С предупредительной осторожностью, давая ей возможность привыкнуть к каждому новому ощущению я пробирался к ее драгоценному сокровищу. Салина нервно вздрагивала и бессознательно порывалась остановить меня. Она схватила мою руку, но не отталкивала от себя, а задерживала на том самом месте, до которого я добирался. Я нежно уговаривал ее, выбрасывая слова между поцелуями. Она опустила мою руку и упрямо продвигала дальше. Наконец, я вполне благополучно перелез на нее, устроившись между ее широко раскинутыми ногами. Но как только наши члены пришли в соприкосновение, Салина вскрикнула и затихла, закатив глаза, ее тело дернулось тоже и затихло. Мертвая бледность покрыла ее щеки, дыхание стала едва заметным. Я решил подождать и, не покидая достигнутых позиций, стал нежно массировать ее грудь левой рукой. Очень медленно Салина приходила в себя. Дыхание ее становилось ровнее и глубже. Щеки порозовели, дрогнули веки и ее глаза открылись. Она посмотрела мне в глаза и вдруг сказала:
- Уйди, я тебя не хочу.
- Что с тобой милая? Чем я тебя обидел?
Она оттолкнула меня от себя и отскочила в другой конец дивана, прижавшись спиной к стене.
- Уходи, уходи. Ты, гадкий, противный урод. Я не хочу тебя видеть ни одной секунды, - злобно шипела она, закрыв лицо руками.
- Но, что я сделал? Объясни?
- Ничего не хочу объяснять. Уходи вон. Сейчас же.
- Я не уйду, пока ты мне не скажешь в чем дело, - настаивал я, злясь на это глупое недоразумение.
- Я сейчас вызову человека и он вышвырнет тебя голого на улицу, - воскликнула она и потянулась к кнопке звонка.
- Постой, - я перехватил ее руку, - ты оскорбляешь меня незаслуженно. Я не сделал ничего недозволенного.
- Ты взял меня, когда я была без сознания.
- 13 -
- Нет, клянусь богом! - закричал я, отступая от нее. Это восклицание было настолько искренним, что Салина сразу поверила мне без дальнейших доказательств.
- Я верю, милый. Как ты хорош. Это судьба послала мне тебя в награду за все то, что я испытала. Я теперь никогда в жизни не расстанусь с тобой и ты никуда не поедешь.
Она нежно прильнула ко мне, целуя плечи, лицо и грудь.
- Боже мой, как я благодарна всевышнему за тебя. Ты хочешь меня? Бери, я вся твоя. Навеки… Но только, милый, осторожно. Я хочу чувствовать тебя в себе.
- Я буду очень осторожен.
Все началось сначала. Медленно и осторожно я лег на нее и слегка надавил своим членом на мягкие губки любви, чувствуя как они сами раздвигаются. Салина задрожала и вцепилась в меня руками.
- Сделай мне больно, - шептала она. Я со всей силой ущипнул ее за грудь. Она вскрикнула от боли и перестала болезненно дрожать. Взгляд ее стал вызывающе спокоен.
- Ну дальше, - сказала она и нетерпеливо дернула бедрами. Я надавил телом и мой член нырнул в горячую пропасть сумасшедшего удовольствия. Я уже не понимал, как я делал и что. Смутно, как во сне, я представляю себе заметные изгибы белого упругого тела, рычание и стон двух жертв любви. Потом все пропало в сладостном безумии. Когда я очнулся, Салина уже сидела возле меня и своей нежной, маленькой ручкой гладила мне живот. Сквозь щель, оставленную мною ночью, пробивались яркие лучи солнца.
- Я думала, что ты умер, - с дрожью в голосе сказала Салина. - Ты видишь, я в первый раз в жизни оказалась сильнее мужчины. Я чувствовала тебя до конца. Я даже рассмотрела сок, который ты влил в меня. Он сильно смешан с моим. Хочешь, я сейчас тебе покажу.
Она спрыгнула с дивана и, взяв со стола розетку, поднесла к моим глазам. Там мутным блеском трепетала густая жидкость.
- Здесь ты и я вместе, - восторженно пролепетала она.
- Я буду хранить это всю жизнь. Я никогда не отпущу тебя от себя ни на минуту. Тебе не нужны будут ни какие женщины, я их заменю одна.
Я стоял под наплывом бурного счастья, созерцая обнаженную Салину я еще и еще раз убеждался в сказочном совершенстве ее милой и нежной красоты.
- Сали, я все-таки должен уехать в Кельн… - виновато сказал я.
- Никогда, нет, - в ее глазах сверкнул гнев.
- Но, милая, не нужно сердиться. Это от меня не зависит. Меня послали с очень важным поручением фирмы. Дело особой важности. Невыполнение его грозит мне смертью. Ты хочешь, чтобы меня убили?
- Конечно нет, не хочу. Но может быть можно как-нибудь сделать это без твоего отъезда. Я дам сколько хочешь денег.
Я взглянул на часы было 7 часов 20 минут. Оставалось немногим больше двух с половиной часов до моего отъезда.
- Тогда я поеду с тобой. Ты езжай в гостиницу и забирай свои вещи. Жди меня у парохода. Беги.
Я быстро оделся, расцеловал свою новую, чудесную жену и бросился в гостиницу. На пароход она не пришла. Я напрасно прождал ее до самого отхода парохода. Я не знал, что с ней случилось. Я не могу поверить, что она меня обманула. Но это была последняя земная женщина с которой я жил и которая оставила в моей памяти неизгладимое впечатление. Судьба, очевидно послала мне ее для того, чтобы показать, как ничтожны были сладости ее по сравнению с тем, что готовили женщины - карты…
- 14 -
Незнакомец был совсем пьян. У него заплетался язык и голова клонилась к столу в непреодолимой дреме. Меня тронул его бесхитростный рассказ и я решил во что бы то ни стало узнать, что было с ним дальше. Он ничего уже не мог говорить он почти спал. Я быстро написал записку, в которой сообщил свой адрес, имя и фамилию, завернул в нее несколько долларов и сунул ему в карман, а затем расплатился с официантом и пошел к себе на пароход. Небо на востоке уже стало светлеть.
