Старший мексиканец обернулся к тому, что с косичкой.
– Найди его!
Тот, к изумлению Боба, молча кивнул и тут же исчез. Выходит, этот страшный у них за главного, что-то вроде спившегося «крестного отца»! Иначе не объяснишь тот факт, что какой-то пожилой мексиканец с фальшивой накладкой на голове имеет в лакеях образованного белого парня, а мальчиком на побегушках – крутого, здорового омбре! Теперь Бобу стало ясно, что он, мягко говоря, очутился в глубоком дерьме.
Амадо сидел в постели, откинувшись на подушку, и смотрел телевизор. Он пристрастился к одной мыльной опере и получал большое удовольствие, наблюдая за интригами, ударами исподтишка и двуличием персонажей. Ничего принципиально нового для него в сюжете не было, он только не мог понять, почему этот парень, Джеке, не возьмет свое охотничье ружье и не заявится с ним к этой злобной сучке Хелене после того, что она сделала с Франческой! Может, этот Джеке и не мужик вовсе, а что-то вроде уэлепедос кебрачона? На его месте Амадо бы вставил оба ствола Хелене в задницу и нажал на спусковой крючок! Получи, ходида пендеха! Ке те ходас!
Он часто ловил себя на том, что кричит на телевизор. Амадо рвался предупредить их, чтобы не продавали свои акции в заокеанской компании, ведь это ловушка, бесчестная махинация! Не делайте этого! Куидадо! Он кричал, рычал, неистово размахивал правой рукой, стараясь привлечь к себе внимание актеров, но вдруг замечал, что этой руки у него больше нет. А такое ощущение, будто она на месте… Кераро.
Амадо обрадовался, увидев Норберто, входящего в его комнату в дешевом мотеле. В руках он держал замасленный бумажный пакет. Норберто протянул пакет Амадо.
– Как себя чувствуешь?
– А ты как думаешь?
Амадо вскрыл пакет и оттуда аппетитно пахнуло острым ароматом. Он широко улыбнулся.-
– Карншпас?
– Карншпас пибиль!
– Ке буэно!
Норберто присел на край кровати и смотрел, как Амадо вынул из пакета обернутый в фольгу тако и стал неловко разворачивать одной рукой. Он не сделал ни малейшей попытки помочь.
– Скучаешь по своей руке, чувак?
– Я ее во сне вижу, ядрена мать!
– А ведь она у нас! Амадо оставил тако в покое.
– Что?
– Мы заполучили твою руку, чувак. Тебе стоит взглянуть на нее!
– На кой хрен тебе понадобилась моя рука, пенаехо?
– Чтоб не попала к лас-плакас, марикон\\
Амадо пристально посмотрел на Норберто. Ах, ты, маленький хитрожопый сучонок!
– Она у Эстевана?
– Си.
– Ке варваро!
Амадо задумчиво покачал головой и снова принялся за обертку тако. Наконец, он сумел высвободить его и запихнул в рот сразу наполовину. Потом стал смачно жевать, перепачкав губы в жире. Норберто улыбался, глядя на него.
– Кьерес сервеса?
Амадо кивнул, улыбаясь еще шире. Его тронула забота друга, не поленившегося принести ему такое и пиво. У него даже слезинка выступила на одном глазу. Норберто сунул руку в пластиковый пакет, достал банку холодного «моде-ло-эспесьяль», с шипением хрустнул крышкой и протянул пиво Амадо.
– Грасиас!
– Де нада!
Амадо сделал несколько длинных глотков, потом оторвался от банки и звучно рыгнул. В воздухе сразу запахло пивом и начинкой из свинины и чили. Норберто с серьезным видом обратился к Амадо.
– Чувак, тебя хочет видеть Эстеван.
– Убить он меня хочет!
– Нет. Есть дело. Очень важное.
Амадо взглянул на Норберто и понял, что за время его отсутствия произошли перемены. Этот парень поднялся по служебной лестнице и теперь подчиняется непосредственно эль-хефе, самому Эстевану.
– А я-то думал, что мы с тобой корешили.
– Не в этом дело, чувак. Ты нужен Эстевану. Он не собирается убивать тебя!
– Ну, да, это он тебе так сказал!
– Это я сам знаю!
Амадо изучающе посмотрел на Норберто. Вероятно, у этого панка с собой девятимиллиметровая пушка или, еще хуже, тот долбанный короткоствольный тридцать восьмого калибра, который он так любит таскать повсюду, потому что увидел его в кино и посчитал крутым и понтовым.
