— Хорошо, только один вопрос.

Рен:

— Там есть что искать?

Вилкерсон был сбит с толку этим вопросом. Где искать и что?

Что-то пальцы запекло —Значит, на пороге зло.

— Вы даже не представляете себе.

И связь оборвалась.

Джеймс:

Доротея отдала телефон, и Вилкерсон, набравшись смелости, все же спросил:

Эй, черные полуночные ведьмы!Чем заняты?

— Что ты имела в виду? Искать там?

Она села обратно на сиденье. Снег снаружи покрыл уже всю машину.

Девушки танцевали вокруг костра, их распущенные волосы были спутаны, к юбкам прилипли зеленые озерные водоросли. Временами то одна, то другая швыряли в костер горсть сверкающей пыльцы, и из пламени вырывались клубы цветного дыма. Я переминался с ноги на ногу в своем укрытии, дожидаясь выхода. В череде видений я шел последним, но какими явятся остальные? Я поискал в толпе зрителей знакомые лица, но было слишком темно, чтобы различить черты. Слева от дома я заметил белокурую голову Колина, а еще в свете костра мерцали медные кудри, которые, по-моему, могли принадлежать Гвендолин. Я не мог не гадать: куда подевался Ричард?

— Я этого боялась, — пробормотала она. — К сожалению. Все ответы находятся в Антарктиде.

Нечеловеческий пронзительный смех Рен вернул меня на берег.

— Что ты ищешь?

Мередит: Скажи!

— Мне нужно прочесть все, что находится в грузовике, прежде чем я смогу тебе все рассказать. Я все еще не уверена.

Рен: Спроси!

— Доротея, я рискую своей карьерой, своей жизнью. Ты слышала, что сказал Рэмси? Он мог и не подсылать ко мне убийц.

Филиппа: Ответ тебе дадим.

Мередит:

Она сидела неподвижно, ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице. Затем повернулась к нему:

Нас выслушаешь – или тех, комумы служим?

Джеймс: Пусть являются, зовите.

— Сейчас ты был бы уже мертв, если бы не я. Твоя жизнь связана с моей.

Голоса девушек слились в высоком нестройном напеве. Джеймс смотрел на них с задумчивым сомнением.

— Позволь напомнить, у тебя есть муж.

Мередит:

Лейте кровь свиньи, что съелаДевять поросят, все в дело,И убийцы смертный пот…

— У нас с Вернером свободные отношения. И уже очень давно. Теперь есть только ты и я.

Все вместе:

Низший, высший, да придет,Все расскажет в свой черед!

Доротея была права, и он знал это. И это знание наполняло сердце Стерлинга и страхом, и бешеным восторгом.

Филиппа бросила что-то в огонь, и пламя заревело, взметнувшись выше их голов. Над берегом разнесся голос, необъятный и ужасающий, как первобытное божество. Ричарда не узнать было нельзя:

— Что ты собираешься делать? — через секундную заминку спросил Вилкерсон.

— Большое дело для нас обоих, надеюсь.

– МАКБЕТ. МАКБЕТ. МАКБЕТ. СТРАШИСЬ МАКДУФА.

Его не было видно, но его голос давил на нас со всех сторон, был таким громким, что рокотал у меня в костях. Джеймс встревожился не меньше моего, он запинался, когда начал говорить:

Глава 25

– Кто б ни был ты, спасибо за совет. / Струну боязни он во мне затронул, но молви…

Бавария

Ричард оглушительно перебил его:



– Будь дерзок, смел, кровав. Не знай препон.

Малоун осматривал замок через лобовое стекло автомобиля. Массивное здание цеплялось за отвесный склон горы. В ночи показались окна и изящные эркеры. Арочные лампы освещали внешние стены и их мягкую средневековую красоту. В его голове пронеслось одно высказывание Лютера о другой немецкой цитадели: «Могучая крепость — наш бог, цитадель, которая никогда не падет».

Никто из тех, кто женщиной рожден,Не повредит Макбету.