Г Л А В А IIl
Утром мы должны были уходить в Лондон, но из-за обнаруженной поломки лопасти правого винта наше пребывание в Амстердаме затягивалось на несколько дней. Меня это нисколько не огорчало. Мне не терпелось услышать продолжение сказочной истории незнакомца и я уже собирался отправиться в тот бар, как меня окликнули с палубы. Я вышел.
- Вас ожидает у трапа какой-то оборванец, - мне сообщил матрос. Я глянул через борт и увидел своего ночного рассказчика. Я приветливо помахал ему рукой, он ответил мне тем же. Я сошел к нему. Мы пожали друг другу руки, как друзья.
- Извините, - сказал мой новый знакомый, - я вчера перепил. Хорошо, что вы мне оставили свой адрес, а то бы я потерял вас. А мне хочется рассказать вам свою историю до конца, вы очень хороший слушатель.
- Если хотите и не будете возражать, - сказал я ему, - то мы захватим с собой моего друга Дика. Он премилый парень. Мы отправимся в какую-нибудь гостиницу. Там за бутылкой вина вы поведаете нам остальное. Хорошо?
Он немного подумал и согласился. Я сбегал за Диком и мы втроем через несколько минут заняли небольшой номер в тихой портовой гостинице. После двух рюмок доброго коньяка Рэм (так звали хозяина карт) продолжил рассказ.
- Небольшой, но быстроходный французский пароход “Святой Августин” понес меня прочь от лучезарного берега Алжира и от моей чудесной любви. Невыразимая тоска и предчувствие чего-то недоброго щемило мое сердце. Ни на секунду я не мог забыть Салину и все время до мельчайших подробностей всю прошедшую ночь. Слезы обиды и ревности туманили мне глаза. Стоя на корабле, я привычно всматривался в удаляющийся берег в надежде увидеть хоть маленькую, милую моему сердцу фигуру очаровавшей меня женщины. Берег скрылся в звонком мареве, но я еще долго видел его в неясные очертания, рожденные моим богатым воображением. Запершись в своей каюте, я решил никуда не выходить, пока не прибуду в Марсель. День прошел в мучениях. Вечером я вышел прогуляться по палубе. Свежий морской ветерок принес долгожданную прохладу. Все высыпали наверх. Я смотрел на разряженных женщин и все они казались мне бесцветными и неинтересными. Мысли мои были полны Салиной. Я болел ею. В половине 12 я вернулся в свою каюту и, не раздеваясь, лег на диван. Я кажется задремал и очнулся от стука в дверь.
- Кто там?
- К вам женщина, - ответил из-за двери мужской голос.
Я не хотел видеть никаких женщин, но не открывать было невежливо. За стеной приглушенно зазвучали голоса. Я открыл дверь и от изумления попятился назад. Передо мной во всем блеске своего величия стояла, горделиво выгнув стан, дама, как две капли воды похожая на червонного туза.
- 15 -
- Можно к вам? - спросила она, лукаво улыбаясь. Молчаливым жестом я пригласил ее войти. Дама поблагодарила кого-то за дверью и вошла.
- Вы уже спали? - она сняла кисейную маску и сбросила на стол. - Так рано ложатся только от скуки. Вам скучно.
- Да, мне скучно, - не совсем вежливо ответил я, стараясь не смотреть на нее. Я был совершенно уверен, что все было подстроено и не мог допустить мысли, что она действительно женщина с карты.
- Кто вы такая?
- Я?!.. - она окинула меня взглядом и, закинув руки за голову приняла такую знакомую позу, что я больше не сомневался.
- Я туз червей, - спокойно сказала она.
У меня помутилось в глазах. Что за наваждение? Неужели индус говорил правду? Может быть, это сон? Я ущипнул себя за руку. Стала больно. Нет, не сон. И чем больше я сознавал реальность происходящего, тем сильнее обволакивало меня смутное предчувствие какого-то счастья. Несмотря на неземную красоту ночной посетительницы и ее необычайно вызывающий наряд, кроме чувства страха я ничего не испытывал. Она подала мне руку
- Давайте познакомимся. Как вас зовут?
Я побоялся дать ей свою руку и еще дальше отошел от нее, но имя свое назвал.
- Что с вами? - удивилась она. - Чем я вас испугала? Может, вы думаете, что я неодушевленная статуя и холодна, как лягушка? Вы ошибаетесь. Дайте мне вашу руку и я докажу, что моя рука горячей вашей. Прикоснитесь к моей груди и вы почувствуете, как бьется мое сердце. Поцелуйте меня и вы поймете, что я женщина. Ну, что же вы?
- Нет, не надо.
- Вам нездоровится. Вы бледны. У вас что-нибудь случилось дома?
- Нет, ничего… А впрочем, может быть, случилось.
Она села на диван и с состраданием посмотрела на меня.
- Бедный, чем же вам помочь? Выпейте вина, оно хорошо очищает голову от посторонних мыслей.
- Послушайте, - я обратился к ней, стараясь быть повежливей, - не могли бы вы быть настолько любезной, чтобы покинуть меня? У меня нет никакого желания кого-либо видеть, тем более женщину.
Она удивленно вскинула брови и милая улыбка слетела с ее губ.
- Я извиню вашу грубость, - тихо сказала она, - хотя и не понимаю ее. Но уйти от вас я не могу, потому что это все равно, что лишить себя жизни. Если я вам противна, вы можете убить меня, это будет гораздо гуманнее, чем выгонять меня вон. Тогда я последую за вами, но в таком наряде я привлеку всеобщее внимание и вам будет неудобно.
- Что же вы хотите?
- Вас.
Ее глаза загорелись тем характерным блеском, который выдает сокровенное желание женщины. Ее пламенный взгляд проникал мне в душу и приятно щекотал мне нервы. Я чувствовал, что стена отчужденности выдвинутая мною между нами тает со сказочной быстротой. Еще миг, и я бы бросился к ней, но я, отвернувшись, закрыл глаза. Я слышал, как зашуршала ее юбка и по привычным звукам понял, что она легла на диван.
