разве что ворота перед моей машиной ему пришлось открывать трижды — со злости он так толкал створки, что они возвращались обратно. В конце концов он с воротами справился, и я задним ходом заехал в тесный двор. Мужик постучал ладонью в окошко маленькой бытовки, откуда высунулся заспанный парняга-абориген изрядных габаритов.

Тор Ларсен услышал, как сидевшая рядом жена с присвистом втянула воздух.

— Просыпайся, работа есть, — чуть не прошипел ему мужик.

– Это много, – наконец проговорил он, – это очень много.

– Самый крупный корабль, который когда-либо видел мир, – сказал Веннерстрем.

Я сделал вид, что мне его настроения безразличны. Впрочем, даже и виду подавать было не надо: его эмоции меня и вправду мало волновали. Мужики, сердито сопя, выволокли тушу из кузова, и я крикнул им: «Брезент тоже сожгите!» После чего с досадой вспомнил, что забыл истребовать с управы его стоимость. Такой брезент рублей пять золотом стоит, а они на дороге не валяются. Теперь поздно, придётся из премии вычитать, с Ваньки гроша ломаного не допросишься.



Мужики ничего мне не ответили, но загаженный брезент сгребли и бросили в тележку поверх лежащей в ней туши монстра. Впряглись в неё и покатили в ворота. Я не стал дожидаться, когда они выйдут обратно, а выехал со двора на улицу. Свернул направо и поехал обратно в сторону Центральной площади. Через те ворота мне было проще всего заехать на Холм.

В воротах стоял знакомый урядник, который махнул мне рукой, я ему ответил тем же. Холм не зря так назывался, и дорога понемногу пошла вверх. С обеих сторон потянулись высокие крепкие заборы, за многими лаяли собаки. На заборах дремали важные коты, во дворах и на улице играли дети.

Два дня спустя из Торонто в аэропорт Хитроу прибыл большегрузный реактивный самолет. Среди его пассажиров был некий Азамат Крим, родившийся в Канаде сын эмигранта, который, также как и Эндрю Дрейк, англизировал свое имя и фамилию, после чего превратился в Артура Кримминса. Он был одним из тех, кого много лет назад Дрейк отметил как человека, полностью разделявшего его убеждения.

Сначала с обеих сторон шли дома двухэтажные — городского купечества, затем потянулись одноэтажки людей попроще. Все они были сложены из мощных сосновых брёвен, крыты металлическим профнастилом или жестью, окружены добротными заборами. Городок Великореченск не бедствовал. Расположенный на перекрёстке караванных и речных путей, торговал он со всем течением Великой.

Дрейк уже поджидал его, когда он вышел из зоны таможенного контроля, и они вместе отправились на квартиру Дрейка на Бейсуотер Роуд.

Пару раз свернув налево и направо, я подъехал к воротам, выкрашенным в зелёный цвет совсем недавно. Сам красил. Остановил машину, прошёл через калитку во двор, выдернул крепкие шкворни из петель и распахнул ворота. Вернулся к машине, загнал её во двор, поставив под крепкий навес. Сейчас лето, относительно сухо, можно и так. А зимой я её всегда в сарай ставлю — берегу. Затем запер ворота, вытащил из кабины оружие и свой рюкзак, взвалил всё на плечо и пошёл в дом. Протопал ботинками по дощатому крыльцу, вошёл в сени. Рюкзак сбросил на пол, а оружие пронёс в горницу и установил в пирамиду. От оружия очень часто моя жизнь зависит, так что забочусь о нём я первее, чем о самом себе.

Азамат Крим был крымским татарином, коренастым, смуглым и жилистым. Его отец, в отличие от отца Дрейка, воевал во время второй мировой войны на стороне Красной Армии, а не против нее. Но его верность России ничего ему не принесла. Он попал в плен к немцам во время боя и был обвинен Сталиным, как и его соплеменники, в сотрудничестве с немцами, – совершенно необоснованное обвинение, которое, однако, позволило Сталину депортировать весь татарский народ на восток навстречу опасностям. Десятки тысяч людей погибали в неотапливаемых вагонах для скота, и еще тысячи – в морозных просторах Казахстана и Сибири без пищи и одежды.

Затем вывалил вещи из рюкзака, разложив их на лавке, залез в шкаф, где стоял маленький бочонок, в котором ничто не нагревалось и не выдыхалось, нацедил из крана пива в глиняную кружку с рунами здоровья и отдыха после пути. Отпил — аж сощурился от удовольствия. Хорошо!

Вышел на крыльцо, сел на скамеечку, вытянул гудящие ноги, ещё отхлебнул. Пожалуй, свою работу я больше всего ценю за такие вот возвращения домой. Пусть холостяк, не ждёт меня здесь никто, но дом у меня хороший, и я его люблю.

В немецком концлагере Чингиз Крим узнал о смерти всей своей семьи. Когда в 1945-ом его освободили канадцы, ему повезло, что его не отправили обратно к Сталину на смерть или каторжный труд. Он подружился с одним канадским офицером – бывшим участником родео из Калгари, – который как-то заприметил татарского солдата на австрийской ферме по разведению лошадей и восхитился его великолепной верховой ездой и умением обращаться с лошадьми. Канадец помог Криму получить разрешение на эмиграцию в Канаду, где тот женился и обзавелся сыном. Теперь Азамату было тридцать лет, но когда он был еще мальчиком, так же как и Дрейк, он воспылал ненавистью к Кремлю за страдания, причиненные народу, к которому принадлежал его отец.

