ИДИТЕ ЗА МНОЙ. ИДИТЕ, И НЕ СМОТРИТЕ ПОД НОГИ, ЛУИС. НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ И НЕ СМОТРИТЕ ПОД НОГИ. Я ЗНАЮ ПУТЬ, НО ПРОЙТИ ЕГО НУЖНО БЫСТРО И УВЕРЕННО.
Да, именно, быстро и уверенно, как и вытащить жало из шеи сына.
Я ЗНАЮ ПУТЬ.
Но путь-то один, подумал Луис. Либо откроется, либо — нет. Ведь пытался же он однажды в одиночку одолеть гору валежника, и ничего не вышло. Но сейчас шагал по стволам и сучьям быстро и уверенно, как и в прошлый раз, ведомый Джадом. Он лез выше и выше, не глядя под ноги. Но вот остановился — выше только ветер. Играет его волосами, кружит и виляет как по лабиринту.
Чуть подзадержавшись на вершине, Луис поспешил вниз — точно по лестнице сбежал. По спине хлопали кирка с совком. Через минуту он уже стоял на мягкой пружинистой хвое, устилавшей землю, и страшная громада валежника — позади, выше, чем кладбищенская ограда.
Луис шел по тропе, неся на руках сына и вслушивался в стенания ветра, совсем не страшные сейчас. Что ж, самое трудное позади.
- Я и не знала, что они обозначили это \"Eh - 17\", - все еще думая о своей теме, вслух проговорила Элизабет.
54
- А я вот расширяю кругозор, дорогая. Расправляю, так сказать, крылья своего интеллекта. Поднимаю... Лиз?
Рейчел Крид прочитала на дорожном знаке «Портленд, Уэстбрук — 8-й поворот направо», включила заднюю сигнальную фару, тронула машину, в черном небе мелькнула гостиничная неоновая вывеска. Да, ей удалось отдохнуть, поспать. Сбросить необъяснимое и тягостное, не отпускавшее ни на минуту беспокойство. И хоть ненадолго заполнить скорбную пустоту тоски по ушедшему сыну. Как будто разом удалили все зубы. Сперва онемелое бесчувствие (хотя боль выжидала, затаившись, готовая, как кошка, к внезапному броску). Потом онемелость исчезла и, будьте уверены, боли достало сверх всяких ожиданий.
- М-м-м?
ОН СКАЗАЛ, ЧТО ПРИШЕЛ ПРЕДУПРЕДИТЬ… НО САМ ВМЕШАТЬСЯ НЕ СМОЖЕТ. СКАЗАЛ, ЧТО ОН РЯДОМ С ПАПОЙ, ПОТОМУ ЧТО ТОТ ПРИСУТСТВОВАЛ ПРИ ЕГО ПОСЛЕДНИХ МИНУТАХ, КОГДА ДУША ОТДЕЛЯЛАСЬ ОТ ТЕЛА, вспомнились слова дочери.
- Ты слышишь, что говорю?
- Нет, извини, я...
ДЖАД ОБО ВСЕМ ЗНАЕТ, НО МОЛЧИТ. ЧТО-ТО НЕЛАДНОЕ ЗАМЫШЛЯЕТСЯ, ВОТ ТОЛЬКО ЧТО? САМОУБИЙСТВО? НЕТ, НА ЛУИСА НЕПОХОЖЕ. НЕ ВЕРЮ. НО ЧТО-ТО ОН НЕ ДОГОВАРИВАЛ, А ТО И ЛГАЛ… ПО ГЛАЗАМ ВИДНО… ДА ПО ВСЕМУ ЛИЦУ, СЛОВНО ОН ХОТЕЛ, ЧТОБ Я ЗАМЕТИЛА ЭТУ ЛОЖЬ И… ПОЛОЖИЛА ЕЙ КОНЕЦ. ПОТОМУ ЧТО ОН БОЯЛСЯ ЧЕГО-ТО… КРЕПКО БОЯЛСЯ…
- Ты, милая, как-то прихлопнуто выглядишь.
ЛУИС? БОЯЛСЯ? НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
- Я встретила сегодня вечером одного парня. Очень забавный.
Рейчел вдруг резко вывернула руль влево, маленькая машина, взвизгнув шинами, повиновалась, но слишком резко. Не перевернуться бы, мелькнула мысль. Обошлось. Она снова держала путь на север к шоссе № 8, а позади покойно мигали огоньки гостиницы. Появился новый указатель, зловеще поблескивая отраженным светом, он гласил: ВЫЕЗД НА ШОССЕ 12, КУМБЕРЛЕНД, КУМБЕРЛЕНД-ЦЕНТР, ИЕРУСАЛИМСКАЯ ДЕЛЯНКА, ФАЛМУТ, ФАЛМУТ-БЛИЖНИЙ.
Какое странное название: Иерусалимская делянка, подумалось ей. И не очень-то приятное. Приезжайте на Иерусалимскую делянку. Здесь вас ждет покой.
- Да-а? Действительно, наверное, интересный экземпляр, если уж сумел оторвать великую Роуган от ее любимых талмудов.
Но ей-то покоя сегодня ночью не видать. Что бы ни советовал Джад, она поедет домой без остановок. Старик все знает, он обещал положить конец (чему?). Но ему уже восемьдесят с гаком, да и жену три месяца как схоронил. Не очень-то верит она в его силы. И зачем только поддалась на уговоры Луиса и уехала! Конечно, противостоять его напору не было сил после смерти Гейджа. Да и на Элли больно смотреть: не расстается с фотографией брата, а лицо все напряглось, скукожилось — бедняжке легче смерч пережить или бомбы с ясного неба. Временами — особенно в бессонные ночи — Рейчел старалась вызвать ненависть к Луису за то, что он оставил ее наедине с горем, даже потакает ее срывам, вместо того чтобы утешить (или хотя бы принять утешение от нее, что не менее важно). Но потуги ее были напрасны. Она очень любила мужа. Он стал так бледен… так насторожен…
- Его зовут Эдвард Джексон Хэмнер младший. Ни больше, ни меньше. Невысокий. Худощавый. Голову не мыл, наверное, с прошлого дня рождения Вашингтона. И эти разноцветные носки. Один черный, другой коричневый.
