– Что случилось с твоей мамой? – нетерпеливо спросил я, выходя из кабинета Рамиро Альвара в коридор.

– Упала с парадной лестницы, когда спускалась передать Дебу Герману. Ее оперируют: похоже, она сломала бедро.

– Я сейчас же приеду.

– Где ты находишься?

Я вкратце рассказал ей о своих визитах в издательство и башню Нограро.

– Тогда приезжай, как закончишь. Деба с твоим братом, а дедушка на пути из Вильяверде. Он доберется раньше тебя. Я еду в больницу, хотя ближайшие три часа мама пробудет в операционной. Забери Дебу, когда вернешься в город. Я позвоню, если появятся новости, а до тех пор мы бессильны.

– Хорошо, я закончу дела здесь, а потом мы приедем. Эстибалис тоже захочет повидать Ньевес.

– Знаю. Скоро увидимся.

– Альба…

– Что?

– Не переживай. Твоя мама сильная, мы о ней позаботимся.

Я вернулся в кабинет и, пользуясь тем, что мобильник все еще у меня в руке, незаметно сфотографировал Рамиро Альвара. Хозяин башни как раз открывал окна – с улицы потянуло холодом. Эстибалис непроизвольно подняла воротник куртки.

Рамиро Альвар, не обращая внимания на сквозняк, сел в белое кожаное кресло за огромным письменным столом и воззрился на нас насмешливым взглядом.

– Так что же привело Лопеса де Айялу в родовое гнездо Нограро?

– Я здесь в качестве инспектора уголовного розыска. Мы хотели с вами побеседовать и задать несколько вопросов. Это инспектор Эстибалис Руис де Гауна…

– Руис де Гауна… Все интереснее. Известно ли вам, что Aestibalis – латинское слово? Оно обозначает римскую летнюю виллу.

– Нет, я этого не знала, – ответила Эсти.

Рамиро Альвару, похоже, понравился ее бесхитростный ответ – он посмотрел на нее, как на драгоценную статуэтку.

– Итак, что же вас сюда привело? Не представляю менее подходящего места для двух блюстителей закона. У нас всё в порядке. Как всегда. Здесь только я и девушка, которую присылает альгвасил[27].

– Вы имеете в виду – местный совет? – поправил я его. Рамиро Альвар, похоже, не отдавал себе отчета, в каком веке мы находимся.

– Несущественные детали… Вы так и не ответили, желаете ли присоединиться ко мне за обедом. Петушиные гребешки вот-вот остынут.

– Не стоит беспокойства, правда, – вмешалась Эстибалис. – Мы пришли спросить вас о романе «Повелители времени». Что вы можете о нем рассказать?

– «Повелители времени»?.. Не читал. И вы проделали весь путь из Витории, чтобы спросить меня об этом?

Я наблюдал за выражением лица Рамиро Альвара. Вопрос его почти не заинтересовал; ему уже стало скучно с нами – или, по крайней мере, со мной.

Я достал из кармана экземпляр книги, приготовленный для так и не состоявшейся автограф-сессии. Возможно, как раз этот человек должен был его подписать?

– Симпатичная обложка. Кантон Карнисериас и улицы гильдий, – сказал он, внимательно разглядывая изображение. – Но я до сих пор не понимаю, почему с таким вопросом вы обращаетесь именно ко мне.

– Это вы – Диего Вейлас? – нетерпеливо спросила Эстибалис.

– Я? Вела? – скривив лицо, повторил он. – Ради всего святого, с какой стати мне быть Вела, если я Альвар Нограро, двадцать четвертый сеньор башни Нограро? Династия Вела пресеклась, моя по-прежнему существует. Вы хотели бы принадлежать к вымершему роду?

– Ни в малейшей степени, – ответила Эстибалис.

– О чем этот роман? – спросил Рамиро Альвар, глядя на лежащую перед ним книгу, как на странное насекомое.

– Действие происходит в двенадцатом веке, – объяснил я. – Граф Дьяго Вела возвращается в тогдашнюю Викторию и сталкивается с графом Нагорно…

– Простите, что перебиваю вас, молодой человек, но я не уловил связи между историческим романом и вашей работой.

– Видите ли, в книге умирает много людей, – ответил я.

– Средневековье, что тут скажешь… – рассеянно заметил Альвар. Его внимание уже переключилось на книгу; он перелистывал ее, останавливаясь то на одной, то на другой странице, словно выхватывая случайные отрывки.

– Мы расследуем смерть бизнесмена, который умер несколько дней назад при обстоятельствах, аналогичных одной из смертей в романе.

– Поясните, что за обстоятельства?