Он был за рулем арендованной машины, а Кристл Фальк с комфортом расположилась на пассажирском сиденье. Они в спешке покинули монастырь Этталь и углубились в морозные баварские леса, следуя по заброшенному шоссе. Малоун так и не заметил ни одной машины. Наконец, после сорока минут езды, появился этот замок, и они смогли остановиться. Над ними в чернильно-синем небе рассыпались сияющие звезды, словно застывший новогодний фейерверк.

Джеймс: Тогда живи, Макдуф: ты мне не страшен.

— Это наш дом, — сообщила Кристл, как только они вышли из машины. — Поместье Оберхаузеров. Рейхсхоффен.

— Надежда и империя, — перевел он. — Интересное название.

Ричард:

— Наш семейный девиз. Здесь, на вершине этого холма, мои предки поселились более семисот лет назад.

Малоун изучал этот гимн порядку, серые древние камни, серые окна. Строго контролируемый порядок, нарушаемый только снегом, пытавшимся забиться в старые выступы.

Будь горд, как лев, не помышляй о том,Где строят козни и кто пышет злом:От всех врагов Макбет храним судьбой,Пока Бирнамский лес не выйдет в бойНа Дунсинанский холм.

Она отвернулась, и он поймал ее за изящное запястье. С красивыми женщинами было нелегко, а эта незнакомка была по-настоящему прекрасна. Даже хуже, она играла с ним, и он знал об этом.

Джеймс:

— Почему твоя фамилия Фальк, а не Оберхаузер? — спросил Малоун, пытаясь лишить ее равновесия.

Кристл опустила взгляд на свою руку. Малоун усилил хватку.

Не быть тому!Стволы не сдвинуть с места никому.Их не наймешь, как войско. Я воскрес!Спи, бунт, пока стоит Бирнамский лес.Ликуй, Макбет! В сиянии венцаЗемным путем пройдешь ты до конца,Назначенного смертным. Но одноСкажите мне, коль все вам знать дано:Воссядет ли на трон державы нашейРод Банко?

Ведьмы закричали все вместе: Не стремись узнать об этом!

— Замужество. Со временем оно стало ошибкой.

Джеймс: Я должен знать! Посмейте отказать мне,

— Ваша сестра — Линдауэр. Она все еще замужем?

И я вас прокляну навек!

— Да. Однако не могу сказать, что из этого вышло что-то путное. Вернеру нравятся ее деньги, а ей нравится быть при муже. Это дает ей надежду, что ее любовники никогда не станут чем-то большим.

Все вместе:

— Не собираетесь рассказать мне, почему вы так не ладите друг с другом?

Явитесь!Сердце честолюбца раньтеИ во тьму обратно каньте!

Кристл улыбнулась, это только усилило ее привлекательность.

С задних рядов поднялись восемь фигур, закутанных в плащи. Девушка, сидевшая с ними рядом, удивленно взвизгнула. Они скользнули в центральный проход и начали спускаться («Тоже третьекурсники?» – задумался я), а Джеймс смотрел на них расширенными от ужаса глазами.

— Это зависит от того, согласитесь ли вы мне помогать или нет.

– Хватит! – произнес он. – Иль эту цепь прервет лишь Страшный суд?

— Вы знаете, почему я здесь.

— Ваш отец. Вот почему и я, и вы здесь.

Коттон в этом сомневался, но решил прекратить допрос.

— Тогда давайте посмотрим, что же для вас так важно.

Они вошли в замок через арочную дверь. Внимание Малоуна привлек огромный гобелен, висевший на дальней стене. Еще один странный рисунок, вышитый золотом на бордовом и темно-синем фоне.

Сердце скакнуло мне в горло. Я второй раз вышел на свет, на моей коже блестела кровь. Джеймс ахнул, подняв на меня глаза, и все зрители разом повернулись. В тишине затрепетали сдавленные крики.





– Ужасный вид, – слабым голосом выговорил Джеймс. Я снова начал спускаться по ступеням, подняв руку, чтобы указать на восемь фигур и присвоить их. – Но это правда: Банко, / В крови, с улыбкой кажет мне на них, / Как на своих.

