Глава 6
Бикс Константин, угрюмый, тучный, прямолинейный, всегда видел мир таким, каков он есть, а не таким, каким люди хотели его видеть.
Еще в раннем детстве он задумывался над тем, как в детских книжках описывались отношения между людьми и домашними животными. И вскоре ощутил противоречие между этими радужными картинками и содержащими белок фактами, каждый вечер появлявшимися у него на тарелке. Как-то раз, вскоре после того как он пошел в школу, мама сказала ему, что роса — это слезы эльфов, а он выдал, что у нее голова забита всяким дерьмом. В тот вечер отец устроил ему основательную взбучку, и с тех пор Бикс был уверен, что ему вменяют в вину вовсе не грубость, а неприятие лжи.
Мальчик взрослел, его мировоззрение расширялось. Бог? Санта-Клаус для взрослых. Любовь? Эвфемизм прошения об отставке. Брак? Первый симптом приближающейся смерти.
Утром 13 июля 1996 года Бикс Константин обнаружил нечто еще более неприятное, чем дорога на работу пешком по утыканному грязными забегаловками и казино Променаду. Хуже этого было только одно — идти на работу и при этом знать, что скоро останешься без всякой работы. Никто не понимал, почему «Полночная Луна», до сих пор столь популярный бульварный листок, сбавляла обороты. Ни Бикс, ни его подчиненные, ни Тони Бьяччо, бывший мафиозо, а ныне владелец газеты. «Ребята, похоже, нам скоро крышка, — по меньшей мере раз в неделю провозглашал Тони в течение уже двух лет. Тема «крышки» в «Полночной Луне» вообще была довольно популярной («Жена выходит из комы после того, как любимый муж прощается с жизнью», а также «Маньяк в палате реанимации» и «Не убивайте меня! — телепатирует матери дочь, находящаяся в коматозном состоянии»).
Бикс не спеша миновал «Тропикану» и, поравнявшись со входом в «Золотой Телец», украшенный колоннами и сверкающий, словно рай фундаменталистов, купил в автомате стакан кофе. «Сегодня: Нил Седака!» — кричали афиши. «На следующей неделе: Вик Дэймон и Диоген Кэррол». Неужели кто-то клюнет?
Когда ему было десять лет, отец притащил его сюда на праздник. Как раз прошел референдум по казино и азартным играм, и на Променаде играл духовой оркестр, плясали девушки в коротких юбках, клоуны кувыркались на пирсах и раздавали всем воздушные шарики. «Ничего не выйдет, — сказал отцу маленький Бикс. — Завалится толпа и все разгромит, — объяснил он, на что отец лишь пренебрежительно ухмыльнулся. — Толпа все сметает на своем пути, ты разве ничего не читал об этом, папа?»
Прихлебывая растворимый кофе, Бикс свернул на Соверен-авеню. На перекрестке с Арктик-авеню громоздилась гора отбросов, порождавшая зловонные испарения. Город был облачен в граффити, даже бока у бродячих собак были разрисованы.
Неужели «Луна» пошла на убыль? Разве их инопланетная рубрика была менее извращенной, чем в «Сигнальном Горне»? А их леденящие душу снежные люди менее отвратительны, чем в «Национальной Комете»? Разве их фантастические хирургические операции, беременные прабабушки, сиамские четверняшки и духи знаменитостей не вписывались в общепринятые стандарты бизнеса? Вписывались, соответствовали, были никак не хуже, и все же факт оставался фактом. Тони дал обед для всех сотрудников — очень удобно попросить сразу всех написать заявления об увольнении. Поравнявшись с домом 14/75 по Арктик-авеню, он подошел к наружной лифтовой шахте. Сам лифт, недвижный и разбитый, покоился на дне ее, словно затонувший корабль. Бикс бросил в квадратный провал пустой стаканчик, поволок свою тушу вверх по разваливающейся лестнице и пришвартовался на третьем этаже, где Мадж Бронстон, хронически не улыбающаяся секретарша, сообщила ему, что в его кабинет только что проникла какая-то твердолобая девица.
— Наверное, насчет работы, — предположила Мадж.
— Блеск! Я и сам бы не отказался от работы.
— Я пыталась ее вытолкать, честное слово. Но она такая упрямая!
Бикс открыл украшенную монограммой дверь, и его посетительница, коренастая, с золотистой кожей девушка лет двадцати с небольшим, оторвалась от коллекции фотографий НЛО, висевших на стене, и одарила его сногсшибательной чувственной улыбкой.
— Всегда мечтала слетать на Плутон, — сказала она с акцентом Южного Джерси, — Марс звучит избито, на Сатурне тяжелая атмосфера, а вот Плутон… — Ее рука вспорхнула ему навстречу, словно птичка, и Бикс как-то машинально ее пожал. — Меня зовут Джули Кац, а вы, должно быть, мистер Константин?
— Эхе-хе.
Белое пляжное платьице девушки просто слепило Бикса, и, наверное, именно такие сочные губы, как у нее, заставляли восточных вельмож требовать, чтобы женщины прикрывали лица. Скользнув взглядом чуть выше, Бикс отметил острый вздернутый нос, бирюзовые глаза и копну черных вьющихся волос.
Вот так все и начинается: позывы либидо, затем первое свидание, ухаживание, лицемерные брачные клятвы, сопливые дети, обоюдная иллюзия постоянства, внебрачные связи (в основном с его стороны, но она наверняка тоже изменит пару раз в отместку) и развод как неизбежная развязка.
— Боюсь, что ваши старания обречены на провал, мисс Кац. — Бикс прошел к кофеварке, которую Мадж каким-то чудом не забыла включить, и наполнил свою чашку с надписью «Я пришел к выводу, что один человек может быть совершенно бесполезен для другого. Поль Сезанн». — Здесь вы работу не найдете.
Незваная гостья постучала по летающей тарелке своим длинным закругленным ногтем.
— Вы верите?
— Дверь там, милая.
— Нет, скажите, вы верите, что НЛО существуют?
Он глотнул кофе (пожалуй, единственное, что было стоящего в этом мире).