– Все произошло неподалеку от заднего фасада дворца Вилья-Сусо. Как вам наверняка известно, первоначально там находилась средневековая стена, возведенная в…

– То есть этот человек умер недалеко от городской стены?

– Есть и другие параллели с книгой. Вы слышали о кантариде?

– Шпанская мушка? Ливия, жена Цезаря, потчевала ею своих гостей. Она добавляла порошок в блюда на банкетах и ждала, пока мать-природа сделает свое дело, а затем угрожала разрушить их репутацию… Учитывая, какой оборот приняла беседа, пожалуй, я больше не буду настаивать, чтобы вы со мной отобедали. – Он озорно подмигнул.

– Еще раз спасибо, но мы на службе, – отрезала Эстибалис.

– Итак, этот человек умер во грехе или с намерением согрешить…

– Вообще-то мы так не думаем, – сказал я. – Принятая доза вынуждает нас предположить, что кантарида использовалась как яд, а не в качестве афродизиака.

– Тогда я рад за его душу. Объясните наконец, какое отношение к вашему расследованию имеет башня Нограро.

– Мы знаем, что вы сотрудничали с «Малатрамой», издательством, которое опубликовало роман. У нас есть основания полагать, что автор, скрывающийся под именем Диего Вейлас, связался с издателем именно отсюда. Все это наводит на мысль, что вы по какой-то причине опубликовали данный роман под псевдонимом.

– И зачем же мне его издавать? Чтобы заработать на жизнь?

– Как вариант, – ответил я.

Альвар поднялся из громоздкого кресла, похожего на трон, и жестом пригласил нас подойти к широкому окну, занимавшему большую часть стены.

– Видите мои владения?

Отсюда открывался вид на убранные пшеничные поля, тополиную рощу, посаженную с геометрической точностью, несколько огородов, кладбище, сад и пару-тройку домов ближайшей деревни Угарте.

– Моя семья веками управляла этими землями. В свое время нам принадлежали также мельница, кузня, переходной мост и церковь. Пожалуйста, не подумайте, что я страдаю гордыней, это смертный грех, но поверьте, никому из нашей семьи работать не нужно.

– Вы даже мессу не служите? – спросила Эсти, которая встала рядом с ним, чтобы насладиться видом.

– Я вас умоляю…

Альвар напустил на себя безразличие, однако по-прежнему сжимал в руках мой экземпляр «Повелителей времени», заложив пальцем место в книге. Похоже, его внимание привлек определенный отрывок.

– Видите вон тот ров, Эстибалис? – ни с того ни с сего спросил он.

– Да. Я думала, они существуют только в сказках и костюмированных драмах. Не ожидала увидеть ров, наполненный водой.

– Это одно из моих самых ранних воспоминаний. Когда я был ребенком, мы всей семьей садились в маленькую лодку и катались вокруг башни – просто ради развлечения. Хотите попробовать?

– О, с удовольствием! Обожаю воду, – ответила Эстибалис, достаточно правдоподобно изображая энтузиазм.

Мы мельком переглянулись. «Я беру его на себя, а ты займись ею», – безмолвно сказала она. Я кивнул.

– Пожалуй, я пас. Попрошу гида показать мне… – начал я, но в этом не было необходимости: Альвар уже потерял интерес к нашему разговору.

Он провел Эстибалис через дверь, замаскированную обоями, а я воспользовался случаем и осмотрел библиотеку, заставленную тяжелыми томами в старинных кожаных переплетах. В конце концов спустился тем же путем, которым пришел. Гид за стойкой с показным усердием что-то печатала на клавиатуре.

– Если вас не затруднит моя просьба, не покажете ли мне открытую для посетителей часть башни?

Девушка робко улыбнулась и взяла связку ключей.

– Пойдемте в выставочный зал. Спрашивайте, что захотите. В любом случае много времени это не займет. Через двадцать минут я должна здесь все закрыть.

– Тогда давайте начнем, если не возражаете.

Она кивнула, и мы вошли в зал с витринами, где были выставлены портреты предыдущих хозяев башни.

Я остановился, чтобы их изучить. Лица некоторых мужчин походили на Альвара, такие же молодые и привлекательные. Другие были темноволосыми, с густыми усами. Имелись и групповые снимки – например, старая фотография нескольких женщин с маленькими детьми в весельной лодке, которую сталкивал на воду священник.

– Наследники всегда носили имя Альвар, – сообщила гид. – Они также должны были уважать кодекс чести, согласно привилегиям, дарованным Фердинандом Четвертым[28].

Затем она показала мне большой холст с нарисованным фамильным древом, усеянным крошечными рукописными именами. От ствола в стороны расходились ветви младших сыновей, поколение за поколением – около тридцати за тысячу лет.

