— Все в «оркестровой яме», обсуждают происшествие. Ты ведь знаешь, что случилось?

— Да, знаю. Может, посидим в моей скромной обители?

Мы зашли в мой кабинет, и я закрыла дверь. Полли — рыжеватая блондинка, сегодня ее длинные волосы заплетены в косу, а сама она в черном, похожем на свитер, трикотажном платье до колен поверх белой футболки. Я знаю, что платье призвано скрыть несчастье ее жизни — широкие бедра. Полли перепробовала, наверное, все существующие диеты, даже «диету стюардесс», которую откопала в номере «Глянца» двадцатипятилетней давности, но ничего не помогало и у нее по-прежнему было тридцать фунтов лишнего веса. Полли села на свободный стул и спросила:

— Ты много знаешь о том, что случилось?

— Как тебе сказать, сегодня я, похоже, телефонно-неприкасаемая, Кэт не отвечает на мои звонки, но вчера я была на месте происшествия. Это я нашла труп.

— Да ну? Тогда рассказывай — что случилось?

— Не знаю точно. В воскресенье утром мне позвонила Кэт и попросила приехать, потому что Хайди не открывает дверь квартиры. Кэт боялась туда заглядывать, поэтому войти пришлось мне, Я нашла тело Хайди на полу в маленькой квартирке, которую ей выделили в хозяйском доме. Ее рвало, вся квартира была в рвоте, похоже, она чем-то отравилась. Первое, что приходит в голову, это наркотики, но…

— Газеты на это и намекают. Думаешь, она сидела на героине?

— Понятия не имею. Мне не попалось на глаза ничего такого, что указывало бы на наркотики, но я же не проводила в комнате обыск.

— Наверное, это было ужасно — найти труп?

— Да уж. Я, конечно, была мало знакома с Хайди, но все равно, когда кто-то умирает в таком возрасте, не важно, знаком ли он тебе, это всегда неестественно и ужасно.

— Кстати, а где Кэт? — недовольным тоном спросила Полли.

— Наверное, дома. Одри сказала, что она сегодня может и не прийти.

— Я все утро пыталась с ней связаться. Мы ставим в номер статью про рак яичников, все сроки вышли, сегодня она должна уйти в печать. Я, конечно, понимаю, у Кэт сейчас забот хватает, но она сама говорила, что непременно должна прочитать окончательный вариант.

— Откуда ты узнала про Хайди? — спросила я.

— Я узнала вчера вечером из одиннадцатичасового выпуска новостей. Я уже привыкла к тому, что все новости о «Глянце» узнаю из вторых рук.

Полли никогда не упускала случая подчеркнуть, что, хотя формально она занимает ту же ступеньку, что и Лесли, именно Лесли пользуется особым доверием Кэт. Впрочем, по моему мнению, Полли — более ценный кадр. То, чем занимается Лесли, способны делать многие, а у Полли масса талантов, она отличный редактор, она блестяще придумывает заголовки и тексты на обложку. Возможно, зрительно журнал ассоциируется с Кэт, у нее гениальная интуиция, ее записная книжка битком набита телефонами авторов и полезных людей, но окончательным редактором большей части того, что печатается в журнале, является Полли, это она придумывает броские заголовки, благодаря которым журнал лучше продается. Заголовки «Почему я встречаюсь с вашим мужем», «Абсолютно нормальные женщины одержимы сдачей экзамена по тазовым мышцам» и «Семь хитростей в постели, от которых запылают его бедра» — все это примеры шедевров Полли.

— Если это тебя утешит, могу сказать, что я бы без тебя пропала, — улыбнулась я.

— Спасибо. Лесли сегодня не явилась. Как думаешь, она сейчас в гуще событий?

— Да. Кэт вызвала ее, чтобы она общалась с прессой. Наверное, прямо сейчас Лесли отгоняет репортеров.

— Что ж, рада за нее. Лесли хлебом не корми, дай только задницу Кэт полизать. — Полли встала со стула и шагнула к двери. — Я зайду попозже, мне нужно еще переписать несколько никуда не годных заголовков. Кстати, как поживает статья про полтергейст?

— Потихоньку.

— Ты помнишь, что она пойдет в сентябрьский номер?

— Да, у меня все под контролем.

Когда Полли выходила, на моем столе зазвонил телефон. Она задержалась в дверях, решив, наверное, узнать, не Кэт ли это. Я сняла трубку и замотала головой, показывая Полли, что звонит не Кэт. Но это была она.

— Как ты?

— Хреново, хуже некуда, — ответила Кэт.

— Что было после моего ухода?

— Ничего особенного, то же, что и раньше. Я знаю, что вечером ты пыталась до меня дозвониться, но тут такое творилось… становилось все хуже и хуже. Полицейские просидели у нас целую вечность, они допрашивали Джеффа — одного, как до этого нас с тобой. Потом на нас, как стая бешеных собак, набросилась пресса. Около семи Джефф поехал за Тайлером, а я приняла аспирин и отключилась.

— Полицейские не поделились соображениями насчет того, отчего могла умереть Хайди?

— Нет, молчат как рыбы.

— С родными Хайди ты уже связалась?

— С ними говорил Джефф. Мне показалось, что известие их не так уж сильно расстроило. Правда, Джефф думает, что, если бы у них был шанс подать на кого-нибудь в суд, они бы оживились больше. Тело будет отправлено им, но только после того, как полиция разрешит.

— Наверное, будет вскрытие?

— Да, сегодня. В ближайшие несколько часов я надеюсь узнать какие-то новости, вот почему я не вышла на работу. Кроме того, вокруг дома еще могут рыскать папарацци, а я не хочу, чтобы меня фотографировали.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Вообще-то можешь. У меня снова неприятное предчувствие; мне кажется, что вся эта история каким-нибудь образом взорвется. Мне нужно побольше узнать о жизни Хайди. Я бы хотела, чтобы ты провела для меня небольшое расследование.