– Могу я отказаться от встречи с Эстеваном?
– Нет.
Амадо пожал плечами.
– Бале!
Когда Норберто и Амадо вошли в «хранилище», Эстеван смотрел сериал с Чивас в роли Морелии по «Каналу 55». Мартин сидел на кухне с водителем «гольфа», которого звали Боб, а фамилию Эстеван не запомнил, и расспрашивал его о том, как правильно законсервировать оторванную человеческую руку. Меньше всего Эстевану хотелось, чтобы у него в доме валялся вонючий кусок разлагающейся плоти. Он поднялся поприветствовать Амадо.
– Это ты, каброн! Ке оида?
– Лучше ты мне скажи, что нового!
Оба замолчали, глядя друг на друга. Эстеван вдруг растерялся, не зная, что делать. Такого состояния он еще никогда не испытывал. Насколько наследил Амадо в гараже Карлоса Вилы? Раз он уверен, что эль-хефе убьет его, значит, и впрямь наследил. Сола понимал, что как ни тяни, ему все равно придется принимать решение по поводу Амадо. Опасно держать в своей команде неумелых убийц и недисциплинированных подчиненных. Но пока он, пожалуй, не будет ничего предпринимать на его счет. Сначала надо разгрести дерьмо, в которое они влипли. Сейчас самое главное – не угодить в тюрьму. Эстеван продолжал молча стоять, вперив в Амадо свой страшный взгляд. Норберто заговорил и разрядил напряженность.
– Амадо! Хочешь полюбоваться на свою руку?
Амадо обернулся на его голос.
– Ara!
Боб не поверил своим глазам, когда на кухню вошел однорукий мужик. Он сразу понял, что перед ним владелец оторванной руки, так как его украшали похожие татуировки. Мужчины спаривались сзади с женщинами с огромными торчащими титьками. Другие грудастые тетки отсасывали у мускулистых мужиков с внешностью байкеров и длинными стоящими членами. И это был только небольшой фрагмент художеств, видимый на уцелевшей руке незнакомца и части груди и шеи, выглядывающей из расстегнутого воротника безрукавки. Боб догадался, что у него все тело покрыто такими же наколками и представляло собой что-то вроде камасутры для «ангелов ада». Это открытие потрясло его воображение. Ему захотелось поговорить с мужчиной, но слишком уж грозно тот выглядел – не страшно, как «крестный отец», но именно грозно, и Боб побоялся опять получить удар в живот или по голове, или еще чего-нибудь похуже, а потому промолчал. На его глазах грозный однорукий чувак открыл термоконтейнер и достал из него свою вторую руку.
Это было незабываемое зрелище. Грустное и трогательное. Грозный парень стоял и смотрел на мертвую руку, будто на пропавшего без вести и вновь обретенного ребенка. Боб пригляделся и увидел слезы у него на глазах. Наконец, заговорил страшный «крестный отец».
– Ходер, тебе, наверно, было больно!
Грозный посмотрел на страшного и ничего не сказал. Только потрогал живой рукой мертвую – сначала пальцы, потом перевернул ее и погладил предплечье, легонько, будто чувствуя собственное прикосновение.
– Дайте выпить!
Парень с косичкой посмотрел на страшного, и тот кивнул. Тогда он достал с кухонной полки бутылку текилы. Однорукий сел, плеснул в стакан текилы и жадно опрокинул в рот.
Боб показал на татуировку женщины, испытывающей оргазм от орального секса.
– Она прекрасна!
Грозный кивнул.
– Это Фелисия.
Боба будто подстегнули. Слова посыпались из него взволнованной скороговоркой.
– Вы хотите сказать, она настоящая? То есть, эта женщина существует? Вы знаете, где она живет? А можно мне с ней познакомиться? У вас есть номер ее телефона?
Все четверо – белый, страшный, грозный и тот, что с косичкой – разом обернулись к Бобу и посмотрели на него, как на сумасшедшего. Но ему было плевать, что они подумали, другого шанса могло и не выпасть, поэтому он продолжал горячо тараторить.
– Вы только посмотрите на нее! Просто посмотрите! Вам доводилось встречать женщину прекраснее, чем она? Это… это… секс-бомба какая-то, честное слово!
Грозный парень разразился хохотом. Это был громогласный, басовитый, радостный смех. Он хохотал так, что слезы выступили на глаза и перехватывало дыхание. Боб ждал, а смех все не прекращался, и ему стало тревожно. Может, он перегнул палку и наговорил лишнего? Наконец, грозный начал справляться с приступом веселья.