– Я ожидал увидеть манекен в монашеском облачении.

– Манекен? Насколько мне известно, костюмы здесь никогда не выставлялись, – озадаченно сказала девушка.

Я показал фотографию, которую прислала Эстибалис, и гид с любопытством взглянула на нее.

– Да, витрины похожи. Наверное, это была временная выставка. Я работаю здесь не так давно, но знаю, что экспонаты меняют, чтобы они не портились. К сожалению, ничем не могу вам помочь. Спросите у Рамиро Альвара, он разбирается во всем этом лучше остальных.

Затем она показала мне предметы, принадлежавшие прошлым владельцам башни: охотничьи ружья, винтовки, револьверы, ржавые патроны, хлысты и потертые седла с обивкой из красного бархата. Здесь же находилась примечательная коллекция мощей святых, а также каминные кочерги, лодочные весла…

На стойке гида зазвонил телефон.

– Извините, мне нужно ответить, – сказала девушка.

…И тут перед моим изумленным взором предстали священник и моя напарница. С заговорщицкими улыбками они залезли в одну из витрин и вытащили старые весла. Потом озорник Альвар снял со стены изящный белый зонтик с вышивкой. Думаю, они меня даже не заметили, словно аквариумные рыбки, безразличные к наблюдающим за ними людям. Парочка выскользнула через маленькую дверь позади витрин и секунду спустя исчезла из поля зрения.

Через десять минут я попрощался с гидом у остроконечной арки входа. Мне не хотелось звонить Эстибалис и отвлекать ее от приватного разговора с загадочным Альваром.

Пересекая лужайку перед башней, я увидел их.

Это походило на старинную гравюру: анахроничная картинка никак не вписывалась в настоящее. По заполненному водой рву неторопливо скользила лодка, где во всем блеске и с зонтиком в руке сидел священник; Эстибалис, составлявшая ему компанию, расслабленно гребла, смеясь и наслаждаясь прогулкой. Завидев меня, она налегла на весла, и старомодное суденышко поравнялось со мной.

– Большое спасибо за прогулку, – сказала Эстибалис, вновь ступив на твердую землю. – К сожалению, пора вернуться к работе.

– Воля ваша, Аэстибалис, – с безмятежной улыбкой ответил Альвар.

От меня не ускользнуло, что он не взял с собой экземпляр «Повелителей времени». Так и не дождавшись от него обещания вернуть книгу, я сделал мысленную заметку, и мы стали прощаться.

В этот момент у меня зазвонил мобильник.

– Пенья, в чем дело? – ответил я, не принимая во внимание, что Альвар все еще рядом.

– Ты должен приехать, шеф. Две сестры… Похоже, они замурованы.

От этих слов меня бросило в холод. Знаю, не следовало повторять эту информацию вслух. Но иногда ты в первую очередь человек, а уже потом полицейский, и ужас застает тебя врасплох.

– Что значит «замурованы»? Вы нашли тела… в стене? – наконец выдавил я.

Эсти вопросительно посмотрела в мою сторону. Я отошел от них с Альваром. Мой мир перевернулся с ног на голову.

– Нет, нет! Они живы. Мы с Милан находимся в квартире, откуда исходил неприятный запах. Здесь есть кирпичная стена, кладка совсем свежая. Когда мы вошли, детский голос начал звать на помощь. Похоже, это младшая из сестер, Ойана. Пожарные и «скорая» уже едут. Мы планируем ломать стену.

– Вызови криминалистов, – приказал я. – Раздайте перчатки и бахилы всем, кто зайдет в квартиру. Речь идет о похищении, возможно, даже покушении на убийство.

– Понял. Ты скоро будешь?

– Мы в Угарте, в сорока километрах от города. Дай разрешение на снос стены. Главное – спасти жизни девочек.

11. Кучильерия

Унаи

Сентябрь 2019 года

Мы ехали в Виторию на предельно допустимой скорости. Оба напряженные, оба сосредоточенные на своих мрачных мыслях, но все-таки полные надежды. С каким облегчением можно будет наконец снять с пробковой доски в кабинете фотографию пропавших!

Я первым решился сломать стену молчания.

– Удалось что-то вытянуть из нашего молодого Папы?

– Нет, он очень уклончив. Не скажет ничего, если сам не пожелает. Я пробовала спрашивать напрямик – он просто меняет тему и уходит от ответа. Мы ничего от него не добьемся, пока он строит из себя короля, или Папу, или кого угодно. Он в своей стихии, у себя дома и контролирует ситуацию, отводя нам роль зрителей.

– И что предлагаешь? – спросил я. – По словам издателя, он никогда не покидает башню.

Эсти пожала плечами.

– Придется выманить его из логова.