— На сегодняшний день — десять тысяч столкновений, но никто не удосужился прихватить у них какой-нибудь клочок с письменным доказательством или хоть одну паршивую блошку. Послушайте, наша газета — это вовсе не то, что вам нужно. У нас самая жесткая цензура. Мы — «Правда» этого полушария.
Недалеко от истины, подумал Бикс: как и советские газеты, абсурдность и приторность тоже должны были придерживаться партийной линии. Человек, побывавший в состоянии клинической смерти, должен говорить только о свете и ангелах, а если его рассказ будет серым или ужасающим, то он даже до стола редактора не дойдет.
— Вам пора.
Она шагнула вперед и вручила ему конверт из вощеной бумаги. Бикс заметил, что правая ладонь девушки сплошь покрыта белыми грубыми рубцами.
— Прочтите это.
— Я занятой человек.
— Моя колонка. Пока только вступление. Чтобы давать советы, я сначала должна обрисовать свои принципы.
— У нас есть колонка советов.
— Такой, как моя, нет. Я предлагаю что-то вроде Завета. Хочу избавить широкие массы от ностальгии. И ваша газета — одна из немногих, которые они читают.
— У нас не такая уж большая аудитория.
— Я всегда смогу обратиться в «Сайентифик Америкен» или в «Скептикал инквайерер», но какой смысл проповедовать обращенным? — Снова эта обольстительная улыбка. — Мой брат Иисус совершил серьезную ошибку: он не оставил никакого письменного наследия.
— Ваш брат… кто?
— Иисус Христос. Сводный брат.
— Вы сестра Иисуса? — Бикс залпом осушил чашку. Сестра Иисуса. Это по крайней мере что-то новое. — Со стороны Марии?
— Бога. — Она покровительственно похлопала его по плечу. — Это трудно осмыслить, я сама с трудом понимаю.
Большую часть сознательной жизни Биксу приходилось иметь дело с самоуверенными святыми и спасителями человечества. С целителями веры, предсказателями судеб, ясновидящими и медиумами. С теми, кто проводил отпуск на Венере, а выходные — в астрале. А тут является эта девица со своими заявочками, и при этом она не больше похожа на средней руки медиума, чем сводка новостей на описание оргазма.
— Ну, если вы превратите мой кофе в джин… — сказал он.
— Вы агностик, мистер Константин?
— Был раньше. — Бикс снова наполнил чашку. — А потом в один прекрасный день… Вам это интересно?
— Моя любимая тема.
— В один прекрасный день я взял на руки своего новорожденного племянника и вдруг понял, что в любой момент это трогательное невинное создание может погибнуть в автокатастрофе или заболеть лейкемией. Это было настоящее откровение, дорога в Дамаск. Вот так я стал атеистом.
Она засмеялась. Он мог ожидать от нее чего угодно, но не этого непосредственного, добродушно-снисходительного смеха.
— Вы знаете, если бы не моя божественность, — сказала она, — я бы, наверное, тоже была атеисткой. — И тут Джули Кац исполненным обаяния эротическим жестом обхватила его чашку ладонями и вместе с его рукой поднесла к губам. — Это, безусловно, самый разумный выбор, — сделав глоток, добавила она.
«Я влюблен», — подумал Бикс. Он открыл конверт и вынул из него листок с подколотой к нему черно-белой фотографией автора.
Дорогие читатели «Луны»!
Бог существует! О да! У меня есть доказательства! Только представьте!
«Что же это за доказательства?» — спросите вы. Представьте женскую репродуктивную клетку, несущуюся к нам из запредельных миров, преодолевая время и пространство, проникающую через кирпичные стены здания и стеклянные стенки пробирки, чтобы найти себе пристанище в донорской пробе спермы живущего в безбрачии старого еврея. Вот так я попала в этот мир. Да, вы не ошиблись. Я дочь Бога. Я та, кто может ходить по воде, родня Иисусу, исповедник Сатане, наперсница рыб и светлячков. Вот вам и доказательства!
И все же я немного огорчу вас. Как и любое божество, я — порождение своей эпохи. Я живу в своем времени, в данном случае — в этом суетном, неопределенном двадцатом веке. Простите. Я бы хотела утешить вас обещаниями исцеления и бессмертия. Я не могу. Но Бог существует! Подумайте об этом!
Вы страдаете? Я понимаю. Вас пугает смерть? Скажите мне об этом. Вас постигло разочарование в браке или карьере? Вы не одиноки. С нетерпением жду ваших открыток и писем, а также любые предметы, которые помогли бы мне прочувствовать ваши страдания. Вместе мы свергнем империю ностальгии!
С любовью, Шейла
[10], Дочь Бога.
— Ну? Что скажете?
Что Бикс мог сказать? Он сказал бы, что Джули Кац подкопала административное здание «Луны» и нашла сундук с испанскими золотыми дублонами. Это вам не НЛО и не лохнесское чудовище, не мальчик, который наполнил ванну пираньями, думая, что это золотые рыбки, а те сожрали его собаку. Это неслыханный, гениальный бред. На это можно было поставить. Бред Джули Кац либо исцелит полудохлую газету, либо похоронит ее навсегда.
— Вот эта фраза насчет ностальгии нам совершенно ни к чему, — сказал он.
— К чему. Человечество должно перестать жить в прошлом.
— А почему «Шейла»?
— Я хочу сохранить инкогнито, иначе мне просто житья не будет. И потом, в этом есть свой смысл.
— Исцеление и бессмертие не мешало бы оставить. Это привлечет читателей.
— Эра чудес прошла.
— Эра разума тоже прошла. Мы живем в эпоху абсурда, и у газеты своя политика.
— Плевать я хотела на вашу дурацкую политику.
— Эй, детка, тебе издатель нужен или как?
— А вам рубрика нужна или как? — Она откинула со лба волосы, открыв тонкий, S-образный, шрамик. — Думаю, в «Сигнальном горне» ею заинтересуются.
— В конце концов, мое мнение — это еще не все. Последнее слово по любому нововведению за мистером Бьяччо.