– Этот гринго влюбился в Фелисию!
Он налил в свой стакан текилы и подвинул его Бобу.
– Пей!
Боб залпом выпил. Текила обжигала, но как-то приятно. Боб посмотрел на грозного.
– Так вы ее знаете?
Тот окинул Боба серьезным взглядом, опять засмеялся и протянул ему левую руку.
– Амадо!
Так Боб познакомился со всеми – с Амадо, Норберто, Эстеваном и Мартином. У него не было уверенности, что это их настоящие имена, но все-таки Боб почувствовал себя спокойнее. Впрочем, страх тут же обуял его с новой силой. Фальшивые имена означали бы, что в случае обращения в полицию он сообщил бы копам ложную информацию. А если эти четверо не побоялись назваться настоящими именами, то, очевидно, намереваются его убить, зная, что Боб все равно унесет правду с собой в могилу.
Моррис с отчаянным упорством загонял фигурные кусочки на свои места, щелкая мышкой, как завороженный. Он даже не поднял головы, когда прибыла доставка из медицинского центра Сидер-Сайнай. Ее привез мальчишка-латино, который щеголял в висящих на нем джинсах размера на два больше и в футболке с портретом Че Гевары. Он заглянул в экран монитора и презрительно хмыкнул.
– Тетрис?
Моррис не удостоил его взглядом.
– Да знаю, знаю, чувак, игра старая, но интересная!
Но пацан и не думал уступать.
– Ага, мой папаша ее очень любит!
– Чувак, «тетрис» – отличная тренировка для мозга! Играть в нее все равно, что смотреть кино, в котором одновременно происходят автогонки, война с пришельцами и стихийное бедствие.
– Ну, да, конечно. Распишись вот здесь. А потом можешь поиграть в «понг».
Моррис не отводил глаз от экрана.
– Не могу.
– Мне надо заехать еще в кучу мест!
– Погоди минутку!
– Нет!
– Чувак, ну, пожалуйста, потерпи немного!
– Нет!
Курьер помахал клипбордом у Морриса перед лицом, загораживая ему экран. Моррис схватил со стола ручку левой рукой и попытался не глядя поставить свою подпись в нужной графе.
– Здесь?
– Двумя дюймами ниже.
– Здесь?
– Уже теплее.
Моррис накарябал свою фамилию.
– Спасибо, чувак!
– Без проблем!
Мальчишка ушел. Моррис вновь сосредоточился на игре. Ему было невдомек, что минуту назад расписался за получение человеческого зародыша. В стеклянной банке с формалином плавал довольно развитый эмбрион. Моррис не видел ничего вокруг, кроме компьютерного экрана.
Боб уже здорово окосел. Они с Амадо прикончили бутылку текилы и теперь потягивали пиво. Амадо скинул рубашку и давал Бобу живописующие пояснения по поводу каждой татуировки на своем теле. Их было не меньше сотни. Когда Боб высказал в его адрес слова восхищения, Амадо признался, что начал запечатлять тела знакомых женщин в чернилах на собственной коже лишь после того, как отметил первые сто побед насечками на ремне своих джинсов. Боб смотрел на него с благоговением, как на могучего атлета, поставившего невиданный рекорд в очень редком виде спорта.
Он мысленно обозрел короткую дистанцию собственных достижений, состоящую из жалких шести или семи преодоленных этапов. И ни разу это не происходило за одну страстную ночь, сначала всегда были невинные свидания, потом длительные ухаживания и, наконец, постельные отношения. Конечно, без любви не обошлось, но все же Боб не сумел припомнить ничего заслуживающего постоянного места на его теле, достойного боли от иглы и чернил, и что он мог бы назвать высокой чувственностью. А ему очень хотелось испытать в жизни нечто подобное. Хотелось отдаться во власть животной страсти. Хотелось яростно вонзаться в горячую плоть роскошной женщины, когда оба охвачены одинаковым безумием и не надо заботиться о предварительном возбуждении, взаимном достижении оргазма и прочем. Хотелось безрассудного, звериного желания и, совокупляясь с ней грубо и дико, знать, что она чувствует то же самое.
Боб стал смотреть, как Амадо с пьяной неуклюжестью пытается приставить на место свою руку. Он не удержал ее, и рука упала на пол с глухим и жутким стуком. Из обрубка брызнула жижа (Боб мысленно почему-то назвал ее соком) и испачкала валяющуюся на полу рубашку Амадо. Тот нагнулся, поднял руку и посмотрел на нее.