Я огляделся. Подворье было окружено двухметровым забором, собранным из крепких крашеных деревянных плах. Добротные ворота. Во дворе большой сарай, скорее даже амбар, с антресолями по кругу, у стены стоит банька, возле неё притулились поленница и летний душ. Дом небольшой, однако новый, выстроенный всего год назад на месте старого, принадлежавшего не мне и пришедшего в негодность у нерадивого хозяина. Резные наличники, крепкие ставни, аккуратные рамы. Брёвна подогнаны одно к одному. В доме две большие комнаты — горница и спальня, ну и сени. Сени холодные, а есть ещё маленькая кухонька прямо в горнице, к печке пристроена. И плитка есть газовая, не без того. У нас тут всё же не Средневековье, хоть иногда я в этом и сомневаюсь. Нет, не так: в княжестве у нас почти не Средневековье, а вот вокруг — оно самое.

Главное достижение нашего городка по сравнению с былыми деревнями — электричество, нормальный водопровод и — самое главное — колодцы-септики вместо классических выгребных ям. Нехитрая конструкция, зато даёт возможность заменить классические деревенские сортиры во дворе нормальными туалетами в доме. И зимней ночью, в мороз трескучий, вовсе не нужно стучать зубами и морозить задницу, сидя над заледенелым очком. И ванную иметь можно. И душ. Мало вам, что ли? Цивилизация! Что там говорилось про зефир, кефир и тёплый сортир? По крайней мере, последний пункт списка у нас в наличии.

В своей квартире Эндрю Дрейк объяснил свой план, и татарин согласился присоединиться к нему. Вместе они придали последние штрихи плану ограбления банка в Северной Англии, которое было нужно для того, чтобы собрать необходимые средства.

Я поглядел на баню и задумался: не затопить ли? Затем отмёл эту мысль как неразумную. Сегодня пятница, вечер уже, надо идти в город развлекаться. А вот в субботу с утреца можно и баньку истопить, купить пивка, позвать друзей и посидеть за столом во дворе со вкусом. А ещё подумал, что надо бы, раз свободные деньги появились, ещё дров закупить. Поленница-то у меня отощала уже, надолго не хватит. Хоть газ в баллонах для плит и водогреек у нас и в наличии, но для отопления его недостаточно. Дорого получается. Для отопления у меня печь на треть дома. Не жалуюсь, кстати. Главное — не перетопить, а то и бани не надо.



Ладно, если баня на завтра, то в душ можно и сейчас зайти. И переодеться не помешает, потому как ботинки да брюки почти по пояс угвазданы. Охотился я в ржаном поле, колосья намокли, да и землица, в силу дождей, чуток подраскисла.

В своей штаб-квартире Адам Монро представил доклад своему непосредственному начальнику Барри Ферндэйлу, который был главой советского отдела. Много лет назад Ферндэйл сам немало времени провел на оперативной работе; он принимал участие в изнурительных расспросах Олега Пеньковского, когда этот русский отступник посетил Англию в составе советской торговой делегации.

Разделся в сенях, побросав одежду с бельём в плетёный короб. В понедельник в стирку отвезу. Прошёл в закуток, торжественно именуемый «ванной», зажёг газовую горелку. Теперь вода тёплая пойдёт. Выловил кусок душистого мыла, привезённого из Твери — у нас такого в продаже не было почему-то, — влез под горячие струи, намылился.

Это был небольшого роста, веселый человек с розовыми щеками, несколько полноватый. Свой острый ум и глубокое знание советских реалий он прятал за кажущейся наивностью и экзальтированной веселостью.

Вода стекала по всему телу, обжигая, но и взбадривая. Отмылся, вылез, замотался в большое банное полотенце. Отёрся тщательно, подошёл к шкафу.

Сидя в своем кабинете на четвертом этаже в штаб-квартире фирмы, он прослушал привезенную из Москвы пленку от начала и до конца. Когда она закончилась, он начал энергично протирать свои очки, едва не подпрыгивая от возбуждения.

Одежда моя особым разнообразием не отличалась. Основной критерий выбора в наших краях — добротность. Штаны, рубашки, свитера с тряпочными вставками, чтобы плечи с локтями не протирать, куртки-кожанки. Делилась лишь на рабочую и «выходную». Ну ещё летнюю и зимнюю, но зимняя в соседнем шкафу висит, где с потолка маленький светящийся шарик свисает — от моли заклятие. Достал я из шкафа клетчатую рубашку, полушерстяную, майку, крепкие брюки из нервущейся ткани, что у нас «чёртовой кожей» называют. Ботинки, высотой по щиколотку и на нормальной кожаной подошве, а не мои «рабочие» берцы в пуд весом каждый. Ну и кожаную куртку.

Натянул всё на себя, посмотрелся в зеркало. Под куртку подвесил кобуру на пояс, а в неё воткнул револьвер. Револьвер у меня по конструкции американский, ещё из той Америки, настоящей, которая была в мире, откуда мы все, пришлые, взялись. Изначально производился компанией «Смит и Вессон» и именовался «Моделью 29»[8]. Сейчас его в Царицыне делают. Двадцатисантиметровый ствол и шестизарядный барабан. Игрушка увесистая, и хоть с компактностью у неё посредственно, зато она мощна и безотказна. Для ближнего боя, если ты хороший стрелок, очень хороша — как молотом колотит. А я стрелок хороший. Очень. Иногда думаю, что ничего в этой жизни не умею делать толком — лишь стрелять. Почему, по-вашему, я в охотники подался?