Как и следовало ожидать, своего номера телефона она не оставила, но обещала позвонить во вторник. Она промелькнула мимо Мадж Бронстон и уже шла через холл, а Бикс все не мог оторвать от нее глаз. Но стоило девушке скрыться из виду, как он уже стоял, согнувшись над их привередливым ксероксом, и копировал ее письмо.
Эти влажные губы, эти роскошные волосы! Ну почему сумасшедшие так необычайно чувственны?
Тони начал собрание, как Бикс и предполагал: «У нас распространение хуже, чем кровообращение у трупа». Но сегодня он пошел дальше. Пришло время, заявил Тони, окончательно и бесповоротно сворачивать дело.
— А что, если попробовать вот это? — Бикс открыл свой кейс. Наступила минута молчания, в течение которой каждая крыса тонущего корабля под названием «Полночная Луна» сидела, углубившись в экземпляр письма Джули Кац.
— Она шизофреничка, да? — сделал вывод Петти Рот, начальник отдела распространения.
— Трудно сказать, — ответил Бикс.
— Параноидальная шизофрения, похоже на то.
— Чокнутая она или нет, я бы все-таки дал ей шанс. Он должен увидеть ее снова, признался себе Бикс. Просто должен.
— Судите сами, у «Горна» есть этот самодовольный фашист Ортон Марг с его возмутительными передовицами. «Комета» держит нос по ветру: там четко знают, половым членом какой кинозвезды интересуются ее читатели, а у «Луны», и только у «Луны», будет живое, дышащее слово нового Божьего отпрыска.
— Ну допустим, но она еще не набила руку, — заметил Тони. — Я полагаю, эту ерунду насчет века ты уберешь?
— Сначала я так и собирался сделать, но сейчас начинаю думать, что ей это придает некую… самобытность, что ли…
— Но это не мы. Это не «Луна». — Тони провел дряблой рукой по седеющим волосам. — Я хочу, чтобы она описала, как выглядит рай. Поговоришь с ней, Бикс? Потом пусть попробует несколько небольших предсказаний.
— Может, стоит заняться прошлыми жизнями читателей, — подсказал Петти.
— Назначьте призы за лучшие письма, — продолжал Тони.
— Сомневаюсь, что она на это пойдет, — возразил Бикс.
— Эй, идея-то у нас, зачем нам вообще нужна эта девчонка? — спросил Майк Алонзо, научный редактор газеты («Погибшие астронавты строят город на Венере»). — Почему бы не отдать эту рубрику Кендре Маккэндлессу?
Одно имя Кендры заставило Бикса сморщиться. Кендра Маккэндлесс — путешественник по астралу, чревовещатель и старый дурак — был внештатным астрологом газеты.
— Не-ет, от Кендры вы получите только «Вселенную с ее удивительными загадками», тайну, покрытую мраком, как всегда. А вот Джули Кац, это… даже не знаю, это что-то новое.
— Искра Божья? — фыркнул Майк.
— С ней все не так просто, ее сразу не поймешь. Но мне кажется, это то, что нам нужно.
— Мы можем ей предложить три сотни за колонку, — сказал Тони. — Думаешь, она согласится?
— Не знаю.
— Заголовок. Нам нужен заголовок.
— Об этом я еще не думал. «Дорогая Шейла»?
— Лично меня не трогает. Пол?
— «Письма к Шейле»? — откликнулся Пол Кваттрон, финансовый репортер газеты («Выдающиеся физики предсказывают рыночный переворот»).
— «Уголок Шейлы»? — предложил Сэлли Ормсби, кинокритик («Новая лента с Элвисом, уцелевшая при крушении НЛО»).
— «Записки из преисподней»? — выдал Лу Пинкус, редактор отдела спорта («Сатанисты используют человеческую голову в качестве хоккейной шайбы»).
— «Советы с того света»? — рискнула Вики Мальдонадо; ее коньком были сгоревшие дети и Бермудский треугольник.
— Стоп, — вмешался Тони. — Это твердый орешек, ребята. Это сестра Иисуса Христа. Мы собираемся печатать то, о чем все мечтают узнать.
— Мозговой штурм, Тони? — робко предложил Петти.
— «Сорок дней и сорок ночей»?
— «Доверьтесь нам»?
— Рубрика этой девочки будет называться… пишите: ПОМОГИ ВАМ БОГ.
Дорогая Шейла,
Это письмо пишет за меня мой зять, потому что три недели назад я попал в ужасную катастрофу и сломал шею. Теперь я паралитик, и от меня никакого толку ни моей жене, никому. Ты просила прислать какую-нибудь памятную вещь. Я высылаю свою фотографию, сделанную прошлым летом. Это я во время занятий виндсерфингом на мысе Код.
И вот мой вопрос, Шейла: как мне лучше всего себя убить?
Отчаявшийся из Массачусетса.
Дорогой Отчаявшийся,
Прижав твою фотографию к сердцу, я пришла к убеждению, что твое будущее гораздо более оптимистично, чем ты себе представляешь. Ты совершенно определенно относишься к числу тех 70% парализованных, которые способны вести нормальную половую жизнь. Помимо этого обнадеживающего факта, наука и технология предлагают множество подспорий для оказавшихся в подобном положении: специальные устройства, автоматизированную бытовую технику, компьютеры, снабженные специальным устройством для набора текстов, электрические инвалидные кресла.
Если тем не менее ты решишь, что самоубийство — единственный приемлемый для тебя выход, постарайся тщательно все обдумать. Непродуманное самоубийство может оказаться весьма болезненным и причинит немало хлопот твоим близким. Попробуй связаться с обществом Хэмлока, которое помогает безнадежным больным безболезненно покинуть этот мир. И все же, очень прошу тебя, Отчаявшийся, не накладывай на себя руки. Остаться жить — значит принять брошенный тебе вызов.
Дорогая Шейла!
Вместе с этим письмом шлю тебе баночку со слезами нашей дочери. Мэгги четырнадцать лет, она плохо спит, целыми днями валяется в постели, аппетита никакого, об оценках в школе лучше не вспоминать, и еще она постоянно плачет. Это что, переходный возраст?
Обеспокоенные, Миссисипи.