– У тебя получится? – спросил я. – Ты уже знаешь, как?

Моя напарница медлила с ответом.

– Что у тебя на уме? – не отставал я. Мне надоело молчание. Я не выносил тишину, она сводила меня с ума. Не хотелось даже думать о том, что нас ждет: стена и две перепуганные девочки по другую сторону.

– Я размышляла о сестрах Найера, – солгала Эстибалис, явно избегая нежелательного разговора. – По крайней мере, они живы. Каким надо быть чудовищем, чтобы замуровать двух детей?

– Разве ты не читала роман, Эсти?

– И дался тебе этот роман!.. Нет, Кракен, у меня не было времени.

– Прочти – и тогда лучше поймешь, с чем мы имеем дело. Это твоя первоочередная задача. Начни сегодня же. Обещаешь?

– Ладно. А теперь давай оставим чертову беллетристику и сосредоточимся на двух делах, которые надо раскрыть.

«Если только это не одно дело», – хотел сказать я. Как объяснить ей мои опасения, возможно, преждевременные?

– Не думаю, что книгу написал Альвар, – наконец проговорила она.

– Я тоже не уверен. Конечно, у него в библиотеке есть все необходимые материалы… Но ты заметила, как он отреагировал, когда его спросили о книге?

– Да, весьма странно, – согласилась Эсти. – Сначала не проявил интереса. Могу поклясться, он готов был выставить нас за дверь. Потом что-то увидел в романе – и заложил страницу пальцем. А когда мы спустились за веслами, оставил книгу на письменном столе, украдкой сунув в нее нож для писем. Вот почему я не верю, что он автор. Иначе зачем ему оставлять себе экземпляр и помечать отрывок? У него нашлись бы копии черновиков, рукописей или чего там еще.

Альвар оставил у себя мой экземпляр, и это давало мне отличный предлог, чтобы вернуться.

– Ладно, допустим, автор не он, – кивнул я. – Однако что-то все же привлекло его внимание.

– Да, и поскольку ты не в его вкусе, он решил поймать на крючок меня. Вроде как пытался меня соблазнить, чтобы вытянуть информацию.

– И?..

– Он спросил, как звали погибшего бизнесмена. Я не сказала. Хотела посмотреть, насколько это для него важно. Да и потом, он легко мог узнать имя из газет. Итак, предположим, он не автор, но убийца. У Альвара подходящий профиль, Кракен?

Я уже некоторое время ждал этого вопроса.

– Сама знаешь, никто не возьмется составлять психологический портрет на основе единственной встречи с субъектом.

– Хотя бы поделись первыми впечатлениями.

– Ладно, попробую. У него есть нарциссические черты. Он считает себя выше других в культурном, социальном и интеллектуальном плане – по крайней мере, согласно его шкале ценностей. Подчеркивает свой авторитет, называя нас «молодыми людьми», хотя сам моложе нас. Оторван от реальности. Предположу, что он не испытывает потребности в общении. Гедонист, окружает себя красивыми вещами и любит поесть. Наслаждается обществом женщин, ищет его и располагает для этого средствами. Высокомерен и начисто лишен эмпатии.

– Так, понятно: нарциссический профиль. Я давно с тобой работаю и знаю, что небольшой процент нарциссов в конечном итоге переступает черту, если кто-то встает у них на пути. Но зачем ему убивать?

Как будто на этот извечный вопрос мог быть один универсальный ответ! Его не было. Ни одного, даже самого простого. Даже самого логичного.

– Самовлюбленным психопатам становится скучно, – я пожал плечами. – Они быстро устают, как избалованные дети, которые через несколько минут выбрасывают новую игрушку. Они не думают о завтрашнем дне или о последствиях. Только о том, как манипулировать окружающими, чтобы добиться желаемого. Однако мы заходим слишком далеко. У Альвара есть нарциссические черты, но отсюда до психопата – целая пропасть. Психопаты лишены сочувствия. Они не способны понять страдания других, хотя очень хорошо умеют изображать эмоции, которых от них ждут в каждом конкретном случае. Они эмоциональные хамелеоны. Такова их природа, ее нельзя исправить. Понадобится еще не одна встреча с Альваром, чтобы прийти к выводу о том, психопат он или нет.

– Я собираюсь сделать то, что тебе не понравится, – сказала она, не отрывая взгляда от дороги.

– Да, ты уже упомянула, что хочешь выманить его из башни.

– Он меня заинтриговал. Не каждый день встретишь такого человека.

Я приподнял бровь.

– Мы всё еще говорим о работе?

– Почему ты спрашиваешь? Ты что-то заметил?