Кристл тут же заметила его интерес и пояснила:

Я опустил руку, и они исчезли, растворились в тенях, как будто никогда не существовали. Мы с Джеймсом стояли в десяти футах друг от друга перед костром. Я блестел алым, жуткий и окровавленный, как новорожденный младенец, а лицо Джеймса было призрачно-бело.

– Неужели это так? – произнес он, как мне показалось, обращаясь ко мне. Повисла странная набухающая тишина. Мы оба склонились вперед, оставаясь на месте, дожидаясь, чтобы что-то произошло. И тогда между нами шагнула Мередит.

— Наш фамильный герб.

– Да, это так, – сказала она, и Джеймс отвел от меня глаза. – Но почему / Макбет так мрачен, не пойму?

Малоун изучил рисунок. Корона, висевшая в воздухе над изображением животного — возможно, кошки или собаки, трудно определить, — схватившего что-то похожее на грызуна.

Он позволил увести себя обратно к костру и к соблазнительному вниманию ведьм. Я поднялся по ступеням, остановился наверху и замер, как преследующий его призрак. Его глаза дважды обращались ко мне, но зрители снова смотрели на девушек. Они кружились вокруг костра, гогоча в грозовое небо, а потом опять начали петь. Джеймс в ужасе смотрел на них пару мгновений, развернулся и бежал от костра.

— Что он означает?

Все вместе:

— Мне так никогда и не удалось добиться внятного объяснения. Но одному из наших предков он нравился. Поэтому тот приказал вышить его и повесил здесь.

Малоун услышал, как снаружи донесся шум автомобиля, въезжающего во двор. Он посмотрел через открытую дверь и увидел мужчину, выходящего из «Мерседеса». В его руке был автомат.

Больше боли, горе злей,Варево, кипи в котле —Кожу змея, волчий зуб,Мощи ведьмы бросим в суп…

Коттон узнал это лицо. Он уже видел его в своем номере отеля «Пост». Какого черта?

Мередит и Рен продолжали танцевать, движения их были дикими и яростными, а Филиппа подняла котел, который был глубоко закопан в песок. В нем колыхалась зловещая красная жидкость, та же бутафорская кровь, что щипала мне кожу.

Мужчина поднял автомат. Малоун рывком задвинул Кристл за спину, как только пули влетели в открытую дверь и уничтожили стол, стоявший у дальней стены. В напольных часах, стоявших рядом с ним, вдребезги разбилось стекло. Они понеслись вперед, а Кристл показывала дорогу. Еще большее количество пуль врезалось в стену позади них.

Все вместе:

Малоун вытащил пистолет, как только они завернули за угол и вбежали в короткий коридор, ведущий в обеденный зал. Он быстро осмотрелся вокруг и увидел комнату, украшенную с четырех сторон колоннадой и длинными галереями сверху и снизу. В дальнем ее конце Малоун заметил флаг Германской империи: величественный орел на черно-красно-золотом фоне. Он был специально подсвечен слабыми лампами. Под ним располагался черный каменный камин, такой большой, что внутри могли поместиться несколько человек.

Больше боли, горе злей,Варево, кипи в котле.Павианья кровь, студи,Крепкий заговор клади.

— Разделимся, — быстро предложила Кристл. — Вы идете наверх.

Филиппа перевернула котел. Послышался тошнотворный всплеск, и все погрузилось во тьму. Зрители вскочили на ноги, воя от восторга и смятения. Я помчался обратно в укрытие, под деревья.

Прежде чем Малоун смог возразить, она уже исчезла в темноте.

Когда у озера зажглись фонари – слабые оранжевые лампочки, загадочно мерцавшие вдоль воды, – берег взорвался криками, смехом и аплодисментами. Я согнулся вдвое в прохладной лесной темноте, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Казалось, я только что взбежал по холму. Единственное, чего мне хотелось, – это найти другого четверокурсника и вместе с ним облегченно выдохнуть.

Коттон увидел лестницу, ведущую на галерею второго этажа, и осторожно сделал первый шаг. Чернота буквально ослепляла глаза. Повсюду были ниши, темные пустоты, где, как он опасался, его могли подстерегать еще большие неприятности.

