6. В пачке находятся 20 печений «Орио». Каждое из них производит одно превращение. Когда пачка закончится, вы уже никогда не сможете прибегнуть к волшебству.
7. Наконец, расскажите нам о вашем опыте превращений. Мы всегда рады слушать истории о печенье «Орио», и ваш рассказ определенно превратит вас в звезду.
— Это обман? — спросила Изабелла, Она осмотрела пачку на предмет других подсказок, однако ничего больше не нашла.
— Давай попробуем и посмотрим, что получится, — предложил Павел.
Изабелла задумалась.
— Хорошо.
Они вскрыли пачку, вынули одно печенье и раскрошили его в молоке, налитом в кувшин. Павел держал его над головой Изабеллы, и вдруг его охватил приступ смеха.
— Ну, давай же!
Он стал лить на нее смесь. Лил, пока кувшин не опустел, а Изабелла стояла вся в молоке. По её волосам и одежде сбегали вниз молочные ручейки. Они пристально смотрели друг на друга, ожидая, что же произойдет дальше. И вот на глазах изумленного Павла лицо Изабеллы становится плоским и постепенно сереет; он видит тревожное выражение её лица, которое тотчас застывает в неподвижной маске. Её тело резко раскрывается и расширяется по горизонтали и вертикали. Куски хрома и стекла стремительно проносятся сквозь нее, видно, как крепнут её внутренности, превращаясь в винтовые лестницы и канделябры, которые заполняют все свободное пространство, метастазами распространяясь за пределы квартиры, поедая близлежащую улицу, разрушая город и превращая его в мрачное ущелье. Неведомая сила выносит их из дома. Изабелла становится огромной, как дорическая колонна. Она вписывается в линейный интерьер улиц Манхэттена. Её последние человеческие черты застывают в острых углах. Вдруг наступает полная тишина, и девушка водворяется в городской пейзаж, будто всегда являлась его частью. А Павел стоит перед ней и смотрит уже не на её лицо и волосы, повязанные банданой, а на собственное отражение в витрине.
Изабелла прекратилась в магазин на Мэдисон-авеню.
Никто из прохожих, заполняющих тротуары улицы, не заметил, что произошли какие-то перемены. Люди спокойно входили в магазин и выходили из него, как будто он был один из многих в районе. Павел пытался понять, следует ли все еще доверять своим ощущениям. Не подводят ли его чувства, искажающие окружающий мир. Он стал изучать магазин, появившийся прямо на его глазах: роскошный трехэтажный бутик с большими окнами на первом этаже, за стеклами стоят манекены, одетые в нестандартную, многослойную одежду, которую, казалось, много раз перешивали вручную. За массивной дверью виднелся интерьер из стекла и стали, где висели такие же рукотворные создания в электронных ореолах, словно мощи святых. А над главным входом — Павел просто не мог понять, как такое возможно, — красовалась вывеска с названием магазина: «Изабелла».
Все еще не придя в себя от изумления, Павел вошел в бутик. На столешницах матового стекла лежали волокнистые рубашки, словно древние пергаментные свитки, а выше, со стальных тросов, поднимавшихся вверх и вниз и создающих иллюзию танца, свисали дорогие газовые платья. Широкая лестница, извиваясь, вела наверх, и повсюду мелькали вежливые длинноногие продавщицы, которые, казалось, принадлежали к новой расе сверхлюдей. Павел стоял и с удивлением смотрел по сторонам, а бутик тем временем наполнялся людьми, которым не терпелось прикоснуться к одежде оригинального покроя, сшитой из удивительной ткани. Возле касс образовались очереди. На экранах мониторов то и дело появлялись четырех- и пятизначные цифры; покупки аккуратно заворачивали, укладывали в пакеты наподобие оригами, и счастливые пары выходили на широкие тротуары Мэдисон-авеню.
Павел не знал, что предпринять. Осталась ли Изабелла самой собой? Помнит ли она инструкции о том, как следует перевоплощаться? И как ему узнать, когда придет нужный час?
Павел оставался неподвижным, как правый угол Мэдисон-авеню и Шестьдесят пятой улицы, а день набирал силу, толпы народа все увеличивались. Наконец, когда заходящее солнце светило уже прямо вдоль улицы и тени прохожих тянулись на несколько кварталов к востоку от их усталых ног, Павел услышал в голове голос, определенно принадлежащий Изабелле: «Орио, Орио, верни мне мой прежний облик!»
Он внимательно посматривал по сторонам, приближаясь к магазину с кувшином молока в руках, однако никто не обращал на него никакого внимания. С большой осторожностью юноша вылил всю пинту на порог. И в тот же миг монументальная постройка задрожала и зашаталась, окна раздвинулись, она снялась с места и галопом помчалась прочь. Павел лишь успел окинуть взглядом пролом между прилегавшими к магазину зданиями, а через мгновение находился уже за много миль от этого места. Бутик на его глазах превращался в двуногое существо, последние остатки бетона втягивались в живую плоть. И вот они с Изабеллой вновь стоят в квартире и смотрят друг другу в глаза.
Так: они стояли довольно долго.
Потом Изабелла бросилась к Павлу и крепко обняла его, смеясь от радости.
— Поразительно! Ты представить себе не можешь, как весело быть магазином!
— Я беспокоился за тебя.
— Понимаю. Просто я не могла сказать, что со мной все в порядке. Извини. Но я так здорово провела время.
Павел попытался улыбнуться.
— Ты знаешь, сколько денег мы сегодня заработали? Сотни тысяч долларов! Мы разбогатели, Павел!
Он же только теперь понял, как сильно страдал весь день от дурного предчувствия, и, к их общему удивлению, начал безудержно рыдать.
Магазин «Изабелла» на Мэдисон-авеню стал любимым местом нью-йоркской элиты. В журнале «Ньюйоркер» вскоре появилась статья о его «изначальном шике». Сюда приходили все представители культурного авангарда, с гордостью демонстрировавшие штопаную одежду в залах Музея современного искусства или Метрополитен. Казалось, никто не замечал, что магазин не всегда оставался на прежнем месте. Порой люди начинали искать бутик, прогуливаясь вечером по Мэдисон-авеню, удивляясь тому, как они могли пропустить его. Газета «Нью-ЙоркТаймс» описывала колоссальное здание как «скрытое». Похоже, у журналиста возникли какие-то подозрения.
Павел все реже водил такси. Внезапно они с Изабеллой стали обладателями такого количества денег, о каком разве что могли мечтать. Он привык носить костюмы фирмы «Армани», подбирал их по цвету и развешивал рядами в квартире Изабеллы. По вечерам они отправлялись в ресторан отеля «Четыре сезона» и для начала заказывали шампанское с лобстерами. Они купили «мерседес» с откидывающимся верхом и частенько наезжали в казино Лас-Вегаса. Обоим постоянно везло.
Время от времени Изабелла на одни день становилась магазином. Павел постоянно находился рядом, глазея на одежду, наблюдая за покупателями и практикуя перед зеркалом приемы кун-фу, если вдруг оказывался в одиночестве. Как бы он хотел разделить свою нежданную радость с близким другом. Постепенно печенья «Орио» подходили к концу.
Однажды утром, когда Павел раскрошил семнадцатое печенье, дабы произвести волшебное превращение в предпоследний раз, и роскошный бутик замял свое почетное место среди других магазинов на Мэдисон-авеню, молодой человек заметил, что неподалеку остановились четыре черных лимузина. Еще до того как магазин полностью оформился, дверцы автомобилей распахнулись, и на улицу высыпали тринадцать дочерей Чу Ю Танга. Хихикая и толкаясь, они вбежали в бутик взглянуть на модную одежду, о которой так много говорили в последнее время. Они осмотрели все представленные образцы, вскрикивая при этом от радости и восторга. Каждая отдельная фактура ткани, каждый шов был исследован тринадцатью парами рук, радужные юбки и фантастические платья примерили все девушки, чтобы определить, кому из них они подходят лучше всего. Возле кассы уже скопилась огромная груда покупок, однако они намеревались купить еще больше одежды и осмотреть буквально все товары. Только в поддень китаянкам удалось добраться до второго этажа, а к концу дня они продолжали позировать в шляпках и пальто перед зеркальными стенами третьего этажа. На улице покорно ждали шоферы лимузинов. Пробило семь часов, затеи восемь. Закрылись близлежащие магазины. Павел с нетерпением ждал привычного сигнала от Изабеллы. Однако тринадцать танцовщиц не подавали признаков того, что теряют интерес к вещам, и продолжали веселиться. Наконец юноша услышал голос Изабеллы: «Орио, Орио, верни мне прежний облик!»