Дорогие Обеспокоенные,
Я выпила слезы вашей дочери и спешу сообщить диагноз, так как очень переживаю за вашу девочку. Я уверена, что Мэгги страдает от депрессии, которая случается как у взрослых, так и у детей.
Как быть? Один из возможных выходов предлагает психотерапия. Научите Мэгги противостоять своим внутренним демонам, и есть шанс, что дела пойдут на поправку.
Если бы Мэгги была моей дочерью, я бы определила ее в клинику, специализирующуюся на психических расстройствах. Доктор, возможно, пропишет амитриптилин или какой-нибудь другой антидепрессант. Любовь и фармакологическое вмешательство обеспечат скорейшее выздоровление вашей дочери.
Дорогая Шейла,
Если кто-то думает, что ему живется непросто, то что тогда говорить мне? У меня шестеро непутевых детишек, а еще муж Джек (это не настоящее его имя), который постоянно меня колотит, иногда даже ногами бьет. У меня все тело в ужасных синяках, и если вы думаете, что он хороший отец нашим детишкам, то вы глубоко ошибаетесь. Мне нет ни минуты покоя, муж постоянно пьян, а недавно он избил меня ремнем. Но я его все равно люблю.
К тому же я снова беременна, потому что наша вера не позволяет пользоваться противозачаточными средствами. Мне просто белый свет не мил. А если я сделаю аборт, я ведь буду гореть в Аду? Вечно? Мои родители — убежденные католики, и если я это сделаю, они убьют меня. Я высылаю тебе диафрагму, которую мне следовало бы носить не снимая. Я подумала, что если ты коснешься ее, Шейла, то, может быть, этот нежеланный ребенок не появится на свет.
Горемыка из Шайена.
Дорогая Горемыка,
Как ты можешь догадаться, я очень обеспокоена проблемой абортов. Свобода выбора?Давайте-ка вспомним, что наш выбор начинается в спальне, а не на больничной койке. И давайте вспомним всех кандидатов на аборт, то есть на смерть, которых в последнюю минуту пожалели и которые впоследствии прожили славную жизнь, став выдающимися людьми. Но с другой стороны, у поборников жизни не так много ангелов-хранителей, как они предполагают. В Библии ничего не сказано об абортах. А вот приходилось ли вам слышать о святом Августине? Этот знаменитый теолог учил нас не приравнивать аборт к убийству. По его мнению, зародыш не чувствует все так, как ребенок. Фома Аквинский, другой известный католик, допускал аборты до шестой недели для зародышей мужского пола и до трех месяцев для зародышей женского пола, ссылаясь на то, что якобы именно в эти сроки они обретают души. К тому же меня глубоко огорчает, что противники абортов льют крокодиловы слезы над мертвыми зародышами, в то время как тысячи желанных детей умирают что ни день по причинам не менее предотвратимым, чем аборты.
Стоящая перед тобой дилемма, Горемыка, туманна и расплывчата, что в целом характерно для нашего столетия. Постарайся подойти к ее решению осознанно. Пусть твой разум и твое сердце подскажут тебе, как быть.
Дорогая Шейла,
Я хочу рассказать тебе о нашем девятилетнем сыне Рэнди, который в марте прошлого года умер от лимфобластного лейкоза, сдавшись после героической борьбы, длившейся много месяцев. Рэнди коллекционировал бейсбольные карточки. Высылаю вам карточку с Педро Гуэрреро, я уверен, что вы услышите через нее вибрации сына и поймете, каким славным мальчиком он был.
Поначалу нашему горю не было предела, но потом мы поняли, что болезнь Рэнди стала частью исполненного любви Божьего замысла в отношении нас. Теперь Рэнди — наш ангел и проводник. Он готовит для нас место на небесах. Когда мы соединимся с Господом, самая страшная трагедия нашей жизни превратится в дар, ведь так, Шейла?
Воспрянувшие из Бисмарка.
Дорогие Воспрянувшие,
Как же это чудесно, что вы преодолели ваше горе! Присланная вами карточка с Педро Гуэрреро просто фонтанирует духовной красотой Рэнди. Но я не могу удержаться от мысли, что с Богом, который общается с нами при помощи лейкемии, по меньшей мере что-то не так.
Я считаю, что пора нам пользоваться земными стандартами представления о Боге, сравнивая его с почтой или телеграфом. А что, если бы доктора вылечили вашего сына? В этом случае его выздоровление тоже служило бы доказательством безграничной доброты моей матери, ведь так? Вы следите за моей мыслью ? С головы — Бог побеждает, и с хвоста — Бог побеждает.
— Говоря откровенно, эта колонка не совсем то, что мы имели в виду, — сказал Бикс Джули по телефону три месяца спустя.
— Правда?
— Она должна быть более спиритуалистической. Тони хочет, чтобы Шейла объясняла людям, как им раскрыть свои скрытые энергетические возможности и слиться воедино с энергией космоса.
— Но ведь все только этого и ждут.
— Я знаю.
— Чушь собачья. — Джули уже жалела, что позвонила. — Это все глупости Джорджины Спаркс.
— Но они заставляют покупать газету. Послушай, подружка, ты далеко не сенсация. Спрос увеличился всего на 1,2 процента. И впредь давай обойдемся без Бога, с которым «что-то не так». Договорились? Ради всего святого, ведь эти люди потеряли сына.
— Опустите тридцать центов для продолжения разговора еще на три минуты, — раздался голос оператора.
— Я пришла, чтобы разбудить мир, — сказала Джули (пора уже провести телефон домой. Я работаю — могу себе позволить), — а не убаюкать его.
— Мы всего лишь просим плотнее поработать в направлении спиритуализма, — сказал Бикс, — неужели это так много?
— Я подумаю, что можно сделать. Счастливо.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Как насчет обеда на следующей неделе? Откушаем омаров, а потом пойдем в «Тропикану» на Вика Дэймона.
— Я служу Богу, шеф, у меня нет времени на развлечения. Пока.
Щелк.