– Мой дорогой, прямо не верится. Дорогой Адам. Какое экстраординарное событие. Это ведь не имеет цены.

Для стрелка же посредственного мощные револьверы не слишком подходят. Точнее, даже совсем не подходят. У моего «смита» калибр «сорок четвёртый магнум», например. Отдача у него дай боги, ствол вертикально подлетает, хуже моего по отдаче и не бывает ничего. Ну почти не бывает: производят пару монстров под штучные патроны невероятных калибров вроде пятисотого, но их редко кто покупает. Выстрелить из такого револьвера в противника несколько раз подряд, как из самозарядного пистолета, никак не получится. Нет такой силы ни у кого, даже у гномов, чтобы удержать такую лягающуюся вещь направленной в цель, хоть гномы часто утверждают обратное.

Обвал^*

– Если все это правда, – осторожно заметил Монро.

И перезаряжается он медленней, конечно, даже со скорозарядником. Но недаром такие калибры в своё время придумали для охоты, а не для войны и не для полиции. Придумали их, можно сказать, для оружия личной защиты охотника супротив медведя. Именно за эту «медведебойность» я «сорок четвёртый» и люблю. Пуля весом в четырнадцать граммов вылетает из ствола со скоростью четыреста метров в секунду, с дульной энергией больше тысячи джоулей. Отдача велика, дульная вспышка как у гаубицы, зато, если ты умеешь стрелять, твоего противника валит с одного выстрела. Не убьёшь — так с ног сшибёшь.

Журн. «Современный мир», СПб., 1907, № 9, сентябрь, без заглавия.

Ферндэйл отреагировал так, словно самому ему это в голову не приходило:

А вот если не умеешь… лучше за такой револьвер не браться. Есть и менее изощрённые способы самоубийства, чем схлопотать пулю, пока пытаешься навести оружие в цель после первого выстрела, если ствол в потолок уставился, а в ушах у тебя звенит от грохота.



– Ах, да, конечно. Если это правда. Ну, а теперь, тебе надо просто рассказать мне, как ты раздобыл это.

Повесил кобуру на пояс, в специальный подсумок два скорозарядника сунул. Ещё в один чехольчик воткнул телескопическую дубинку из стальных упругих пружин, входящих одна в другую, и с тяжёлым набалдашником. Лучше любого иного холодного оружия такая дубинка. И бьёт так, что если по башке — так и дух вон, и первый удар неожиданный, потому как она уже на лету раскладывается.

Монро выдал свою историю, осторожно подбирая слова. Все в ней было правдой, за исключением того, что, по его заявлению, источником, откуда он получил пленку, был Анатолий Кривой.

«Вдоль этих плоских знойных берегов…»^*

Не положено мне без оружия, я здесь, по определению, всегда на службе. Охотники, которые с лицензиями, считаются чуть ли не другой разновидностью урядников. Не зря же нам даже бляхи специальные выданы, только не золотые, как урядничьи, а серебряные. И вменено нам в обязанность пресекать безобразия, буде таковые случатся у нас на глазах.

– Кривой, да-да, конечно, я знаю его, – сказал Ферндэйл. – Хорошо, теперь надо будет перевести все это на английский и показать потом хозяину. Это действительно может оказаться крупным делом. Да, знаешь, завтра тебе не придется возвращаться в Москву. У тебя есть где остановиться? В твоем клубе? Прекрасно. Высший класс. Ну ладно, погуляй теперь немного, пообедай по-настоящему и побудь пару деньков в своем клубе.

Сб. «Новое слово», кн. 1. М., 1907, под заглавием «Берег».

Зато если я выпивши, скажем, начну чудить с оружием, например — лишусь не только револьвера, но и охотничьей лицензии. Да ещё штраф платить придётся — от трёхсот золотых до тысячи. С обычных граждан в таких случаях в несколько раз меньше берут. А с нас и спрос другой.





А вообще в нашем городе без оружия мало кто ходит. Нельзя его скрытно носить, по нашему закону, а открыто — сколько угодно. Идея сего закона проста: если у тебя оружие есть, то показывай его всем — пусть знают, чего от тебя ждать можно. Свобода у нас тут, в общем, случалось, и до изрядной стрельбы доходило в городе, когда могло бы ограничиться обычной дракой. С другой стороны… Однажды банда в город вошла, с реки, на катере, взяла городской банк — и к пристани обратно со стрельбой прорывалась. Хорошо вооружённая банда: одни стрелки в ней были. И никто из них не ушёл — все упали в грязь на улицах Великореченска, поскольку у половины прохожих оружие имелось. Палили по ним с каждой крыши да из-за каждого забора. В общем, у всего есть сторона тёмная и светлая. Закон единства и борьбы противоположностей.

Ферндэйл позвонил жене и известил ее, что в этот вечер не придет в их скромный дом в Пиннере, а заночует в городе. Жена знала о характере его работы и привыкла уже к подобным отлучкам.

Балагула^*

Но это не только у нас, такая же картина почти во всех Новых княжествах[9]. Нет другого выхода, если после захода солнца за городскими стенами нечисть с нежитью всем заправляют. Случается тварям и в пределы городских стен забираться, вот и защищаются люди.

Журн. «Русская мысль», М., 1907, № 8, август, под заглавием «В балагуле».