Павел незаметно подошел к входу в бутик и вылил содержимое кувшина на порог. Через несколько секунд он уже стоял вместе с Изабеллой в её квартире. Девушка горела негодованием.
— Я ждала и ждала, когда же дочери Чу Ю Танга расплатятся за покупки. Однако они, похоже, не собирались этого делать! Китаянки провели в магазине целый день, прохаживались по нему с важным видом, повсюду наводя беспорядок и отвлекая внимание продавщиц. И не заплатили ни цента!
Павла крайне удивила вспышка девушки.
— Изабелла, я полагаю, нам надо вести себя осторожней. Ты же знаешь, насколько сильно влияние Чу Ю Танга в городе. Он неоспоримый король торговли недвижимостью в Нью-Йорке, и слава о нашем магазине, безусловно, докатилась до него. Возможно, его дочери навестили бутик не ради покупок. Предлагаю не использовать два последних печенья. Мы вволю повеселились и заработали кучу денег. Не стоит больше подвергать себя риску.
Юноша вспомнил предостережения мистера Синха на вечеринке.
— Ты с ума сошел? После того как мы потеряли сегодня столько денег, нам никак нельзя отказываться от печенья. На следующие выходные приходится День поминовения. В праздники люди обычно делают множество покупок. Мы сможем восполнить наши утраты.
Теперь уже никакие уговоры Павла не могли заставить Изабеллу изменить свое решение.
Как она н предсказывала, в следующую субботу улицы Нью-Йорка заполнились покупателями. Три этажа магазина «Изабелла» еще не видели такого большого количества посетителей. К этому времени совершенно необычная и качественная одежда завоевала признание всего города. Даже те люди, кто не мог себе позволить сделать покупку в модном бутике, приходили поглазеть на сенсационный товар. Кассиры не успевали сканировать кредитные карты, настолько длинны были очереди и нетерпеливы покупатели. Впервые выручка за день составила миллион долларов.
А Павел не мог избавиться от одолевавшей его тревоги в последний раз прогуливаясь вокруг магазина. В голове постоянно звучали слова мистера Синха. Кроме того, он не верил, что посещение бутика дочками Чу Ю Танга было простой случайностью.
Когда наступил вечер и покупатели стали покидать магазин, Павел с облегчением услышал: «Орио, Орио, верни мне мой прежний облик!» Он вынул из пачки последнее печенье, развернул его и раскрошил в кувшин с молоком. Оглянувшись по сторонам, дабы убедиться в том, что за ним никто не следит, юноша направился к входу в бутик.
Когда Павел уже собирался вылить молоко на ступени крыльца, его схватили двое здоровенных мужчин и прижали к входу в магазин. Кувшин чуть не выпал из его рук, и почти половина содержимого пролилась на напавших негодяев. Павел узнал водителей лимузинов.
— Теперь она наша, — прошептал один из них. — Говори, как вернуть её назад.
— Отпустите меня, и я покажу вам, как это делается, — с трудом проговорил Павел.
— Нет, приятель. Сначала скажи, а потом уж мы тебя отпустим.
— Никто, кроме меня, не сможет совершить волшебство. Вам придется отпустить меня, иначе мы её потеряем.
Гангстеры переглянулись.
— Ладно, давай колдуй. Только мы будем тебя держать — от нас не уйдешь.
Зажатый между двумя громилами Павел поднялся на ступени крыльца магазина. Зная, как происходит превращение, он с ужасом смотрел на ту жалкую лужицу, которая осталась от пинты молока на дне кувшина. Он согнулся и вылил остатки у входа.
Молока было недостаточно даже для того, чтобы покрыть порог бутика, и, выдавливая из кувшина последние капли, Павел уже знал, что произойдет нечто ужасное. Масивное здание зашаталось и затрещало. Павла и двух его спутников оторвало от земли и понесло по кругу. Они пролетели сквозь каменные развалы, оглушенные шумом падающих бетонных глыб. Казалось, дрожал весь остров Манхэттен. Они вслепую неслись по улицам, подобно взбесившимся диким животным. Павлу на мгновение показалось, что видневшийся в отдалении Бруклинский мост встал на дыбы. Наконец их с силой бросило на пол квартиры Изабеллы. Лица и одежда были забрызганы кровью существа из плоти и камня, бившегося неподалеку от них. Его органы не вполне сформировались и кровоточили, руки и ноги были перебиты и покрыты ранами.
— Изабелла! Изабелла! — кричал Павел, безуспешно пытаясь поднять безжизненное каменное тело девушки, и в итоге сам рухнул на нее. Она ничего не слышала, ибо уши н глаза еще не начали появляться из бетонной оболочки. Увы, Павел ничем не мог помочь ей.
Двое негодяев оторвали его от бесформенной фигуры, привязали к стулу и начали допрашивать:
— Как вернуть её назад? В чем заключается суть заклинания? Скажи нам, как оно действует!
— Слишком поздно! — рыдал Павел.
Они нетерпеливо кричали и били его по лицу.
— Ты хочешь её смерти? Как нам вернуть ей прежний облик?
Павел качал головой, горе душило его. Один из громил пнул юношу ногой в грудь. Стул опрокинулся и упал. Павел больно ударился головой о пол.
— Мы видели, как ты лил молоко. Дело в нем?
Говоривший эти слова распахнул холодильник и вытащил из него три коробки молока. Они начали поливать им кровоточащие останки Изабеллы. Однако ничего не менялось. В горячке они вылили на нее все, что смогли найти в Доме, дико крича и требуя, чтобы дергающаяся, словно эпилептик в припадке, каменная глыба встала на ноги. Негодяи обливали её сливками и мороженым со вкусом «колы» которое растеклось по стеклянной передней части могучего торса, впиталось в трещины в камне и растаяло на открытых участках плоти. Деформированное существо отчаянно билось о пол бетонными конечностями, а раздосадованные бандиты все больше зверели. Они разбили яйца и вылили их содержимое на запертые двери, потом вскрыли литровую коробку томатного сока. Кроваво-красное пятно растеклось по всей комнате. Соус «Табаско» попал в открытые легкие Изабеллы. Она агонизировала в страшных конвульсиях.
Павел не мог больше переносить этого. Он начал потягиваться, как делал это, когда младенцем лежал в коробке, пока не разорвал связывающие его веревки. И в той же комнате, где совсем недавно учился искусству боевой борьбы кун-фу, он яростно напал на двух негодяев, моментально сломил их волю к сопротивлению и расшвырял в стороны. Обретя новую силу, юноша поднял Изабеллу с пола, бегом помчался на улицу и уложил её на заднее сиденье своего такси. Завел машину и на большой скорости рванул вперед. В зеркале заднего вида он заметил, как вспыхнули четыре пары фар, и зловещие черные лимузины устремились за ним вслед, словно летучие мыши. Павел вел машину одной рукой и беспрерывно поглядывал на окаменевшее тело. Приступы становились все неистовее. Павел как безумный хлопал себя по карманам в поисках мобильника. Наконец он нашел и набрал номер «Орио-Волшебство».
— Здравствуйте, вас приветствует волшебная горячая линия корпорации «Набиско», работающая круглые сутки! — произнес хорошо поставленный бодрый женский голос. — В связи с перегрузкой на линии мы не можем немедленно ответить на ваш звонок. Пожалуйста, не кладите трубку. Волшебник из «Набиско» услышит вас! — И её голос исчез в слащавых звуках медленной мелодии саксофона.