- Ну, что же будем сидеть так? - тихо спросила она. Я взглянул на нее и… содрогнулся от захлестнувшей меня страсти. Она лежала голая на диване, закинув нога на ногу прямо в туфлях и кончиками пальцев теребила соски своих грудей. Только прикрытые глаза и полуоткрытый рот без слов говорил о том удовольствии, которое она себе доставляла.
- 16 -
- Что вы делаете? Как вам не стыдно?! - воскликнул я, не в силах спокойно созерцать это. Она посмотрела на меня удивленными глазами.
- Вы сказали “стыдно”. Это вы мне?
Она села на диван и приняла позу, выставив мне навстречу маленькие, упруго торчащие груди с заостренными сосками.
- Вам не стыдно кушать сладости. Вам это приятно. Почему же мне должно быть стыдно? Мне это приятно.
Нисколько не смущаясь, она погладила свои груди, руки скользнули на живот, плавно прошлись по бедрам и соединились на лобке. Она сама раздвинула себе ноги руками и я, с ужасом сознавая, что теряю самообладание, приник взглядом к узкой плотной щели с розовыми губами. Но это продолжалось одно мгновение. Она тотчас сжала ноги и встала с дивана. Стройная, изящная, блистающая какой-то особенной женственностью и грацией, она прошлась по каюте и остановилась около меня. От нее исходил пьянящий аромат свежего тела. Каждая мельчайшая деталь ее грудей, бедер, плеч, рук и очертания стройных красивых ног составляли непостижимую совершенную гармонию и вместе с тем она была необыкновенно хороша. Я не удержался и протянул руку, коснулся ее ноги, чуть выше колен. Это было рубежом, переступив который, я потерял всякую связь с земными женщинами и они просто перестали для меня существовать. Они были отображением вот этой величественной красоты. Она подхватила мою руку своей рукой, теплой и мягкой, опустившись на колени, прильнула к моим губам. Постепенно моя рука оказалась на ее груди и я уже, растеряв остатки самообладания и вчерашней влюбленности, в диком иступлении мял нежную грудь очаровательной красотки, чувствуя, как она трепещет от моих ласк. Второй рукой я гладил ее плечи, спину, ощущая необыкновенный бархат ее плотно сбитого тела. Она постепенно стала подниматься с пола и мои руки, пройдя вниз по телу, попали на живот и округлость бедер. Я целовал и целовал, как сумасшедший, все, что попадалось под мои губы и дрожь ее тела передавалась мне, захлебнув сладостным порывом неодолимого желания. Я сунул свою руку между ног, она присела, раздвинув их в стороны, освобождая мне дорогу. Потоки густой и горячей слизи обволокли мою руку, палец сам скользнул в полураскрытые губы влагалища и я, зверея от плотского вожделения, подхватил ее на руки. Мы бросились на диван. Наши тела сплелись в совершенно непостижимую комбинацию. Мне было невыразимо приятно. Она обняла меня своими руками, шепча слова ласки, целовала в губы, обдавая жаром порывистого дыхания. Она совершала своим телом плавные волнообразные движения, прижимаясь ко мне то животом, то грудью. Ноги она забросила ко мне на спину, и я чувствовал легкое покачивание каблучков. Но вот она сняла одну руку с моей шеи и, протиснув между ногами, осторожно двумя пальцами обхватила мой член. Нежно помяв головку, она двинула его в себя и я почувствовал, как медленно он стал погружаться в горячую мякоть тела. И как только он вошел до конца, невыразимое наслаждение обрушилось на меня горячей волной, а он утонул в жгучем, безудержном водовороте удовольствия. В туже секунду задрожало тело моей партнерши. Она издала протяжный громкий стон и затихла.
С минуту мы лежали молча не двигаясь. Потом она спрыгнула с дивана и, ласково улыбаясь, спросила:
- Ты доволен?
- Да, очень.
Я тоже встал и застегнул штаны. Она с укором посмотрела на меня.
- Почему ты не разденешься? Тебе стыдно?
- Нет, совсем не стыдно. Но теперь это как-то не своевременно делать.
- 17 -
- И совсем нет. Раздевайся.
Она быстро подбежала ко мне и стала снимать с меня пиджак. Я быстро разделся догола. Она быстро подвела меня к столу и усадила в кресло, села на моих коленях.
- Пока ты не набрался сил, поласкай меня рукой.
Она сама сняла с волос широкий веер из страусовых перьев и стала обмахиваться. Я стал целовать соски ее грудей и нежно тереть бутон ее страсти. Она вздрогнула и, глядя на меня с восхищенным взглядом, теребила мои волосы. Вот какую историю, в правдивости которой я не сомневаюсь, она мне тогда поведала.
- В Индии есть один художник. Сила его воображения настолько велика, что он, рисуя с натуры, создает неповторимые шедевры. И вот один богатый англичанин дал ему заказ нарисовать пятьдесят три красивых женщины для карт. Он принялся за работу и вскоре на его мольберте появилась первая красавица. Это была я. Красота была настолько естественная и неотразимая, что он сам влюбился в меня и стал молить бога, чтобы он оживил неодухотворенный портрет. Тот внял его мольбам. Я проснулась однажды в его мастерской и долго не могла понять, что к чему. Я прошлась по комнате, разглядывая чудесные картины и, незаметно для себя, вышла из мастерской в какой-то узкий коридор. До меня донеслись голоса и я пошла на них. Я увидела тонкую щель и догадалась, что это дверь, толкнула ее и она открылась. Я оказалась в комнате, бедно, но со вкусом обставленной. За столом сидел какой-то мужчина и какая-то женщина. Они оба удивленно и испуганно посмотрели на меня, не понимая откуда я взялась. Женщина первая пришла в себя:
- Кто ты? Что тебе нужно?