– Мне не хватает моей руки, Боб.
– Не сомневаюсь.
– Никогда не расставайся со своей рукой, Боб, нунка!
Боб согласно кивнул.
– Я знаю, Амадо, что ты расстался с рукой не по своей воле, и уверен, она тоже это знает.
Амадо поразмыслил над словами Боба.
– Ты так считаешь?
– Уверен!
Голос Амадо дрожал, будто он готов заплакать.
– Никогда не задумывался над тем, что моя рука может страдать. Я даже не надеялся увидеть ее снова!
Он посадил согнутую в локте конечность себе на колени, и та приобрела довольно беспечный вид.
– Я не хотел причинять тебе боль.
Амадо прижал руку к груди и стал нянчить ее, как новорожденного ребенка. Боб притих, не зная, что сказать, поэтому просто оставил Амадо в покое наедине со своей рукой. Он заметил, что «крестный отец» Эстеван и белый парень Мартин сидят на диване в гостиной и о чем-то беседуют. Норберто – или Норберт, как стал называть его Боб – после нескольких стопок текилы удалился вздремнуть в одну из спальных комнат.
Боб встал и похлопал Амадо по плечу.
– Я сейчас схожу пописаю, а когда вернусь, мы с тобой помянем все хорошее, что ты делал вместе с твоей рукой. И выпьем за это!
Амадо поднял на Боба широко раскрытые, мокрые глаза.
– Ты хороший человек, Боб!
Пошатываясь, Боб направился в ванную комнату.
Эстеван наблюдал, как Амадо и гринго вместе пили и смеялись, будто праздновали Синсодемайо. Смейтесь, смейтесь. Вам обоим недолго жить осталось. Мартин все что-то доказывал, уговаривал его не убивать гринго. Пор ке? Не потому ли, что он тоже белый? Когда Эстеван кончал какого-нибудь долбанного чоло Мартин помалкивал! А теперь просто позарез надо убрать этого белого парня, а Мартин, как нарочно, все канючит и подбивает Эстевана на рискованный ход.
Конечно, в его рассуждениях есть здравый смысл. Во всех новостях раструбят о похищении и убийстве белого американца. А полиция просто обязана заняться тем, что попало в газеты. Ничего хорошего не жди, если копы начнут повсюду совать своей нос, задавать вопросы.
Эстеван понимал все это, но инстинкт самосохранения призывал его убить парня. Свидетелей нельзя оставлять в живых. Отпустить его все равно, что своими руками выдать ему доверенность на дачу показаний против тебя же в суде! А значит поступать так не правильно! Меньше всего Эстевану хотелось видеть этого тощего, никчемного засранца-гринго на заседании федерального суда и слушать его изобличительную речь о том, как гражданина США похитила мексиканская мафия. Эстеван не понимал, почему белые всегда так уверены в своем превосходстве, это же просто дерьмо собачье!
Эстеван умен. Не глупее любого белого, говорил он себе, но при этом не хотел, чтобы ненависть ослепила его и помешала увидеть верное решение. Он точно знал, что в словах Мартина есть здравый смысл, а потому разрешил ему переговорить с парнем, гринго-а-гринго, и прощупать, готов ли тот помочь им.
Когда Боб вернулся из туалета, Амадо уже сидел в отключке, уронив голову на стол. Он громко храпел, а из уголка рта стекала ниточка слюны и капала на пол. Боб сел и стал разглядывать Амадо. Во сне он не казался таким грозным. Он был похож на человека, потерявшегося в чужой стране. Потерялся сам и потерял свою руку. Боб сочувствовал ему.
Пришел Мартин и сел рядом с Бобом. Он хотел поговорить с ним о чем-то важном. Он собирался объяснить Бобу, почему угнали его машину вместе с ним, и что им от него нужно. Пока Эстеван в гостиной смотрел по телевизору футбол, Мартин рассказал Бобу обо всем, что произошло за предыдущие двое суток и в итоге привело к его похищению. Затем Мартин обратился к Бобу с деловым предложением.
Поначалу Боб решил, что ослышался. У него никогда в жизни не возникало желания стать преступником или заняться нелегальным бизнесом. Откровенно говоря, о тюрьме у Боба сложилось такое жуткое представление, что ему и в голову не приходило совершить что-нибудь противозаконное. Но вот перед ним умный парень, дипломированный юрист, закончил Йельский университет, а в целом такой же, как и сам Боб, только красивее, удачливее и лучше одетый. И этот парень спрашивает, не согласится ли Боб провернуть вместе с ними дельце и одним махом заработать десять тысяч долларов. И все, что от него требуется – доставить в Паркер-сентер руку, точнее, другую руку.