– Искры между вами, и то, как вы двое смотрели друг на друга… Он трижды намеренно коснулся тебя. Два раза – тыльной стороны ладони, а потом затылка, когда ты стояла у окна рядом с ним.

– У меня всё под контролем, ясно?

«Твои расширенные зрачки говорили о другом», – подумал я.

– Знаю, Эсти. Я видел, как за эти годы ты разбиралась с десятками разных соблазнителей. Ты осталась равнодушна к Игнасио Ортису де Сарате и не поддалась обаянию Тасио или Сауля Товара. Тебя нелегко смутить.

– Рада, что ты это понимаешь. Давай сменим тему. Не поверишь, но у Рамиро Альвара нет мобильника. Только стационарный телефон.

– Издатель сказал то же самое. Возможно, нам это пригодится. Попрошу Милан проверить.

– Я все задаюсь вопросом, Кракен: зачем такому человеку, оторванному от внешнего мира, богатому, с манией величия, далекому от реальности, которая ему неинтересна, усложнять себе жизнь, убивая известного бизнесмена?

– У Андони Ласаги было много собственности в провинции. Возможно, возник спор из-за земли.

– Не исключено. Однако речь идет о двух чрезвычайно богатых людях: у одного нет семьи, у другого – пятеро наследников, хотя и неродных. Я изо всех сил пытаюсь увидеть мотив, связь. Нечто большее, чем кантарида и место преступления. Но не могу.

– Ты его не видишь, потому что расследование еще не завершено. Необходимо выяснить, какой собственностью они владеют, были ли какие-либо земельные споры… И еще кое-что.

– Что?

– Имелись ли у предпринимателя знатные предки в Средневековье.

– То есть?

– Его звали Андони Ласага Перес. В Алаве многие Лопесы, Мартинесы и другие потеряли двойные фамилии несколько поколений назад из-за ошибок приходских священников в свидетельствах о рождении или браке. Пускай Пенья поговорит с дочерью Ласаги и соберет всю возможную информацию об их происхождении. Затем попроси его связаться с какой-нибудь фирмой в Витории, которая специализируется на генеалогии уроженцев Алавы. Нам нужен мотив, и все указывает на прошлое этого региона. Как бы то ни было, ты не задала мне самый главный вопрос: где Рамиро Альвар?

– Прости, но разве не с ним мы только что познакомились?

– Нет, Эсти. Издатель рассказывал нам о другом человеке. Пруденсио описал застенчивого Рамиро Альвара, у которого вряд ли будет потомство. Так где же он?

– При чем здесь потомство?

– Пруденсио встречался не с этим Альваром, по крайней мере, тот был не в сутане. Иначе издатель не упомянул бы насчет возможности иметь детей. Кроме того, человек, которого мы сегодня встретили, представился как Альвар, двадцать четвертый сеньор Нограро, а не как Рамиро Альвар.

У меня были и другие подозрения, слишком расплывчатые, и я не хотел ими делиться, пока в ближайшие дни кое-что не проверю.

– Понятно, – не стала спорить Эсти. Она сделала вид, что говорить больше не о чем, и просто отложила это для «будущего разговора с Кракеном».

Машина остановилась у первого светофора на въезде в Виторию. Сейчас был самый подходящий момент.

– И еще… Ньевес упала с лестницы в моем доме.

Вспыхнул зеленый, но Эсти не двинулась с места.

– Что? С ней всё в порядке?

– Ее оперируют. Альба говорит, это займет три часа, а до тех пор в больнице делать нечего.

– Мы будем там через пятнадцать минут. Я все равно поеду, хотя бы составлю компанию Альбе, – решительно заявила она. – А ты езжай в квартиру на Кучильерии и разберись со всем: комиссар выйдет из себя, если узнает, что у нас две замурованные девушки, а мы трое торчим в больнице.

– Может, я посижу с Альбой?

– Будет лучше, если ты прикроешь ее на месте. Времени достаточно. Ты успеешь приехать в больницу еще до того, как закончится операция.

Мне эта идея пришлась не по душе, однако Эстибалис не хуже моего знала, что в комнате ожидания на меня обрушится лавина упреков, как только Альба узнает про найденных девочек.

* * *

Когда Эсти высадила меня возле Кучильерии, найти нужный дом не составило труда: он был оцеплен, а улицу перекрывали «скорая» и несколько полицейских автомобилей.

Вокруг толпились любопытные. Если б они знали, что ждет нас наверху, то убежали бы домой и спрятались под одеялом. Я показал жетон и поднялся по лестнице.

В подъезде шел ремонт. Повсюду стояли мешки с цементом и другими строительными материалами. Обогнув ведра со щебнем, я зашел в квартиру, о которой говорил Пенья. Пожарные как раз ломали стену в пустой комнате; несколько кирпичей уже вылетели от удара кувалдой.