Но тихо отметить не получилось. В честь Хэллоуина требовалась вечеринка масштабов вакханалии, и она не заставила себя ждать. Стоило уйти преподавателям и робевшим студентам первого и второго курсов, явились кеги, будто сотворенные какой-то остаточной магией, и в колонках, так жутко усиливавших голос Ричарда, заухала музыка. Первым из воды показался Александр, он шел, спотыкаясь, как восставший утопленник. Поклонники и приятели с других факультетов (первых было много, вторых единицы) окружили его, и он принялся развлекать их рассказом о том, как больше часа бродил по воде. Я еще немного подождал под защитой деревьев, прекрасно понимая, что залит кровью и избежать внимания у меня не выйдет. На берег я отважился вернуться, только когда заметил Филиппу.

Малоун поднялся по ступенькам и оказался на верхней галерее, в паре ярдов от балюстрады. Здесь все так же было темно. Взглянув вниз, он увидел лишь тень, скользнувшую в холл. И это удалось только благодаря льющемуся из коридора слабому свету. Внизу восемнадцать кресел выстроились в ряд за массивным обеденным столом. Их позолоченные спинки стояли ровно, как солдаты в шеренге, за исключением двух — под ними, видимо, пряталась Кристл.

Смех разрезал тишину:

Едва я вышел на свет, меня стали громко поздравлять, хлопать по спине и ерошить мне волосы – пока не поняли, какой я липкий. Когда я добрался до Филиппы, в руках у меня были всученные кем-то пластиковые стаканчики с пенившимся пивом.

— Ты мертвец, Малоун.

– Держи, – сказал я, протягивая один ей. – С Хэллоуином.

Очаровательно. Убийца знал его имя.

Она перевела взгляд с моего окровавленного лица на грязные босые ноги, потом обратно.

— Сначала достань меня, — позвал он, зная, что мужчина услышит только эхо и будет невозможно определить, где он прячется.

– Удачный костюм.

Я подергал ее за рукав платья, все еще мокрого и просвечивавшего почти везде.

Малоун увидел, как мужчина рассматривает арки, проверяет камин, массивный стол, поднимает голову и внимательно глядит на массивную люстру…

– Мне твой больше нравится.

Малоун выстрелил вниз. Пуля не достигла цели.

Она закатила глаза.

И тут Коттон услышал быстрые шаги. Кто-то быстро взбирался по лестнице.

– Думаешь, они нас в этом году всех разденут догола?

– Есть же еще рождественская маска.

Малоун ринулся вперед, завернул за угол и замедлил бег, как только обнаружил противоположную галерею. Позади не было слышно шагов, но он знал, что стрелок находится именно там.

– Ох, Господи, типун тебе на язык.

В этот момент внизу со страшным грохотом стали падать стулья.

– Остальных видела?

– Мередит пошла искать Голос. Где Джеймс и Рен, понятия не имею.

Ружейный залп с верхней галереи обрушился вниз и срезал верхушку стола. К счастью, толстое дерево выдержало натиск металла. Малоун выстрелил через галерею в ту сторону, где появившиеся вспышки обнаружили убийц. Теперь выстрелы были направлены в его сторону, и на него посыпалась мелкая каменная крошка.

Александр с извинениями покинул своих слушателей и вклинился между нами, обхватив нас обоих за шеи.

Его глаза обшаривали темноту, пытаясь найти то место, где притаились нападавшие. Коттон попытался отвлечь внимание выкриками, но Кристл, намеренно или нет, похоронила его попытку. Он огляделся: сзади темные ниши, впереди абсолютный мрак. Малоун уловил движение на противоположной стороне — фигура направлялась прямо к нему. Он слился с темнотой, присел и пополз вперед, поворачивая налево, чтобы пройти холл как можно быстрее.

– Все прошло наилучшим образом, – сказал он и добавил: – Что за хрень? Оливер, ты засранец.

– Нет, я Банко.

Что происходит? Этот человек тоже явился за ним?

(Он просидел обе мои сцены под лодкой.)

И тут он заметил Кристл. Та внезапно появилась внизу, в центре холла, и теперь спокойно стояла не двигаясь в круге неверного света.

– Пахнешь сырым мясом.