Павел безошибочно ориентировался на нью-йоркских улицах. Ему вскоре удалось оторваться от преследователей. Стемнело, начал накрапывать дождь. Он направился за город, надеясь на то, что гнев господина Чу не распространяется за пределы Манхэттена.
Вдруг на фоне саксофонной композиции зазвучал уверенный мужской голос:
— Добро пожаловать в компанию «Набиско». Чем я могу помочь вам?
— Здравствуйте! Я по срочному делу. Моя подруга не может перевоплотиться. Она превратилась в магазин и не полностью вернулась в свой прежний облик. Мне нужно…
— Одну минуту, сэр. Успокойтесь. Давайте начнем сначала. Можно узнать ваше имя и адрес?
— Меня зовут Павел. Вы не понимаете. Дело действительно очень срочное. Она умирает.
— Вы хотите сказать, что продукт оказался плохого качества?
— Нет, я просто хочу знать, что делать!
— Вы следовали прилагаемым инструкциям?
— Да! Только у меня не хватило молока на последнее печенье. Два недоброжелателя помешали мне, я пролил молоко, и девушка не смогла полностью перевоплотиться. Мне кажется, она умирает. А эти негодяи преследуют нас…
— Где вы сейчас находитесь, сэр?
— Я как раз подъезжаю к туннелю Линкольна. Мы должны уйти от преследователей.
— Понимаю.
Голос многозначительно умолк.
— Сэр, мы предоставили совершенно ясные инструкции. Когда у вас осталось только одно печенье, вам следовало понять, что дело принимает чрезвычайно серьезный оборот. Боюсь, корпорация «Набиско» не может нести ответственности за неправильное использование нашей продукции. Предлагаю отвезти вашу подругу в больницу и обратиться за советом к врачам.
— Что вы говорите? Вы единственный, кто может нам помочь. Пожалуйста, выслушайте меня! Мне нужно еще одно печенье, чтобы вернуть Изабелле её прежний облик. В противном случае она умрет. Чем помогут нам врачи? Они даже не признают в ней человека.
— Весьма сожалею, сэр. Мы испекли лишь двадцать изделий подобного рода. У нас больше нет ни одного. Понимаю вашу ситуацию, однако ничем не могу помочь. Предлагаю подвергнуть её тщательному медицинскому обследованию.
— У вас нет сердца! — вскричал Павел. — Она лежит здесь, запивая кровью всю машину, а вы… Пожалуйста, помогите мне!
— Простите, сэр. Надеюсь, вы найдете выход из положения. Спасибо за звонок. — И на другом конце линии дали отбой.
Павел промчался через весь туннель и почти не сбавил скорость у поста, где взимается плата за проезд, лишь высунул из окна руку с пятидолларовой купюрой. Огромная рука схватила деньги; с прилавка на юношу глазел горностай.
— Сдачи не надо! — крикнул юноша.
Шлагбаум все не поднимался. Пришлось остановиться. Внезапно около машины появился служащий с бейсбольной битой в руках; ветровое стекло кристаллизовалось, потемнело и рассыпалось по приборной панели. Глаза разъяренного гиганта за толстыми стеклами очков походили на окольцованные планеты.
— Я уже говорил, ребята: вам кажется, будто вы можете делать все, что хотите. Никакого уважения к шлагбауму. На меня вам совершенно наплевать. «Сдачи не надо!» Да я не нуждаюсь в ваших подачках.
Павел нажат на стартер, мотор яростно взревел, однако служащий крепко держал машину, и она не могла сдвинуться с места. Своими огромными ручищами здоровяк сорвал капот и начал молотить по радиатору битой, пока не разбил его вдребезги.
С тревогой взглянув в зеркало заднего вида, Павел понял, что четыре черных лимузина настигают его.
А служащий уже снес крышу такси и теперь смотрел на них сверху вниз. Он дал Павлу в ухо и выхватил у него из рук телефон.
— Ах, у нас есть телефончик, не так ли? Мы можем звонить нашим друзьям в Сан-Франциско и Майами-Бич? А по низким ставкам в определенное время даже в Лондон и Гонконг? Вот какие мы умные и хорошие.
Он расплющил мобильник в кулаке и отбросил его далеко в сторону. Потом нагнулся к Павлу, почти прикасаясь к нему лицом.
Не мигая глядя в глаза великана, Павел протянул руку за спину, туда, где лежала Изабелла, и нащупал бетонный блок. Рванул его на себя и одним мощным ударом разбил выпуклые очки служащего.
Гигант взревел и зашатался, потеряв все ориентиры в пространстве. Он вслепую широко расставил руки, пытаясь удержать Павла. Однако юноша опередил великана. Он схватил Изабеллу и побежал по направлению к небольшой роще у края дороги. Таксист понимал, что, если ему удастся перелезть через заасфальтированный вал и укрыться среди деревьев, преследователи не догонят его. Прилагая неимоверные усилия, он все же протащил окаменевшее тело вверх по склону и скрылся в тени прохладной и чудно пахнущей рощи. Там он осторожно опустил Изабеллу на землю и сам в изнеможении упал рядом. Четыре лимузина остановились, четыре китайца вышли из них, ругаясь и размахивал руками. В ярости они даже разбили о бетон шоссе свои солнцезащитные очки.
Павел уже несколько недель жил в лесопарке с немой и страдающей Изабеллой, перенося всевозможные лишения. Он плакал над безжизненной, неузнаваемой подругой, осторожно вытирая дурно пахнущие испражнения, постоянно сочащиеся из тела, и прикладывая листья к ранам. Он питался корнями растений и ягодами, похудел и пожелтел лицом.
— Изабелла, Изабелла, — стонал он по ночам, сидя а непроницаемой темноте и слыша в отдалении шум проезжающих мимо машин, — если бы ты только знала, как сильно я полюбил тебя! О, почему я не сказал этого тебе, когда ты еще могла слышать? — Он ласкал её и целовал. Однако прикасался юноша к стеклу и металлу, что делало его ласки бесполезными и жалкими.
Шли дни. Павел совсем отощал и выглядел жутко. Он уже с трудом ориентировался во времени и пространстве. Начались странные видения. В темноте ночи в некотором отдалении плясал огонь, в котором ему мерещились фигуры веселящихся людей, какие-то неведомые места и непонятные объекты. Павел крепко закрывал глаза, пытаясь прогнать сводящие с ума образы, однако миражи не пропадали. Юноша не мог ни спать, ни думать, ни мечтать. В прямоугольной рамке плясал сумасшедший огонь, а в нем сверкали символы самых неистовых человеческих страстей.
Проходили недели. Видения изводили Павла. Каждую ночь они овладевали его сознанием, хотя он делал все, чтобы избавиться от них, углубиться в свой внутренний мир и найти там прибежище от тревожащих его страхов. Как-то ночью Павел открыл глаза и тотчас увидел прямо перед собой ужасную картину: огонь обжигал его брови и кончик носа, а он в страхе созерцал быстро меняющиеся эпизоды необыкновенных событий. И вдруг до юноши дошло, что весь этот искрящийся мир — всего лишь быстрая череда мертвых образов, слишком стремительных для человеческого восприятия.
Павел собрал всю волю в кулак и внимательно всмотрелся в причудливые картины. В какой-то момент его сознание расширилось, и уже ничто не сковывало восприятие. Небо побелело от света далеких звезд; до его слуха доносились звуки автомобилей, проезжавших через Манхэттен; он слышал даже разговоры, которые вели пассажиры самолетов, пролетавших над его головой. Он осязал аромат духов женщин, сидевших в барах Сохо. По мере того как увеличилась скорость восприятия, образы, столь долго терзавшие таксиста, начали постепенна сменять друг друга все медленнее, утрачивая свою яркость, и наконец превратились в подобие похоронной процессии смутных и не имеющих большого значения обрывков былых событии. В итоге они вообще прекратили движение и замерли.