Служу Богу! Три сотни в неделю и свой приход! Правда, редактура немного подпортила ее замысел. После стольких лет тщетных попыток выйти на связь с Богом Джули была против навязанного ей заголовка. Так же как и против нимба, который ей пририсовали на фотографии. Удручала и излишне патетическая предыстория, озаглавленная «Дочь Бога приземляется в Америке», искажающий факты текст, совершенно не соответствующий действительности рисунок камеры эктогенеза (легкомысленно переименованной в камеру эхогенеза). Но приход, свой приход. Триста долларов в неделю и свой приход!
С каждым полученным письмом, с каждым новым бедолагой, которому Джули удавалось помочь, ей казалось, что какая-то часть угрызений совести словно просачивалась сквозь кожу и испарялась. Это было ее призвание, тот самый благословенный средний путь. Достаточно скромный, чтобы запутать врагов, и достаточно значимый, чтобы реализовать свою божественность. И в самом деле, когда Феба попросила разрешения переехать в ее храм, а он был в два раза больше комнаты Джули, она без колебаний согласилась, поскольку в храмах больше не нуждалась. Мятущееся сознание успокоилось, чувство вины не терзало.
— Если хочешь, можешь содрать вырезки, — сказала она Фебе.
— Я оставлю это развлечение для тебя, — парировала та.
— По крайней мере открой окно.
— Я люблю темноту.
Феба, Феба, темнота пещерная. Как и следовало ожидать, вместо того чтобы ободрать стены, Феба продолжала обновлять заметки, она даже взялась за третье измерение. Появилась диорама терпящего крушение авиалайнера, кукольный дом, охваченный языками бумажного пламени, пенопластовый вулкан, извергающий ватный дым на пенопластовый же макет деревеньки, ракетная установка с ядерными боеголовками, которые Феба соорудила, приклеив картонные стабилизаторы к украденному когда-то в «Довиле» динамиту.
— Зачем тебе это? — спросила Джули декабрьским вечером, когда Феба вырезала из журнала «Тайм» снимок мертвого младенца вместе со статьей. В статье шла речь об участившихся случаях грубого обращения с детьми.
— Потому что ты в этом нуждаешься. Ты сама еще не поняла, зачем тебе нужна была эта комната.
— Ни черта она мне не нужна. — Вслед за Фебой Джули вошла в храм. — У меня теперь есть свой приход, я проповедую.
— Ага, приход — жалкая колонка в газете. Напечатала статейку, и вся проповедь? — Феба смазала клеем вырезку и прилепила ее прямо над кроватью. — Родители, которые истязают собственных крошек, вот кто нуждается в твоих проповедях.
— На прошлой неделе у меня вышло несколько актуальных статей на тему жестокого обращения с детьми, — напомнила Джули.
— У Тебя на пару с Энн Ландерс.
Хотя бы изредка слово поддержки — разве ты ждешь от лучшей подруги слишком многого? Похвала за удачный абзац или смелую догадку — неужели Фебе даже в голову никогда не приходит ничего подобного?
— Между прочим, тот парализованный ответил мне. Он написал, что я вернула ему желание жить.
— Ты положила ему камень в протянутую руку.
— Но это уже больше, чем он получил от моей матери.
— А бедные жены, которые пишут тебе, чтобы ты просветила их насчет абортов, а ты им читаешь лекцию про святого Августина?
— Аборт — это не просто эмоции.
— Мужья их избивают.
— В каждом отдельном случае я высылаю адрес ближайшего приюта для страдающих от побоев женщин.
— Ты их должна за ручку отводить в этот ближайший приют.
В шкафу у Фебы стоял переносной бар, уставленный крошечными бутылочками, такими, какие выдают в самолетах. Они казались Джули игрушечными — «Сегодня у плюшевых мишек вечеринка». Феба на ходу привычным движением извлекла из шкафа бутылочку «Баккарди».
— Я знаю, мы все это раз сто обсуждали, — сказала она. — Мировым страданиям конца и края нет. Вся эта комната еще только присказка, а не сказка. И все же… — Она вылила содержимое бутылочки в чашку от Смитти Смайла с надписью «Черт возьми, как же я все-таки хороша». — Неужели колонка в газете — это все, на что ты способна? Ты, которая может залатать озоновый слой и заставить Красное море расступиться? Вместо этого ты довольствуешься ролью жалкого газетного ребе? — Феба осушила чашку в три жадных глотка. — Да если бы у меня были твои способности, милая…
Все понятно, Феба невнимательно читала «Помоги вам Бог», иначе бы она поняла, что божественное вмешательство, мгновенное исцеление — атрибуты прошлого.
— Мама хочет, чтобы мы жили настоящим. Если биологический вид зацикливается на сверхъестественном, он перестает развиваться.
Феба открыла вторую бутылочку «Баккарди» и принялась потягивать ром прямо из горлышка.
— Да откуда ты знаешь, чего хочет Бог? Откуда ты, черт возьми, знаешь?
Упрек Фебы поверг Джули в состояние странного смятения, смешанного с гневом. Да, конечно, она не может сказать наверняка, что Богу улыбается ее Закон Неопределимости, но Феба не имеет никакого права так ее поносить.
— Интуиция мне подсказывает, что это так. — Дрожа от досады и огорчения, Джули взяла в руки череп и просунула в глазницы большие пальцы. — Поверь, если я начну творить чудеса, колесо прогресса повернется на тысячу лет назад.
Словно сорванец, стащивший яблоко с фруктового прилавка, Феба украдкой потянула третью «Баккарди».
— Знаешь, ты права, Кошка, тебе этот храм действительно больше не нужен. У тебя теперь целая теория имеется, чтобы оправдать свое бездействие.
Джули почувствовала, что мозги у нее трясутся, как желе.
— Я отнесу эту глупую ремарку на счет выпитого рома.
— Может, я и не живу в своем времени, но и ты не живешь в своей коже. — Феба опустошила третью бутылку. — И я вовсе не пьяна.
— После такого количества спиртного? Сомневаюсь.
Феба задиристо подмигнула.
— Пусть, но завтра я протрезвею, Кац, — она вразвалку направилась к двери, — а ты так и останешься божеством, которое отказывается помогать людям.
— Отвяжись от меня, Феба, ты — не я, так что просто отвяжись.