— Расследование? — удивилась я. — Ты предлагаешь мне порыться в ее вещах?

— Возможно, но сначала я бы хотела, чтобы ты поговорила с ее знакомыми. У нее была одна хорошая подруга, тоже няня. И еще надо поговорить с Джоди, ее бывшим дружком.

— Но, Кэт, — возразила я, — не лучше ли подождать, пока полиция установит причину смерти?

— Не лучше. Мне не нужны сюрпризы. — Кэт выдержала паузу. — Бейли, мне нужна твоя помощь, очень нужна.

— Естественно, я тебе помогу. — Смерть Хайди меня потрясла, я и сама предпочитала не отсиживаться в сторонке, а действовать. — Хорошо, что ты позвонила, мне нужно тебя кое о чем спросить.

Кэт предложила приехать к ней, чтобы мы поговорили у нее дома, однако сначала она хотела бы узнать, удастся ли связаться с подругой Хайди и Джоди. Кэт велела мне взять такси и звонить ей по мобильному из машины, так мы сэкономим время. Я пообещала ей выйти немедленно.

Пока я складывала вещи в сумку, мне перезвонил доктор Петрочелли. Я рассказала ему о вчерашней печальной находке в доме Кэт.

— Не самый лучший способ провести воскресенье, — заметил он.

— Это точно. Вы не могли бы предположить, что стало причиной смерти?

— Сколько ей было лет и когда ее в последний раз видели живой?

— Хайди было двадцать два. Ее работодательница разговаривала с ней в субботу днем.

— Для скоропостижной смерти она слишком молода. Первым делом я хочу знать, не было ли у нее повреждений.

— Нет, во всяком случае, я не заметила. Ни крови, ни синяков, ничего такого. Она лежала на полу, но казалось, что она просто упала с дивана.

— У нее были какие-то хронические заболевания?

— Насколько мне известно, нет.

— В таком случае, вероятно, мы имеем дело с интоксикацией.

— Вы имеете в виду наркотики? — спросила я. — Это первое, что приходит в голову.

— Да, наркотики. Обильную рвоту может вызвать героин. Или алкоголь. Или сочетание того и другого. Пациента рвет, и он задыхается, захлебнувшись рвотными массами. Если он пьян или находится под действием наркотика, рвотный рефлекс подавляется и дыхательные пути в конце концов забиваются — с такими случаями мы встречаемся часто.

— Понятно. Вот только я не заметила в ее квартире никаких признаков, что она пила или принимала наркотики.

— Она могла… подождите минуточку. — Петрочелли закрыл трубку рукой и отдал какое-то распоряжение. — На чем я остановился? Ах да, она могла выпить или уколоться где-то в другом месте. Я бы подумал и об экстази, который тоже может вызвать рвоту. Или рофинол, наркотик, который используют, чтобы, одурманив женщину, изнасиловать. В баре или на вечеринке ей могли подсыпать его в напиток, она бы и не заметила.

— Наверное, это возможно, — сказала я. — Но Хайди в тот вечер никуда не собиралась. А что вы думаете о пищевом отравлении? Сальмонеллез, ботулизм…

— В этих случаях смерть не бывает скоропостижной, человек умирает дня через три-четыре. Возможны и другие варианты, например, аневризм или легочная эмболия с летальным исходом. И то и другое может перед смертью вызвать рвоту, но обычно с молодыми такого не случается. Все же, я бы сказал, тут причина токсикологическая. Она что-то приняла… или имеет место преступление.

Едва Петрочелли произнес слово «преступление», как я вся покрылась гусиной кожей.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я.

Однако на самом деле после разговора с врачом яснее ничего не стало, наоборот, я запуталась и разволновалась еще больше, чем раньше.



Глава 5



Я велела таксисту ехать к западному входу в Центральный парк, потом через парк, а куда дальше — я скажу потом. Пока мы делали круг по площади Колумба, я позвонила по мобильному Кэт и получила от нее информацию о двух людях, с которыми она просила меня попытаться встретиться.

Няню звали Дженис, по-видимому, она была ближайшей подругой Хайди, похоже, даже единственной, во всяком случае, других Кэт не знала. Дженис, как и Хайди, была американкой, а няни-американки, по словам Кэт, в Нью-Йорке редкость. Кэт видела Дженис всего пару раз и практически ничего о ней не знала, она и номер-то ее телефона знала только потому, что тот оказался у Карлотты.

Вторым, с кем мне предстояло связаться, был Джоди не то Рэнсом, не то Рэдсон. Он работал в кафе «Старбакс» на углу Третьей авеню и Девяностой улицы, но где жил, Кэт не знала. Кэт предполагала что Хайди начала встречаться с Джоди в начале прошлой осени, а через год дала ему отставку, хотя и после этого он изредка появлялся у нее, но уже в качестве друга. По словам Кэт, в последний раз Джоди заходил вечером в четверг, когда Кэт давала вечеринку в честь бывшего главного редактора «Глянца», Долорес Уайлдер.

— Когда они встречались, Джоди оставался у Хайди на ночь? — спросила я. — Я имею в виду, она спала с ним?

— По выходным, кажется, оставался. Ты же знаешь, на уик-энд мы обычно уезжаем, но Карлотта иногда приходит и в эти дни, так вот как-то раз она вроде бы заметила его голую задницу.

— И ты не возражала против этого? — спросила я.

— Нет. То есть, конечно, я не хотела, чтобы мужчины шлялись туда-сюда, и Хайди была не такая дура, чтобы принимать кого-то среди недели, но в выходные — пожалуйста. Коль скоро мне не придется сталкиваться с ними нос к носу, я ничего не имею против.

Я сказала Кэт, что попытаюсь связаться с обоими и потом заеду к ней. Я рассчитывала, что тогда у меня наконец появится возможность задать Кэт вопросы, которые вот уже столько часов не давали мне покоя.