– Доплата в десять тысяч долларов за выполнение твоих обычных обязанностей!
Боб задумался. Он колебался. Была в Эстеване какая-то сила – та же, что делала его таким страшным, – которая внушала Бобу доверие. Чем дольше он размышлял, тем сильнее волновался. Мартин ждал ответа. Наконец…
– Ладно, я согласен. Только…
Мартин холодно перебил его.
– Боб, ты не в том положении, чтобы выдвигать условия!
– Ты не знаешь, чего я хочу.
Мартин кивнул.
– О\'кей. Чего ты хочешь?
– Хочу, чтобы вы познакомили меня с Фелисией!
– Кто такая Фелисия?
Боб взял со стола руку Амадо и показал Мартину татуировку.
– Это Фелисия.
Эстевана удивило, что гринго так легко поддался искушению. Он догадался, что Боба, как и Мартина, привлекала внешняя романтичность криминальной жизни. Белые иногда бывают до смешного наивны. По их представлению, гангстеры только и делают, что разъезжают на быстрых машинах, спят с роскошными женщинами и не знают, куда деньги девать. Насмотрелись голливудских фильмов! Эстеван на собственной шкуре испытал, сколько надо работать, чтобы добиться успеха в криминале. Ненормированный рабочий день, ночные смены, постоянные стрессы. Из-за чрезмерного нервного напряжения многие члены ла-фамилии к преклонному возрасту заработали себе грудную жабу. Несколько неудачников гнили в тюрьмах где-то в богом забытой стороне. Кое-кто помер от обширного инфаркта, пока трахался с какой-нибудь шлюхой. «Смерть от виагры», говорили в таких случаях. Этот стимулятор превращает мужской эксплорадор в «супермена», а остальное тело – в старого, обвисшего абуэло, не способного угнаться за моложавым членом. Так что все удовольствие улетучивается, остается только пыхтение и кряхтение. Было что-то трагическое в попытках взрослых мужчин строить из себя подростков, и все же, по убеждению Эстевана, лучше сдохнуть во время полового акта, чем получить пулю в голову, сидя в собственной машине.
Тощий гринго вошел в гостиную с банкой пива в руке. Эстеван уставился на него и с удовлетворением увидел, как тот отвел взгляд. Эстеван откашлялся.
– Ты понял, что все это значит?
Боб оглянулся на Мартина и снова посмотрел на Эстевана.
– Кажется, да.
– Ты становишься соучастником убийства, а от такого дерьма не отмоешься, дружок!
Боб помедлил.
– Я не собираюсь никого убивать!
Эстеван с трудом удержался, чтобы не поддаться приступу негодования. До чего же нахальные бывают люди! Думают, очень легко взять и убить кого-то! Будто это любому под силу! Даже Амадо, у которого за плечами годы практики, завалил простое дело.
– Тебе и не надо никого убивать.
Вмешался Мартин.
– Но ты должен понимать, что становишься соучастником.
Боб кивнул.
– Я понимаю.
– И можешь угодить в тюрьму.
Эстеван посмотрел на Боба своим страшным взглядом.
– А если пойдешь в полицию, мы убьем тебя.
Боб начал терять терпение.
– Знаю.
Эстеван наблюдал, как Боб мысленно взвешивал все возможные варианты. Он почти воочию видел, как в голове у него лихорадочно вертятся шестеренки. Его бы не удивило, если бы Боб попросил листок бумаги и карандаш, начертил линию посередине и по обеим сторонам начал перечислять плюсы и минусы сделанного ему предложения. Нет, определенно у американос полностью отсутствуют уэвос!
И все же Боб удивил его.
– Я готов на все ради того, чтобы узнать Фелисию.
Эстеван громко рассмеялся.
– Ты действительно считаешь, что стоит рисковать жизнью ради женщины?
Боб кивнул. Еще никогда и ни в чем он не был так уверен.
– Фелисия не всякая женщина.
Эстеван изумленно покачал головой.
– Ну, что ж, лишь бы ты понимал, что тебя ждет.
Боб сел на диван рядом с Мартином. Тот заговорил деловым тоном, подводя итог сделки.
– Итак, мы со своей стороны обязуемся передать Бобу десять тысяч долларов и предоставить одну ночь с Фелисией.
– А что нам предоставит Боб?