В возбужденном воображении Джули у черепа появились глаза. Не мигая, он с упреком смотрел на нее. Будь у него язык, подумалось ей, и он бы сказал: знаешь, Феба права.
Я в этом сомневаюсь.
Она права. «Помоги вам Бог» — это не решение проблемы.
Это все, что в моих силах. Это отговорка. Быть может.
Чудеса на расстоянии, Шейла, вот в каком направлении надо двигаться. Воздействие издалека — попробуй. Тебе не придется светиться.
Меня сюда прислали не для трюков.
Попробуй.
Нет.
Попробуй.
Дорогая Шейла!
Взгляни на эти снимки, и ты поймешь, почему никто не хочет меня фотографировать. Даже старшая сестра отказалась. Вот мне и пришлось воспользоваться кабинкой моментального фото, установленной в парке.
Все началось после ужасного взрыва на уроке химии во время неудачного опыта. Папа, конечно, отсудил у школы деньги, но я-то по-прежнему выгляжу как персонаж ужастика. Если бы я была старухой, было бы еще ничего, но мне ведь только семнадцать, и когда мальчики на меня смотрят, их просто тошнит. Но все же я надеюсь, что если ты, Шейла, помедитируешь над этими снимками, то во время следующей операции, которая должна состояться через месяц, доктора добьются хороших результатов.
Уродина, Иллинойс.
Дорогая Уродина,
Потерпи. Пластическая хирургия — это просто небывалое достижение современной медицины. К тому же ты можешь пройти курсы реабилитации в новом институте де Граццио в Чикаго.
Да, еще я медитировала над твоими снимками и уверена, что вскоре в твоей, на сегодняшний день, удручающей внешности произойдут заметные изменения к лучшему. Но если ты не хочешь навредить себе, то никогда никому не расскажешь об этом письме, которое я посылаю не в издательство, а тебе непосредственно.
Дорогая Шейла,
Я человек гордый, и мне глубоко неприятно, что пришлось написать тебе. Да только я без работы вот уже три года, а пособия по безработице едва хватает на то, чтобы прокормиться и заплатить за квартиру. О рождественских подарках для детишек я вообще молчу. Что и говорить, сварщику с ревматоидным артритом и подагрой мало что светит в будущем.
Быть может, это звучит странно, но если бы у нас с Эммой был огромный холодильник, мы смогли бы экономить много денег, покупая продукты оптом и замораживая их. Высылаю рекламный проспект этого морозодышащего дракона, который как раз бы нам подошел. Ты не подскажешь, как бы нам заполучить вот такой чудесный холодильник ?
Голодные волки.
Дорогие Волки,
Из политических соображений я не публикую свой ответ. Я заказала для вас серию каталогов государственных заочных курсов. Вам не мешало бы подыскать для себя что-то в таких растущих сферах деятельности, как налогообложение, компьютерная обработка данных и ремонт копировальных машин.
И еще, я возвращаю проспект. Приклейте его к вашему нынешнему холодильнику и каждый день концентрируйте на нем свое внимание. Ни в коем случае не разглашайте результаты, иначе, поверьте мне, вы пожалеете.
Дорогая Шейла!
Я бы не удивилась, если бы узнала, что я самый одинокий человек в мире. После того как мой муж отошел в мир иной, дела пошли хуже не бывает. Неужели во всей Индиане не найдется мужчины, желающего заполучить энергичную женушку, которой всего лишь 54 и которая готовит так, что пальчики оближешь?!
Прилагаю карту нашего округа, может, ты ткнешь своим пальчиком и, надо же, прямо в домик того, кто меня полюбит.
Приунывшая вдова с Юга.
Дорогая вдова,
Это письмо в газете не увидят, и если вы разгласите его содержание, вас ждут крупные неприятности.
Отправляйтесь на Парквью-Террас, корпус Г, квартира 32. Алекс Филиппон — шестидесятилетний продавец мотоциклов, никогда не был женат. Его интересуют Кол Портер, дубликатный бридж и баскетбольная команда «Индианские иноходцы». Я почти уверена, что у вас двоих должно получиться.
В силу того, что Разбитый из Ньюарка и Тоскующий из Кандена могли подстерегать Шейлу, чтобы похитить ее и заставить творить чудеса, Джули никогда не забирала свою корреспонденцию в «Луне». Переправлять ее в «Око Ангела» она также отказывалась: почтальон мог оказаться шпиком. Получение писем было обставлено так, что напоминало передачу партии кокаина. Джули надевала темные очки и встречалась с редактором в сыром, заброшенном «Аквариуме» на Центральном пирсе.
— Махнем в кино? — спросил Бикс, шагнув из тени с холщовой почтовой сумкой через плечо. С каждой неделей его ухаживания становились все более навязчивыми и ребяческими: задеть грудь, шлепнуть по заду, подсунуть пошленькое любовное послание.
— Я же сказала, я сейчас на свидания не хожу.
— Только кино.
— Нет.
Джули вывернула сумку и по обратным адресам разделила конверты на две кипы: обычные читатели и подопечные по чудесам на расстоянии. Примерно 10% авторов, без преувеличения сказать, ненавидели Шейлу. Они называли ее коммунисткой, гуманисткой, Вавилонской Блудницей, продажным треплом, Антихристом и воплощенным Сатаной. Особенно им досаждал ее пол. Один корреспондент из Оклахомы как-то прислал ей коробку из-под сигар с собачьим пенисом. («В Библии сказано, что Бог мужского пола, поэтому тебе пригодится вот это».) Но подавляющее большинство гневных писем приходило от тех, которых возмущал отказ Шейлы от посещений. «Дорогая Шейла, моя жена, мой муж, моя девушка, мой парень, мой ребенок болен, страдает от наркотической зависимости, сходит с ума, хочет покончить с собой, умирает. Приезжай немедленно». Стандартный ответ Шейлы был резким, но себя оправдывал: «Дорогой Сокрушающийся, если я начну ездить по вызовам, у меня больше ни на что не останется времени».
Она выдернула наугад конверт из первой кипы и распечатала его.