Малоун даже не попытался обнаружить своего присутствия. Вместо этого он спрятался в тени, прислонился к одной из арок и выглянул из-за ее края.

– А ты стоялой водой.

— Покажись! — крикнула Кристл.

– Туше. – Он ухмыльнулся, потер ладони. – Ну что, начнем вечеринку по-взрослому?

Ответа не было.

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросила Филиппа.

– Бухать, орать, отрываться. – Он нацелил на нее палец. – Если только у тебя нет идеи получше.

Малоун оставил свою позицию и зашагал быстрее, стараясь удвоить расстояние между собой и стрелком.

— Слушай. Я ухожу. Если хочешь остановить меня, ты знаешь, что тебе надо сделать! — крикнул он.

Филиппа подняла руки, признавая поражение.

— Не умно, — сказал мужчина.

– Веди.

Малоун остановился у другого угла. И тут он увидел нападавшего. Тот стоял и смотрел в противоположную сторону. Малоун бросил быстрый взгляд вниз и увидел, что Кристл все еще там.

Казалось, Хэллоуин пробуждал в студентах Деллакера какую-то сибаритскую истерию. То, что я о нем помнил по предыдущим трем курсам, быстро забылось, потому что студенты четвертого курса были кем-то вроде знаменитостей. Знакомые, едва знакомые, те, кого я с трудом узнавал, осыпали меня и всех остальных комплиментами, интересовались, сколько мы репетировали, и выражали должное изумление, узнавая, что мы не репетировали вообще. Около часа я принимал предложенные напитки, затягивался косяками и сигаретами, но вскоре начал задыхаться из-за плотной толпы вокруг. Я заозирался в поисках кого-то из своих товарищей, лицедеев четвертого курса. (Александра и Филиппу я потерял, хотя в тот момент не мог вспомнить, когда и как.) Стряхнув с себя отчаянно флиртовавшую второкурсницу под предлогом, что мне нужно еще выпить, я нашел выпивку и побрел к краю освещенного пространства. Дышать стало полегче, меня вполне устраивала перспектива какое-то время наблюдать разгул, не участвуя в нем. Я неторопливо попивал пиво, пока не почувствовал, как кто-то коснулся моей руки.

Холодное возбуждение и всплеск адреналина успокоили его нервы и придали сил.

– Привет.

Тень перед ним подняла свое оружие.

– Мередит.

— Где он? — спросил убийца, но не получил ответа. — Малоун, покажись, или она будет мертва.

Она отделилась от группы художников (которые, скорее всего, уговаривали ее попозировать) и пошла за мной из гущи вечеринки. На ней по-прежнему было ведьминское платье, и в затуманенном состоянии, в котором я пребывал, не пялиться на нее сквозь ткань было невозможно.

Коттон сделал шаг вперед, оказавшись прямо напротив убийцы, и сказал:

– Устал слушать, какой ты потрясающий? – спросила она.

– Они в основном просто хотели потрогать кровь.

— Я здесь.

Мередит улыбнулась, провела пальцами по моей руке от локтя до плеча.

Оружие наемника так и не поменяло своего положения — оно было направлено на Кристл.

– Мелкие больные извращенцы. – Она явно хорошо выпила, но пьянела она медленнее нас всех. – С другой стороны, может, они просто хотели потрогать тебя.

Она слизнула бутафорскую кровь с кончика пальца и подмигнула мне, ее густые черные ресницы походили на веера из страусовых перьев. Все это было невыносимо эротично и почему-то меня раздражало.

— Я все еще могу убить фрау Линдауэр, — спокойно сказал убийца.

– Знаешь, – сказала Мередит, – тебе идет вот так, с голым торсом, в крови.

Малоун заметил его ошибку, но все-таки решил переключить его внимание на себя:

– А тебе без лифчика, завернутой в простыню, – сказал я, не задумываясь, и сарказмом это было лишь наполовину. В голове у меня прокрутилось в замедленной съемке, как Ричард выбивает мне зубы, и я громко добавил: – Где твой парень? По-моему, я его не видел.

– Дуется, пытается не дать мне и всем остальным повеселиться.