Стрелка спидометра застыла у отметки шестьдесят миль. Миля в минуту. До Ладлоу два часа с четвертью. Может, ей удастся обогнать восход.
- Я думала, что тебе нравятся мужчины немного другого типа.
Она включила радио, нашла местную станцию, без перерыва дававшую рок-н-ролл, прибавила громкость и принялась подпевать. Лишь бы не уснуть за рулем. Но через полчаса станция ушла с диапазона, и пришлось переключаться на более крупную. Рейчел опустила боковое стекло, сразу дохнуло ночной прохладой.
- Да нет, Элис. Тут совсем другое. Я занималась в читальном зале на третьем этаже, а он подошел и предложил угостить меня мороженным. Я отказалась и он, извинившись, ушел. Но с той минуты я не могла думать больше ни о чем, кроме мороженного. Как будто он внушил мне не думать больше ни о чем другом. Я просто не могла остановится и сосредоточится на том, чем я должна была заниматься. Наконец, я решила сделать небольшой перерыв и спуститься в кафе. И как только я подумала об этом, этот чудак появился передо мной снова, как из-под земли. В каждой руке у него было по два стаканчика именно того мороженного, которого я хотела - моего любимого земляничного.
Хоть бы поскорее утро, взмолилась Рейчел.
- Ну и чем же все закончилось? Я просто вся дрожу от нетерпения.
Элизабет рассмеялась.
- Ну, не могла же я отказать ему и на этот раз. Он присел рядом, мы немного поболтали и выяснилось, что в прошлом году он тоже слушал курс лекций у профессора Брэннера и сдавал потом экзамен.
55
- Бывают же совпадения!... Просто чудеса какие-то рождественские...
Словно прежний сон цепкой хваткой держал Луиса: он то и дело глядел на сверток, чтобы удостовериться, а не зеленый ли это пластиковый пакет. Ему вспомнилось, как наутро после ночного похода с Джадом он не мог толком восстановить в памяти, что и как они делали. Теперь же все тогдашние чувства ожили, каждым своим нервом он ощущал то же, что и в прошлый раз. Та же тяга приникнуть всей душой к лесу, несомненно, живому, всмотреться: ведь лес что-то говорит ему.
- Да нет же, послушай. Это на самом деле удивительно. Ты же знаешь, как я в буквальном смысле слова \"потею\" над этим курсом.
Да, тропа хорошо знакома. Местами она широка, как шоссе, местами — так узка, что приходилось пробираться боком дабы кусты не зацепили его поклажи. Тропа виляла среди величественных, как готические башни, деревьев. Он вдыхал запах смолистой хвои, она похрустывала и под ногами, он не столько слышал, сколько чувствовал это.
- Да уж. Даже во сне чего-то там бубнишь почти каждую ночь.
Но вот тропа взяла круто вниз, вскорости он угодил ногой в лужу — начинались топкие заросли тростника и еще каких-то безобразных растений с листьями, похожими на лопухи. Как и в прошлый раз, на тропе было светлее, чем вокруг. И воздух словно напоен электричеством.
- Мой средний балл пока - семьдесят восемь. А для того, чтобы меня не лишили стипендии, нужно иметь не менее восьмидесяти. То есть, за этот экзамен я должна получить не меньше шести баллов. И вот, этот Эд Хэмнер говорит, что профессор Брэннер из года в год использует на своих экзаменах практически одни и те же вопросы, и что он может продиктовать мне их все по памяти.
ДАЛЬШЕ ИДИТЕ, КАК И ПО ВАЛЕЖНИКУ: БЫСТРО И УВЕРЕННО. ДЕРЖИТЕСЬ МЕНЯ И НЕ СМОТРИТЕ ПОД НОГИ.
- Ты хочешь сказать, что у этого парня... как это... фотографическая память?
ДА, РАЗУМЕЕТСЯ… КСТАТИ, А ГДЕ-НИБУДЬ ЕЩЕ В НАШИХ КРАЯХ ТАКИЕ КУСТЫ РАСТУТ? КАК ХОТЬ ОНИ НАЗЫВАЮТСЯ?
- Именно. Посмотри-ка.
Она раскрыла свой учебник и вытащила оттуда три исписанных тетрадных листа.
- Выглядит как список вопросов экзамена, - с нарочитой непонятливостью проговорила Элис, взяв их в руки.
НЕВАЖНО, ЛУИС… ДАВАЙТЕ-КА ЛУЧШЕ ПРИБАВИМ ШАГУ.
- Это он и есть. Эд говорит, что здесь все вопросы с прошлогоднего экзамена Брэннера СЛОВО В СЛОВО.
И Луис пошел дальше, изредка и скоро, поглядывая под ноги, выбирая сухие кочки, взгляд его был устремлен вперед, а ноги почти сами собой выбирали нужный бугорок. ВЕРА ПРИНИМАЕТ СИЛУ ЗЕМНОГО ПРИТЯЖЕНИЯ КАК ДАННОСТЬ, вспомнилось ему, нет, не из курса теологии или философии. Фразу эту обронил как-то в конце урока его школьный преподаватель физкультуры, и Луис ее не забыл.
- Что-то не верится, - равнодушно проговорила Элис.
Так и он сам: принимает как данность чудодейственную силу индейского могильника воскрешать из мертвых и без оглядки спешит по Божкиной топи. Теперь окрест все заметно оживилось. В камышах резко и сердито перекликались птицы. Да уж, гостеприимства ждать не приходится. Изредка подавала голос лягушка — точно давилась нескончаемой резинкой. Не пройдя и двадцати шагов, Луис вдруг подвергся атаке: что-то темное налетело… может, летучая мышь?