Я сказала, кто я такая и художник, выпучив на меня глаза, лишился чувств. Женщина вытолкнула меня за дверь и крикнула, чтобы больше я не появлялась ей на глаза. Я вернулась в мастерскую, пристроившись на маленьком, грязном стуле, стала рассматривать себя с ног до головы. Я никак не могла понять и сообразить, как снимается эта длинная юбка. После долгих и упорных поисков я нашла маленькую серебряную пуговичку. Она легко отстегнулась, юбка скользнула вниз. Я увидела стройные ноги, обутые в черные лакированные туфли на таких тонких высоких каблуках, что я удивилась, как я могла ходить на них. Белая шелковая лента, покрывавшая мою грудь, снималась очень просто. Я долго не могла понять, зачем у меня в волосах такой пучок перьев и почему рот прикрыт кисейной маской. Я осталась довольна собой и, когда первое любопытство улеглось, почувствовала какое-то смутное желание. Не зная, что делать, я потрогала свои соски руками и пронзительное чувство одуряющей сладости содрогнуло меня конвульсией, разливаясь по телу горячей волной до ног. Оно замерло где-то внизу живота между ногами…
Она вдруг прервала рассказ свой и вцепилась в мои волосы руками, нагнув мою голову вниз. Она стала двигать бедрами из стороны в сторону и, тяжело дыша, зашептала:
- О… сильнее изо всех сил три, три… Ох, … я умираю…
Она содрогнулась всем телом и, глядя на меня дикими глазами, судорожно сжала ноги. Мою руку затопили потоки липкой густой слизи. Она стала капать мне на ноги, стекать струйками на кресло, образуя подо мной лужицу. Комната наполнилась густым ароматом терпкого запаха ее плоти. Это сразу возбудило меня и она, почувствовав это, соскочила с моих колен. Милая девушка опустилась передо мной на пол и, схватив мой член своими пальцами, поднесла к своему рту. Ее губки приоткрылись, жаркое дыхание обдало его воспаленную головку, она вдохнула его запах и сунула себе в рот. Я никогда не испытывал и не ощущал девичьи губы на своем члене и это повергло меня в невыносимое сладостное состояние. Мне
- 18 -
хотелось видеть ее в этот момент и я опустился в кресло, приняв почти горизонтальное положение. Она одобрительно посмотрела на меня и, не вынимая члена изо рта, легла поудобнее. Недолго я смог вытерпеть. Через две - три минуты я, сладостно извиваясь, выбросил ей в рот мощную струю спермы. Она с наслаждением проглотила ее, высосав до последней капли. Как я был благодарен ей за это удовольствие! Я поднял ее с пола и носил на руках по каюте, целуя грудь, плечи, живот. Она мило смеялась и болтала ножками.
- Давай я теперь тебя поласкаю, - сказала она мне, когда я опустил ее на пол.
- А как?
- Ты ложись на диван, а остальное предоставь мне.
Я послушался. Она была на ногах и, нагнувшись стала кончиком языка теребить соски моей груди. Едва ощутимое чувство, трепетной сладости растекалось по моему телу. Чтобы не оставаться в долгу, я принялся мять ее груди, ощупывать соски и гладить руки. Медленно росло пьянящее упоение, прорываясь все более сильными порывами душераздирающей сладости. Я снова пришел в неистовое возбуждение и, схватив ее за талию, потянул на себя. Она опустилась грудью на мою грудь и, широко раздвинув ноги, направила мой член к себе во влагалище. Когда он достиг предела, она резко выпрямилась, согнув ноги в коленях. Теперь она сидела на мне, слегка выгнув стан, и я отчетливо видел, как мой член торчит в ее теле. Она раздвинула губы своей щели и сказала:
- Положи сюда руку, так будет и тебе, и мне приятней.
Я сделал так, как она просила. Я мял лобок и щекотал клитор. Она тихо подвывала, корчась на мне, словно от дикой боли. Это продолжалось долго, пока я, наконец, не кончил и ущипнул ее за живот. Она дико вскрикнула и тут же забилась в судороге, выливая на меня обильные потоки своего нектара. Изнемогающий до предела, я лежал на диване, не в силах пошевелиться. Она спрыгнула на пол, свежая и бодрая, как ни в чем не бывало и, мельком взглянув на меня с ужасом, прошептала:
- О, боже! Уже конец.
Испуганный ее восклицанием, я вскочил с дивана и подошел к ней. Она молча показала мне на часы. Было 5 часов 58 минут.
- Что это значит?
- Еще две минуты и мы расстанемся навсегда, - ее голос дрогнул и на глазах навернулись слезы, - ласкай меня скорее, ласкай! - воскликнула она и кинулась на диван. Она села, поджав ноги под себя и, раздвинув их в стороны, я принялся тереть ей клитор так неистово, что через несколько секунд она задрожала от наслаждения. Плача, смеясь и стоная, она шептала слова любви, слова прощения, которые разрывали сердце. Я тоже чувствовал слезы на своих щеках. Мы душили друг друга поцелуями и истязали себя остервенелыми ласками. Я провалился грудью в пустоту на диване - она вдруг исчезла… Разбитый и уничтоженный я поднялся и сел. У меня еще горели руки от жара ее тела. В воздухе стоял аромат ее духов, смешанный с запахом нашей плоти, но ее уже не было. Я свалился на подушку и уснул мертвецким сном…
Он смолк, глядя куда-то в пространство мечтательным взглядом. Потом он залпом опрокинул в рот стакан коньяка и зажмурился.
- Я устал и хочу спать, - прошептал он, - приходите завтра вечером я расскажу, что было дальше.
Мы простились с ним и вышли. Дик заплатил за номер за неделю вперед и сказал портье, чтобы человека, который остался там, ничем не беспокоили. Потрясенные его рассказом, мы долго шли молча. Потом Дик, прищелкнув языком, сказал:
- 19 -
- Вот ведь везет человеку.
Я с сожалением посмотрел на него.
- Глупец, это трагедия.