Он провел целую ночь, корпя над переводом, сидя в одиночку в своем кабинете. Он свободно владел русским языком, хотя и не обладал столь острым ухом, как Монро, на разницу в тональностях и голосовые модуляции, что отличает человека, действительно свободно говорящего на двух языках. Но тем не менее, знал он его достаточно хорошо. Он ничего не пропустил в докладе Яковлева, также как в коротком, но страстном обсуждении, которое последовало вслед за ним между членами Политбюро.

Ну, наконец готов, можно идти наслаждаться заслуженным отдыхом. Отдых я вообще-то планирую не меньше чем на неделю. Заработал неплохо, всем остальным городским охотникам нос утерев, надо бы делами домашними заняться, с машиной повозиться и так далее, по принципу: «Чем бы дитё ни тешилось…»

На следующее утро ровно в десять ноль-ноль невыспавшийся, но великолепно выбритый, позавтракавший и выглядевший таким же розовым и свежим, как обычно, Ферндэйл позвонил по внутреннему телефону секретарю сэра Найджела Ирвина и попросил об аудиенции. Через десять минут он был у генерального директора.

Балагула — крытая дорожная повозка; на Украине и в Белоруссии так назывался также еврей-извозчик.

Сэр Найджел Ирвин молча прочитал перевод, положил его на стол и посмотрел на магнитофонную пленку, лежавшую там же.



Но что вы хотите? Думаете, пока я за этой тварью гонялся, меня ни разу в холодный пот не бросило? Особенно когда я её из скрадки выслеживал, а обнаружил на дереве прямо под собой, уже кинуться готовую, и до сих пор понять не могу — как эта зараза туда попала? Телепортироваться умеет? Счастье моё, что имею привычку в засаде взведённого оружия из рук даже на миг не выпускать, и самое главное — взгляд чувствую. Когда тварь ко мне рванула вверх по стволу, я всадил ей в грудь три тяжеленные, собственной конструкции, составные пули из помповика. Хватило, особенно после того, как я ещё и «контроль» из револьвера провёл.

Из Анатолийских песней ^*

– Можно быть уверенным в подлинности этого? – спросил он первым делом.

Вышел из калитки — и направился по улице в сторону Берега. Хотя на Берег на самом деле не собирался. Но все трактиры и корчмы, куда заходят постоянные жители Великореченска, находятся неподалёку от забора, делящего наш город на жилую и гостевую части.

Сб. «Новое слово», кн. 2. М., 1907.

Барри Ферндэйл сбросил маску манерного весельчака: он работал с Найджелом Ирвином рука об руку много лет, и возвышение его друга на самый высокий пост в их системе, а также пожалованное ему дворянство ничего не изменили в их отношениях.

Такой порядок не только у нас заведён, многие завели. Особенно в больших и торговых городах. Местный народ живёт своим укладом и своим законом, а приезжие всяк по-своему этот уклад видят. Так пусть уж местные живут, как хотят, а приезжие тоже как желают, ну и как им дозволят.



– Не знаю, – задумчиво протянул он. – Надо будет многое проверить. Это возможно. Адам рассказал мне, что мимолетно встретился с этим Кривым на приеме в чешском посольстве примерно две недели тому назад. Если Кривой подумывал уже в течение некоторого времени о том, чтобы переметнуться, он вполне мог воспользоваться такой возможностью. Пеньковский поступил аналогичным образом: встретился с дипломатом на нейтральной территории и договорился о секретной встрече позднее. Разумеется, к нему отнеслись тогда с подозрением, до тех пор пока его информация не была проверена. Именно это я и хочу сейчас проделать.

Например, подгулявшего приезжего на Холм просто так не пустят. Поначалу вежливо, а если не поймёт, то могут и погрубее. Особенно если он из аборигенов. А что ему там делать? Там народ живёт, дети играют, зачем ему туда, незваному? Если трезвый, то спросят, к кому идёт и по какому делу — могут завернуть. Так что лучше мальчика сперва посылать, чтобы оповестил того, к кому идёшь. Мальчишек, готовых за медный полтинник сбегать куда просят, у ворот куча вьётся.

Закон^*

– Ну, давай, выкладывай, – обратился к нему сэр Найджел.

Закрыт вход на Холм и гулящим девкам — даже тем, у кого жёлтый билет в порядке. Потому как им там делать тоже нечего. Девки в борделях городских работают всё больше приезжие. Городок у нас хоть богатый, но маленький, своя таким промыслом займётся — ославят до конца жизни. Свои в других городах работают, наверное, да и зачем им? У нас и без того здесь жизнь сытая, поэтому к нам и едут — аборигенки всё больше. Христианская мораль в эти края никогда не приходила, да и не придёт по объективным причинам. Обстановка не располагает к монотеизму.

Журн. «Современный мир», СПб., 1907, № 11, ноябрь.

Ферндэйл принялся снова за протирку стекол своих очков. За глаза говорили, что интенсивность круговых движений его носового платка по линзам находилась в прямой зависимости от того, какие умственные усилия он прилагал в данный момент, – сейчас он крутил платок с каким-то бешеным остервенением.

Так вот о приезжих: по прибытии идут в околоток, в специальный «бабский отдел», где старшая урядница Анфиса Зверева им «жёлтые билеты» выписывает. А как билет выписан, так у девицы все гражданские права урезаны. Туда нельзя, сюда нельзя, того нельзя, сего… И будет так, пока девица билет обратно не сдаст, решив к нормальной жизни вернуться. В общем, одно из двух: или деньги зарабатывай известным способом, или будь полноправной если не жительницей, то, по крайней мере, приезжей.