- Здесь весь материал. Не пропущено ни одной темы.
- Все равно не верю, - она положила листки обратно. - Просто потому что твой новый знакомый - наверняка обычное привидение.
Снова белесый туман пополз по земле, укутал ступни, колени, точно саваном накрыл все тело. Да, здесь определенно светлее, и чувствуется какая-то пульсация — точно бьется огромное сердце. Никогда еще не ощущал Луис природу, как живую, могучую силу… как неделимую сущность. Да, топь жила своей жизнью, но отнюдь не музыка наполняла ее. Луис не смог бы объяснить суть и первопричину этой жизни. Он чувствовал лишь, что всякого можно ждать от этого заряженного силой места, где он, человек, ощущал свою ничтожность и смертность.
- Он не привидение. Не называй его так.
А вот и тот же звук, что поразил Луиса еще тогда, осенью: высокий, истерический хохот, переходящий в плач. Смолк. Снова разорвал тишину истошным воплем, от чего у Луиса кровь застыла в жилах. Белесый туман все наползал и наползал. Жуткий хохот стих, растворился в стенаниях ветра, хотя порывов Луис не ощущал. Если бы ветер пробрался в лес, он разорвал бы туман в клочья и, как знать, какая бы картина открылась Луису, может, самая непривлекательная.
- О\'кей. И этот ЮНОША предложил тебе, конечно, просто выучить ответы на эти вопросы и больше не забивать себе ничем голову, не так ли?
ВЫ УСЛЫШИТЕ КРИКИ, СТОНЫ, НО ЭТО ЛИШЬ ГАГАРЫ.
- Конечно, нет.
— Гагары! — произнес вслух Луис, не узнав собственного голоса, глухого и нетвердого. Но — насмешливого. Слава Богу, чувство юмора не изменило ему.
- Ну даже если и так, не находишь ли ты несколько неэтичным такую подготовку к экзамену?
Немного постояв, он двинулся дальше. Словно в наказание за краткий отдых он тут же оступился, нога провалилась, и он едва не оставил ботинок в цепкой грязи под слоем воды.
Снова раздался неистовый стон — на этот раз слева. И почти сразу — за спиной, за самой спиной. Обернись Луис, и кажется, увидит мертвенно-бледный лик, вурдалачий оскал, огненный взгляд… Но Луис не оглядывался, не замедлял шаг, смотрел только вперед.
Элизабет вспыхнула от возмущения и слова незаслуженной обиды успели сорваться с ее языка прежде, чем она сумела сдержать себя.
Вдруг белесый туман потемнел, и Луис увидел прямо перед собой возникшую из ниоткуда страшную, ухмыляющуюся злорадную морду. Узкие щелочки глаз (совсем как на классических китайских рисунках) изливали желто-грязный огонь. Нижняя губа отторбучена, видны бурые пеньки зубов. Но поразительнее всего уши… впрочем, это вовсе и не уши, а извитые рога. Совсем не такие, как рисуют у дьявола, скорее они напоминают бараньи.
- О да, конечно! Тебе легко говорить о безнравственности! За твое обучение ведь платят родители. У тебя всегда все в порядке с деканатом, и ты никогда ни в чем не нуждаешься. Стипендия ни к черту! Ты даже... Ну ладно, извини. Вспылила немного. Не стоило мне всего говорить.
Страшная, маячившая перед самым Луисовым носом голова, казалось, говорила… или просто ухмылялась? Двигались губы, но нижняя так и не возвращалась в обычное положение. Вены на лбу набухли и почернели. Ноздри раздувались, голова дышала, жила, исторгая белый пар.
Элис пожала плечами и снова уткнулась в свою книгу, стараясь всем своим видом продемонстрировать равнодушие.
- Да нет, - проговорила она через несколько секунд, - ты, вообще-то, права, Это не мое дело. Но почему бы тебе, все-таки, не изучить досконально весь материал? Так, для того, чтобы просто быть уверенной в себе.
Когда голова оказалась перед самым лицом Луиса, изо рта у нее вывалился длинный и острый, табачного цвета язык, весь в подвижных чешуйках, вот одна приподнялась словно дверца люка, выпустив осклизлого белого червяка. Конец языка приходился вровень с кадыком, будь у головы шея. Страшная морда осклабилась. Она смеялась!
- Разумеется, я так и сделаю.
Прижав к груди Гейджа, будто пытаясь защитить, Луис хотел было прибавить шаг, но ноги не слушались, скользили по мокрым кочкам.
ВЫ МОЖЕТЕ УВИДЕТЬ БЛУЖДАЮЩИЕ ОГОНЬКИ, ТЕ, ЧТО МЕРЕЩАТСЯ МОРЯКАМ. ОНИ МОГУТ ПРИНИМАТЬ РАЗНЫЕ ОЧЕРТАНИЯ, НО НЕ ОБРАЩАЙТЕ ВНИМАНИЯ. ЕСЛИ УЖ СТАНУТ ДОКУЧАТЬ, ОТВЕРНИТЕСЬ.
Но все-таки при подготовке к экзамену, она руководствовалась прежде всего вопросами, которые дал ей Эдвард Джексон Хэмнер младший.
Спокойный голос Джада и сейчас придал Луису уверенности. И он опять зашагал вперед, спотыкаясь поначалу, но потом все тверже и тверже. Отворачиваться от мерзкого видения он и не думал. Похоже, страшная морда (или только игра воображения и мглистого тумана?) все время держалась на одном и том же расстоянии от Луиса. А через несколько секунд или минут и вовсе растаяла в белой пелене.