Г Л А В А IV
Часам к семи вечера мы с Диком вернулись в гостиницу. Рэм уже встал и старой надломленной бритвой закончил скоблить бороду. Он не снял ее совсем, а только подравнял, но уже выглядел моложе. Руки его стали чище и под ногтями уже не чернели полоски грязи. Он радостно встретил нас и, убрав со стола свои бритвенные принадлежности, поставил бутылку коньяка. Официантка принесла ужин, он смотрел хотя не дружелюбно, но без злобы, даже помог ей расставить на столе тарелки. Мы сели к столу, выпили и Рэм начал свой рассказ.
- Я проснулся в три часа дня. В первое мгновение я вспомнил происшедшее, как сон, но увидев белые пятна на коврах, кресле и диване, понял, что это происходило наяву. Я оделся и вышел на палубу. Пароход подходил к Марселю. Уже были видны портальные краны и густой лес мачт, стоявших в порту кораблей. На пароходе царила суета сборов. Я вернулся к себе в каюту, быстро уложил вещи в дорожный чемодан и сел к иллюминатору. На душе было пусто и легко. Ничто не волновало меня. Я не ощутил потери Салины и радости возвращения домой. Из Марселя в Кельн я должен был отправиться поездом. Чтобы не оказаться в неловком положении с очередной дамой, в приходе которой я не сомневался, я взял отдельное купе. В пять часов вечера поезд Марсель - Кельн отошел от перрона и понесся на север. Я сидел в купе один и просматривал свежие газеты, которые купил на вокзале. Но даже происшествие, из-за которых я только и купил газеты, меня не заинтересовали. Мне было скучно. Я сходил в ресторан. Медленно тянулось время. Стрелки часов едва двигались. Час превращался в томительную вечность. Я достал из чемодана карты и стал просматривать их. Туз червей для меня уже был не картиной, а фотокарточкой любимой. Я пытался представить встречу с какой-нибудь другой из милых красавиц, но воображение не создавало ничего интересного. Закончив просмотр карт, я положил их на столик около окна, страдая от безделья, задремал. Проснулся от тишины. Поезд стоял на какой-то станции. Я выглянул в окно. Прямо передо мной светился циферблат часов - без пяти минут двенадцать. Надо приготовиться, скоро придет очередная женщина. Я поставил бутылку, принесенную из ресторана, на стол и попросил проводника доставить какой-нибудь закуски. К двенадцати часам все было готово. Я смотрел на часы, отстукивающие последние минуты и, как только стрелки сошлись, одна из карт с нежным звоном шлепнулась на пол и на этом месте из ничего выросла женщина. Она была высокого роста, с золотистыми волосами, подвязанными зеленым шелковым платком. На ней была желтая блузка, как кольчугой, покрытая шерстяной накидкой и малиновые штаны, плотно обтягивающие ее стройные ноги до колен. Штаны оканчивались рваной бахромой, которая не служила признаком ветхости ее наряда - он весь отдавал магазинной новизной. Зеленый глянцевый пояс, с двумя застежками, туго перетягивал ее узкую талию. В левой руке она держала саблю, вставленную в красивые ножны с кисточкой. Я плохо скрывал любопытство, смотрел на нее, ожидая, что она будет делать. Будто
- 20 -
только-что, проснувшаяся от глубокого сна, она сладко потянулась, разводя в сторону руки, взяла свою саблю и выругалась:
- Вот дьявол, надоумил его дать мне эту дубину.
Она бросила саблю на пол, повернувшись ко мне, сказала:
- Ах, вот что. Здесь есть мужчина. А я думала, что меня ожидает одиночество. Привет, парнишка! Где это мы? Уж не в поезде ли? Забавно.
Болтая без умолку, она прошлась по купе, трогая руками все, до чего могла достать, заглянула в уборную и, удовлетворенная осмотром, вернулась к столу.
- Ну что ж, вполне приличная комната… О, я вижу вино. Не хотите ли со мной выпить?
Она налила ром в два бокала.
- Пейте, - не дожидаясь, пока я возьму рюмку, она чокнулась и выпила залпом.
- Ого, что это? Ах, ром!
Она прямо руками схватила с тарелки устрицы и бросила их в рот. Я был ошеломлен ее бесцеремонностью и, молча сидел на своем месте, не спуская с нее любопытного взгляда. Пожевав устрицы, она вскочила.
- Послушайте, у вас не найдется иголки с ниткой?
Я отрицательно покачал головой, выпил свой ром и подсел к ней на диван.
- Зачем вам иголка?
- Как зачем? Что, по-вашему, я буду ходить в таких рваных штанах? - Она аккуратно подвернула бахрому внутрь. - Ну ладно, сойдет и так, давайте выпьем еще.
Я обнял ее за талию и нежно привлек к себе.
- Сними свои штаны совсем.
Она разлила вино и, поставив на место бутылку, с размаху шлепнула меня левой рукой по щеке. Я отскочил на другой конец дивана.
- Что я вам, уличная девка? - гневно, смерив меня взглядом, сказала она. - Сядьте на свое место.
Сгорая от стыда, я безропотно пересел на свой диван. Она подала мне рюмку.
- Выпьем за наше знакомство.
Ничего себе знакомство, подумал я, потирая щеку. Поезд замедлил ход. В окне замелькали огни станционных построек. Торопливо проглотив вино, она встала с дивана и, схватив меня за руку, сказала:
- Пошли погуляем по перрону.
- Но вы ведь не одеты, - смущенно сказал я, указав глазами на ее штаны.
- А, не беда. - Она взглянула в окно и радостно воскликнула: - О, сейчас у меня будет шикарная юбка, - с этими словами она сорвала репсовую занавеску и обернулась ею вокруг себя. Получилась юбка, плотно обтянувшая ее бедра, но она была коротка, выглядывали кончики штанин.
- А я их сниму.
Она быстро стащила штаны и прямо на голое тело навернула материю, укрепив ее на талии булавкой.
- Я готова, пошли.