— Я застрелю тебя гораздо раньше, чем ты успеешь нажать на спуск.

Я проследил за ее взглядом до берега, где Ричард в одиночестве сидел на скамейке со стаканом в руке, глядя на праздновавших так, будто находил их тусовку глубоко оскорбительной.

– Что ему опять не так?

Мужчина, казалось, пытался решить эту дилемму. Он медленно повернулся к Малоуну. Затем его движения ускорились, и стрелок, не видя Коттона, пустил автомат по кругу и одновременно нажал на спусковой крючок. Пули засвистели по всему холлу. Малоун уже был готов открыть огонь, как пули другого невидимого помощника ударили в стену.

– Какая разница. Что-то, как всегда. – Она потянула меня за пальцы. – Идем, тебя Джеймс ищет.

Голова мужчины резко дернулась, выстрелы заглохли, а его тело перевалилось через перила и полетело вниз. Крик, быстрый и испуганный, задохнулся в тишине, как только стрелок достиг пола.

Я отнял руку, но послушно пошел следом, почти допив пиво одним глотком. Ричард смотрел на меня с яростью, я чувствовал его взгляд.

Кто-то снова разжег костер, Джеймс и Рен стояли возле огня, разговаривали и не обращали ни на кого внимания. Пока мы шли к ним, Джеймс предложил Рен свой мундир; она плотно завернулась в него, потом глянула вниз и засмеялась. Подол доходил ей почти до колен.

Малоун опустил пистолет, подошел к перилам и увидел, что у наемника начисто снесена половина черепа.

– Как вы вообще уместились под этим каноэ вчетвером? – спросил Джеймс, когда я подошел поближе и мог их слышать.

– Ну, очень уютно, – ответила Рен. – Я, наверное, раз пять случайно почти поцеловала Александра.

Внизу с одной стороны от Кристл Фальк стоял высокий худощавый мужчина с направленным вверх автоматом, с другой стороны — пожилая женщина. Увидев Малоуна, последняя, подняв голову вверх, громко сказала:

– Как мило. Сейчас он еще выпьет и станет всем рассказывать, как ты по нему сохнешь.

Рен повернулась к нам и ахнула, обеими руками придерживая воротник мундира.

— Нам нравится ваше смущение, господин Малоун.

– Оливер, ты меня напугал! Ты по-прежнему жутко выглядишь.

— Не было необходимости в него стрелять.

Я: Хотелось бы все это смыть, но вода на вид холодная.

Старуха царственно повела рукой, и мужчина тут же опустил автомат.

Рен: Да нет, ничего, когда зайдешь по пояс.

— Думаю, все же была, — сказала она.

Я: Сказала девушка, стоящая у огня в чужом мундире.

– Рен, – вмешалась Мередит, глянув через плечо в сторону скамеек, – пожалуйста, поговори с Ричардом, а? С меня на сегодня хватит.

Глава 26

Рен вымученно улыбнулась нам и произнесла:

Малоун спустился на первый этаж. Теперь он смог хорошо рассмотреть незнакомцев.

– Любезный мой кузен[22].

— Это Ульрих Хенн, — сказала Кристл. — Он работает на нашу семью.

Джеймс смотрел, как она пробирается сквозь толпу. Мередит заглянула в его полупустой стакан, забрала и потянулась за моим.

– Вы двое, никуда не уходите, – сказала она. – Вернусь, принесу еще выпить.

— И что же он делает?

– Прекрасно, – ответил я. – Жду не дождусь.

Когда она ушла, Джеймс повернулся ко мне и спросил:

— Присматривает за замком, — ответила за нее старуха. — Он главный камергер.

– Все хорошо?

— А кто вы такая? — отрывисто бросил Коттон.

– Да, – ответил я. – Отлично.

Ее брови приподнялись в немом изумлении, и она послала ему царственную улыбку, показав редко посаженные острые зубы. Она была неестественно худой и очень смахивала на старую мудрую птицу с блестящим серебристо-золотым оперением. На тонких руках просвечивали скрученные вены, а пигментные пятна усеивали запястья.