Закончив разговор с Кэт, я стала набирать номер подруги Хайди. Трубку взяла сама Дженис. Я объяснила, что звоню по просьбе Кэт. Оказалось, что Дженис знала о случившемся и, как она выразилась, услышав об этом, совершенно обалдела, к тому же она не смогла попасть в дом, чтобы узнать подробности.

— Поэтому я вам и звоню, — сказала я. — Кэт просила меня поговорить с вами и кое-что выяснить. Ничего, если я загляну к вам сейчас?

Дженис ответила, что ее это устраивает, она собиралась уходить из дома только после ленча, и я сказала, что буду у нее не позже чем через час.

Я убрала мобильник в сумочку, откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и попыталась вспомнить свою первую встречу с Хайди. Это было в конце прошлого лета в саду у Кэт, во время вечеринки. К тому времени Хайди проработала у них всего неделю. Кэт устроила тот прием в честь кого-то, кто сделал нечто выдающееся, только я не помню, в честь кого именно и что конкретно этот человек сделал. Когда все сели за стол, Хайди вынесла Тайлера в сад, чтобы он пожелал родителям спокойной ночи. Кэт, как мне показалось, была немного раздосадована их появлением, наверное, она боялась, что гаспаччо[2] согреется, но все остальные замерли в благоговейном молчании. Хайди была сногсшибательно красива — ростом примерно пять футов семь дюймов, стройная, но с округлостями во всех положенных местах, длинные светлые волосы с отдельными еще сильнее высветленными прядями и зеленые глаза. Помню, я еще подумала, что, будь я замужней дамой, я бы поостереглась брать в дом такую красотку, но Кэт обладала безграничной уверенностью как в собственной неотразимости, так и в том, что Джефф от нее без ума.

В тот вечер меня поразила не только красота Хайди, но и ее холодность. Она выглядела, как Снежная королева или как девушка, которая в любой момент предпочтет парню хорошего коня, но при этом было ощущение, что она наделена даром устанавливать с мужчинами связь на каком-то невидимом и неслышимом уровне, то есть что они слушаются ее, как собаки подчиняются свисткам. При виде Хайди некоторые из присутствовавших на вечеринке мужчин ошалели, в том числе и мой спутник, которого, кстати сказать, я потом бросила на углу Девяносто первой и Парк-авеню, вскочив в такси, когда он попытался отодрать от подошвы ботинка прилипшую жвачку.

После того вечера я иногда сталкивалась с Хайди в доме Кэт, но она всегда держалась холодно, хотя и вежливо, ближе мы не стали. Мне вообще трудно сказать, что она за человек.

Моей первой остановкой было кафе «Старбакс», где я надеялась застать Джоди. Я подошла туда без пятнадцати двенадцать, время обеда еще не наступило, и в кафе почти не было посетителей. В зале фоном звучала музыка в стиле «хэви-метал», мне это не понравилось — она не подходила ни ко времени дня, ни к моему настроению. Я обратилась к официантке, девушке лет двадцати с небольшим, в зеленом фартуке и черной кепке с эмблемой «Старбакс»:

— Мне, пожалуйста, большой каппучино навынос.

Пока подогревалось молоко, официантка с отсутствующим видом уставилась в пространство, на ее лице застыло скучающее выражение человека, слышавшего надоедливую мелодию уже миллион раз. Я дождалась, когда она отсчитает мне сдачу, и после этого задала вопрос, ради которого, собственно, и явилась:

— Джоди сегодня на месте?

Официантка ответила вопросом на вопрос:

— Вы по работе?

— Нет, по личному делу.

— Он был, но ему пришлось уйти. А вы его подруга?

— Вообще-то я друг семьи, в которой работала его бывшая подружка.

По расширившимся глазам официантки стало ясно, что она слышала о происшествии.

— Я хотела узнать, как он.

— Не очень хорошо.

— От кого он узнал? — спросила я.

— Кажется, прочитал в газете.

— Вы знали Хайди?

— Раньше она часто сюда приходила с маленьким мальчиком, но в последнее время она бывала здесь редко.

— У вас, случайно, нет адреса Джоди? Мне нужно с ним связаться, чтобы убедиться, что он в порядке.

Официантка пожала плечами:

— Адреса у меня нет, но могу дать его телефон.

Получив номер телефона Джоди, я отправилась на угол Девяносто третьей улицы и Второй авеню, где жила Дженис, точнее, там жила семья, которая наняла ее на работу с проживанием. Нужный мне дом оказался сорокаэтажным жилым небоскребом, построенным в восьмидесятых годах. В таких живут яппи, которые, как однажды заметила Кэт, уже в состоянии выплачивать ссуду на жилье, но еще не могут позволить себе более фешенебельное место к западу от Лексингтон-авеню.

Консьержка сообщила обо мне в квартиру и объяснила, как подняться на тридцать первый этаж. Дженис не открывала на звонок почти целую минуту, мне было слышно, как она успокаивает ребенка и идет к двери, ее туфли или босоножки звонко цокали по полу. Внешность Дженис меня удивила. Я ожидала увидеть хорошенькую девушку, наверное, потому, что она дружила с Хайди, но Дженис оказалась пухлой коротышкой. Ее длинные медно-русые волосы были уложены в прическу, которая представляла собой ухудшенный вариант прически Фарры Фосетт из «Ангелов Чарли». Полное тело Дженис было втиснуто в джинсы и черную футболку «Кельвин Кляйн» — и то и другое размера на три меньше, чем нужно.

— Здравствуйте, Дженис, я Бейли. — Я протянула руку. — Спасибо, что согласились со мной встретиться. Вам, наверное, сейчас нелегко, ведь вы с Хайди были близкими подругами.

Стоило мне упомянуть имя Хайди, как из глаз Дженис хлынули слезы и по щекам потекли ручейки размазанной туши.