Выйдя после экзамена из аудитории, она увидела, что он поджидает ее в коридоре. На нем все так же болталась та же самая армейская куртка, когда он приветливо, но насколько напряженно улыбнулся и встал ей навстречу.
ЭТО УЖ СОВСЕМ НЕ БЛУЖДАЮЩИЙ ОГОНЕК!
- Ну как?
Это нечто совсем-совсем другое. Видно, место здешнее кишмя кишит злыми духами. Куда ни посмотри, непременно увидишь нечто, от чего волосы дыбом. Нет, лучше о таком не думать. Нельзя думать, нельзя…
- Думаю, что сдала.
Что-то огромное двигалось по лесу.
Чувствуя огромное облегчение, она импульсивно чмокнула его в щеку.
Луис застыл на месте, прислушался. Не спрятаться, не убежать. Рот у Луиса раззявился, словно враз отказали челюстные мышцы.
Такого звука — всепоглощающего, ЖИВОГО — он в жизни не слыхивал. Все ближе и ближе трещат сучья под исполинскими ногами, сотрясается зыбкая земля. Луис завыл, охваченный неизъяснимым ужасом.
- Правда? Ну и отлично! Значит, сработало?
ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ, ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ? ЧТО ТАМ ГРЯДЕТ В ТУМАНЕ?
- Как по маслу!
Он еще сильнее прижал Гейджа к груди. А ведь вся живность окрест вдруг примолкла, невольно отметил Луис. А влажный, тяжелый воздух вдруг напитался тошнотворным зловонием, словно гниет, разлагается в тепле огромный окорок.
Мысленно она все еще была на экзамене. Ей попался вопрос, который она знала просто блестяще. И вопрос этот СЛОВО В СЛОВО совпадал с одним из тех, что продиктовал ей Эд.
Огромный. Кто же это такой шагает по лесу?
Они спустились в буфет и взяли себе по гамбургеру. Элизабет спросила его о том, как продвигается сдача экзаменов у него самого.
Луис поднял искаженное страхом лицо, повел взглядом по небу, точно следя за летящей ракетой. Огромные, тяжелые шаги уже совсем рядом, вот заскрипело-затрещало и свалилось дерево — не отдельный сук а целое дерево! — поблизости.
- А я их не сдаю. Освобожден за отличные успехи и примерное поведение. И ты так можешь, если захочешь.
И тут Луис увидел: белый туман, казалось, сгустился, сделался цвета сланца. И сгусток этот, метров двадцать в высоту, двигался на Луиса. Нет, не призрак, не бесплотная тень. Луис чувствовал взвихрения воздуха от быстрого исполинского шага, слышал тяжелую поступь и чавканье грязи. На мгновение ему даже почудились в вышине две огненные точки, два горящих глаза.
- Так почему же ты до сих пор здесь?
Исполин прошагал мимо. Вот нерешительно подала голос птичка в кустах, ответила другая, в их беседу тут же встряла третья, четвертая подхватила разговор, пятая, шестая… и вот уже гомонит весь лес. А шаги исполина все дальше, все тише. Он уходит на север, медленно, но твердо шагая (от этой твердости и неотвратимости и зашлось сердце у Луиса). Все дальше… все тише… Вот шаги стихли совсем.
- Ну, должен же я был узнать, как твои успехи.
Луис наконец двинулся дальше. Плечи и спину сковала усталость. С головы до пят он был в поту, точно в исподнем. Юные комары — предвестники лета — облепили его и принялись за поздний ужин.
- Эд, не надо было. Это очень мило с твоей стороны, но...
ТАК ЭТО Ж ВЕНДИГО! ГОСПОДИ! Я ПОВСТРЕЧАЛСЯ С ВЕНДИГО, ЗЛЫМ ДУХОМ СЕВЕРА. К КОМУ ПРИКОСНЕТСЯ ОН, ТОТ СТАНОВИТСЯ ЛЮДОЕДОМ. И ВОТ Я ЧУТЬ ЛИ НЕ НОС К НОСУ СТОЛКНУЛСЯ С НИМ.
Снова этот странный и очень тревожный взгляд из-под очков. Она уже видела его раньше.
Он пытался урезонить себя, как и Джад, твердил, что все виденное и слышанное за Кошачьим кладбищем — всего лишь гагары, всего лишь блуждающие огни, всего лишь страхи, порождающие истории одна мрачнее другой. Пусть. Все что угодно, любая живая, прыгающая или ползающая тварь. Пусть будет Господь Бог, воскресное утро, улыбчивый священник в ослепительно белом стихаре… Пусть только никогда не являются Луису все ужасы и кошмары — обитатели обратной, темной стороны мироздания.
- Нет, - мягко возразил он. - Я должен был.
Топи кончились. Путь преградило поваленное дерево, зеленая крона казалась в редеющем тумане щеткой из перьев, оброненной домоуправительницей великана.
- Эд, я очень благодарна тебе. Думаю, что благодаря тебе мне удалось спасти свою стипендию. Я действительно очень благодарна. Но у меня есть парень. Понимаешь?
Дерево было переломлено, расщеплено у основания совсем недавно, на изломе еще сочился сок, теплый, живой. На ощупь перебравшись через него, Луис увидел огромную вмятину — на деле, яму, из которой не сразу и выберешься — кусты безжалостно втоптаны в землю. Неужели это след одной только ноги?! Нет, не верю, не может быть! Луис даже не осмелился обернуться, может, приметил бы и другие следы. Он упрямо шел и шел, обливаясь холодным потом. Во рту пересохло, сердце отчаянно колотилось.
- Серьезно? - он изо всех сил старался говорить весело и непринужденно, что получалось у него, впрочем, не очень убедительно.
Под ногами перестала хлюпать грязь. Вскорости зашуршала хвоя. Потом он почувствовал твердую, каменистую почву. Значит, путь его близится к концу.