– Почему не начали раньше? – спросил я у Милан с порога.

– Мы услышали голос Ойаны и некоторое время решали, как лучше снести стену, чтобы не задеть девочек. Пожарные не рискнули использовать таран: вдруг внутри мало места… Крики затихли двадцать три минуты назад. Дурной знак. Медики готовы сразу же отвезти их в больницу. Надеюсь, мы не опоздали.

Перед тем как возобновить работу, двое пожарных окликнули сестер, но ответа не последовало. Тогда они начали бить кувалдами по стене, и с каждым ударом я нервничал все больше.

«Давайте, они нужны нам живыми», – думал я, словно мое стремление их спасти могло облегчить тяжесть ситуации.

Удары эхом разносились по комнате. Обломки кирпичей летели под ноги. Мне следовало отойти подальше, но я отчаянно хотел прыгнуть в дыру и как можно быстрее вытащить бедных девочек.

«Обет тьмы…» Кому могло прийти в голову подобное? Я годами изучал худшие стороны человеческой души по книгам и на курсах для психологов-криминалистов. Разные способы, жуткие преступления… Но я не мог припомнить ни одного случая замуровывания за всю новейшую историю мировой криминологии. По крайней мере, за последние сто лет. Никто не убивал подобным образом. Почему сейчас? Или преступник подражает роману?

Невозможно: даты не совпадали.

Сестры Найера исчезли за пару недель до публикации. Для любого профайлера это был существенный факт: он позволял исключить всех, кто прочел книгу после ее выхода. Если преступление все-таки связано с романом, число подозреваемых сводится к ограниченному кругу людей, которые могли ознакомиться с рукописью заранее.

Проклятый шум. Проклятая медлительность. Наконец я не выдержал и, схватив кувалду, бросился помогать пожарным. Не знаю, сколько голосов призывали меня остановиться, не лезть, говорили, что это опасно для девочек, что… К черту.

Я не был готов к тому, что увидел.

У моих ног лежал труп, покрытый красной пылью. Труп девушки, заморенной голодом, на поздней стадии разложения. Вероятно, она умерла несколько дней назад. Вонь стояла невыносимая. Я побежал в недостроенный туалет, где меня вырвало. Даже сильный запах ментола не мог заглушить зловоние смерти.

Несмотря на отвращение и рвотные позывы, я сделал глубокий вдох и вернулся к пролому в стене. Двое пожарных всё еще разбирали мусор. Вошел один из медиков, хотя проверять пульс у трупа не было необходимости.

Однако имелась и хорошая новость. Луч фонарика высветил девочку в углу. И вроде бы она шевельнулась.

Я подскочил к бесформенному комочку, прижавшемуся к стене: только одежда и копна густых спутанных волос до талии. Она пыталась накрыться парой грубых полиэтиленовых мешков. Ойана, младшая сестра.

Мы вытащили девочку из заполненного экскрементами склепа, и медики начали реанимировать ее прямо на полу квартиры. Семеро взрослых с ужасом наблюдали за мешочком костей, который едва реагировал на попытки привести его в чувство. Казалось, мы опоздали.

Затем произошло чудо.

Изможденная голодом, покрытая красной кирпичной пылью девочка начала кашлять и задышала. Еле слышно, почти незаметно. Ей надели кислородную маску и положили на носилки. Любой мог бы поднять ее одной рукой.

После того как Ойану вынесли, нас окружила плотная тишина и запах трупа ее сестры. У полудюжины отчаявшихся стражей порядка почти не осталось сил продолжать работу в этой гробнице.

12. Таверна «Ла Романа»

Дьяго Вела

Зима, 1192 год от Рождества Христова

Оннека подошла ближе, зачарованно глядя на великолепную золотистую кобылу.

– Никогда не видела такого красивого животного. Как она попала в город?

– Их разводят в землях Альмохадов[29]. Я велел привезти Ольбию в качестве свадебного подарка, но его пришлось отложить из-за похорон твоего отца. Когда я проснулся на рассвете, твоя половина постели уже остыла, и я решил, что ты примеряешь коньки – подарок кузена Гуннара.

– Ольбия… – прошептала Оннека, с благоговением поглаживая блестящую гриву.

Мой брат довольно улыбнулся. До настоящего момента я не задумывался о том, что их сблизило, кроме удобного брака.

– Тут целая история, – продолжил Нагорно самым пленительным тоном. – Помнишь, в летописи, что я тебе подарил, Геродот упоминает скифскую колонию? Ольбия – имя опытной наездницы, такой же, как и вы, моя госпожа. Она была кровожадной предводительницей и умела на скаку стрелять из лука, а кроме того, владела кнутом и акинаком, изогнутым скифским мечом.