— Вы правы, я так расстроилась… Я несколько раз звонила ее хозяевам, думала, может, со мной кто поговорит, но, все время натыкалась на дурацкий автоответчик.

— Хозяев можно понять, им сейчас не дают покоя репортеры, ведь мисс Джонс работает в известном журнале. Вы не пригласите меня войти?

— Да, конечно, извините.

В подобных домах Нью-Йорка все квартиры выглядят примерно одинаково: прямоугольные комнаты без каких бы то ни было излишеств, паркетные полы, малюсенькие кухни. Поэтому я очень удивилась, когда рассмотрела эту конкретную квартиру. Судя по всему, владельцы хорошенько выпотрошили доставшуюся им квартиру, или, если быть уж совсем точным, несколько квартир, и создали нечто принципиально новое — большое открытое пространство с кухонной, столовой и жилой зонами. Квартира была обставлена современной мебелью и довольно прилично декорирована, но впечатление портил беспорядок. Буквально на всех горизонтальных поверхностях что-нибудь валялось: упаковки памперсов, банки с детскими салфетками, видеокассеты, журналы, почта, каталоги, свертки белья из прачечной, даже упаковка из шести порций ванильного пудинга. В жилой зоне стоял огромный плоский телевизор, его экран был, наверное, не меньше тех, которые устанавливают на стадионах во время футбола, чтобы показывать повторы интересных моментов. Перед телевизором в прогулочной коляске сидел ребенок, как мне показалось, годовалый или чуть старше, на его круглой головке почти не было волос. Он смотрел телефильм или кассету — по экрану бегала огромная собака в голубых пятнах — и усиленно тер сушкой десны, наверное, у него резались зубы.

Дженис подошла к обеденному столу и плюхнулась на стул, при ходьбе ее черные шлепанцы звонко цокали. На столе на салфетке стояла банка диетической кока-колы и тарелка с недоеденной жареной картошкой, судя по ребристым ломтикам, картошка была приготовлена из быстрозамороженной. Я села напротив Дженис. С моего места открывался потрясающий вид на Ист-Ривер и Куинс. Дженис отодвинула тарелку в сторону и взяла банку с колой.

— Хотите газировки?

Я обратила внимание на ее ногти: они были дюйма по полтора длиной, покрыты фиолетовым лаком, и каждый ноготь украшала маленькая наклейка-цветочек.

— Спасибо, не надо, у меня с собой кофе, я его допью.

Я отхлебнула кофе, Дженис посмотрела на ребенка. Тот, глядя на катающуюся в луже собаку, стал радостно подпрыгивать в коляске.

— А что случилось с Барни? — спросила я. — Современные дети его тоже любят?

Дженис презрительно сморщилась и замотала головой.

— Барни — это такое старье, его больше не показывают. И слава Богу, меня от него тошнит.

— Вы с Хайди познакомились, будучи нянями?

— Да, мы встретились в Джимбори, — сказала Дженис. — Мы там были единственными няньками, которые не с островов.

— Джимбори — это какое-то место для детей?

— Да, это что-то типа групп для детей, мы помогаем малышам съезжать с горки, или, к примеру, качаем их на качелях, или поем эту песенку, знаете, «Три маленьких обезьянки прыгали на кровати».

— Как вы узнали о смерти Хайди?

— Подруга позвонила, а она услышала в новостях.

По щекам Дженис снова покатились слезы, она стала аккуратно стирать их кончиками, пальцев, стараясь не выколоть себе глаза собственными ногтями.

— Не понимаю, как можно заболеть и умереть за один день?

— Пока никто не может сказать, отчего она умерла, это полнейшая загадка. После вскрытия и анализов, наверное, что-то прояснится. Когда вы в последний раз говорили с Хайди?

— В субботу. Мы разговаривали по телефону.

— В котором часу это было?

Дженис задумалась, теребя прядь волос.

— Примерно около часу дня. Я хотела ее уговорить сходить куда-нибудь вместе, но она не захотела.

— У нее были другие планы?

— Нет, она просто сказала, что не хочет никуда выходить. Она вообще стала отказываться пойти куда-нибудь вечером. Раньше мы с ней часто ходили в одно местечко на Третьей авеню, «Камбуз» называется, Хайди там нравилось. Между прочим, она там пользовалась бешеным успехом. Но; в последнее время она стала домоседкой.

Дженис, перебирая по столу пальцами, подобралась к тарелке с жареной картошкой и взяла один ломтик, держа его кончиками двух пальцев, словно какое-то мерзкое насекомое.

— Она не говорила, что плохо себя чувствует?

Дженис замотала головой.

— Нет, она просто сказала, что лучше останется дома.

— У нее не было депрессии?

— Нет… не думаю. Она сказала, что хочет почитать и послушать музыку.

Я вспомнила мелодию, звучавшую в квартире Хайди, и спросила:

— Какую музыку она слушала?

— Джаз. В последнее время Хайди вдруг полюбила джаз. Понятия не имею, с чего это вдруг.

Дженис отправила ломтик картошки в рот.

— А когда вы в последний раз видели Хайди?

— В пятницу… то есть нет, в четверг. Мы прихватили Ти и Джи и пошли пить кофе.

— Ти и Джи? — не поняла я.

— Ну да, Тайлера и Джорджа, так мы их зовем для краткости.

— Скажите, Дженис, когда вы с Хайди куда-нибудь ходили вместе, случалось, что она напивалась?

Дженис фыркнула.

— Ну нет. То есть она, конечно, могла выпить раз в сто лет бокал белого вина, но вообще-то она не пила. Обычно она заказывала вместо выпивки минералку.

— А как у нее было с наркотиками?

— С наркотиками? — удивилась Дженис. — А что, кто-то сказал, что она кололась?

— Нет-нет, я спросила просто так, на всякий случай, потому что ее рвало.

Дженис замотала головой.

— Хайди никогда не стала бы принимать наркотики. Не поймите мои слова неправильно, но она считала, что такие вещи ниже ее достоинства.