В тот же миг Павел почувствовал разительную перемену. Он не понимал, в чем, собственно, дело, но когда пришли люди мистера Чу, был готов встретить их.
Они были вооружены пистолетами и ножами, однако Павел спокойно и покорно вышел встречать их, не испытывая ни малейшего страха. Он нежно поцеловал бетонную щеку Изабеллы и оставил её лежать в уютной постельке из листьев, не сомневаясь в том, что вскоре вернется к любимой.
Мистер Чу потягивал виски, сидя на кожаном диване кремового цвета в хорошо оборудованной приемной на восьмом этаже небоскреба. Он скрестил короткие ноги и, казалось, весь ушел в созерцание танцующих огоньков в окнах стоящего рядом здания компании «Крайслер», где только что зажегся свет. Несколько минут он пристально смотрел в окно, прижав указательный палец с золотым кольцом к верхней губе. Павел терпеливо ждал. За спиной он ощущал беззвучное присутствие тринадцати дочерей мафиози, которые на сей раз и не думали хихикать.
— Ты знаешь, как во Франции называют человека, который занимается куплей и продажей недвижимости? — спросил мистер Чу, не отрывая взгляда от хоровода огоньков за окном.
— Нет, не знаю.
Мистер Чу впервые окинул юношу взглядом.
— Его называют immobiliert, то есть недвижимый. Ибо то, чем он занимается, никуда не движется.
Последовала мучительная пауза. Мягкое освещение автоматически рассеяло наползающую на город вечернюю мглу.
— Мой бизнес абсолютно предсказуем и стабилен по сути. Земля — по крайней мере до конца света — никуда от нас не денется. Завладев землей, вы можете уничтожить все, что на ней стоит, и создать нечто новое, дабы увеличить её стоимость, Люди могут попробовать нанести ущерб вашей собственности. Но вам нет нужды беспокоиться о земле: её невозможно сдвинуть с места. Никто не снимет с нее копию и не продаст вам в ущерб. Владение землей неоспоримо.
Так мне по крайней мере казалось до последнего времени. Однако совсем недавно произошли примечательные события, которые потрясли мою веру в стабильность нашего бизнеса. А я не желаю терять уверенность в завтрашнем дне. Более того, я не хочу, чтобы другие люди чувствовали себя неуверенно. Основа моего богатства и процветания — всеобщая уверенность людей в том, что ситуация останется неизменной.
Он сделал небольшой глоток из своего стакана с виски.
— Так что, молодой человек, я хочу узнать у тебя очень простую вещь. Каким образом вам удалось создать этот подвижный магазин на Мэдисон-авеню? Я хочу получить единоличное право на пользование такой технологией. Ты расскажешь мне все или умрешь на месте. Буду совершенно откровенен с тобой: у меня нет никаких сомнений. Мне известна вся твоя подноготная — ты никто. Я абсолютно ничем не рискую. Мои дочери отлично умеют убивать. Они делают это даже лучше, чем танцуют. И я сгораю от нетерпения. Так что у тебя пять минут на принятие решения.
Что оставалось делать Павлу? Погубить свою судьбу в этой комнате? Так ли должен закончиться его только лишь начавшийся жизненный путь? Таксист начал лепетать что-то маловразумительное. Рассказал о том, как Изабелла принесла к завтраку волшебное печенье «Орио». Однако ему неизвестно, как нужно творить заклинание. Он просто следовал инструкции, находившейся в пачке. Он никогда не сможет повторить все это снова. Нет, в самом деле, больше такому не суждено случиться. И он не хотел…
— Убейте его.
Тринадцать дочерей расстелили на мраморном полу толстый черный лист пластика и ловко закатали туда Павла. Мистер Чу не двинулся с места и даже не взглянул на происходящее, ибо вновь созерцал величественную башню корпорации «Крайслер». Павел увидел перед собой ножи, но в тот же миг что-то всколыхнулось в нем — проявилось некое новое знание. Они резали его горло, но все усилия оказались тщетны. Тело юноши постепенно превращалось в бетон. Китаянки в бешенстве набросились на него, а он лежал подобно бесчувственному истукану, безразлично воспринимая неистовые наскоки. Мистер Чу почувствовал страх. Неужели его уверенность будет вновь поколеблена? Да от этого можно сойти с ума. Даже его дочери пришли в ужас, увидев, что отец встает, подходит к окаменевшему человеку и начинает пинать его своими новыми туфлями фирмы «Луи Виттон». Он продолжал избивать истукана, пока его напомаженные волосы не стали влажными от пота и не упали в беспорядке налицо.
Определенно, корпорация «Набиско» совершила нечто из ряда вон выходящее, произведя волшебное печенье «Орио». Они послали заявления на сотни патентов, дабы защитить все изобретенные процессы для производства данного продукта: от фармакологической обработки, которая дозировала поступление активных ингредиентов в организм человека, до дизайна магазина; от всевозможных трансформаций мускулов, костей, волос в бетон, сталь и стекло (и наоборот) до создания словесного и химического выключателя, регулирующего весь этот волшебный процесс превращения.
Случилось так, что страдания Павла в лесопарке расширили его сознание до невообразимых пределов. Достигнув совершенства, он сумел в течение доли секунды постичь все тайны физического мира, на разгадывание которых инженеры «Набиско» потратили многие годы.
В тот миг, когда его жизни угрожала смертельная опасность, Павлу удалось овладеть способом видоизменения материи и защититься от врагов. Он усилием воли превратил свою плоть в камень, не испытывая страха, когда его органы стали тяжелеть и твердеть. Ум оставался ясным, как и прежде, даже после того, как юноша утратил способность двигаться, говорить и видеть. Мистер Чу ожесточенно пинал Павла, дочери гангстера пытались раздробить его каменные конечности, но юноша оставался тверд и спокоен. Вскоре нападающие заметили, что их кулаки и ноги становятся вязкими и прилипают к истукану. Павел впитывал их в свою окаменелость, затягивая врагов в себя, как питон поглощает свинью. Юноша чувствовал, как на смену их ненависти приходит страх, видел, как застывают черты их лиц, как слабеют эти люди. Наконец мистер Чу н его дочери замерли в странных неестественных позах. А как только их волосы и глаза потеряли свой свет, они окаменевшей массой обрушились вниз, пробив восемь этажей, и оказались в подвальном помещении небоскреба, уходящем вглубь под площадь Объединенных Наций.
Как только Павел избавился от этого конгломерата статуй, предоставив их собственной судьбе, огромная тяжесть спала с его легких, глаза вновь обрели удивительную ясность, и он увидел под землей железные решетки, еще недавно бывшие человеческими плечами, ребрами и зубами. Теперь нужно было выбраться отсюда. Летя к бетонному покрытию шоссе, Павел оглянулся и за долю секунды до того, как стать одним из сотни пешеходов, идущих по Второй авеню, заметил, как решетки обретают опоры и превращаются в квадратные камеры со стальными дверями и крошечными зарешеченными окошками.
Он превратил Чу Ю Танга и его тринадцать дочерей в подземную тюрьму.
Силы Павла многократно возросли. Для него уже не составляло труда вернуть Изабелле её прежний женский облик.
Она вернулась с потерями. На руке не хватало двух пальцев; Павел воспользовался ими как куском бетона, чтобы сокрушить разбушевавшегося служащего, взимающего деньги за проезд по шоссе.
Наконец-то судьба предоставила ему случай признаться девушке в любви. После этого они зажили очень счастливо.
Павлу никак не удавалось продать рассказ о трагических событиях средствам массовой информации, ибо никто не верил, что такое могло произойти на самом деле. Вот почему этим замечательным приключениям так и не суждено было стать достоянием широкой общественности.
Он вновь пошел таксистом, работал в парке мистера Синха, который, перед тем как скончаться в весьма почтенном возрасте, любезно передал компанию «Братья Синх» на попечение Павлу.