– А он привезет в полицию руку – новую руку – и скажет, что очень расстроился из-за разрыва со своей девушкой и потому задержался с доставкой.
– Ты что, расстался со своей девушкой?
– Да, вроде того.
– То есть?
– Мы поссорились.
Эстеван откинулся на спинку дивана и вздохнул.
– Надеюсь, это была серьезная ссора.
– Достаточно серьезная.
Снова вмешался Мартин.
– Мы можем подбросить тебя до дома, чтобы ты завершил дело. То есть, действительно порвал с ней. Чтобы все было по правде.
Боб обрадовался этой идее.
– Точно, так и сделаем, и обязательно прежде, чем я встречусь с Фелисией! В общем, чтоб все официально застолбить. Тогда это не будет выглядеть так, будто я ей изменяю.
Эстеван окинул мрачным взглядом обоих гринго. Карало! В какое дерьмо они его втягивают?
– У нас еще нет второй руки.
11
Стоял один из тех великолепных дней в Лос-Анджелесе, какой обычно видишь в телевизионном репортаже с «Парада роз». Золотые солнечные лучи пронизывают город, неся тепло, здоровье и богатство миру. Небесная голубизна простирается над головой, радуя глаз. В такой день поневоле думаешь, что жители Лос-Анджелеса обитают на какой-то фантастической земле обетованной, вроде страны витамина «С» или еще чего-то такого.
Только вместо цветочных платформ по улице ползли рейсовые автобусы мимо Дона, детектива Флореса и еще двух полицейских в форме, сидящих на ступеньке широкой лестницы Паркер-сентра и уплетающих большие, жирные гамбургеры.
У передвижной палатки выстроились в очередь другие сотрудники полиции Лос-Анджелеса, желающие перекусить. Дон чувствовал себя прекрасно. Хорошо работать в полиции! Хорошо знать, что своим трудом ты делаешь мир лучше. Хорошо сидеть на солнышке вместе с товарищами и лопать дерьмовый гамбургер. Дон знал, что вечером на ужин будет вынужден ограничиться зеленым салатом и, может быть, чуть-чуть сашими, чтобы нейтрализовать взрывной эффект этой желудочной бомбы, но разве не стоит этакой малости то чудесное душевное состояние, которое он испытывает здесь и сейчас!
Дон окунул ломтик картошки-фри в бумажный стаканчик с кетчупом и замечтался. Ему привиделся Эстеван Сола без своей волосяной накладки, в ярко-оранжевой робе заключенного лос-анджелесской окружной тюрьмы. Мысленным взором Дон смаковал образ понурого, закованного в наручни шэль-хефе, готового к депортации в мексиканскую тюрягу. Слишком долго ему пришлось бессильно наблюдать, как Эстеван с самодовольной безнаказанностью хозяйничает в Лос-Анджелесе, как у себя дома. Его наглое высокомерие выводило Дона из себя. Вот почему он выбрал Солу в качестве первоочередной цели, считал для себя делом чести свергнуть этого долбанного мексиканского царька из Хуареса.
Дон отхлебнул из стаканчика глоток диетического рутбира. Потом обратился к Флоресу.
– А вешдок уже подвезли?
Жующий Флорес посмотрел на него и молча покачал головой. Его рот был до предела набит буррито с карне асада.
– Ну, целый день я ждать не могу. Пойду звонить, выяснять, где эта штука.
Дон скомкал обертку от желудочной бомбы и точным броском запулил ее в мусорную урну. Потом, как подобает мужчине, вытер руки о штаны и зашагал к себе в кабинет.
Дон вырулил со стоянки Паркер-сентра на грязно-коричневом «каприсе». Он не понимал, почему все полицейские машины обязательно должны быть одной из моделей «шевроле» и неизменно грязно-коричневого цвета. Когда они стоят в ряд перед зданием участка, то напоминают огромные собачьи какашки. Что, глядя на них, могут подумать о полиции обыватели? Почему бы детективам не гоняться за преступниками по Лос-Анджелесу на каких-нибудь «БМВ» и «линкольн-таун-карах»? Урки с такой же легкостью узнавали о появлении копов по этим тачкам дерьмового цвета, как и по прежним черно-белым. Так почему не сделать полицейский автопарк смешанным? Сидя за рулем такой машины понимаешь, почему некоторые детективы склонны к мздоимству. В ней просто перестаешь себя уважать! Как не поддаться соблазну добавить к полицейскому жалованью несколько сотен халявных баксов, неся службу в собачьей какашке?