По его скептической улыбке я понял, что он мне не верит, но он милосердно сменил тему:

— Я — Изабель Оберхаузер.

Несмотря на ее приветливую улыбку, глаза оставались стальными и жесткими.

– Знаешь, а у тебя правда жуткий вид. Ты меня до полусмерти напугал, когда вышел из-за деревьев.

– Джеймс, ты сам со мной это сделал.

— Предполагается, что я буду впечатлен?

– Да, но в том темном крохотном сарайчике все было по-другому. Когда ты вышел на свет, да еще с таким лицом…

— Я — глава этой семьи.

Коттон указал на Ульриха Хенна:

– Ну, – ответил я, – кровь придет за кровью[23].

— Вы и ваш слуга только что убили человека.

– Так, я намерен никогда с тобой не ссориться.

— Он незаконно вторгся в мой дом, с оружием в руках, пытался убить вас и мою дочь.

– Взаимно, – сказал я. – Из тебя получился на удивление убедительный злодей.

— И у вас чисто случайно нашелся автомат, а также человек, смогший снести ему полчерепа. И все это с расстояния в пятьдесят футов в плохо освещенном холле…

Он пожал плечами.

— Ульрих — великолепный стрелок.

– Лучше я, чем Ричард. У него такой вид, как будто он убить готов.

Хенн ничего не сказал. Очевидно, он знал свое место.

Я снова обернулся к скамейкам. Ричард и Рен сидели рядом, склонив друг к другу головы. Он говорил, глядя на собственные руки, и зловеще хмурился, отчего у него омрачалось лицо. Наполовину погребенная тяжесть снова поднялась к поверхности. Я сказал себе, что у меня просто болит живот, что я слишком много выпил, да еще частил.

— Я не знала, что они здесь, — сказала Кристл. — Я была крайне удивлена. Матери не должно было здесь быть. Но когда я увидела, что она и Ульрих входят в холл, я показала им жестом быть готовыми, пока я отвлекаю на себя внимание стрелка.

– Шум и ярость, – сказал я, – не значит ничего[24]. Не обращай внимания.

— Глупое решение.

— Кажется, это сработало.

Прошел еще час, а может, два или три. Небо было таким темным, что понять, сколько прошло времени, было невозможно, если только не измерять его количеством выпитого. Я потерял счет после седьмого стакана, но руки у меня все время были заняты. Студенты помладше удалились в Холл, плутая между деревьями, хохоча и ругаясь, когда спотыкались о выступающие корни и обливались остатками пива. Остались только четверокурсники со всех факультетов и несколько третьекурсников из молодых да ранних. Кто-то решил, что расходиться, пока все насквозь не промокнут, нельзя, и начались шаткие, скользкие бои в воде.

После десятка поединков Александр и Филиппа вышли в чемпионы. Они казались скорее одним существом, чем двумя, длинные ноги Филиппы так плотно обхватывали плечи Александра, что они могли сойти за жутких сиамских близнецов. Он стоял по пояс в воде, почти не качаясь, и крепко держал Филиппу за колени. По нему, в отличие от Мередит, сразу было понятно, что он пьян, но это, казалось, только придавало ему неуязвимости.

Все, что случилось в этом замке, очень много рассказало Коттону о Кристл Фальк. Она не испугалась поработать мишенью. Но он все же никак не мог решить, чего было больше в таком поступке — храбрости или идиотизма.

– Кто еще? – проорал он. – Непобежденные, вот мы кто!

— Я знаю не так уж много ученых, сумевших сделать то же, что и вы… — Коттон повернулся к Изабель Оберхаузер: — Нам этот стрелок пригодился бы живым. Я хотел бы выяснить, откуда он знал мое имя.

– Если тебя кто-нибудь победит, согласишься закруглиться? – спросил Джеймс.

— Я тоже это заметила.

Мы все сидели на песке, вытянув босые ноги к воде, руки нам оттягивали забытые стаканы. Воздух для октября был не по сезону теплым, но холодные волны лизали нам пальцы, как предвестие приближающейся зимы.

— Мне нужны ответы, а не новые загадки; а то, что вы сделали, только усложнило и без того запутанную ситуацию.