Изабелла оставила работу в Аквариуме вскоре после описанных здесь событий. Модный бутик, открытый в Челси, имел огромный успех и принес ей две награды «Лучшая женщина-предприниматель Нью-Йорка».
В редкие минуты тишины, воцаряющейся на заседаниях Организации Объединенных Наций, порой слышны стоны и крики, доносящиеся, по всей видимости, из-под земли. Делегаты, знающие кантонский диалект, при этом очень расстраиваются.
А Павел и Изабелла и по сей день любят печенье «Орио».
Эстакада.
Шестая история
В городе Лагосе жил молодой человек по имени Мальборо. Он проживал о маленькой комнатке на острове Лагос, неподалеку от шумного базара, вместе с матерью и двумя старшими братьями.
Старший из братьев усердно учился и собрал достаточно денег, чтобы поступить в один из самых престижных университетов Индии. У второго брата был друг, который служил на побегушках у богачей; вместе они открыли палатку на острове Виктория. «Оплачиваем счета. Делаем визы. Вам больше не надо волноваться. Надежное обслуживание: всегда выдаются квитанции. Выполняем любую работу!» Вскоре дела пошли так хорошо, что ему пришлось поставить в палатке кровать и ночевать там. Мальборо остался с матерью один.
— Почему ты не займешься каким-нибудь полезным делом, как твои братья? — часто спрашивала его мать. Она работала в пивной и не могла понять, почему её младший сын оказался таким лентяем. А он валялся на материнской кровати, когда её не было дома, под мятым плакатом с изображением Иисуса, который стоял на радуге и провозглашал: «Блаженны нищие духом, ибо их будет царство небесное». Мальборо часами наблюдал за ящерицами, сидящими на флуоресцентной лампе, поджидая появление мух. «Найти бы теплое местечко, где можно беззаботно проводить время, — думал Мальборо, — тогда я бы уж ни в чем не нуждался».
Да он ни в чем и не нуждался, ибо в определенных кругах его считали человеком авторитетным. Вечера Мальборо проводил с людьми, которые преподносили ему имбирное пиво и виски взамен на советы, как поставить бизнес или добиться удачи в любви. Они обсуждали счастливчиков, которые умеют делать деньги и как это у них получается, выясняли, кто из них честен, а кто любит обманывать. В итоге трудности одного человека становились ключом к разрешению проблем другого, Мальборо приобрел репутацию мудрого советчика.
— Почему ты никогда не рассказываешь об отце? — обращался Мальборо поздними вечерами к матери. Мать сидела в кресле, поставив на скамеечку ноги с ногтями, выкрашенными в вишневый цвет, полностью совпадавший с цветом её помады, и щелкала пультом, переключаясь с одной «мыльной оперы» на другую, делая звук как можно громче, чтобы заглушить грохот машин, проезжавших по близлежащей эстакаде.
— Может, и расскажу, если ты чего-нибудь добьешься в жизни. А сейчас от моего рассказа никому пользы не будет.
— Но если бы я знал, кто мой отец, возможно, я бы и стремился чего-нибудь добиться.
В судьбе матери, безусловно, участвовала некая необъяснимая тайная сила. Ибо разве могла женщина с таким скудным достатком и незавидным положением в обществе каждое утро посещать Академию стюардесс и учиться, как следует вести себя в самолете? Разумеется, дело тут не только в бесспорной красоте, которая позволяла ей впечатляюще обманывать судьбу. Как объяснить то, что она вдруг начала летать стюардессой в Эр-Рияд, Йоханнесбург, Нью-Йорк и Лондон? Мальборо делал вид, что ему безразличны злые намеки на то, что его мать прибегает к недозволенным приемам, однако в глубине души не мог понять, каким образом у нее все получается. Она возвращалась домой с плитками швейцарского шоколада, который не спеша поедала, сидя перед телевизором, настроенным на канал «Нэшнл джиогрэфик». А на постоянные вопросы Мальборо об авеню, вдоль которых рядами шли сверкающие магазины, отвечала лишь смутными намеками.
Однажды вечером, когда она улетела куда-то во Франкфурт или Рим, в дверь дома постучал одноглазый человек и протянул Мальборо визитную карточку.
— Приходите завтра. Мистер Бунду хочет предложить вам работу.
Мистер Бунду для начала предложил Мальборо стакан виски, который тот с радостью принял, и усадил на обитый потертым бархатом диван.
— Я много слышал о тебе. Кажется, ты авторитетный человек. У тебя есть репутация. Возможно, ты будешь мне полезен.
— Каким бизнесом вы занимаетесь, мистер Бунду?
— Подумай об эстакаде, что проходит возле Балогунского базара. Недалеко от вашего дома. А какой базар находится под этим бетонным навесом! Знаешь ли ты, сколько денег переходит там из рук в руки? На нем можно поставить памятник силе человеческого духа, Мальборо. Там заключается суть всей торговли. Если соединить вместе все нити бытия, заканчивающиеся в таком месте… ты понимаешь, к чему я клоню? Кто владеет торговцами, кто имеет монополию на автобусы или распоряжается проститутками, какая иностранная компания правит бал, стараясь удивить рынок местными версиями своих товаров? Кто знает языки хауса или йоруба? Кто купил шефа полиции? Продукция какой фирмы дает недостаточный оборот в данном месте? Чьи припасы только что иссякли на Тайване? Кто оплачивал съемки последнего дорогостоящего фильма? Кто сделал так, чтобы все было шито-крыто? Фью! Тут целая вселенная. Достойный вызов твоему интеллекту, не так ли?
— Вы совершенно правы, мистер Бунду.
— Сверкающий мир, пирамида из ртути! А мы стоим на её вершине и не желаем платить дань тем, кто находится рядом с нами, ибо сами хотим собирать дань. Я работаю на очень влиятельного человека, Мальборо. Вот его портрет.
На стене висела фотография, на которой мультимиллионер Кинглорд Бомбата здоровался за руку с премьер-министром Франции. Кинглорд был в огромных солнцезащитных очках фирмы «Гуччи», и Мальборо подумал про себя: «Вот человек, на которого я должен смотреть снизу вверх».
— Мистер Бомбата такой же человек, как ты и я. Он любит хорошие, надежные системы. Терпеть не может, если где-то образуется течь. «Дай мне десять процентов всех сделок, совершаемых на рынке, Бунду», — говорит он мне. Но нам не хватает информации, Мальборо. Нам необходимо стратегическое мышление. На меня работают очень преданные ребята, которые потрудились на славу, однако больших денег мы пока не заработали. У тебя есть репутация, Мальборо. Ты сумеешь помочь нам?
— Конечно, мистер Бунду. Сочту за честь.
Когда мать Мальборо вернулась из рейса, он объявил ей, что наконец-то нашел работу: будет служить у мистера Бунду.
— Ты погибнешь, Мальборо.
— Ну нет. У меня безупречный инстинкт выживания.
— Ты не понимаешь, с кем затеял игру. Зачем только я прихожу к тебе!…
Она ушла и больше не вернулась. С тех пор Мальборо её никогда не видел.
Мальборо с головой окунулся в работу и вскоре доказал, что способен внести ценный вклад в предприятие мистера Бунду. Во время вечерних собраний он беседовал с друзьями босса, проникая в суть бизнеса, исследовал круг их общения, выяснял политические взгляды и нетерпимо относился к тем, кто не хотел с ним сотрудничать. Он сделал своими доверенными лицами кое-кого из местных жителей и попросил их сообщать обо всем, что они слышат и видят.
Среди них были старый владелец палатки, торговавший маниокой, ночной сторож, полицейский, которого он знал с самого детства… Каждый вечер Мальборо конфиденциально беседовал с мистером Бунду по телефону и входе разговора сообщал ему удивительные сведения о грядущих рейдах полиции и политических союзах. Вооружившись такими знаниями, мистер Бунду начал вести смелую игру по уничтожению соперников. Систематические поджоги автобусов автоколонны, которой владел один из конкурентов, привели к тому, что люди перестали на них ездить. Еще одна организация захотела отколоться от сети мистера Бунду и пойти своим путем. Но как-то ночью её офис подвергся зверскому нападению, что полностью деморализовало служащих и заставило их искать себе другое занятие.