Поезд подошел к перрону, я взял ее под руку и мы вышли из купе. В коридоре я пропустил ее вперед и только заметил, что она идет босиком. Недолго думая, пока нас еще никто не заметил, я схватил ее за руку и увлек обратно в купе. Ничего не понимая, она возмущенно воскликнула:
- Что это значит? Вы забываетесь, любезный.
- 21 -
- Извините, но вы, очевидно, забыли, что на ногах у вас ничего нет. - Она взглянула на свои босые ноги и присвистнула.
- Достаньте мне туфли, - тоном, не терпящим возражений, приказала она, - и постарайтесь на высоком каблуке.
В Алжире я купил оригинальные туфли из змеиной кожи для своей жены, теперь я бросился искать их. Пока я рылся в чемоданах, моя дама стояла у окна и нетерпеливо барабанила по стеклу пальцами. Наконец я отыскал нужное и бросил к ее ногам пару новых красивых туфель. Она взглянула на них и, молча протянула мне свою ногу. Под ее взглядом я без слов опустился на колени и надел одну туфлю на протянутую ногу, потом вторую. Она прошлась по купе, посмотрела на себя в зеркало и одобрительно щелкнула пальцами.
- Превосходно. Теперь пошли.
Мы вышли на перрон. Суетясь шныряли пассажиры нашего поезда, отъезжающие и носильщики. Мой червонный король (да, это был действительно он) величественной походкой шествовал со мной по перрону, критическим взглядом оценивая всех проходящих мужчин. Ее красота и необычайная внешность скоро привлекли всеобщее внимание. На перрон выбегали люди, главным образом мужчины, чтобы хоть раз мельком взглянуть на нее. Некоторым она мило улыбалась, другим кокетливо строила глазки, а одному даже подмигнула. Тот завертелся волчком на месте и бросился к цветочному павильону. Он принес моей даме букет огромных астр, в надежде получить от нее что-нибудь большее, чем намек, но она равнодушно приняла от него цветы и сказала, обращаясь ко мне:
- Рэм, дай этому мальчику несколько франков.
“Мальчик” отлетел от нас, как ужаленный. На перрон вышел уже немолодой, но бравый начальник станции в высокой форменной фуражке и приготовил жезл, чтобы дать отправление нашему поезду. Мы поравнялись с ним и моя дама, любезно улыбнувшись, кивнула ему головой. Старик вытянулся, как солдат на учениях, в подобострастной улыбке. Не сводя глаз с моего короля, он двинулся на меня, позабыв, зачем вышел на перрон. Меня забавляло все это и вместе с тем червячок ревности будоражил мои нервы. Я попытался быстро увести ее в вагон, но не тут-то было. Она смерила меня презрительным взглядом и властно, указав на буфет рукой, сказала:
- Сбегай и купи мне конфет, да получше.
Помня, что время отхода поезда уже прошло, я затрусил к буфету, опасаясь опоздать. Когда я вернулся к ней, то нашел ее в окружении нескольких молодых людей, мило беседующих с начальником станции. Кокетливо строя старику глазки, она говорила ему таинственным полушепотом:
- Я не шучу с вами. Вы действительно мне очень нравитесь. Вся эта зеленая молодежь не постоянная и ветрена. Для них женщина игрушка, но солидные люди вашего возраста способны оценить женщину и быть до гробовой доски верными, - она вдруг лукаво улыбнулась, прищурив глаза, оглядела молодых, - тем более, что гробовая доска у вас под ногами и вам не долго придется терпеть муки ревности.
Все прыснули в кулак от ее шутки, а начальник станции ошалело вытаращил глаза, изобразив на своем лице жалкую, плаксивую гримасу. Вдруг она заметила меня и, кивнув всем на прощанье головой, подхватила меня под руку и потащила в вагон. Уже со ступеньки она обернулась и крикнула начальнику:
- Дедушка, отправляй поезд. Я уже села в вагон.
Только теперь старый ловелас пришел в себя и, схватившись за голову, помчался к паровозу. Через полминуты мы тронулись. Мимо нас проплывал конец платформы с унылой фигурой начальника станции. Его
- 22 -
глаза искали озорную красавицу, увидев нас, он приветливо помахал рукой и погрозил пальцем. Мы вернулись в купе. Она с размаху бросилась на диван и, прыгая как ребенок воскликнула:
- Ой, чудаки! Ловко же я их разыграла… Ну-ка покажи, какие ты купил конфеты.
Я молча подал ей коробку конфет и сел на диван, не зная, что предпринять. Она явно не собиралась одаривать меня ласками и это приводило меня в бешенство. Прикоснуться к ней я опасался. Она, прихватив с собой конфеты, бросила их на стол и, схватив бутылку рома, сказала:
- Давай еще выпьем.
- Ну что ж, давай.
Мы быстро допили вино, принялись доедать конфеты. Я снова подсел к ней, пытаясь перевести разговор на интересующую меня тему. Теребя золотые бляшки ее браслета я спросил, не хочет ли она спать.
- Послушай, - ответила она, пьяно улыбаясь, - что ты от меня хочешь?
- Тебя.
- Сумасшедший, - спокойно ответила она, пристально глядя на меня, - разве такие, как я, отдаются? Их надо брать, - она вскочила ни диван и облокотилась спиной о стену, - с боем и кровью. - Я бросился к ней, но она как кошка выскользнула из моих рук и дернула меня за ногу, свалив меня на диван. Падая, я ушиб об угол стола плечо. Едва сдерживая крик, от боли, я сел на диван. Она встала у двери и с диким взглядом следила за мной. Когда боль немного утихла я стал снова двигаться к ней. Она насторожилась. И как только я попытался схватить ее она изо всей силы толкнула меня коленом в живот и тихо прорычала:
- У… , жалкий шакал.