Дон ломал голову над тем, куда мог запропаститься курьер из «Юнайтед патолоджи». Он позвонил туда, и ему передали список всех пунктов сегодняшней доставки. Парень не появился ни на одном из них. Поэтому Дон поступил, как любой хороший детектив – выехал в город, чтобы провести расследование. Во всяком случае, лучше что-то делать, чем просиживать в кабинете, дожидаясь, когда начнет выделять газы кишечник Флореса.
Всякий раз, собираясь на занятия, Ларга мучительно выбирал, что ему надеть. Джинсы плохи тем, что инструкторша заставляла его стягивать их полностью. Они, мол, затрудняют приток крови к простате, и ей не хватает кислорода, необходимого, чтобы в большем количестве вырабатывать эту самую скользкую слизь. Шорты? Шорты делали его похожим на голубого. Стоя нагишом перед зеркалом, Ларга повернулся боком и обозрел свое выпирающее, обвислое брюхо. Может, спортивные штаны? Ларга покопался в шкафу и снял с вешалки нейлоновый тренировочный костюм, в каких толстые ребята из Нью-Джерси разъезжают после обеда в своих «камаро». Он приобрел его, когда решил заняться бегом трусцой. Один раз даже надел.
Дон остановил машину напротив «Юнайтед патолоджи» – большого здания, битком набитого мертвечиной. Хотя детектив на своем веку повидал сотни трупов, даже у него вблизи этого места возникло нехорошее чувство. Может, потому, что те мертвецы, которыми занимался Дон, все же были людьми. Ведь и труп остается личностью. Имеет при себе личные вещи. Обладает жизнью – прожитой и потерянной. А здесь, в лаборатории патологической анатомии, человеческие тела расчленяют, измельчают и превращают в образцы тканей и жидкостей. И больше нет ни прожитой жизни, ни человека, даже мертвого. Дону меньше всего хотелось, чтобы после смерти его тело кромсал какой-нибудь пойндекстер. Лучше быть уверенным – раз ты умер, значит умер. Дон вошел в здание.
Моррис сидел перед компьютером и ждал, когда загрузится сайт. Миновал целый ледниковый период, прежде чем он открылся, а когда это случилось, итог был все тот же. Моррис побывал уже на нескольких сайтах, предлагающих «бесплатные» фотки, и все они потребовали у него номер кредитной карты в качестве «доказательства», что ему исполнился двадцать один год. Как будто подросток не может иметь кредитной карты! Или тем, кто младше двадцати одного года, не разрешается смотреть порнографию! «Вот дерьмо! – подумал Моррис. – Я с пятнадцати лет баб трахаю!». Весь день ему испортили!
Моррис увидел, как в кабинет вошел какой-то чувак в спортивной куртке. Незнакомец улыбнулся и показал полицейский значок – не как в кино, достал и тут же спрятал, а долго держал его у Морриса перед глазами, будто он дурак какой, чтоб читать.
– Привет!
Чувак из полиции откашлялся.
– Привет. Вы сегодня должны были доставить в Паркер-сентер одну улику…
– Вы имеете в виду оторванную руку?
– Да.
– Наверно, она уже там.
– Нет, ее не привезли.
Моррис посмотрел на копа, потом перевел взгляд на экран монитора, на котором как раз открылся сайт Spunk.com и – вот дерьмо! – оказался голубым порно. Он принялся лихорадочно щелкать мышкой, пытаясь закрыть сайт, но тот еще не закончил загружаться, и картинка зависла в полной неподвижности. Морриса прошиб холодный пот. Он поспешно ткнул пальцем в кнопку и просто выключил монитор.
– Ну, значит, привезут с минуты на минуту!
– Но ее нет!
– Должна быть!
– Я знаю, что должна быть, но ее нет! Потому я и приехал сюда.
– Никуда она не денется!
– Где она?
– Для вас это важно?
– Да!
– Ну, так ждите, привезут.
Дон опять прокашлялся.
– Ее нет.
Моррис подивился такой непроходимой тупости.
– Чего вы от меня-то хотите?
– Чтобы вы сказали мне, где рука.
Моррис пожал плечами.
– Чувак, я не знаю!
Полицейский потерял терпение и стал изображать из себя крутого. Он перегнулся через Морриса, дотянулся до кнопки монитора и включил его.
– Чувак, ты что делаешь?
– Где рука?
– В пути!
– В пути куда?
– В Паркер-сентер!
– Но ее нет в Паркер-сентре!
– Ну, правильно! Она в пути!
На экран монитора выплыли несколько красочных картинок, изображающих секс между мужчинами. Моррис заерзал на стуле.