Жалованье мистера Бунду дало Мальборо возможность платить за жилье.
После того как одна женщина исчезла из его жизни, в ней появились две другие.
Одна существовала лишь в его воображении. Он называл её Асаби, и она стала являться ему по утрам, когда сладкий сон еще набрасывал газовую вуаль на суетный мир торговцев, орущих и дерущихся за место под эстакадой. После этого юноша слышал лишь нежные речи девушки. Она являлась ему в длинном вечернем платье от Ив Сен-Лорана, с голубыми коралловыми бусами на шее, с изысканным платком на голове — в мраморном доме с верандой, окруженной деревьями.
— Мальборо, — говорила она ему, — ты все делаешь правильно. Скоро неприятности останутся позади, у тебя будет свое собственное место в городе, где ты найдешь применение своим незаурядным умственным способностям. В твоем распоряжении окажутся дома и машины, а от женщин просто отбоя не будет. Мать слишком рано покинула тебя: ей следовало бы дождаться момента твоей славы! И отец, без сомнения, гордился бы тобой.
— Но кто мой отец?
— О, Мальборо, зачем ты задаешь мне такие вопросы? Ничего не бойся, ибо я довольна тобой и позабочусь о тебе.
А потом в его жизни появилась еще одна женщина. Как-то раз, когда Мальборо наблюдал затем, как полиция отбирает товар у торговца дисками, который чем-то провинился перед мистером Бумбу, к нему подошла юная девушка и начала дерзко разглядывать его.
— В твоих солнцезащитных очках я раздваиваюсь!
Мальборо просто не знал, что ответить.
— Кто ты такая? — спросил он наконец.
— Меня зовут Она.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— На вид ты гораздо моложе.
— Вовсе нет.
— Откуда ты?
— С Юго-Запада. Только что пришла в город. Собираюсь стать звездой экрана.
Она осталась жить у Мальборо, чему тот был очень рад. Он будил её рано утром и подавал дымящуюся тарелку с жареными бананами, принесенными прямо с рынка. После работы подолгу беседовал с ней, а глубокой ночью Она засыпала, свернувшись калачиком в его объятиях.
— Я позабочусь о тебе, Мальборо, — говорила она. — Ты не будешь вечно жить в такой маленькой комнатке, где постоянно слышен рев идущих по эстакаде машин. Я вытащу тебя отсюда.
— Да ты забудешь меня, — жалобно отвечал он.
— Я никогда не забуду тебя, Мальборо. Может быть, я даже выйду за тебя замуж.
— Ты мне как младшая сестра, Она. Я не могу жениться на тебе.
— Давай вернемся к этому разговору через пару лет, когда я стану нарасхват в мире кино, и ты, проходя под эстакадой, будешь рассматривать огромные щиты с моим изображением. Я предстану в своей последней роли прекрасной и трагической африканской королевы, обращенной в рабство жестоким, но красивым белым человеком. Тогда ты пожалеешь о своих словах. Представители лучших домов высшего света будут наперебой приглашать меня на вечеринки только ради того, чтобы увидеть, как я выгляжу в жизни. Если будешь хорошо себя вести, Мальборо, я возьму тебя с собой.
Всякий раз, когда ему удавалось заработать немного денег, юноша клал в конверт сто найра и отправлял его вместе со следующей запиской;
Дорогая Она! В Голливуде все только о тебе и говорят. Когда же ты наконец начнешь сниматься в кино? С нетерпением жду твоего появления на экране. Надеюсь, что вложенные в конверт деньги помогут тебе в достижении цели.
С любовью и восхищением, Стивен Спилберг.
P. S. Никому не рассказывайте о том, что я смотрю исключительно нигерийские фильмы.
Или:
Дорогая Она! Мы с волнением предчувствуем, что вы станете величайшей кинозвездой. К сожалению, старая добрая Англия уже далеко не та, какой являлась раньше, и мы можем предложить вам лишь эту скромную сумму. Пожалуйста, заходите в Букингемский дворец, если вновь окажетесь в наших краях.
Искренне ваша, королева Великобритании.
— Ты такой милый, — сказала Она Мальборо, прочитав письмо от королевы.
— Не понимаю, о чем ты, — ответил он.
Однажды утром, когда Мальборо шел на базар купить еды к завтраку, он увидел множество полицейских, палками прогоняющих торговцев из-под эстакады. У тех не было времени забрать с собой все товары, и они заворачивали в простыни то, что могли утащить. На земле валялись раздавленные фрукты и видеомагнитофоны. Полицейские орали на торговцев, не желая слушать их жалобы и доводы. Тем временем рабочие собирали разбросанные электронные часы и прочие вещицы и кидали их в кузов грузовика.
— Что происходит? — спросил Мальборо продавца маниоки.
— Правительство решило, что базар становится рассадником насилия в нашем городе. Его должны убрать. Местные бизнесмены очень недовольны. Всех торгующих погонят отсюда, а пустующее место выложат кирпичом. Под эстакадой построят сооружение с местами для парковки автомобилем. Тебе придется переехать, Мальборо.
Юноша в панике позвонил мистеру Бунду.
— Знаю, знаю. Мой надежный информатор слишком поздно сообщил новость. Немедленно приходи в офис.
Мальборо прибежал в офис на Балогунском базаре. Задыхаясь и страшно потея, присел на бархатный диван.
— Думаю, нам придется расстаться с рынком, Мальборо. Ранним утром я беседовал по телефону с Кинглордом Бомбатой. По его мнению, ничего сделать нельзя. Если правительство пошло на такое дело, оно уже не отступит. Не захотят потерять лицо. Место, на котором находился базар, обнесут уродливой кирпичной стеной. Какая беда постигла нас, Мальборо. Нам было здесь так хорошо.
Юноша неуверенно кивал.
— В то же время, — продолжал Бунду с театрально-трагическим выражением лица, — мистер Бомбата рассматривает происшествие как вторжение правительства в сферу его личных интересов и собирается дать ему должный отпор. Уверен, ты представляешь, какие деньги мы теряем в силу этих причин. Такое не должно повториться. Согласен?
— Ну конечно, мистер Бунду.
— Спасибо за поддержку, Мальборо. — Мистер Бунду положил руку на его плечо. — Ты являешься столпом нашей организации. Я бы сказал, источником огромной силы.
Он открыл ящик, вынул от туда пистолет и положил его на стол.
— Нам известно имя уполномоченного, ответственного за эти дела, и мы знаем о гнусных мотивах, которыми он руководствовался, противясь устремлениям мистера Бамбуты. Если он избежит наказания, наша организация потеряет лицо. Я решил, что ты должен убить его. Нет другого человека, кому я мог бы доверить такую почетную миссию, Мальборо. Ты покончишь с ним сегодня вечером.
Юноша в ужасе смотрел на босса.
— Но такая миссия… грозит мне смертью! Человек, проникший в дом уполномоченного с оружием в руках, никогда не выйдет оттуда живым.
— Я позабочусь об охране, Мальборо. Ты не встретишь противодействия. Не беспокойся.
— Мистер Бунду, вы сделали мне много хорошего, однако при всем уважении к вам я все же считаю, что такое дело не для меня. Я далеко не меткий стрелок и вообще практически не держал в руках огнестрельное оружие. Не уверен, что у меня получится.
— Позволь тогда напомнить тебе, что все мы попали в переплет по твоей вине. Ты не справился с работой. И поскольку ты так заговорил и требуешь от меня неких объяснений, я буду откровенен с тобой. Пойми, смерть от охранников уполномоченного не идет ни в какое сравнение с теми страданиями, какие ждут тебя в случае отказа. Кинглорд Бомбата страшен в гневе. Я же даю тебе возможность реабилитироваться в его глазах.
Мальборо продолжал смотреть прямо перед собой, пытаясь оценить ситуацию, в которую угодил.