— Смотри, Бикс, это школьница из Олбани, к которой приставал отчим. Благодарит меня. Она наконец-то набралась смелости дать ему отпор А вот Утешенный из Дулута говорит, что благодаря «Помоги вам Бог» смирился с тем, что он карлик. Может, ни ты, ни Феба не принимаете меня всерьез, но эти люди другого мнения.
— Я в жизни ни к кому не относился так серьезно. Это говорит Бикс Константин, Вольтер с Венгерских холмов. А для тебя я просто болван, присылающий любовные записки.
— Ну что ты, последняя была такой милой. Эти совокупляющиеся дикобразы, в жизни ничего подобного не видела. — Она разорвала пухлый конверт, и из него выпал ослепительно красный, ручной вязки, шарф. Это ее величайшая почитательница, девяностолетняя бабуля из Топеки снова дала о себе знать.
— Эти записки для меня серьезный шаг. — Бикс положил на плечо Джули свою увесистую руку, и все время, пока он говорил, рука так и оставалась на плече, словно попугай Джона Сильвера. — Знаешь, подружка, Тони не в восторге от спроса.
Давай в следующую субботу разделаемся с парочкой омаров, а заодно подумаем, как привлечь к тебе внимание читателей.
Джули сняла с плеча самоуверенную руку. Бесцеремонное поведение Бикса ее особо не задевало, хотя в его нигилизме ощущалась особая сила и непреклонность, а его фатализм был лишь своего рода рисовкой.
— Я не ем даров моря. В детстве я дружила с камбалами и морскими звездами.
— Ну, закажешь бифштекс. «Луна» угощает. — Бикс стукнул по пустому резервуару для рыбы, и тот отозвался звоном победного гонга. — Так значит, «У Данте», в восемь?
— Ужин, Бикс, только ужин, а не прелюдия к соитию.
— Само собой. — Он перекинул через плечо выпотрошенную сумку. — Кто знает, может, тебе даже понравится.
Шеф вперевалку зашагал по пирсу, а Джули с нетерпением открыла письмо от безработного сварщика.
Дорогая Шейла,
Холодильник привезли в субботу утром. Мы не верили своим глазам. Он стоял во дворе, как бродяга в надежде, что ему подбросят какую-нибудь работенку. Сначала мы не обратили внимания на то, что при нем не было гарантийного паспорта, но когда мы его включили, из него повалил какой-то зеленый дым. В мгновение ока у нас начали отваливаться обои и завяли все комнатные растения. В итоге мы с Эммой, потратив шесть часов и заплатив грузчикам, отволокли эту штуковину на помойку. Как бы там ни было, если кто-то еще попросит у тебя холодильник, постарайся прислать им какой-нибудь другой.
Это еще что такое? Что еще за зеленый дым? Невидимая рука сжала Джули горло. Она открыла следующий конверт.
Дорогая Шейла!
Не сомневаюсь, что у тебя были добрые намерения, когда ты устраивала мне встречу с Алексом Филиппоном. Поначалу он казался таким приятным мужчиной. Дарил мне цветы, водил на концерты. Я не успела опомниться, как мы поженились. Неприятности начались, когда он надел подгузник и потребовал, чтобы я отшлепала его сломанным веслом от каноэ, словно напроказившего мальчишку, а я не могла заставить себя это сделать, ну никак. Утром я проснулась и обнаружила, что он сбежал со всеми моими сбережениями. Так что теперь я снова одна, как и раньше, вот только без гроша в кармане.
Подгузник? Сломанное весло? Какого черта? У Джули волосы встали дыбом от ужаса. Никаких больше чудес, поклялась она. Ни за что. Никогда.
Дорогая Шейла,
Ты здорово поработала над моим лицом, и местами оно выглядит гораздо лучше. Ты спросишь, почему я здесь, в институте де Граццио? Видишь ли, Шейла, ты, наверное, отвлеклась, когда дело дошло до моего носа, потому что теперь у меня их два, и можно не объяснять, что второй нос вовсе не такое уж улучшение для обожженного лица. Я уверена, что ты старалась, как могла, и что операция пройдет успешно, но все же…
Джули застонала. Из глаз покатились слезы. Она изо всех сил саданула кулаком по ближайшему резервуару, и ей показалось, что он вдруг наполнился уродами из «Полночной Луны»: прожорливыми пираньями и лохнесскими чудовищами, эмбрионоподобными инопланетянами и водянистыми губошлепами, а также слезами, трансплантированными сердцами и тысячами запасных носов.
Глава 7
Причину мучительной боли Билли Милка не стоило искать в каком-то внутреннем органе или известных медицине кровеносных сосудах. Его болезнь-неуверенность заполняла пространство и, подобно самому Всевышнему, была одновременно везде. Если бы только эта неуверенность могла материализоваться, как Отец Небесный воплотился в безгрешной плоти Сына, — так, чтобы Билли мог прижать ладонь к гнойнику своих сомнений и попытаться утолить эту боль.
Он вошел в Первую церковь Откровения Святого Иоанна Оушен-Сити и аккуратно расставил вдоль алтаря семь подсвечников, словно высадил защитную полосу из золотых деревьев. Легонько помассировал пустую глазницу, скрытую под повязкой. Воистину или Во Истину, но именно он был избран для уничтожения Вавилона, именуемого Атлантик-Сити. Он ведь получил уже такие несомненные знамения: к его мальчику вернулось зрение, была разоблачена Великая Блудница. Но всякий раз, когда Билли рассказывал о чудесном прозрении Тимоти или демонстрировал сорочку Блудницы, его паства в большинстве своем оставалась абсолютно безучастной. В четвертом стихе седьмой главы Откровения четко говорится о ста сорока четырех тысячах праведников, искупленных от земли, а его зелотов, запечатленных, как ни крути, всего двести девять.
Не суетись, уговаривал себя Билли, зажигая свечи. Богу нужны воины, которые вступают на путь праведной борьбы осознанно. Ни к чему торопить Небеса. Крестовый поход — дело серьезное. Их ждут огонь и кровь, и кто знает, не постигнет ли его соратников участь тех мучеников, головы которых были насажены на колья вдоль стен средневековой Антиохии. Даже после смерти они были немыми созерцателями преступлений безбожников-мусульман. Истлела кожа на черепах, а они все смотрели своими пустыми глазницами. Не спеши. Наберись терпения.