Маленький Джи стал проявлять признаки недовольства, наверное, потому, что голубую собаку больше не показывали.

— Джи, хочешь бобби? — спросила Дженис.

Малыш одобрительно заурчал. Дженис встала, подошла к холодильнику и достала детскую бутылочку с молоком. Пока она шла к малышу, тот нетерпеливо тянулся к ней ручонками. Наверное, со мной что-то не в порядке, потому что в такие моменты меня вовсе не охватывает непреодолимое желание завести ребенка.

— Я лично считаю, что он уже вышел из такого возраста, — сказала Дженис, округляя глаза и садясь на место. — Но его мать разрешает ему пить из соски, она просто не умеет ему отказывать.

— Вы знали дружка Хайди, Джоди?

— Господи, какой он ей дружок, у них давно все кончилось. Но вообще-то я его встречала. Он противный.

— В каком смысле?

— Он строил из себя более важную персону, чем это было на самом деле, к примеру, он сказал Хайди, что работает в «Старбакс» менеджером, хотя был всего лишь помощником менеджера. Он говорил, что его семья живет в Колорадо и они богаты, но это тоже вранье. Когда Хайди его бросила, он никак не мог от нее отвязаться, все названивал.

— И долго он ей докучал?

— Кажется, он в конце концов понял намек, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Хайди встречалась с кем-нибудь еще?

Повисла долгая пауза. Наконец Дженис сказала:

— Не знаю. Хайди говорила, что хочет отдохнуть от мужчин, ну, вроде как уделить время самой себе, но…

Дженис откинулась на спинку стула и опустила голову, ее русые волосы упали ей на лицо.

— Но что?

— Хоть Хайди и говорила, что ей не нужен парень, я как-то не представляю ее без мужчины. — Дженис посмотрела на меня сквозь вуаль из волос. — У меня такое чувство…

— Какое? — осторожно спросила я, боясь ее спугнуть.

— Мне кажется, она с кем-то встречалась, но не хотела меня с ним знакомить. Как будто… как будто она меня стеснялась или что-то в этом роде.

Ее пухлая нижняя губа задрожала, из каждого глаза выкатилось по одной слезинке.

— Если бы только я уговорила Хайди пойти в субботу со мной, — запричитала Дженис, — то она была бы сейчас жива. Я бы увидела, что ей стало плохо, и могла бы ей помочь.

— Дженис, не вините себя, — сказала я, — мы пока не знаем, отчего она умерла. Очень может быть, что вы бы ничего не смогли сделать.

В это время маленький Джордж бросил свою бутылочку на кофейный столик, она покатилась, опрокинула пустую пластиковую бутылку, стоявшую там, и та скатилась на пол. Я решила, что наступил подходящий момент, чтобы уйти.

— Ладно, Дженис. — Я встала. — Не буду вам мешать. Вот мой телефон, если вдруг появятся какие-то вопросы, звоните в журнал «Глянец» — я работаю у миссис Джонс — и оставьте сообщение, мне передадут.

Я дала ей визитную карточку, а она написала на бумажке номер своего мобильного телефона. Провожая меня до двери, Дженис спросила:

— Вы говорили, что миссис Джонс просила вас со мной связаться. Вы хотели мне что-то сказать?

— Мы просто хотели узнать, все ли у вас в порядке. Мы знаем, что вы с Хайди были хорошими подругами.

— Да.

У двери я помедлила.

— Насчет похорон пока ничего не известно. Наверное, Хайди похоронят в том городе, где живут ее родственники. Вы знаете что-нибудь о ее семье? Она когда-нибудь о ней рассказывала?

— Родители Хайди умерли, у нее осталась тетка, которую она терпеть не могла. Хайди называла ее стервой и не любила о ней говорить.

Дженис закусила губу, мне показалось, что она хочет еще что-то добавить, но сомневается, стоит ли. Я застыла в ожидании, боясь пошевелиться. Наконец Дженис решилась:

— Знаете, я хочу вам кое-что сказать. Примерно с месяц назад я дала Хайди поносить свои сережки, и она все забывала их вернуть. Как вы думаете, я смогу получить их обратно? Они стоят долларов сорок.

— Конечно, я попрошу Карлотту поискать.

Дженис описала сережки — тонкие золотые цепочки с жемчужинами на концах, — и мы попрощались. Выйдя на улицу, я поймала такси, и пока таксист вез меня к дому Кэт, достала блокнот и стала записывать разговор с Дженис.

Нельзя сказать, чтобы я накопала гору информации, но то, что мне все-таки удалось узнать, представляло интерес.

Первое. По словам Дженис, Хайди не пила и не употребляла наркотики, что ставило крест на гипотезе, будто Хайди могла умереть от передозировки. Правда, оставался еще вариант, что она приняла что-то, не догадываясь об этом. Как сказал Пол, ей могли подсыпать порошок, которым некоторые подонки одурманивают девушек, чтобы потом изнасиловать.

Второе. Хайди сказала Дженис, что сейчас она не хочет ни с кем встречаться. Но, как и Дженис, я сомневалась, что это так. В двадцать два года девушки обычно не дают обетов целомудрия, во всяком случае, по доброй воле. У меня сложилось впечатление, что в жизни Хайди происходило нечто такое, во что она не хотела посвящать Дженис. Интересно, что и Кэт вчера тоже сказала, что Хайди в последнее время была какой-то замкнутой.

Но если у нее появился новый мужчина, почему субботний вечер она проводила не с ним? Возможно, он уехал из города или по каким-то причинам не смог встретиться с Хайди? А может, она все-таки была с ним, но утаила это от Дженис? Не исключено, что она обманула Дженис и пошла на свидание, хотя совершенно непонятно, с какой стати ей обманывать еще и Кэт, говоря ей, что она проведет вечер и ночь дома. Может, этот таинственный незнакомец знает, что стало причиной смерти Хайди?