– Во-первых, Монро, – начал он. – На тот случай, если это – ловушка, и во время его второй встречи она захлопнется, я хотел бы, чтобы ему предоставили отпуск, который он должен будет проводить здесь, пока мы не покончим с этой пленкой. Противник, может быть, это только предположение, – пытается столкнуть наши правительства лбами.

Все гулящие девки поступают под надзор «бабского отдела». В отделе кроме самой Анфисы ещё четыре местные жительницы работают. Вот они с момента получения пресловутого жёлтого билета и надзирают за благонравием своего развратного и непутёвого контингента.

– А ему положен отпуск? – поинтересовался сэр Найджел.

Мандрагора^*

Нарушать правила не стоит. Если мелким преступникам в городе назначают месяц-другой тяжких и грязных работ, то с дамским полом поступают гуманней. Всё же негоже девку, пусть даже распутную, заставлять дерьмо из ям ручным насосом качать. Если речь идёт не о серьёзных преступлениях, а скорее о нарушениях порядка, нарушительниц сразу передают в «бабский отдел» для «определения ей наказания в административном порядке». По понедельникам все помощницы Анфисы Зверевой собираются в околотке, и уводят повинную девицу в специальный сруб вроде баньки на задах околотка, «банькой» и называемый. Затем вызывают туда фельдшерицу из больницы, запираются на тяжёлый засов, после чего оттуда доносится свист розог и визг наказуемой. Тоже обычно помогает. А «банька» и исключительно дамский персонал отдела — из уважения к женской стыдливости, буде у кого из преступниц таковая осталась.

– Вообще-то, да. В конце мая его так быстро перебросили в Москву, что он не успел отгулять положенные ему две недели летнего отпуска.

Журн. «Современный мир», СПб., 1907, № 11, ноябрь.

Тюрьмы же у нас в городе нет: слишком уж городок мал для того, чтобы таковую иметь. Поэтому наказывают у нас или тяжкими работами, или, в случае с мелкими преступницами, поркой, или штрафами разной величины. Преступников настоящих, серьёзных, под конвоем в Тверь отправляют, откуда им путь на каторгу, на рудники. Это уже воров да разбойников. И вершина всего — смертная казнь. Но казнь всегда за смертоубийство или за незаконную волшбу, направленную на подчинение человека или лишение его жизни. Такое случается нечасто, и обычно виселица пустует.

У нас вообще с этим полный либерализм. Всё же город-то на три четверти пришлыми населён, вот потому и уклад такой. В иных городах, в аборигенских, или графствах с баронствами — там на всякое насмотришься. Раз Средневековье в полном разгаре, то и нравы соответственные. И на кол сажают, и в котлах варят, и лошадьми рвут. Теперь, правда, вместо лошадей во многих местах лебёдки с Ярославского механического завода пользуют. И медленней, и дешевле. А где-то, по слухам, на ратушной площади вместо эшафота пилораму поставили. Но тут уже за что купил, за то и продаю.

Мандрагора — род многолетних трав семейства пасленовых. Корни иногда напоминают человеческую фигуру; видимо, поэтому мандрагоре приписывали магическую силу. С мандрагорой связаны различные легенды; о ней говорится в древней русской литературе, в трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта», в «Фаусте» Гете.

– Тогда пусть он возьмет его сейчас, – заключил сэр Найджел. – Но он должен постоянно поддерживать с нами контакт. И пусть он проводит его на Британских островах, Барри. Никаких поездок за границу, до тех пор, пока все это не будет проверено.

Улица, ведущая к Берегу, местами освещалась, тусклые лампочки фонарей разгоняли густеющий мрак всего на несколько шагов от столбов. Но я и без фонарей каждую колдобину знаю, хоть таковых и немного. Аккурат на прошлой неделе здесь улицу снова подсыпали. Целая баржа с гравием в город пришла, и возили её грузовиками.



Гравий похрустывал под подошвами ботинок, со стороны Берега доносилась приглушённая расстоянием музыка. Веселье уже начинается. Я повторил почти весь путь, который проделал от ворот до дома на машине, разве что на площадь выходить не стал, а дотопал до трактира под названием «Царь-рыба». Сие питейно-едальное заведение располагалось на Холме и посещалось всё больше местными. И кормили здесь так, что любо-дорого.

– Теперь, что касается самой пленки, – продолжил Ферндэйл. – Она четко разбивается на две части: доклад Яковлева и голоса Политбюро. Насколько я знаю, мы никогда не слышали голоса Яковлева. Поэтому проверить его соответствие нам не удастся. Но все, о чем он говорил, касается исключительно технических вопросов. Я хочу переговорить по этому поводу с кое-какими специалистами в области химических технологий обработки семян. В министерстве сельского хозяйства есть специальный отдел, который занимается подобными вопросами. Разумеется, нет никакой нужды информировать их, зачем нам это нужно, но я хочу быть полностью уверенным, что существует техническая возможность подобной неисправности клапана на бункере с «линданом».

Я поднялся по ступенькам гулкого деревянного крыльца, поздоровался с двумя знакомыми шкиперами барж, курившими папиросы на крыльце. Внутри трактира, к моему счастью, курить не разрешали. Я вошёл в дверь, захлопнувшуюся за моей спиной на пружине, огляделся. Зал был заполнен наполовину, я видел немало знакомых лиц, но из приятелей моих никого не было.