– Вот черт, это не то, что я хотел!
Коп улыбнулся с таким видом, будто знал о Моррисе что-то нехорошее.
– Кто повез руку?
– Боб.
Моррис щелкнул мышкой, и на этот раз сайт закрылся.
– Где Боб?
– Я не знаю, чувак, честное слово! Он уже давно должен быть в Паркер-сентре!
Боб сидел на переднем пассажирском сиденье, а Норберто вел машину. Эстеван и Мартин расположились сзади. Амадо предпочел остаться в «хранилище», чтобы не пропустить свою любимую теленовеллу.
– Поверни здесь!
Боб показывал дорогу к месту работы Моры. Ее кабинет находился в ничем не примечательном здании, похожем на бетонную коробку.
Боб вспотел. Его начали мучить сомнения по поводу только что заключенной сделки. Сомнения и раскаяния. Раскаяния и сомнения. Одновременно он был радостно возбужден – ведь это же самое настоящее, невероятное приключение! «Ты даже вообразить не мог, – мысленно говорил он себе, – насколько скучна твоя жизнь, пока тебя не грохнули по башке и не упрятали в багажник».
Но с другой стороны, Боб знал, что по своей натуре не способен причинить зла ближнему. Он не вор и не убийца, и вовсе не желал становиться ни тем, ни другим.
В промежутке между сомнениями и раскаяниями ему удалось подыскать подходящее определение своим действиям. Он все делает правильно. Он не собирается никого убивать. Он просто играет отведенную ему роль в драме, не имеющей сценария. А как можно судить о персонаже, не зная, чем все закончится? Это же только начало!
Однако в промежутке между раскаяниями и сомнениями вернулись сомнения, которые уже посещали его в самом начале. «Если я не выполню их требований, они убьют меня. В конце концов они все равно могут меня убить!». Тут уж начались страхи.
– Можете поставить машину на частную стоянку позади здания. Мора подтвердит, что вы ее клиенты.
– Вряд ли, если ты заявишься, чтобы порвать с ней.
Боб на секунду задумался.
– Да, пожалуй.
Он вылез из машины и вошел в здание, размышляя на ходу, что сказать Море. Хоть бы разозлиться на нее по-настоящему, прийти в этакий раж! Наорать, обозвать ее сукой, швырнуть что-нибудь, разбить тарелку или опрокинуть стол – в общем, разыграть целый спектакль. Но у него вовсе не было настроения устраивать скандал. Наоборот, чем больше Боб думал о расставании с Морой, тем радостнее себя чувствовал. Он настолько погряз в этом своем богемном однообразии, что совсем перестал замечать множество иных волнующих возможностей. Мир велик и обилен, а Боб бездумно просиживал на диване перед телевизором, пил пиво и рассылал е-mail\'ы друзьям. Но теперь он переродился, и его ждет необычная, интересная и опасная карьера. А может быть, и новая подруга жизни. Страстная, роскошная ла/пина, которая могла бы обучать его говорить по-испански прямо во время жарких занятий любовью. От этих мыслей у Боба голова шла кругом.
Лестницу, ведущую к кабинету Моры, он преодолел в несколько прыжков.
Эстеван нервничал. Сколько времени осталось в их распоряжении? Успеют ли они провернуть начатое дело? Сработает ли вообще задуманная ими уловка? Эстеван понимал, что пока у копов нет руки Амадо или его самого – поскольку человек без руки такая же косвенная улика, как и рука без своего владельца – они не смогут завести на него дело. Без того или другого им не удастся привязать к Эстевану убийство Карлоса, и на этом все закончится. Терминара! Но его тут же одолевали сомнения. Слишком уж все флохо. А раз есть неуверенность, лучше перестраховаться. Увести их подальше от себя по ложному следу и пусть месяцы и годы гоняются за собственными хвостами! И тогда он сможет от души бросить «ке те ходас!» прямо в лицо долбанным федералес. Пускай халапеньос знают, кто здесь истинный босс! Так будет мехор. И не только мехор, будет просто ла-пута-мадре\\
Неожиданно Норберто обернулся с переднего сиденья и коснулся его плеча.
– Мира!
Эстеван посмотрел в направлении взгляда Норберто и увидел, как из «сааба» вылез тучный гринго в спортивном костюме.
– El es un poco gordo сото Amadol
[5]
– Сьерто!
Норберто нагнулся и достал из-под сиденья короткую тяжелую дубинку. Мартин беспокойно заерзал.