Третье. Если в жизни Хайди действительно появился новый мужчина, зачем делать из этого тайну? Конечно, нельзя исключить, что ей было неловко знакомить парня с Дженис, но ведь она скрыла его и от Кэт. А может, это не Хайди, а тот мужчина хотел держать их отношения в тайне? Например, он был намного старше и не хотел, чтобы кто-то узнал, что он встречается со столь юной девушкой? Или он женат. Тогда ясно, почему их отношения нужно было скрывать. Причем Хайди тоже постаралась бы не афишировать связь с женатым, понимая, что Кэт в своем доме такого не потерпит. Если так, то становится ясным, почему Хайди якобы осталась одна в субботу вечером.

Женатый мужчина. В Нью-Йорке их пруд пруди. Хайди могла познакомиться с одним из них, гуляя с Тайлером. Она вполне могла познакомиться с ним и в баре, особенно если он предварительно снял обручальное кольцо и спрятал в карман. Да она могла познакомиться с ним даже в доме Кэт — во время одной из многочисленных вечеринок.

Такси подъезжало к углу Парк-авеню и Девяносто первой, когда меня вдруг осенило. Вдруг Хайди действительно запала на женатого мужчину, с которым познакомилась в доме Кэт? И что, если это не просто абстрактный женатый мужчина, а муж Кэт?



Глава 6



Я решила на время выкинуть из головы мысль о связи Хайди с Джеффом, потому что, во-первых, сама идея казалась мне довольно дикой, а во-вторых, прежде всего мне нужно было подумать о том, как ускользнуть от репортеров, которые наверняка шныряют вокруг дома Кэт. Но когда такси свернуло в ее квартал, я увидела, что перед домом пусто. Расплатившись, я вышла из машины. Прежде чем подняться по лестнице к парадной двери, я задержалась внизу и посмотрела на квартиру Хайди. У входа была натянута полосатая желтая лента, какой полиция отмечает границы места преступления.

Я поднялась и позвонила в дверь. Мне открыла Карлотта, женщина лет пятидесяти, ростом ровно в пять футов и ни на волосок больше. Домработница Кэт была родом из Гватемалы. Она приоткрыла дверь, не снимая цепочки, выглянула в щель и только тогда впустила меня.

— Что, Карлотта, репортеров нет?

— Нет, мисс Бейли, все ушли. А вчера было что-то ужасное.

— Кэт дома? Мы договаривались, что я заеду.

— Да, она вас ждет. Поднимитесь в ее кабинет. Это на третьем этаже, вы знаете?

За те четыре года, что Кэт жила в этом доме, я бывала на верхних этажах всего пару раз. На третьем этаже располагались большая хозяйская спальня, ванная и небольшой рабочий кабинет Кэт. На четвертом — последнем — находились комната Тайлера, гостевая спальня и кабинет Джеффа с темной комнатой для обработки пленки, хотя, насколько мне известно, он работал только в своей студии в центре города.

Я поднялась по лестнице и на площадке третьего этажа увидела Кэт — она стояла в дверях кабинета и разговаривала по телефону. На Кэт были брюки цвета хаки из какой-то ткани, похожей на стрейч, и оранжевый топ с асимметричной застежкой-«молнией». Ума не приложу, как ей удается хорошо выглядеть в оранжевом. В одежде такого цвета я похожа на регулировщика. Кроме того, на Кэт были туфли леопардовой раскраски на высоких каблуках. Ни для кого не секрет, что Кэт обожает туфли, как из секс-шопа, особенно ей нравятся туфли-«с глубоким декольте», как она выражается, то есть такие, в которых видно начало большого пальца. Эти леопардовые были как раз с таким «декольте».

Я упала в кресло, покрытое ковриком, и огляделась. Стены кабинета были выкрашены в темно-зеленый цвет, в сочетании с темными ставнями на окнах и деревянным вентилятором под потолком получалась комната, словно сошедшая со страниц романа Сомерсета Моэма. С тех пор как я вошла, Кэт не произнесла в трубку ни единого слова. Не знаю, кто вещал ей в ухо, но по выражению ее лица было ясно, что собеседник ее все больше раздражает. В конце концов она оборвала его.

— Значит, она отказывается надевать кожаное? Тогда надо одеть ее во что-нибудь миленькое от Дольче и Габбана или от Версаче. Ладно, давай назначим дату.

Кэт снова стала слушать, одновременно знаками показывая мне, чтобы я взяла с письменного стола газеты. Я начала было отвечать ей одними губами, что уже их видела, но тут вдруг Кэт полностью переключила внимание на телефонного собеседника.

— Что-о? — заорала она. — Она считает, что с шелковичными червями обращаются негуманно? — Пауза. — Черт! Надеюсь, ты шутишь?! Ладно, забудь. Я больше не собираюсь ходить на задних лапках перед этой сумасшедшей. Последние два фильма, в которых она снималась, провалились, она не понимает, что ей просто повезло, что мы пригласили ее представлять коллекцию Шерил Тигс Кмарт. Значит, нам придется найти другую модель.

Я догадалась, что Кэт разговаривает с Рейчел Каплан, редактором «Глянца» по работе с моделями. По-видимому, Рейчел пытается уговорить Кэт оставить в силе контракт на съемку с какой-то капризной моделью, сторонницей защитников прав животных.

— Не получится, — сказала Кзт. — Она ведет себя как ненормальная, и я заранее знаю, чем все это кончится. Мы согласимся, начнем съемки, а потом она откажется надевать одежду из хлопка, потому что, видите ли, это ущемляет права хлопкового долгоносика или еще что-нибудь в этом роде. Я не хочу рисковать. Кто еще в октябре занят на съемках?

Пауза.

— Не пойдет. Когда она на обложке, журнал плохо раскупается.

Снова пауза, на этот раз еще длиннее.