Розы Шираза^*

Сел один за пустой четырёхместный столик у окна, сколоченный из толстой ошкуренной доски. Такими же здесь были и стулья. Едва сел, как ко мне, плавно покачиваясь, будто дирижабль на ветру, подплыла Марина Ивановна, жена владельца трактира Митрича, суетившегося сейчас на кухне, за окошком раздачи. Но если Митрич был мелок, бородат, суетлив и шумен, то супруга его блистала дородностью, статью, ходила «белой лебедью», поскрипывая досками прогибавшегося под её немалой тяжестью пола, а говорила всегда ласково и растягивая гласные. Щиколотки да запястья у неё были толщиной чуть не в моё бедро, но лицо на удивление приятное.

– Ты помнишь ту папку, которую месяц назад нам одолжили кузены? – спросил сэр Найджел. – С теми фотографиями, сделанными при помощи спутников «кондор»?

«Знание», кн. 16, СПб., 1907.

— Здравствуй, Саша.

– Конечно.

— Здравствуйте, Марина Ивановна, — поприветствовал я хозяйку.

Ирем (Ирам Зат Аль-Имад) — в мусульманской мифологии древнее сооружение, возведенное из драгоценных металлов и камней. Комментаторы Корана связывают Ирам с городом народа ад, построенным в подражание раю (джанне) царем Шаддадом в Южной Аравии. Джанна (араб, буквально «сад») — «сад эдема», там, согласно Корану, находятся в шатрах «девственницы с большими черными глазами» (Коран, 55:54, 58–72).

— Один будешь?



– Проверь соответствие симптомов объяснению, представляющимся самоочевидным. Так, еще что-нибудь?

— Пока один. Поем без суеты.

— И то верно. Что будешь кушать?

С обезьяной^*

– Вторую часть пленки можно подвергнуть голосовому анализу, – сообщил Ферндэйл. – Я хочу разбить ее на мельчайшие частицы, чтобы никто не узнал, о чем идет речь. Языковая лаборатория в Биконсфильде может, конечно, проверить фразеологию, синтаксис, диалектизмы, жаргон и тому подобное. Но решающее значение будет иметь сравнение голосовых «отпечатков».

— А чего сегодня хорошего?

Тут всегда полезно спрашивать, потому как плохого не присоветуют.

«Знание», кн. 20, СПб., 1908, вместе со стихотворением «Трон Соломона», под общим заглавием «Рассказы в стихах».

Сэр Найджел молча кивнул. Им обоим было известно, что человеческие голоса, преобразованные в серию электронных импульсов и сигналов, настолько же индивидуальны, как и отпечатки пальцев. Так же, как отпечатки пальцев разнятся между собой, так же нет и совершенно одинаковых голосов.

— Если совет нужен, то бери уху тройную и котлетки из сомятины. Петька с хорошим уловом сегодня, всё прямо из речки.



Петька был племянником Митрича и командовал рыбацкой артелью. Было у них три больших баркаса, так что снабжали они рыбой чуть не весь город и ещё на сторону продавали. А в трактир шла рыбка самая лучшая, если уж Марина советовала что-нибудь попробовать, оно того всегда заслуживало.

– Очень хорошо, – сказал он. – Но, вот что, Барри. Я хочу подчеркнуть две вещи. Пока об этом деле не должен знать никто, кроме меня, тебя и Монро. Если это – фальшивка, нам нет нужды пробуждать ложные надежды, если же нет, тогда это – взрывной материал. Никто из технических специалистов не должен знать всего положения вещей. И второе: никогда впредь имя Анатолия Кривого не должно нигде упоминаться. Придумай какой-нибудь псевдоним для этого источника, чтобы с ним затем работали.

— Тогда уху с… котлеты большие?

Мекам^*

Два часа спустя телефонный звонок Барри Ферндэйла оторвал Монро от второго завтрака в его клубе. Это была обычная телефонная линия, поэтому они использовали для прикрытия ничего не значащую деловую беседу.

— Нет, небольшие. Такие примерно. — Она показала на ладони, какого размера будут котлеты из сомятины. — Парочку бери.

Журн. «Современный мир», СПб., 1907, № 11, ноябрь.

— Пару котлеток с молодой картошечкой, уху, мочёных груздей мисочку, кувшинчик клюквенного морса и двести водочки, — закончил я перечисление заказа.

– Генеральный директор ужасно доволен сообщением об объеме продаж, – известил Ферндэйл. – Он настоятельно рекомендует вам взять двухнедельный отпуск, чтобы мы смогли внимательно рассмотреть это сообщение и подумали, какие действия предпринять далее. Есть какие-нибудь идеи насчет того, куда вы хотели бы поехать?

— Водочки простой? Есть на калгане, на брусничном листе, на лимоннике, «Клюковка» имеется, — перечислила хозяйка.

Мекам. — Согласно толкованию комментатора Корана, слово это обозначает ту степень экстаза, в который впадают мусульманские аскеты во время молитвенных ночных бдений.

— Обычной, главное — с ледника.

Монро не думал об этом, но сейчас быстро принял решение. Это была не просьба, а приказ.

— Сейчас принесу.

Расстояние лука — т. е. выстрела из лука. Этим словом мусульмане обычно обозначают, «на какое расстояние Магомет приближается к богу» (Коран. М., 1901, с. 496).

Действительно, через минуту она вернулась с водкой, морсом и солёными груздями. Выставила всё на стол, сказала, что уха будет через пару минут, и удалилась царственно. А я булькнул прозрачной, как слеза, водки из запотевшего графинчика в лафитник зеленоватого стекла — и единым махом осушил. Потыкал вилкой в мисочку с груздями, подцепил пару грибков вместе с колечками лука и с хрустом зажевал. Хорошо! Да здравствует седативное воздействие алкоголя на организм после тяжёлых, полных невзгод и опасностей похождений!