Задетый за живое этим оскорблением я с еще большей яростью кинулся на нее, не обращая на боль в животе. Мне удалось схватить ее за талию. Она обеими руками уперлась мне в подбородок, сжала мою голову так, что хрустнули шейные позвонки. Нестерпимая боль пронзила все мое тело. Но вместе с болью росла и моя ненависть к ней. Я уже помнил, ради чего мы начали возню. Мною овладела одна мысль - отомстить ей. Я прижал ее руками к себе и с такой силой сдавил ей живот, что она стала задыхаться. Она заметно слабела. Я снял одну руку с ее талии и, захватив запястья ее рук, оттащил их со своей головы. Она извивалась как змея, пытаясь ударить меня ногами, но так как висела в воздухе и не имела опоры, взмахи ее ног никакого вреда мне не причинили. Гораздо было труднее справиться с руками. Она пыталась вырваться из моих рук. Ей удалось освободить одну руку и она вцепилась в мое лицо своими острыми коготками. Завыв от боли, я с размаху швырнул ее на диван и навалился на нее всем телом. Схватив обе руки своими руками я соединил их у нее на животе и прижал своим телом. Только в этот момент я заметил, что ее импровизированная юбка слетела и она была наполовину оголена. Это напомнило мне смысл борьбы и удесятерило мне силы. Я яростно принялся мять и корежить ее, пытаясь довести “короля” до бессильного отчаяния и овладеть ее телом. Она с неослабеваемым упорством защищалась, не давая мне ни секунды передышки. Едва мне удалось всунуть между ее ног колено, чтобы раздвинуть их в стороны, как она вырвала одну руку из под меня и вцепилась мне в волосы. С большим трудом мне удалось оторваться от головы. Наконец, мне посчастливилось всунуть ей руку между ног. Она сжала бедра так, что я не мог пошевелить пальцами, но поднатужившись, все же сумел втиснуть свой палец в ее щель, слегка увлажненную горячей слизью. Она стала
- 23 -
извиваться, чтобы слезть с моего пальца. Но чем больше она двигала бедрами, тем глубже он входил в нее. Она задыхалась от ярости, а может быть от удовольствия. Я ликовал и уже готовился предпринять следующий шаг, как она вдруг улучшила минуту, сильно рванулась и выскользнула из-под меня, сползла на пол. Быстро вскочив на ноги, она наскоро поправила волосы и растерзанную юбку.
- Ну, что, взял? - ехидно спросила она и в изнеможении опустилась на второй диван, прикрыв низ живота рукой. Я снова бросился к ней, но уже с твердым намерением избить ее до полусмерти. Случайно мой взгляд упал на часы - было уже 5 часов 21 минута. Это еще больше подхлестнуло меня. Я схватил ее за ворот блузки и с силой рванул ее в сторону. С треском блузка разорвалась, оголив ее нежную грудь и порыв моей страсти медленно улетучился. Я сел напротив нее и остолбенел, очарованный ее чистым, белым телом. Она сбросила с себя остатки блузки и вызывающе посмотрела на меня:
- Что, не можешь? Мальчишка.
Сбросив туфли, она легла на диван, закинув руки за голову и уставилась в потолок. Воспользовавшись благоприятным моментом я как тигр бросился на нее, в мгновение ока раздвинув ей ноги и упал на грудь. Она вскрикнула и забилась подо мной, пытаясь освободиться, но было поздно. Не обращая внимание на град ударов по моей голове, я раздвинул пальцами губки ее цветка и с размаху воткнул в венчик свой член. Она сразу обмякла, опустила руки мне на плечи. Ее глаза закрылись. Она стала шумно и порывисто дышать, едва двигая телом. Постепенно она стала как бы оживать. Движения ее тела становились все сильнее и размашистее. Она совала соски своих грудей мне в рот и, шепча возможные слова любви, щекотала мне пальцем ложбинку между ягодицами. Мы долго и осторожно наслаждались сладостью совокупления, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть и, наконец, когда уже не было сил удержать, рвущееся наружу удовольствие, забились в объятиях друг друга в экстазе плотского забвенья. Вдруг мои руки, крепко сжимавшие тело партнерши, перекрестились в пустоте и я плюхнулся на диван, выливая на шелковое полотно потоки спермы. Не глядя на часы, я понял, в чем дело. Скрипя зубами от ярости и обиды я перелез на диван, где была моя постель, и сразу уснул…
- Друзья, давайте выпьем, - предложил он после минутной паузы, - выпьем за ее честь. Зверь - женщина. Хороша.
Он показал нам карту, где она была изображена. Дик с любопытством взглянул в надменное лицо красавицы и задумчиво проговорил:
- Вот бы мне ее. Я бы знал, что с ней делать.
Мы с Рэмом засмеялись.
- Пока мы не окажемся лицом к лицу с понравившейся нам женщиной, мы все так говорим. В жизни не бывает так, как мы намечаем. Ну что ж, времени еще мало, продолжим дальше…
- Давай, - выпалили мы с Диком вместе одновременно. И Рэм заговорил снова.
Г Л А В А V
Промчавшись с большой скоростью, почти полторы тысячи километров на следующий день вечером поезд подошел к перрону городского вокзала в Кельне. Хотя я весь день спал, все равно я чувствовал себя разбитым и усталым. Едва поезд остановился, ко мне в купе влетел тесть.
- 24 -
- Рэм, оставь вещи здесь, их возьмет мой секретарь. Скорее идем со мной.
Я побежал вслед за ним и, ошеломленный необычной встречей, опомнился только в машине.
- Что случилось?
- Позавчера скоропостижно скончалась наша девочка.
Это известие поразило меня, как гром, но я, к своему стыду и ужасу, не почувствовал горечи утраты. Больше того, у меня мелькнула мысль, что она очень своевременно умерла. Через несколько минут мы приехали домой. Все здание было увито цветами и траурными лентами, большие зеркала в вестибюле покрыты черным крепом. Даже лестница была устлана черным ковром. Эльза лежала в гостиной на столе.
Гроб стоял на покрытом черном бархатном ложе и был устлан так, что я не сразу рассмотрел восковое лицо своей жены. Ко мне подошел наш домашний врач Конрад Фог. Он осторожно поддел меня под руку и отвел в сторону.