— Работать она умеет, но у нее кошмарный агент по рекламе, с ним каши не сваришь. Прежде чем связываться с ними, попроси Питера найти несколько ее фотографий, сделанных папарацци. Надо посмотреть на ее снимки без ретуши. Ну все.

Кэт повесила трубку не попрощавшись, потом опустилась в кресло и недовольно заметила:

— Я уж думала, ты никогда до меня не доедешь. Выпьешь чего-нибудь? Может, хочешь перекусить?

— Не откажусь, но позже, сначала нам надо поговорить.

— Ты узнала что-нибудь о Хайди?

— Не очень много. Джоди я, правда, еще не отловила, но зато поговорила с Дженис. Она сказала, что Хайди пила мало и не принимала наркотиков. В этом она абсолютно уверена. Кстати, как ты вообще нашла Хайди? Через агентство?

— Нет, я узнала о ней от знакомых. Она работала в Уэстчестере, но ей стало скучно в провинции, и она захотела переехать в Нью-Йорк.

— Ты говорила, что Хайди перестала встречаться с Джоди. Не знаешь, у нее появился кто-нибудь другой?

Кэт чуть помедлила с ответом.

— Насколько я знаю, нет.

— Хайди всегда проводила уик-энды здесь, даже если вы уезжали в Литчфилд?

— Обычно да. Хотя этой весной; она несколько раз ездила с нами. Мы не требовали, чтобы она работала еще и по выходным, поэтому она занималась своими делами — например, уезжала куда-нибудь на весь день на велосипеде. А почему ты спрашиваешь?

— Да просто пытаюсь понять, что происходило в ее жизни. Дженис сказала, что в последнее время Хайди реже стала ходить с ней куда-нибудь по вечерам. И еще она стала более скрытной, что ли.

— Вот я и хочу, чтобы ты разузнала об этом побольше. — Кэт подалась вперед и понизила голос: — Я же сказала тебе, что мне не нужны неприятные сюрпризы. А ты видела, как «Пост» повернул это дело? Они написали, что Хайди умерла в подвале моего дома. В их изложении это напоминает аннотацию к фильму ужасов.

— Кэт, я бы рада тебе помочь, но если Дженис ничего не знает, да и Джоди вряд ли знает больше, мне не за что будет зацепиться.

— Может, ты взглянешь на ее вещи? Вдруг они натолкнут тебя на какую-нибудь ценную мысль? Наверное, мне нужно было бы самой этим заняться, но я не могу.

— А разве полицейские уже закончили свою работу? Я думала, они пока не разрешают заходить в комнату Хайди.

— Она провели там целый день и все закончили. Я вчера вечером к ним заглядывала, и они сказали, что комнатой можно пользоваться. Только не представляю, как теперь в ней можно будет жить.

— Что ж, я, конечно, туда зайду и осмотрюсь, но мне кажется, если там и было что-то важное, полицейские это забрали.

— Они сказали, что забирают ее сумочку и записную книжку, но там могут оказаться и другие вещи, на которые полиция не обратила внимания. Вдруг тебе они покажутся интересными.

— Хорошо, я посмотрю. Только сначала мне нужно кое-что у тебя уточнить.

— Валяй, спрашивай.

Мне предстояла задача не из легких. Кэт, конечно, многим со мной делилась, но я знала, что ей будет неприятно, если я начну задавать прямые вопросы о ее личной жизни.

— Когда ты так беспокоилась о Хайди, были ли у тебя на то какие-то конкретные причины, которыми ты не хотела со мной делиться?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кэт. — Я не очень понимаю.

— Вспомни, как ты волновалась, казалось бы, из-за пустяка, из-за того, что нянька не открывает дверь. Как выяснилось, твои страхи были вполне обоснованы. У тебя был какой-то повод для тревоги, о котором ты мне не рассказала?

— Хочешь знать, не скрываю ли я чего-то? Нет, не скрытно. Было восемь часов утра, Хайди должна была быть в это время дома, у нее горел свет, но она не отзывалась. Мне показалось, что это достаточный повод для беспокойства.

— По-моему, когда ты мне позвонила, ты не сказала, что у нее горит свет.

Кэт стала проявлять признаки раздражения.

— Я не помню дословно, что говорила. Я встревожилась и обратилась к тебе за помощью. Думаю, многие согласятся, что у меня хорошая интуиция.

— Ладно, с этим разобрались. Еще одно. Ты сказала, что хотела поговорить с Хайди о Тайлере. Случилось нечто из ряда вон выходящее?

— Почему ты спрашиваешь?

Я заметила, что Кэт немного напряглась.

— Ну, мне показалось немного странным, что ты назначила встречу на ее выходной день, да еще и на раннее утро.

Кэт провела рукой по волосам и нехотя призналась:

— Да, ты права, кое-что действительно произошло. В последнее время Хайди стала относиться к своей работе не слишком внимательно. Как я уже говорила, она стала какой-то рассеянной. Мне казалось, что она уделяет Тайлеру меньше внимания, чем следовало бы, и мне хотелось поговорить с ней об этом. Встает она рано, так что ничто не мешало мне назначить разговор на утро. Я не хотела, чтобы этот вопрос целый день висел у меня над душой.

— Но почему именно в воскресенье, в ее выходной?

— Честно? Потому что в этот день Джеффа не было бы в доме. Он считает, что мы слишком часто меняем нянь, и думает, что отчасти это моя вина, что я, дескать, слишком придирчива. Поскольку он собирался уехать в Коннектикут, а я оставалась в Нью-Йорке, мне показалось, что момент подходящий.

— Я не знала, что вы с Джеффом проводите выходные порознь.

Если мне было нелегко спрашивать Кэт о Хайди, то пытать ее насчет Джеффа оказалось в сто раз труднее. После моего замечания лицо Кэт осталось бесстрастным, она выдержала мой взгляд, но я заметила, что она чуть-чуть сдвинулась на сиденье.