Тропа пошла в гору. Луис пребольно оцарапал ногу о какой-то выступ. Нет, это не просто камень. Он неловко выпростал руку, затекшую от тяжелой ноши, пощупал.
- Вполне. Скоро будет помолвка.
ЗДЕСЬ СТУПЕНЬКИ. ВЫБИТЫЕ В СКАЛЕ, СТУПАЙТЕ ЗА МНОЙ. ДОБЕРЕМСЯ ДО ВЕРШИНЫ, И МЫ НА МЕСТЕ.
- А он знает о том, какой он счастливчик? Он понимает, насколько он счастлив?
Луис стал карабкаться вверх, снова его охватила беспричинная легкая радость. Механически отсчитывая ступеньки, он поднимался все выше, к стихии колючего, холодного ветра. Казалось, ветер разъярился пуще прежнего: он рвал одежду, оглушительно хлопал свободным краем брезента — точно бил в парус.
- Я тоже счастлива, - ответила она, думая о Тони Ломбарде.
Луис задрал голову и увидел безумно-бесконечную россыпь звезд. Отдельных созвездий не приметить, и он опустил взгляд. Опять в душу вползла тревога. Перед ним — скала, неровная, где выщербленная, где уступчатая, и воображение дорисовало силуэты и барельефы: вон вроде корабль, а вон — барсучья морда, неподалеку — будто суровое лицо под капюшоном. А ступени зато ровнехоньки.
- Бет, - неожиданно сказал он.
Луис взобрался на вершину, остановился, свесив голову на грудь, чтобы быстрее отдышаться. Легкие — как в тисках, а в боку что-то колет огромной занозой.
В стремительном, порывистом танце ветер закружил, закрутил его волосы, рыкнул страшным драконом в ухо.
- Что? - вздрогнула она от удивления и неожиданности.
Ночь выдалась светлее, чем в прошлый раз. То ли туч тогда нагнало, то ли он не смотрел по сторонам. Не все ли равно?
- Никто не называет тебя так, не правда ли?
Но сейчас светло, и ему видно. Видно то, от чего побежали мурашки по спине.
- Но откуда... да. Никто.
Как все похоже на Кошачье кладбище и на гору валежника!
- И даже тот парень?
НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ. ТЫ ВСЕ ПРЕКРАСНО ЗНАЛ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ДОГАДЫВАЛСЯ ИЛИ МОГ ПРЕДВИДЕТЬ: НЕСПРОСТА МОГИЛКИ РАСПОЛОЖЕНЫ ПО КРУГУ, ВЕДЬ ОНИ ПОВТОРЯЮТ СИМВОЛ, СПИРАЛЬ…
- И он тоже...
Он стоял на вершине могильника, подставив лицо свету звезд и мраку ночи. Ведь здесь тоже можно угадать огромную спираль, словно пунктиром намеченную сложенными из камней пирамидками. Только собственно пирамидок уже нет. Каждая разверста и из-под нее тщится выбраться на волю некогда похороненная тварь. Пирамидки развалились, но очертания спирали проступили отчетливее.
Тони называл ее Лиз. Иногда - Лиззи, что не нравилось ей еще больше.
ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ ЭТО С ВЫСОТЫ? Луису вспомнились огромные наскальные рисунки какого-то индейского племени в Андах. ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ ЭТО С ВЫСОТЫ? И ЕСЛИ ВИДЕЛ, ЧТО ЕМУ ПОДУМАЛОСЬ?
Он наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза:
Он опустился на колени, положил тело сына и облегченно вздохнул, скорее даже простонал.
- А тебе больше всего нравилось бы, если бы тебя называли Бет, не правда ли?
Мысль вновь обретала четкость и ясность. Перочинным ножом взрезал пластырь, скреплявший кирку и совок, лязгнув, они упали наземь. Луис рухнул следом, раскинув руки и ноги, бездумно уставился на звезды.
Она рассмеялась, чтобы скрыть свое смущение:
ЧТО ЖЕ ПОВСТРЕЧАЛОСЬ МНЕ В ЛЕСУ? АХ, ЛУИС, ЛУИС, НЕУЖТО ТЫ И ВПРЯМЬ ВЕРИШЬ, БУДТО ЧТО-ТО ВЫЙДЕТ ИЗ ЭТОЙ ДРАМЫ, КОТОРУЮ ТЫ РАЗЫГРЫВАЕШЬ? С ТАКИМИ-ТО ДЕЙСТВУЮЩИМИ ЛИЦАМИ?
- Что бы это ни было...
Но отступать поздно, и Луис это понимал. Он все еще пытался разубедить себя: А ВДРУГ ВСЕ ОБРАЗУЕТСЯ? РИСК — ДЕЛО БЛАГОРОДНОЕ, А ЗДЕСЬ РИСК ПРОДИКТОВАН ЛЮБОВЬЮ. ДА И СЛУЧИСЬ ЧТО… ПЛОХОЕ… НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ, НЕ УЗНАЕТ. Я СО ВСЕМ И ПОКОНЧУ. ВЕДЬ У МЕНЯ В ЧЕМОДАНЧИКЕ (НЕ В ТОМ, ЧТО НА КУХНЕ, А В ТОМ, ЧТО В ВАННОЙ КОМНАТЕ, Я ЕГО ЕЩЕ ПРОСИЛ ПРИНЕСТИ, КОГДА У НОРМЫ СЕРДЦЕ СДАЛО) ЕСТЬ ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ… ШПРИЦЫ…
- Не будем об этом, - снова улыбнулся он. - Я буду звать тебя Бет. Это лучше. Ты совсем забыла о своем гамбургере.
Мысли его затмились бессловесной, но истовой молитвой. Приподнявшись, но не вставая с колен, Луис взялся за кирку и начал ковырять землю. Всякий раз, ударяя по твердому грунту, он подавался вперед, едва не падая, как древний римлянин на собственный меч. Мало-помалу ямка росла и вглубь и вширь. Он руками выбирал камни и отбрасывал в сторону, не очищая от налипшей земли. Но кое-какие складывал рядом — для пирамидки.