– Я хотел бы на какое-то время вернуться в Шотландию, – сказал он. – Я всегда желал совершить летний переход от Лочабера вверх по побережью до Сазерленда.

Не позже чем через пару минут появилась глиняная миска с ухой. Уха и вправду была замечательная. Почти без рыбного запаха, но беспощадно наваристая, притом прозрачная, с плавающими в ней кусками белой рыбки. Под такую благодать пришлось ещё водки себе налить и выпить. Как заставили.



Ферндэйл отозвался восторженным словоизвержением:

Пока я наворачивал уху, в трактир вошли двое. Один — среднего роста, в плечах широченный, с изрядным при этом пузом, с длинными волосами, убранными в хвост, и заросший до самых глаз бородой. Второй — повыше, с чуть скуластым лицом, светлыми глазами и волосами. Борода и Батый. Почему Бороду так прозвали, объяснять не надо. А вот Батый… Батый был татарином из Нефтекамска, за что кличку в честь монгольского хана и получил с чьей-то лёгкой руки. Разве что не похож был на носителя этого имени. Были они на пару с Бородой владельцами торгового Дома «Стрелец» и держали почти всю оружейную торговлю выше Твери. Числились пока третьей гильдией, но росли на глазах. Торговали они ещё и доспехами, и всякими кузнечными делами гномьей выделки. Была у них самоходная баржа и четыре грузовика. Им же я сбывал товар от гномов, который привозил не в торговый сезон.

– Горы и лощины нашей доброй Шотландии. Там здорово в это время года. Сам я никогда не любил физические упражнения, но вам, я уверен, там понравится. Только звоните мне, скажем, через день. У вас есть мой домашний телефон, не так ли?

Бессмертный^*

Я замахал им, и они сразу направились к моему столу. Пожали друг другу руки, похлопали по плечам. Расселись, позвали Марину Ивановну. Через пару минут на столе уже стоял большой графин водки, большая же тарелка со всевозможными соленьями, дополнительная порция груздей. Перед Батыем исходила паром уха, а вот Бороде принесли солянку. Борода, по обыкновению, взял инициативу в свои руки, разлил водку, поднял свою стопку, почти полностью скрывшуюся в его толстенных пальцах.



«Знание», кн. 16, СПб., 1907.

— Ну, как говорится, за встречу! — произнёс он басом не блиставший оригинальностью тост, но выпить за это никто не отказался.

— Где пропадал? Искали тебя вчера, хотели дельце одно предложить, — сказал Батый, закусив.



Спустя неделю в Англию по бумагам Красного Креста приехал Мирослав Каминский. Он проехал поездом через всю Европу, проезд ему оплатил Дрейк, финансовые возможности которого теперь приближались к нулю.

— На охоте был, — притворно небрежно ответил я. — Голова сто пятьдесят золотом за одну тварь предложил.

Каминский и Крим были представлены друг другу, после чего Каминскому были даны указания.

Каир^*

— Это которая у Ручейного пастухов пожрала?

Сб. «Новое слово», кн. 2. М., 1907. Али — мечеть в Каире.

– Ты будешь учить английский, – приказал ему Дрейк, – утром, днем и ночью. По книгам и граммофонным пластинкам, – так, как никогда до этого. А я тем временем постараюсь раздобыть для тебя какие-нибудь более приличные документы. Ты не сможешь вечно передвигаться по документам Красного Креста. До тех пор, пока я их не добуду и до тех пор, пока ты не сможешь прилично изъясняться по-английски, не выходи из этой квартиры.

— Ага. Она самая.





— И как? — поинтересовался Борода.

Истара^*

Адам Монро бродил в течение десяти дней в гористой местности графств Инвернесс, Росс и Кромарти, пока наконец не спустился в графство Сазерленд. Он добрался до небольшого городка Лохинвер, от которого воды Северного Минча простираются на запад до островов Льюиса. Отсюда он позвонил в шестой раз в дом Барри Ферндэйлу, проживавшему на окраине Лондона.

— Уже вексель получил с Ваньки Беляева, — не без тайной гордости сказал я.

«Знание», кн. 16, СПб., 1907.

– Очень рад, что вы позвонили, – прощебетал по телефону Ферндэйл. – Вы можете возвратиться в офис? С вами хотел бы переговорить генеральный директор.

Нам, типа, монстры всякие на один зуб. Только награду объявили, как мы их за шкирку — и в сумку.

Истара, или Иштар — богиня древних вавилонян, богиня любви, покровительница материнства и плодородия, а также войны и охоты. Изображалась обнаженной, стоящей на льве с луком и стрелами. Она была самой популярной богиней в древней Вавилонии, в ее честь строились храмы и слагались гимны. Ее культ носил сладострастный характер.

Монро пообещал выехать через час, чтобы как можно скорее добраться до Инвернесса. Оттуда он мог вылететь в Лондон самолетом.

— Погодь… — удивился Батый. — Ты же на город забесплатно работать должен! Или я чего не понимаю?



Тиара — головной убор древних персидских и ассирийских царей.

— Забесплатно тоже не всегда, а по очереди с другими, — пояснил я. — Сейчас вот бесплатная ходка получилась вроде как, но повезло с тем, что староста Ручейного в казну премию поймавшему передал. А я её и получил.

— А что за тварь-то была? — спросил Батый.

Син — вавилонский бог луны; считался богом света, астрономии и мудрости.