— Обычно мы проводим выходные вместе, но на этот уик-энд я договорилась о встрече по поводу кинофестиваля, а у Джеффа были дела с ландшафтным дизайнером в Литч-филде, так что эти выходные мы в любом случае провели бы врозь. Не понимаю, Бейли, к чему этот допрос с пристрастием?

— Я просто хочу во всем разобраться.

Объяснения Кэт прозвучали довольно убедительно, и я с облегчением решила, что допрос можно закончить.

— Так ты собираешься осмотреть вещи Хайди или нет? — спросила Кэт.

Она вдруг заговорила капризным, тоном.

— Конечно, осмотрю. Только, помнится, ты обещала меня покормить. Я умираю с голоду.

— У Карлотты в кухне все готово. Хочешь, я спущусь с тобой?

— Необязательно, оставайся и звони по телефону или чем ты там еще собиралась заняться. Я перекушу и спущусь в квартиру Хайди. Ты ведь никого не ждешь?

— Вообще-то я пригласила наших на совещание по планированию, но они соберутся не раньше чем через час.

Выходя в холл, я услышала голосок Тайлера, долетевший с верхнего этажа. Я посмотрела наверх и увидела, что он сидит в дверях детской и катает взад-вперед игрушечный грузовик. Мальчик сидел, наклонясь вперед, и его светлые волосенки упали на лицо. Я повернулась к Кэт, и она ответила на вопрос, который я даже не успела задать.

— С ним сейчас кузина Карлотты, а агентство подбирает нам другую няню.

Я спустилась в кухню и положила себе еду, приготовленную Карлоттой, — салат и какое-то блюдо из белой фасоли. И то и другое дожидалось на стойке в красивых керамических мисках. Тут же стояла тарелка с шоколадным печеньем — самой большой слабостью Кэт. Был здесь и кувшин с охлажденным чаем, в центре которого помещался специальный металлический цилиндр со льдом, чтобы чай оставался холодным. Рядом со всем этим лежали безупречно выглаженные и сложенные веером светло-желтые льняные салфетки. Помню, когда я была замужем, мне тоже хотелось, чтобы меня окружали всякие приятные мелочи, маленькие предметы роскоши, но после развода я перестала об этом мечтать. У меня есть славная квартирка и хорошая работа, и последние два года я старалась просто чувствовать себя нормальным человеком.

Усевшись есть, я попутно проверила свою голосовую почту. Мне звонил детский психолог, с которым мы договорились встретиться в четверг, он подтвердил встречу. Когда я услышала его голос в этот раз, мне показалось, что он моложе, чем я решила поначалу; наверное, ему лет тридцать пять. Кроме него, звонили только помощница Лесли, чтобы напомнить, что я уже на два месяца задержала отчет о расходах — по ее паническому тону можно было бы подумать, что речь идет о вспышке смертельно опасной инфекционной болезни в нашем офисе, — и мой сосед Лэндон. Лэндон прочитал в газетах про Хайди и теперь жаждал услышать подробности, совершенно не догадываясь о том, какую роль в этом деле играю я. Чего в моей голосовой почте явно недоставало, так это сообщения «Я прочел «Пост» и надеюсь, что у тебя все в порядке» от парня, с которым я провела субботнюю ночь. Может, он свалился за борт, когда пытался стоя заниматься сексом на носу своей яхты?

Покончив с едой и выпив чаю со льдом, я сумела наскрести в себе достаточно храбрости, чтобы спуститься в квартиру Хайди. Достала из сумочки блокнот и пошла.

Дверь, скрытая за книжным шкафом, была приоткрыта. Проходя по коридору квартиры, я отметила, что вчерашний тошнотворный запах несколько уменьшился, но не исчез совсем, словно головная боль, которая из ударов отбойного молотка по вискам переходит в тупую болезненную пульсацию. В квартире было темно, я наугад протянула руку, пошарила по стене, нащупала выключатель и включила свет в ванной. В принципе мне было все равно, с какой комнаты начинать, и я начала с ванной.

Ванная оказалась крошечной, здесь даже не было собственно ванны, только душевая кабинка. Куча зеленых махровых полотенец, которая не давала мне покоя ночью, исчезла — наверное, полотенца забрали полицейские. После беглого осмотра стало ясно, что в этом помещении интерес для меня может представлять только аптечка. В свое время я обшарила немало таких шкафчиков и знаю, что аптечки порой таят немало неприятных сюрпризов. Например, можно найти облатку таблеток зовиракса и понять, что у твоего любовника герпес, о чем он не счел нужным упомянуть. Аптечка Хайди была набита косметикой и туалетными принадлежностями, все было высшего класса — Кельвин Кляйн, Эсте Лаудер, Шисейдо, Шанель. Сначала я удивилась, а потом сообразила, что все эти штучки могла принести Кэт из «Глянца», куда их присылают в качестве образцов. Остальные вещи были вполне обычными: пузырек обезболивающего, запасная зубная щетка, зубная нить, эликсир для полости рта, настойка эхинацеи. Однако я не нашла ни презерватива, ни чего-то другого, что указывало бы на то, что Хайди недавно занималась сексом.

Прямо напротив ванной находилась крошечная кухня, встроенная в нишу: раковина, холодильник, небольшая плита с духовкой, несколько шкафчиков и не больше фута рабочей поверхности для готовки и еды. Осмотр содержимого шкафов показал, что Хайди не была любительницей готовить. На полках нашлось только несколько банок консервированного супа да коробка овсяных хлопьев. Холодильник изнутри выглядел столь же жалко: одинокая упаковка персикового йогурта, пакет грейпфрутового сока, бутылок пять разных салатных заправок — для салата «Цезарь», французская заправка, — все или нежирное, или обезжиренное. Неудивительно, что Хайди стащила коробку шоколадных конфет.

Пришло время заняться комнатой. Пока я искала выключатель, мое сердце бешено билось. Наконец я нашла его и зажгла торшер, стоящий возле дивана.