– Ты слишком увлечен идеей войны, брат, – вмешался я. – Оннеке вряд ли придется размахивать мечом.

– Она не похожа на наших северных лошадей, – сказала Оннека, пропустив мое замечание мимо ушей.

– Ольбия из породы аргамаков. Их разводили далеко отсюда, в землях тюрков, еще до пришествия Христа. Она – прямой потомок коня Александра Македонского.

– Буцефала?

– Верно. – Нагорно довольно улыбнулся. – Теперь она твоя. Возвращайся в город верхом, если хочешь; я пойду рядом.

– Поедем вдвоем, – предложила Оннека.

– Приглядись. Она совсем не похожа на местных лошадей. Ольбия – королева, и к ней следует относиться с уважением, подобающим ее родословной. – Нагорно послал мне предостерегающий взгляд.

Я кивнул, не желая вступать в спор.

– Пожалуй, прогуляюсь в «Ла Роману».

– Заниматься развратом, брат? Ты так жаждешь любви?

Вместо ответа я ограничился улыбкой. Меня ждало расследование и назначенная встреча с одним из немногих родственников, которому я доверил бы свою жизнь.

Вообще-то в прошлом мне неоднократно случалось это делать.

Оннека тоже ждала моего ответа – безрезультатно.

– Встретимся позже в зале совета, Нагорно. Я вызвал нотариуса; алькальд и еще несколько человек подтвердят, что я по-прежнему дышу и готов вернуть себе титул, который ты в мое отсутствие так ревностно оберегал… Господь свидетель, я тебе за это благодарен. Дорогая невестка… – Я почтительно склонил голову, а затем, поправив штаны, зашагал на север по нетронутому снегу.

* * *

Таверна «Ла Романа» служила временным пристанищем для паломников из Гипускоа, Аквитании и Наварры. Постоялый двор также был известен своей не столь благотворительной, зато куда более доходной деятельностью. Он несколько раз переходил из рук в руки; порой здесь разгорались нешуточные стычки, и даже хозяин не был застрахован от ножевого ранения.

Накануне отъезда я объявил публичные дома в городе вне закона, поэтому не ждал в таверне теплого приема.

Проходя мимо конюшен, я заметил у стены подвыпившего фермера, перед которым на коленях стояла пышнотелая девица. Похоже, они решили не терять времени даром.

Внутри женщина без носа и со скошенным подбородком убирала со столов.

– Вам вина? – спросила она, едва удостоив меня взглядом.

– Я ищу старого друга. Меня кто-нибудь ждет наверху?

– Поднимайтесь, уже оплачено.

– Хорошо. Пускай нас не беспокоят. Хотя… Не подскажете, где здесь найти средство из нарывника?

Женщина принялась натирать стол с удвоенным рвением.

– Похоже, вы что-то напутали. Мы предлагаем только еду и напитки. Вы граф дон Вела, не так ли? Воскресший…

– Для этого мне пришлось бы сначала умереть, – повторил я в сотый раз. – Поскольку вы знаете, кто я, перефразирую свой вопрос: заходил ли сюда в последнее время мой брат Нагорно?

Хозяйка отвела взгляд и закусила губу. Возможно, Нагорно ей угрожал?

– Я облегчу вам задачу. Мой брат бывает здесь каждую пятницу и всегда водит наверх трех девушек. И щедро платит. Он когда-нибудь просил у вас кантариду?

– Судя по рассказам моих сестер, ваш брат не из тех, кто в этом нуждается. Не знаете, вернется ли он к нам теперь, будучи женатым человеком?

– Даже не сомневайтесь, он не изменяет привычкам.

По своей давней традиции, Нагорно каждую пятницу отдавал дань богине Венере вместе с тремя женщинами. В душе он всегда оставался язычником, и число три было для него священным. Нагорно, как и автор этих строк, цеплялся за свои ритуалы, подобно мху на стволе тысячелетнего дерева.

Я поднялся по лестнице, на всякий случай сжимая рукоять кинжала у пояса, и постучал в дверь. Скрипнули половицы, раздались быстрые шаги, и едва я отступил на шаг, как дверь распахнулась.

– Дьяго! – воскликнул мой кузен Гектор и тут же на пороге тепло обнял меня. Я ответил ему взаимностью. – Так и знал, что ты не умер. Но задержись ты еще немного, я отправился бы на поиски.

– Знаю.

Гектор Дикастильо был сеньором одной из деревень к югу от города. Наши семейные узы уходили корнями в глубь веков. В отличие от большинства дворян, Гектор не испытывал желания переезжать в Викторию, довольствуясь спокойной жизнью в маленьком замке в Кастильо.