- Ничего нельзя было сделать. У нее паралич дыхательных мышц. Она неловко вышла из машины, ударилась затылком об угол дверцы. Весь день у нее болела голова. К вечеру, правда, ей стала лучше, ночь она спала спокойно, а на следующий день сказала, что совершенно здорова… И вот ночью умерла, в постели, очевидно, даже не проснувшись.
Я молчал.
- Рэм, сейчас едем в крематорий, больше нельзя тело держать дома. Машина у подъезда. Ты садись в первую, Эльзу перенесут туда.
- Хорошо.
Пришли рабочие переносить гроб и тесть убежал к ним. В это время из соседнего зала подошли все пришедшие проводить мою жену. Среди скорбных фигур я сразу заметил молодую красивую Мэри со своим рыхлым стариком-мужем. Она была на голову выше его, не видя мужа перед глазами, частенько забывала его, переговариваясь со своими ухажерами через его голову. Совсем недавно она была предметом моих мечтаний. Я несколько раз пытался подружиться с ней, но безуспешно - она была занята тяжелым флиртом с американским полковником из штаба оккупационных войск. Теперь она слегка улыбалась, искала мои глаза пристальным взглядом. Но для меня она уже была не интересна.
Я осматривал гостей сквозь маску сделанной скорби, то там, то здесь замечая явные признаки скуки. Кто-то шепотом рассказывал новый анекдот, но на него зашикали. Только старики, чувствующие своим дряхлым телом дыхание смерти, неотрывно следили за гробом с явным удивлением, что в нем еще не они. Но вот гроб освободили от цветов и шесть молодцов понесли его на плечах к выходу. Все двинулись за ним. Я вышел последним. У дверей меня ждала Мэри, предусмотрительно отправив вперед своего мужа.
- Рэм, здравствуй. Сочувствую твоему горю.
- Спасибо, - холодно ответил я, пытаясь отвязаться от нее. Мы уже были у выхода и она, чувствуя, что дальше идти неудобно, скороговоркой шепнула:
- Завтра вечером у меня будет банкет, будут все свои. Приходите.
Я ничего не ответил. Из крематория вернулся поздно. Тесть, убитый горем, не хотел в эту ночь оставаться один и попросил меня побыть с ним. Время подходило к двенадцати, я скрепя сердцем согласился. Мы сидели в кабинете у камина и он все время говорил о дочери, расхваливая ее многочисленные добродетели, а я, не слыша его голоса, с ужасом следил за стрелками своих часов. В кабинете старика своих часов не было: они своим стуком напоминали ему об уходящей жизни. Без трех
- 25 -
минут двенадцать я вышел из кабинета, предупредив тестя, что сейчас вернусь. Войдя в свою комнату, я заперся на ключ и, не зажигая света, я увидел в полумраке женскую фигуру. Она потопталась на месте и тихо спросила:
- Здесь есть кто-нибудь?
Я ничего не ответил. Я, хотя и хотел, чтобы она пришла, но был на нее зол за ее несвоевременное появление. Она осторожно пошла к двери, вытянув перед собой руку…
- Как темно, - прошептала она. У двери она остановилась и стала шарить по стене, отыскивая выключатель.
- Не надо зажигать свет, - сказал я.
- Ой, здесь кто-то есть, - испуганно вскрикнула она, повернувшись ко мне.
- Кто это?
- Это я.
- Почему здесь так темно? Вы здесь живете?
- Да. А потому темно, что я хочу побыть в темноте.
- Но ведь страшно.
- Нисколько. Бояться нечего.
- Я хочу вас видеть. Идите ко мне.
Она пошла я увидел голые плечи, отливающие лунной белизной и золотистые волосы с испуганными глазами. Я обнял ее за талию и посадил к себе на колени. Она попыталась протестовать.
- Послушайте меня, - остановил я ее безуспешное барахтанье. Она затихла. - У меня умерла жена и я должен сейчас идти к безутешному тестю, он ждет меня в своем кабинете. Вы дождитесь меня здесь. Я скоро вернусь.
- А я буду здесь совсем одна? В темноте?
- Ну и что же? Это лишь несколько минут.
- Я все равно боюсь.
- Ну я зажгу свет.
Она подумала.
- Хорошо, я подожду, только вы не долго. Если через полчаса вас не будет, я поднимусь к вам.
- Ни в коем случае, - зашептал я, поднимаясь со стула, - ждите меня здесь.
Я опустил шторы на окнах и включил настольную лампу. Теперь я мог получше рассмотреть ее. На ней была сиреневая блузка с широким декольте, открывающая плечи, грудь и черные трусы. Красивые, золотистые волосы обрамляли строгое нежное лицо с ярко-красными пухлыми губами. Большие карие глаза смотрели на меня с удивлением и страхом. Увидев, что она босиком, я подал ей свои туфли.
- Ждите, я скоро приду.
Она согласно кивнула головой, удивленно озираясь. Старик уже нервничал и, когда я вошел, взглянул на меня с укором и недоверием.
- Извините, я плохо чувствую себя с дороги, - попытался объяснить я. Он молча кивнул головой и, глядя на огонь, погрузился в свои мысли. Так в полном молчании мы с ним провели минут двадцать. Я нарочно зевал, изображая неодолимую сонливость. Наконец, старик вздохнул и тихо сказал:
- Извини, Рэм, я не должен был так утомлять тебя с дороги. Иди спать, завтра не ходи на завод. Я справлюсь один. Пришли ко мне Макса. Я почему-то боюсь одиночества.
Откланявшись, я вышел. По телефону я вызвал телохранителя тестя Макса и побежал к себе. Полчаса уже прошло, я боялся, что девочка
- 26 -
наделает каких-нибудь глупостей. Но она спокойно сидела за моим столом и рассматривала наш семейный альбом. Я облегченно вздохнул и подсел к ней. Увлекшись, она не заметила, как я вошел и теперь испуганно вздрогнула.
- Вы уже вернулись? Как я испугалась!
Она захлопнула альбом и посмотрела мне в глаза.
- Вы устали?
- Немножко.