Он опустился перед алтарем на колени и поцеловал холодный благословенный мрамор.
Дверь святилища отворилась, и вошел Тимоти, зажав под мышкой стопку газет. Он устремил на отца распахнутые голубые глаза, улыбнулся и подошел ближе. Милый Тимоти, такой красивый и элегантный в своем белом хлопчатобумажном костюме-тройке. О таком достойном наследнике не мог и мечтать отец, потомок легковерной Евы и непослушного Адама.
— Я хочу тебе кое-что показать, папа. — Тимоти выложил газеты на алтарь. Билли мельком взглянул на лежащий сверху листок под названием «Полночная Луна». Сразу под названием красовался заголовок «Девочка, родившаяся беременной».
— Нам ни к чему читать эти глупости, сын. Во всяком случае, не в храме.
— Ты только посмотри. — Тимоти открыл колонку советов.
«Помоги вам Бог».
Билли заметил, что все письма, помещенные здесь, были адресованы некоей Шейле. Мало какому священнику доводилось сталкиваться с таким богохульством. Эта Шейла советовала, как лучше наложить на себя руки. Она говорила, что с Богом «что-то не то». Тимоти открыл следующий номер (шапка на первой странице: «Элвис исцелил меня от рака»). И здесь эта Шейла. Поощряет разводы, санкционирует аборты.
— Вот гадость, а? — Тимоти взял третью газету. — И знаешь, где эта газета издается?
Билли придержал руку.
— В Аду?
И они оба рассмеялись. Как же это здорово, когда отец и сын вот так легко разговаривают, шутят. Бог тоже ценит юмор.
— Совсем недалеко. В Атлантик-Сити.
В Атлантик-Сити. Атлантик-Сити!Здоровый глаз Билли стал огромным, как злокачественная опухоль. Он вскипал от гнева, сердце бешено клокотало. Червь сомнений, мучительно глодавший его, захлебнулся в волне праведного возмущения. По мере того как стихала душевная буря, Билли обретал уверенность. Где написано, что чудовище главы тринадцатой должно быть мужеского пола? Разве женское тело — неподходящий материал для воплощения Сатаны?
— Антихрист,. — пробормотал Билли. Глаз-фантом уже придавал реальные очертания омерзительному исчадию Ада. — Антихрист! — воскликнул он. Он воочию видел перед собой эту тварь с чешуйчатой кожей, с всклокоченными волосами, безумно вращающимися глазами вместо сосцов на груди. — Дьявольское отродье! — Билли обрушил на алтарь кулак, и пламя свечей задрожало, как души испуганных грешников. Омерзительная тварь угнездилась в Атлантик-Сити. Вот оно! Теперь его паства воспрянет духом! «Deus vult», — воскликнут они, предавая огню Вавилон, оплот Антихриста, Deus vult, клич крестоносцев, Папы Урбана II — «Богу угодно». — Теперь мы соберем войско! — Билли повел сына через переднюю в церковную пристройку, где размещалась кухонька. — Теперь-то они отменят свои нелепые отпуска! — Даже первые буквы сходятся, Антихрист, Атлантик-Сити.
Спускаясь в холл, они ликовали:
— Deus vult, так, папа?
— Богу угодно, мальчик мой.
Билли подвел сына к карте дорог Нью-Джерси, висящей на доске объявлений. «Счастливого путешествия», — желала всем корпорация «Эксон».
«Сжечь город не так-то просто, — предупреждал их специалист по поджогам Тэд Ривкин. — Даже если поджечь все пустующие многоэтажки на окраине, чтобы замкнуть огненное кольцо, то и тогда у нас будет лишь половина шансов на успех». Но Билли был нужен другой план. «Мы пойдем на Вавилон, Тэд, а не на пустующие многоэтажки». Безусловно, несколько домов они подожгут, Билли ничего не имел против такой стратегии, но основной кулак тем не менее должен обрушиться на двенадцать казино, на месте которых потом будут возведены двенадцать ворот в Новый Иерусалим. Воины-мстители должны очистить мир от «Золотого Тельца», этого бельма в глазу Всевышнего. Они сокрушат «Атлантис», это публичное поругание духовности, предадут огню «Пески», «Тропикану», «Кларидж», «У Цезаря»…
— Ну-ка, расскажи мне о Первом крестовом походе, — велел Билли сыну. — О Дорилее.
— Это была великая победа, — послушно начал Тимоти, от волнения голос его звучал громче обычного. Многие молодые люди выходили из колледжей ограниченными, замороченными небиблейскими знаниями неучами, но о Тимоти этого не скажешь. — Герцог Болдуин разделил свою армию: пехоту — в один лагерь, кавалерию — в другой. — Тимоти рассек рукой воздух, словно разрубая силы франков. — В первый день казалось, что они проигрывают. Стрелы язычников сыпались дождем, пехота обратилась в паническое бегство. Бросив оружие, они бежали в лагерь. Это была катастрофа. Но тут, откуда ни возьмись, мчится кавалерия Болдуина, сметая на своем пути изумленных лучников врага!
Безупречное изложение, грамотное, но не лишенное пылкости.
— Мы тоже разделим наши силы. — Бамбуковая указка Билли скользнула к Атлантик-Сити. — Выйдя из гавани, армада поплывет на север, и тысяча верующих высадится перед «Золотым Тельцом». — Он повел указкой в глубь суши. — Между тем, собравшись на набережной Абсекона, пешие верующие под твоим командованием пройдут по бульвару, громя казино, что выстроились вдоль залива.
— Предавая их огню! — воскликнул Тимоти со священным пылом.
— Предавая огню, — эхом отозвался Билли; он хрипел, словно от дыма пожарищ уже саднило в горле. — Лишь огонь способен очистить Вавилон и уничтожить скверну на тропе Господней.
Едва дыша от волнения, Тимоти окружил Атлантик-Сити ладонями.