— Боюсь, это все, что мы хотели сказать друг другу. Теперь ступай.
Охваченный страхом Мальборо вернулся домой, сразу же задернул шторы, лег на кровать и с головой накрылся одеялом, ища успокоения в полной темноте. Она принесла ему воды и стала петь веселые песни, чтобы как-то развлечь его. А Мальборо то забывался кошмарным сном, то просыпался, и к нему тотчас возвращались страхи. Под утро ему явилась сотканная из легкого шелка Асаби, и он с облегчением устремился к ней.
— Асаби, мне так страшно. Я не в силах убить человека.
— Мальборо, ты должен исполнить свой долг. Крепись!
— Сделаю все, как ты скажешь. Сам я уже не могу ясно мыслить и принимать решения. Но прошу тебя, открой мне тайну, должен ли я умереть. Неужто мне суждено потерять тебя, Ону и жизнь?
— Ничего не страшись, Мальборо. Мы вскоре увидимся.
Он проснулся в полной темноте. Она спала рядом с ним.
Юноша потряс ее.
— Дай поспать, — пробормотала девушка.
— Потом поспишь. Мне нужно идти. Хочу поцеловать тебя на прощание.
Мальборо поцеловал Ону в лоб и долго смотрел на нее.
— Ты станешь великой кинозвездой, Она. Я в этом уверен.
Мальборо подошел к двери, открыл ее, а потом обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на девушку.
— Всегда помни…
Однако он не знал, как закончить фразу. Юноша вышел на улицу, ощущая в душе присутствие смерти. Он увидел, что под эстакадой на месте прежнего базара уже построена стена высотой почти в три метра. Строители работали с невероятной скоростью. Еще через день-два стена поднимется до свода идущей по верху дороги, и вскоре все забудут, что когда-то на этом месте шумел большой базар.
На мототакси он доехал почти до самого дома уполномоченного, а потом пошел пешком. Небрежно покуривая сигарету, Мальборо прогуливался в тени деревьев и подыскивал подходящее место, где можно было пробраться к особняку. Вдруг откуда ни возьмись появился человек и крепко взял его за руку. Это был охранник уполномоченного. Мальборо приготовился к борьбе.
— Не волнуйтесь, сэр. Мистер Бунду все предусмотрел. Охрана к вашим услугам. Сюда, пожалуйста.
Он провел юношу через ворота, а потом по дорожке. Суровые люди с автоматами Калашникова в руках доверительно кивали им. Охранник открыл перед Мальборо парадную дверь.
— Удачи! — Он улыбнулся юноше, как бы подбадривая его.
— Спасибо, — чуть слышно поблагодарил Мальборо. Юноша на цыпочках пересек мраморный вестибюль.
Далее шли веранда, спальня и приемная. Мальборо заглянул за дверь и увидел уполномоченного, сидящего за письменным столом и читающего газету. Он вынул пистолет и, зажав его в дрожащих руках, прицелился в свою жертву. А ничего не подозревающий хозяин дома лениво перелистывал страницы. Как можно стрелять в человека, мирно читающего газету?
Мальборо кашлянул. Уполномоченный оторвался от чтения и посмотрел на вошедшего через бифокальные очки. Разумеется, он был удивлен, однако повел себя довольно спокойно. Снял очки, положил их на письменный стол, несколько принужденно улыбнулся Мальборо, привстал и указал рукой на диван.
— Садитесь, пожалуйста.
В этот миг Мальборо спустил курок.
Грохот выстрела походил на рев бури, пуля проделала маленькое аккуратное отверстие во лбу уполномоченного, и тот бесшумно упал на пол. Мальборо тупо смотрел на него: человек как-то сразу уменьшился в размерах, рубашка выехала у него из брюк. Казалось, эхо выстрела навсегда повисло в доме, и тишина, царившая там до того, уже никогда не вернется. Мальборо не мог отвести взгляда от убитого и вдруг увидел, как из-за его уха на мраморный пол упала единственная капелька крови. Она тотчас растеклась по полу и превратилась в цветок. Идеальная кровавая орхидея расцвела прямо у головы мертвеца. Однако юноша не мог более терять времени даром. К тому же ему показалось, что он слышит зовущий его голос: «Мальборо!» И он пошел на зов вверх по лестнице. В спальне на кровати в благопристойной позе лежала женщина и рассматривала фотографии. Это была Асаби.
— Асаби, что ты здесь делаешь?
— Ложись со мной, Мальборо. Ты сегодня на славу потрудился.
— Я больше не понимаю тебя, Асаби.
— Приляг. Ты, наверное, очень устал.
Утомленный юноша лег рядом с приятно пахнущей женщиной и взглянул на снимки, которые она держала в руках.
— Они валялись здесь, Мальборо, — сказала она.
Старые фотографии. Молодой сенатор, гордо позирующий перед фотоаппаратом, люди, танцующие на веранде и среди деревьев, сенатор обнимает женщину, губы которой накрашены до жути знакомой помадой… Да ведь это его мать! Вот она обнаженная лежит на той же кровати, где теперь находится он!
Мальборо посмотрел на Асаби и вскрикнул:
— Не может быть!
Она окинула его продолжительным взглядом и сказала:
— Не стоит делать поспешных выводов. Твоя мать была красавица. Возможно, у нее были и другие мужчины.
Она ласково поцеловала его, а потом вдруг посерьезнела.
— Мне кажется, тебе пора идти, Мальборо. Будь начеку. Не стоит оставаться в этом доме. Уходи.
Она проводила юношу до двери, и тут он пришел в себя. Выйдя на веранду, он увидел, что дом окружают полицейские. Тогда Мальборо перелез в соседний сад и каким-то образом скрылся.
Нельзя сказать, что Мальборо полностью отдавал отчет в своих действиях, когда решил перелезть через высокую стену под эстакадой и спрятаться на площадке. Еще за минуту до того, как совершить такой поступок, у него и мыслей об этом не было, просто не хотелось возвращаться домой. Что он мог рассказать Оне о происшедших событиях? Умолчать же он тоже не имел права. Не лучше ли находиться где-нибудь подальше, когда за ним придут полицейские? Даже если ищейки ничего не знают, кто-нибудь да наведет их на него. Кто и какую роль играл в этом деле? Теперь Мальборо не был ни в чем уверен.
Такие мысли роились в его голове, когда он перелезал через стену и устраивался в темноте на площадке, где валялись раздавленные овощи и поломанные аудиокассеты. Тем не менее его действиями явно руководили некие высшие силы. Встало солнце и осветило юношу, лежащего на земле. Пришли рабочие достраивать стену у эстакады. Мальборо не мог сдвинуться с места и лишь наблюдал за происходящим со стороны. У него все еще оставалось время для побега. Он мог позвать одного из строителей, попробовать перелезть через стену. Там еще оставался небольшой промежуток для сообщения с внешним миром. Однако Мальборо был занят своими мыслями и чувствовал: прежде чем вернуться к нормальной жизни, ему необходимо осознать нечто очень важное. Возможно, юноша даже с нетерпением ждал, когда отверстие будет полностью заделано и он окажется в полной тишине и покое, столь необходимых ему для расширения сознания.
Когда брешь заделали, знакомый гомон Балогунского базара стал едва слышен, и даже машины, проезжающие по эстакаде над его головой, не производили большого шума. Вид уходящих ввысь кирпичей странным образом успокаивал и способствовал мыслительному процессу. Только временами он не мог сдержать себя и громко кричал: «Она, ты станешь великой кинозвездой!»
В зале ожидания аэропорта вдруг отчаянно зазвенел сотовый телефон. Один из пассажиров, смущаясь, начал шарить по карманам и наконец извлек светящуюся, надрывающуюся вещицу и прекратил попурри из Баха, Моцарта и «Аббы». Сказав «алло», он тотчас покинул сидящих в кружок людей и быстро пошел по направлению к окну, выговаривая кому-то по ходу: «Нет! Я уже оставил вам сообщение! Разве вы его не получали?»