В своем доме на окраине Шеффилда – крупного города в Йоркшире, центре сталеплавильной промышленности, – мистер Норман Пикеринг поцеловал на прощание жену и дочку и отправился на работу в банк, директором которого он являлся. Было превосходное июльское утро.

— Демон его разберёт. Магическая тварь. Умеет или телепортироваться, или так глаза отводить, что никто её засечь не мог.



Через двадцать минут к его дому подъехал небольшой пикап с эмблемой электрической компании на борту, из которого выпорхнули два человека в белых халатах. Они подошли к передней двери: впереди человек с блокнотом в руках, сзади – его напарник с большой картонной коробкой. Миссис Пикеринг открыла им дверь, и служащие вошли внутрь. Никто из соседей не обратил на это ни малейшего внимания.

— И как ты засёк?

Александр в Египте^*

Еще через десять минут человек с блокнотом вышел наружу и уехал. Напарник по всей видимости остался установить и настроить электроаппаратуру, которую они доставили.

— Секрет фирмы, — ответил я.

Альманах «Шиповник», кн. 2. СПб., 1907.

Тридцать минут спустя пикап был припаркован примерно в двух кварталах от банка, а его водитель, уже без белого халата и одетый в деловой костюм серого цвета, неся в руках «атташе-кейс» вместо блокнота, вошел в банк. Он протянул конверт одной из служащих банка, которая, увидев, что он был адресован лично мистеру Пикерингу, отнесла его к нему. Бизнесмен терпеливо ждал.

Не стал я рассказывать историю своего везения, когда монстр решил меня на ужин себе пустить и сам ко мне пришёл. И если бы я прямо под ноги себе не взглянул, чужой глаз почуяв, то сейчас бы тут ухи не ел. Повезло и повезло, им-то зачем это знать? А про умение своё чужие взгляды ощущать я вообще никому не говорил. Это моё секретное оружие, узнает кто — и потеряю я главное своё преимущество. Взгляд я чувствую и магию. Колдовать вообще не могу, лист сухой не переверну, распознавать, что за чары, тоже не умею, но чувствую течение и очаги Силы. В нынешнем мире у многих всякие способности прорезались. У кого какие.

Александр Македонский (356–323 гг. до н. э.) — крупнейший полководец и государственный деятель древнего мира. Завоевав Египет, он посетил оракула Зевса-Аммона в оазисе Сивах в Ливийской пустыне и обращался к нему с вопросами. По преданию, в пыльную бурю два ворона указывали путь войску Александра.

Не прошло и двух минут, как директор открыл дверь своего кабинета и выглянул наружу. Он нашел глазами поджидавшего его бизнесмена.

— А что предложить-то хотел? — спросил я в свою очередь.

– Мистер Партингтон? – спросил он. – Пожалуйста, входите.



— Ты к гномам в Серые горы не собираешься? — откликнулся Борода.

— А чего надо? — осторожно ответил я вопросом на вопрос.

Эндрю Дрейк не сказал ни слова до тех пор, пока за ним не закрылась дверь. Когда он заговорил, в его речи не было и следа от его родного йоркширского диалекта, вместо этого в ней чувствовался сильный гортанный акцент, словно он приехал из Европы. Волосы у него были выкрашены в ярко-рыжий цвет, а затененные стекла широких очков до некоторой степени скрывали глаза.

Бог^*

— Стволы винтовочные. У нас заказ из Твери на тридцать штук. И ещё кой-чего, по мелочи, но много.

Журн. «Современный мир», СПб., 1908, № 11, ноябрь.

– Я хотел бы открыть здесь счет, – заявил он, – а также снять с него некоторую сумму наличными.

— Понятно. — Я кивнул.



Пикеринг был несколько сбит с толку: старший клерк его банка вполне мог выполнить эту операцию.

Саваоф^*

– Большой счет и крупная сумма, – сказал Дрейк.

Огнестрельное оружие после того, как миры столкнулись, в этот мир пришло с людьми. До нас тут тринадцатый век на дворе был, да ещё с примесью волшебной сказки. И выпускается оно по-прежнему на заводах пришлых. Никто другой не умеет сделать всей технологической цепочки, да и иные причины есть. Например, производство бездымного пороха всего на трёх заводиках налажено, и состав его, равно как и всех компонентов вроде азотной кислоты, защищён магически. А технологи под клятвой живут, и охраняют их круглосуточно. Химия здесь и вовсе не развита, кроме алхимии разве что, которая к химии имеет отношение крайне отдалённое: начнёт кто разбираться, как пироксилиновый порох сделан — а он возьми да и сгори немедля. И взрывчатка бабахнет, её тоже всего на паре заводиков делают, и тоже она под защитой. Хватило пришлым ума сообразить, в чём их сила.

«Знание», кн. 29, СПб., 1910, под заглавием «В детстве».

Он протянул через стол чек. Это был банковский чек, из тех, которые выдаются через прилавок. Чек был выписан в Лондоне «Холборном» – отделением банка Пикеринга, – на сумму 30 000 фунтов стерлингов.

Но частично аборигенные народы кое-что делали. Те же эльфы деревянные ложа заговорённые делали для винтовок. Которые, например, не давали стрелять из оружия никому, кроме владельца. Иные заговоры, по слухам, меткости прибавляли, но не очень верю. Это всё к эльфам, а они и так стрелки необыкновенные.



– Ясно, – пробормотал Пикеринг. Такие деньги, конечно же, относились к компетенции управляющего. – А сколько вы хотите снять?