И вот учебный год закончен, и Элизабет попрощалась с Элис. Отношения между ними были немного натянутыми, и Элизабет было искренне жаль этого. Вину ха это она чувствовала прежде всего за собой. Экзамены она сдала прекрасно, особенно по социологии, чему была, разумеется, несказанно рада - ведь набрала она девяносто семь баллов - наивысший показатель во всей группе.
56
Когда она сидела в зале ожидания аэропорта и дожидалась объявления своего рейса, ей же не казалась такой уж неэтичной ее подготовка к экзамену по социологии в читательном зале на третьем этаже. \"В конце концов, - успокаивала она себя, - я сама же за это и поплачусь когда-нибудь потом. Ведь, по сути дела, это была вовсе и не подготовка, а самая обыкновенная зубрежка, просто подключение оперативной механической памяти. И все впичканное таким образом в голову выветрится и забудется в первые же дни после экзамена\".
Рейчел хлопала себя по щекам, пока они не начали гореть. И все равно ее клонило ко сну. Вскинувшись в очередной раз, она убедилась, что едет в районе Питсфилда — одна-одинешенька на шоссе. Ей померещилось, будто десятки блестящих, безжалостных глаз вперились в нее, мигая холодными искорками, грозя пожрать.
Она вытащила из сумочки открытку. Это было уведомление о получении ею денежной премии за отличное окончание учебного года - две тысячи долларов. Этим летом они вместе с Тони должны были проходить кратковременную практику в одном и том же месте - в Бутбэе, штат Мэн. Они учились, правда, на разных факультетах, но самое главное - они должны были быть рядом друг с другом и все свободное время проводить вместе. Кроме этого, за прохождение практики должны были заплатить еще немного денег - вполне достаточно, если учесть, что на самом деле практически вся практика должна была представлять собой сплошное купание и катание на яхте. Просто чудесно! И все это - благодаря Эду Хэмнеру. По крайней мере - не в последнюю очередь.
Нет, это всего лишь огоньки рефлекторов на разделительной полосе, куда спросонья Рейчел завела машину. Пришлось выруливать влево. Взвизгнули шины, что-то скрежетнуло — наверное, машина зацепила один из рефлекторов. Сердце запрыгало в груди, вырываясь из теснины ребер, перед глазами замелькали серебряные мушки. Они то увеличивались, то уменьшались — в такт пульсу. Однако несмотря на страх (ведь она чуть не выехала на встречную полосу!), на громкоголосую песню по радио, она снова окуналась в дремоту.
На самом же деле ее ожидало самое ужасное лето всей ее жизни.
Странные мысли лезли в голову. «Наверное, ум за разум зашел», — пробормотала Рейчел под аккомпанемент рок-н-ролла. Она хотела было рассмеяться, но не получилось. Потому что пришедшая в голову мысль сейчас, в разгар ночи, вдруг обрела жутковатую достоверность. Рейчел казалось, что она — Дюймовочка, попавшая в середину рогатки там, где резинка. Резинка натягивается, не пускает дальше, гасит усилия слабой девочки… и кто же победит… какая сила возобладает… чему равно противодействие… надо вспомнить физику… НЕ ЛЕЗЬ… тело в состоянии покоя… ПОКОЙНОЕ ТЕЛО, НАПРИМЕР, ЕЕ СЫНА… а если дать ему импульс…
Июнь был очень дождливым. В домиках, в которых они жили, были постоянные перебои с газом, практика была скучной и неинтересной. Тони со своими друзьями нашел какую-то дополнительную работу по ремонту не то дорог, не то чего-то там еще. Несмотря на то, что это было совсем недалеко от их лагеря, он пропадал там целыми днями, Но хуже всего было то, что Тони совершенно замучил ее по поводу их женитьбы. К удивлению Элизабет, его каждодневные предложения и уговоры были ей скорее неприятны, чем доставляли какую-то радость. Они даже пугали ее.
На этот раз шины отчаянно мяукнули, машину потащило на обочину, ударило о заградительные столбики. Руль вдруг перестал слушаться. Рейчел изо всех сил затормозила и расплакалась. Ведь она заснула! Не просто забылась на мгновение, а заснула, ей даже снился сон… а машина мчалась со скоростью девяносто километров в час. Не будь ограждения… или случись ей въехать в большой столб…
Что-то было НЕ ТАК.
Она поставила машину в стороне, закрыла лицо руками и заплакала еще горше. Ее снедали страх и недоумение.
Что - она не могла понять. Что-то просто ушло, ушло безвозвратно и их отношения рушились буквально на глазах. Однажды ночью уже в конце июля она была сильно напугана своей неожиданной и очень сильной истерикой. Хорошо еще, что в ту ночь не оказалось дома ее соседки по домику - мышеобразной низкорослой девушки по имени Сандра Акерман.
ЧТО, ЧТО МЕШАЕТ МНЕ, НЕ ПУСКАЕТ К МУЖУ?
В одну из первых ночей августа ей приснился очень страшный, просто кошмарный сон. Ей приснилось, что она лежит на дне огромной глубокой могилы, и не может пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы выбраться из нее наружу. С белого неба, мутного как известь, лил сильный дождь. Лил прямо в лицо, ослепляя и забивая дыхание. К краю могилы медленно подошел Тони. На нем была желтая защитная строительная каска.
Собравшись с силами, поехала дальше. Вроде с рулем все в порядке, хотя завтра, когда будет сдавать машину прокатной фирме, неприятного разговора не избежать.
- Выходи за меня замуж, Лиз, - послышался его бесцветный глухой голос. - Выходи за меня, или мне придется...