Я сразу перешел к делу:

– Ты принес то, что я просил?

– Сначала объясни, что происходит и почему ты не пожелал встретиться в городе?

– Не хотел, чтобы ты столкнулся с Нагорно прежде, чем я расскажу, в чем дело.

– Я не пошел на свадебную церемонию из уважения к тебе. Женщина, с которой ты был обручен…

– Это в прошлом, – прервал я. – Теперь она его жена. Я попросил тебя о встрече в столь укромном месте, потому что хочу узнать, является ли письмо короля Санчо подделкой.

Я вручил сложенный лист Гектору; он в свою очередь достал из сумки пару свитков.

– Здесь у меня королевские грамоты, устанавливающие пошлины и другие налоги для жителей Кастильо.

– По-твоему, они написаны той же рукой?

Гектор развернул бумаги на соломенном тюфяке. То же самое я проделал с письмом, в котором сообщалось о моей смерти.

– Хризма[30] идентична. Крест с чертой и буква «Р». Буквы альфа и омега. Именно такой символ используется при дворе Наварры.





Он продолжил сравнивать два документа.

– «In nomine omnipotentis Dei, Ego Sancius Dei gratia, rex Navarre…»[31] Та же самая формула. А подпись чья? – Гектор заглянул в конец письма. – Его верного нотариуса Феррандо: «Ego quoque Ferrandus domini regis notaries eius iussione: han cartam scripsi et hoc Signum Feci»[32].





– Дьяго, это символ короля Санчо Мудрого. Имеется ли у него причина объявить тебя мертвым?

– Не знаю, но у меня нет желания ехать в Туделу и выяснять это. По крайней мере, сейчас.

– Почему?

– Во-первых, я боюсь, что он снова отправит меня с какой-нибудь миссией в дальние края или в крестовый поход, а я хочу спокойно пожить здесь, в Виктории. Во-вторых, в городе происходит что-то непонятное. Ползут слухи… Это не та процветающая Виктория, которую я оставил. И наконец нужно выяснить, кто убил графа де Маэсту.

– Ты намекаешь, что Нагорно было бы выгодно?..

– Нет. Даже мой брат не опустился бы до того, чтобы жениться на дочери графа и тут же его отравить.

Гектор неловко поднялся.

– Ты знаешь, я всегда защищал Нагорно, однако не одобряю того, что он делал в Виктории во время твоего отсутствия. Куда ни пойди – всюду жалобы. Рабочие, покинувшие Вильяфранка-де-Эстибалис из-за ссоры с монахами, теперь живут в предместье Сан-Мигель и стонут под гнетом налогов. Некоторые понятия не имеют, смогут ли заплатить мартовские подати.

– Знаю. В городе что-то назревает. Люди, всю жизнь прожившие в Вилье-де-Сусо, с подозрением смотрят на вновь прибывших. А богатые семьи выкидывают торговцев за ворота, словно пешек с шахматной доски. Мы должны их остановить, прежде чем опустеют оба района. Мне понадобятся союзники, Гектор. Лира меня поддерживает; она хочет мира в городе, как и я. Гуннар, как всегда, попытается усидеть на двух стульях, но не предаст Нагорно.

– Мы братья, в наших жилах течет одна кровь, – ответил Гектор. – Я на твоей стороне, только не забывай: города завоевывают и сдают, возводят и бросают. Цепь насилия тянется с незапамятных времен, и нам ее не остановить. Но семья незыблема.

– Никогда этого не забуду, Гектор.

Он встал с измятой постели и собрал свитки.

– Что ж, тогда пойдем, пока нас не обвинили в мужеложестве.

* * *

Выйдя из таверны, я заметил во дворе паренька со скошенным подбородком и копной светлых волос. Он развлекался тем, что бросал небольшой топорик в тюк соломы. В тот день я уже видел такой подбородок.

– Ты сын одной из хозяек, верно?

– Я Лопе, господин. Моя мать Астонга управляет делами. Вы тоже хотите послушать ее историю?

Я подошел ближе. Во время нашего разговора парень продолжал бросать топор, демонстрируя похвальную меткость. Он напомнил мне Гуннара в юности, пока тот еще не превратился в гиганта.

– Какую историю? – спросил я без особого интереса.

– О том, как ей отрезали нос.

– Позволь, угадаю: ее наказали за воровство. Я уже видел подобное. В Кастилии и Леоне вор теряет руку; в тавернах на Пути Сантьяго наказание более суровое: Римская церковь не хочет распространения слухов о том, что на дороге опасно.

– Видать, вы много путешествовали.

– Все так и было?

– Хотите знать правду?

– Конечно. В последнее время вокруг слишком много лжи.