Он смотрел в темноту за окном, раздавал подчиненным указания, объяснял им что-то, находил компромиссы — и таким образом стал единственным из пассажиров, который увидел, как приземляется на поле небольшой реактивный самолет. Увлеченный деловым разговором, человек прищурился и под светящейся в отдалении аркой увидел, что из самолета вышли трое мужчин и одна женщина. Они поздоровались с встречающими их людьми и сели в заранее поданный лимузин. Свет фар разогнал темноту ночи, и автомобиль умчался прочь.
Никто больше этого не видел. Пассажиры не стали дожидаться, пока бизнесмен закончит телефонный разговор, и новый рассказчик начал свою историю без него.
Асфальтовый гребень.
Седьмая история
Зак и Мария жили в большом доме в пригороде Детройта. Очень подходящее место для воспитания детей. Обилие деревьев, сверкающий в лучах солнца «форд», хороший ресторан неподалеку, где все еще можно заказать обильный завтрак всего за пять долларов, аккуратные соседи, следящие за своими дворами, и все такое прочее. Они прожили там двадцать лет, знали всех в округе, наблюдали, как люди взрослеют и стареют. Зак достиг предпенсионного возраста и не отрицал, что работа отнимает у него все силы. Он уже не мог совершать частые поездки в Чикаго, а в выходные от него не было никакой пользы. Дети раздражали его, но, если на то пошло, они были довольно эксцентричными подростками. Взять хотя бы Мэтта… У парня весьма странные представления о жизни. Что у него за прическа? И интересует его лишь «хонда», мотоцикл, который, между прочим, купил ему отец! А Джастин? Да, она более зрелая, чем её брат, но девочке всегда кажется, что отец не позволяет ей заниматься тем, что она хочет. Почему в семье постоянно возникают ссоры? «Мы с мамой стараемся изо всех сил, это вы понимаете?» — обращался он к детям, однако сознавал, что для них его слова — всего лишь банальные родительские поучения. Они не хотели думать о своем будущем, которое казалось им чем-то далеким и нереальным. «В их возрасте, — рассуждал Зак, — я уже спланировал свою предстоящую жизнь и знал, кем стану». Он смотрел на сына и думал о том, что творится у него в голове. «Возможно, я слишком нянчился с Мэттом и предостерегал от ошибок, а теперь он считает, что не пропадет в этой жизни. Как приятно поговори, с детьми Теда! Дочка изучает медицину, кажется, в Стэнфордском университете. Какое же трудное дело — воспитание. Тут мало благих намерений. Порой мне хотелось бы поговорить с ребятами просто о чем-нибудь обыденном. О, если бы я мог подружиться с ними! В моем возрасте это доставило бы мне большое удовольствие. Однако не исключено, что я обращался с ними слишком сурово. Мэтту всего семнадцать, а Джастин много пережила за последние два года — болела да еще намучилась со своим безалаберным дружком. Путешествие во Флориду явно пошло ей на пользу. Она провела там две недели, а стала вести себя более ответственно. Может, ребят действительно следует предоставить самим себе, ведь опека наводит на них смертельную скуку. Я и сам не очень-то ладил с отцом, пока мне не исполнилось тридцать пять. Как долго еще ждать. Беда в том, что дети родились очень поздно».
Однажды власти Детройта приняли мудрое решение перекрыть на один день дорогу и установить асфальтовые гребни, которые еще называют лежачими полицейскими, поперек проезжей части, чтобы замедлить движение транспорта. Но почему именно сейчас? Машины ездили здесь со скоростью пешеходов, когда вместо шоссе номер И-94 здесь проходила оживленная улица. Такие меры следовало бы принимать раньше, когда на улице играли дети. Кто стал инициатором такого решения? Зак подозревал, что кто-то пожаловался на Мэтта, который гонял здесь на своей «хонде». Неприятная мысль, однако Заку пришло в голову, что на месте соседей он тоже мог бы обратиться с жалобой…
Пять асфальтовых гребней установили на шоссе, а один, размером с хороший ствол дерева, прямо у их дома. Рабочие отнеслись к своему делу спустя рукава: оставили на сером бетонном покрытии грязные черные полосы и даже не успели закончить за один день. Им, видите ли, пришлось ждать, пока все подсохнет, чтобы нарисовать белые линии. Опять перекроют дорогу и станут всем надоедать и мешать. Ради чего? У города полно проблем, и движение по шоссе — не самая насущная из них.
Мотоциклист врезался в асфальтовый гребень на скорости шестьдесят километров в час. Было темно. Он опаздывал к другу. Вообще-то он никуда не собирался той ночью, но до дома друга было не более двух минут езды. Он даже не надел шлем. Кто-то позвонил в дверь дома Зака и Марии после полуночи. Мотор «хонды» все еще работал, и фара светила. Никто не знал, когда точно случилось происшествие. Мэтт ударился головой о дорогу в нескольких ярдах от мотоцикла. Прибыла полиция. Зак и Мария всю ночь оставались с ними. Сотовый телефон Джастин был выключен, так что они не могли сообщить ей о случившемся. Однако в ту ночь Зак не думал о том, где пропадает дочь вместе с её подружками.
В пять тридцать, когда уже рассвело, Зак велел Марии оставаться дома, а сам поехал на соседнюю улицу, прихватив с собой рулетку и угломер. Он вышел из машины возле асфальтового гребня, опустился на колени с целью исследовать его, измерил белые полосы, нарисованные на нем: ширину, длину, углы. Потом вернулся домой и начал рисовать его контуры мелом на голом бугорке рядом со своим домом: получилась точная копия. Он прилежно и дотошно рисовал белой краской. Зак делал это куда лучше, чем городские рабочие, ибо те совсем не ценили свой труд.
Закончив один асфальтовый гребень, Зак приступил ко второму.
Кукла.
Восьмая история
Раздел первый
1.1. Ребенком, живя в Осаке, Юкио стоял перед трудным выбором. Порой ему хотелось стать компьютерным гением. Уже через минуту он мечтал о славе великого художника. Частенько мальчик представлял себя прославленным бейсболистом или астронавтом. Однако у него не хватало решимости остановиться на чем-то одном.
1.2. Юкио изучал биохимию и после окончания высшего учебного заведения получил работу в токийской компании «Новартис». Он работал усерднее, чем его коллеги, и вскоре был повышен в должности. Визитные карточки он менял так же часто, как и рубашки. И каждая новая впечатляла больше, чем предыдущая.
1.3. Когда «Новартис» обратилась в консалтинговую фирму «Маккинси» для проверки своего товарооборота и получаемых доходов, а также рыночной стратегии, Юкио попросили установить повседневный контакте присланным консультантом. Вот как ему доверяли.
Он не ожидал, что консультант будет выглядеть так привлекательно. Явившись на первую встречу, Юкио просто опешил. Минако сидела в зале заседаний совета директоров, одетая в синий костюм от «Берберри», шитый перламутром, и являла собой само спокойствие и уравновешенность. Женщина глядела главному бухгалтеру прямо в глаза. Она была очень красива.
1.4. Отец Минако не желал их свадьбы и не скрывал этого.
Прошло немало времени, прежде чем Юкио узнал от невесты, что её отец сам Йосихара Йонекава, ведущий о Японии застройщик частной собственности. Это открытие напугало Юкио. Оказывается, его будущий тесть построил большинство самых высоких зданий в Токио. Он превратил такие районы, как Минатоку, которые лет пятьдесят назад все еще оставались сельской местностью, в оживленный городской центр. Он владел торговыми центрами и башнями-офисами, элитными многоквартирными домами и культурными центрами.
А Юкио происходил из самой обыкновенной семьи.
Однако невеста стремилась к свадьбе не меньше, чем жених.
— На Юкио можно положиться, — уговаривала она отца. — Когда-нибудь он станет большим человеком. Посмотри, он уже многого достиг. И несмотря на то, что происходит Юкио из простой семьи, он умеет вести себя в высшем обществе. Даже ты этого не станешь отрицать.