Ничего, НЕ БЕДА. СЕЙЧАС ГЛАВНОЕ — НЕ СПЕШИТЬ. ПЕРВЫМ ДЕЛОМ ВЫПЬЮ КОФЕ.
Она пытается сказать, что она согласна, что она сделает все, лишь бы он вытащил ее из этой ужасной грязной ямы. Но паралич - она не может пошевелить даже языком.
- О\'кей, - говорит Тони. - Тогда мне придется...
Увидев поворот на Питсфилд, Рейчел свернула и уже километра через два увидела яркие огни заправочной станции, услышала порыкивание моторов. Пополнила бак с горючим («ЭХ, КТО-ТО крепко к вам приложился!» — чуть ли не с восхищением заметил служащий), зашла в кафе, где пахло растопленным салом и… благословенным, крепким кофе.
И уходит. Она пытается скинуть с себя этот ужасный паралич, но у нее ничего не получается.
Рейчел выпила три чашки подряд, как лекарство. В крепкий черный кофе она добавила очень много сахара. У стойки бара и за отгороженными столиками сидели шоферюги, они напропалую заигрывали с официантками, а те лишь устало посматривали на них — так смотрят сестры-сиделки на тяжелобольных, и на лицах у них играли мертвенные блики неоновых огней.
И вот... она слышит звук приближающегося бульдозера...
Рейчел расплатилась, вернулась к машине. Она не заводилась. За поворотом ключа зажигания следовал лишь щелчок.
Через несколько секунд она уже видит этого громадного желтого монстра - он толкает перед собой огромную массу мокрой грязной земли. Из кабины выглядывает мокрое, безжалостное, перекошенное злобой лицо Тони.
Рейчел в бессильной ярости принялась молотить кулаками по рулю. Несомненно, какая-то сила хочет задержать ее. С чего бы это не завестись почти новой машине, не проехавшей и пяти тысяч миль. Но она не заводилась, и все тут. И, видно, сидеть Рейчел в этом Питсфилде, хотя до дома рукой подать.
Он хочет похоронить ее заживо!...
Она прислушалась к отъезжавшим грузовикам. И вдруг безжалостная мысль ударила молнией: а ведь среди них был и грузовик, лишивший жизни ее сына. Только заправившись, наверное, не покряхтывал, а довольно похрюкивал. Рейчел уронила голову и заплакала.
Не в силах пошевелиться или хотя бы выдавить из себя крик о помощи, она может только с ужасом наблюдать, как уже первые комья земли начинают падать в могилу. В ЕЕ могилу...
57
И вдруг чей-то крик, чей-то очень знакомый голос:
- Убирайся! Оставь ее! Проваливай!
Луис запнулся обо что-то и растянулся на земле. Ему вдруг почудилось, что он не сможет подняться — не хватит сил — так и будет лежать, слушая разноголосицу квакшей на Божкиной топи далеко позади и не более стройный хор стонущих, натруженных мышц в собственном теле. Будет лежать, пока не уснет. Или умрет. Последнее более вероятно.
Тони выпрыгивает из бульдозера и, спотыкаясь, убегает. Она спасена, Она закричала бы от радости, но не может. И вот появляется ее спаситель. Он возвышается над краем ямы как могильщик. Это Эд Хэмнер. Он, как всегда, в своей вечной зеленой куртке и с всколоченными волосами. Огромные очки съехали и висят на самом кончике носа. Он протягивает ей руку.
Как в полусне помнил он, что сунул брезентовый сверток в вырытую яму, закидал землей — прямо голыми руками. Кажется, даже пирамидку выстроил, все честь по чести…
- Вылезай, - слышит она его мягкий голос. - Я знаю, что тебе нужно. Вылезай оттуда, Бет.
А что было дальше, он почти не помнил. Наверное, спустился по ступеням на землю, иначе как бы он здесь оказался? А, собственно, где это — здесь? Он огляделся: вокруг старые сосны, значит, недалеко и гора валежника. Выходит, он прошагал всю Божкину топь и не заметил? Все может быть.
ХВАТИТ. ДАЛЬШЕ НЕ ПОЙДУ. УСНУ ЗДЕСЬ.
Она чувствует, что может, наконец, двигаться и вздыхает с огромным облегчением. Она пытается отблагодарить его, но слова громоздятся одно на другое, и она так и не может пока ничего произнести. Эд ласково улыбается и кивает ей головой. Она берется за протянутую ей руку и опускает глаза, чтобы найти опору для ноги. Подняв глаза снова, она видит, что держит за лапу огромного, просто гигантского волка со сверкающими красным светом глазами и жуткой оскаленной пастью, готовой вцепиться ей в горло.
Но тотчас же поднялся — его подгоняла малоутешительная мысль. Останься он здесь, и лесное исполинское чудище непременно найдет его, как знать, вдруг оно сейчас ищет-рыщет по лесу?
Он провел рукой по лицу и с оторопелым удивлением увидел на ладони кровь. И когда это нос начал кровоточить?
Она резко проснулась и подскочила в постели от страха. Вся ночная рубашка была мокрой от холодного липкого пота, а тело просто ходуном ходило от крупной дрожи, которую невозможно было остановить. Даже после теплого расслабляющего душа и стакана молока она все никак не могла прийти в себя и заставить себя выключить свет - так и спала, если только это можно было назвать сном, с зажженной лампой.
— Да плевать мне сто раз! — пробормотал он и принялся без особого рвения нашаривать кирку с совком.
Через неделю Тони погиб - только не во сне, а по-настоящему.
Минут через десять ходьбы показалась гора валежника. Кое-как, спотыкаясь, он одолел ее и был уже почти на земле, как вдруг, не удержавшись, взглянул вниз. Сразу же под ногой хрустнула ветка (предупреждал ведь Джад: «Под ноги не смотрите»), качнулась другая, и Луис ногами вперед полетел наземь. Упал он тяжело, сбив дыхание.