Александр накренился влево и отпустил ногу Филиппы, указав на нас; она схватилась за другую его руку, чтобы не упасть.

Но ему никто не ответил, поэтому Малоун, не задав больше ни единого вопроса, последовал за Кристл вверх по лестнице и оказался в одной из спален, где в дальнем углу огромная каменная печь с выбитой датой «1651» тянулась до самого потолка.

— Это была комната моих деда и отца. — Кристл вошла в нишу, украшенную декоративной скамейкой. — Мои предки, построившие Рейхсхоффен в XIII веке, патологически боялись попасть в ловушку. Поэтому из каждой комнаты есть два выхода, и эта не исключение. В действительности хорошая тактика в условиях семейных неурядиц.

– Точно вы, ребят, – сказал он.

Она нажала на место соединения плит, и часть стены мягко отошла, открыв лестницу, спиралью уходящую вниз. Кристл нажала на выключатель, и ряд низковольтных ламп осветили тьму.

Я покачал головой, глядя на Джеймса. Нас вполне устраивало кричать им советы и подбадривать, пока они разделывались с оставшимися третьекурсниками.

Коттону ничего не оставалось, как последовать за ней вниз. Спустившись, Кристл нажала еще один выключатель.

Мередит: Ну, я больше в воду не пойду.

Малоун заметил, что здесь был сухой, теплый, кондиционированный воздух. На полу лежали серые плиты, обрамленные тонкими полосками черного раствора. Грубые каменные стены оштукатурены и выкрашены в серый цвет. Все это подтверждало первоначальную догадку Малоуна, что фундамент замка был вырублен из основания горы много веков назад.

Филиппа: Что такое, Мер? Боишься сыграть по-жесткому?

Одна комната переходила в другую. По стенам висели немецкие флаги, нацистские баннеры; тут была даже точная копия алтаря СС, полностью готовая для церемоний «присвоения имени ребенку», которые, как знал Коттон, были обычным делом в 1930-х годах. Бесчисленные статуэтки, игрушечный солдатик, поставленный на красочную карту Европы начала XX века, нацистские шлемы, сабли, кинжалы, униформа, шапки, куртки-ветровки, пистолеты, автоматы, значки, патронташи, кольца, драгоценности, перчатки и фотографии.

Около тридцати зрителей завыли и засвистели.

— Вот как проводил время мой дед после войны. Собирал все это.

Мередит: Я знаю, что ты делаешь. Ты меня подначиваешь.

— Похоже на нацистский музей.

Филиппа: Ага. Работает?

— Публичное унижение больно ранило его. Он хорошо служил этому ублюдку, но так и не смог понять, что сам он ничего не значит для нацистской партии. В течение шести лет после окончания войны он изыскивал любую возможность вернуть потерянное признание. До тех пор пока не повредился рассудком в пятидесятых, он продолжал собирать все эти экспонаты.

Мередит: А то, сучка. Ну, готовься.

— Это не объясняет, почему ваша семья до сих пор все это хранит.

Все заухали, а Филиппа широко улыбнулась. Мередит встала, отряхнулась от песка и позвала через плечо:

– Рик, айда проучим этих придурков.

— Мой отец уважал своего отца. Но мы редко сюда спускаемся.

Кристл подвела его к шкатулке со стеклянной крышкой и молча показала на серебряное кольцо, лежащее внутри. На нем были выбиты руны СС, но Малоун никогда раньше не видел такого их начертания. Скоропись какая-то, что ли?

Ричард, который снизошел и спустился к нам на пляж, но сидел в паре метров позади всех, отозвался:

– Нет. Выставляй себя на посмешище, если хочешь. Я собираюсь остаться сухим.

— Они сделаны в истинно германском стиле и похожи на те, что украшали древние норвежские щиты. Эти кольца носили только в Аненербе.

Новый взрыв смеха, на этот раз злого. (Мередит была для всех предметом восхищения, но еще и зависти, и поэтому каждый ее промах хотя бы некоторые ревниво смаковали.)

Она привлекла его внимание к другому предмету в шкатулке.

– Ладно, – холодно произнесла она. – Выставлю.