Она накинула халат и пошла открывать дверь. Элизабет ожидала увидеть Тони, но на пороге стоял Дэнни Килмер, один из его товарищей по работе. Дэнни был очень веселым, остроумным и жизнерадостным парнем. Элизабет и Тони пару раз встречались с ним и его девушкой и довольно неплохо провели вместе время. Но на этот раз Дэнни стоял на пороге как-то очень грузно и совсем не выглядел веселым, как обычно. Напротив, он имел какой-то совершенно больной вид.
ЧЕРТ ПОДЕРИ! НА ВТОРОМ КЛАДБИЩЕ ОКАЗЫВАЮСЬ. НЕ МНОГОВАТО ЛИ ЗА ОДНУ НОЧЬ?
- Дэнни? Что...
- Лиз, - медленно, с трудом подбирая слова, проговорил он. - Лиз, ты должна держать себя в руках. Ты... О, ГОСПОДИ!
Он снова принялся шарить в поисках своих орудий. Ага, вот они. Осмотрелся, благо светила луна. Рядом покоится ДЫМОК, тот КОТОРЫЙ БЫЛ ПАСЛУШНЫЙ, устало вспомнил Луис. И ЕЩЕ ТРИКСИ. Ее задавило на шоссе. Ветер не унимался, неподалеку лязгала жестянка о жестянку. Наверное, память об умершем любимце увековечена на бывшей консервной банке, разрезанной и выпрямленной в длинную полосу — нелегко пришлось отцу какого-нибудь безутешного малыша — и прибитую к колышку. И к Луису вдруг вернулись былые страхи. Но он слишком устал, и ни былой дурноты, ни бешеного сердца не почувствовал. Все: дело сделано. А равномерное лязганье во тьме словно оповестило об этом. Он миновал могилу МАРТЫ, НАШЕЙ ЛЮБИМОЙ КРОЛЬЧИХИ, умерла 1 марта 1965-го, следом за ней — холмик, под которым покоился ГЕН. ПАТТОН, перешагнул корявую доску, указующую последнее пристанище ПОЛИНЕЗИИ. Лязганье, похоже, сделалось громче. Луис остановился, пригляделся. В землю воткнут жестяной прямоугольник, на котором при свете луны Луис разобрал: РИНГО, НАШ ХОМЯЧОК. 1964-1965. Полоска жести на углу держалась, что называется, на честном слове и при каждом порыве ветра билась об арку «ворот». Луис нагнулся, чтобы поправить жестянку и застыл… волосы зашевелились на темени.
Он в отчаянии ударил огромным кулаком по косяку двери и заплакал.
Что-то или кто-то возился по ту сторону завала.
- Дэнни, что-нибудь случилось с Тони?...
Звуки были тихие: шорох хвои, скрип ветки, шелест кустов.
- Его нет больше. Он...
— Гейдж, это ты? — хрипло позвал Луис.
Но она уже начала терять сознание и не разобрала больше ни одного слова.
От одного вопроса волосам впору встать дыбом: ночью взрослый мужчина кличет своего мертвого сына. Луиса забила крупная дрожь — не унять. Словно предсмертные конвульсии.
* * *
— Гейдж, это ты?
Вся следующая неделя прошла как во сне. История гибели Тони смутно складывалась в ее сознании из кратких газетных сообщений и отрывков того, что рассказывал ей Дэнни в баре гостиницы \"ХАРБОР\".
Звук его голоса растворился во тьме.
НЕТ, ЕЩЕ РАНО. НЕ СПРАШИВАЙ, ОТКУДА Я ЗНАЮ. ЗНАЮ — И ВСЕ ТУТ. ЭТО НЕ ГЕЙДЖ. ЭТО… ЧТО-ТО ИНОЕ.
Они занимались ремонтом дренажных кульвертов на Хайуэе N 16. Часть автострады была перегорожена и Тони с флажком направлял машины в объезд ремонтируемого участка. Со склона на большой скорости спускался какой-то парень на красном Фиате. Тони махнул ему флажком, но парень скорости не сбросил. Тони стоял около самого грузовика на обочине и отпрыгнуть ему было некуда, а парень ехал настолько быстро, что Тони даже не успел прижаться к машине. Парень в Фиате сломал себе руку и получил тяжелое сотрясение мозга с рваными ранами лица и головы. Тони же скончался на месте. У водителя Фиата был сильный шок - он то впадал истерику, то вел себя на удивление холодно-рассудительно. Полиция обнаружила, что причиной происшествия был отказ тормозов. Впечатление было такое, что они перегрелись и расплавились. То есть, парень просто не мог остановится, и Тони стал жертвой трагического стечения обстоятельств.
Ему вспомнились слова Элли: ОН СКАЗАЛ: «ЛАЗАРЬ, ИДИ ВОН!» ЕСЛИ Б ОН ИМЯ НЕ НАЗВАЛ, МОЖЕТ, ВСЕ КЛАДБИЩЕ БЫ ОЖИЛО.
Снова раздался шорох по ту сторону завала. По ту сторону барьера. Слышно даже за порывами ветра. Будто подкрадывается что-то страшное, щекочет первородные чувства. Перед глазами рисовалась ужасная и отвратительная картина: вот-вот выползет какой-нибудь огромный крот или шлепнется наземь гигантская летучая мышь.
Шок и пришедшая за ним депрессия Элизабет были усилены еще и возникшим неизвестно откуда чувством вины за случившееся. Это был просто какой-то комплекс вины. Она не знала, как ей избавиться от Тони, и в этом ей помогло само Провидение. Но самым страшным, особенно по началу, было то, что в каком-то отдаленном, тайном уголке подсознания она была даже довольна тем, что все так произошло. Она не хотела замуж за Тони... даже после того ночного кошмара.
Луис попятился — прочь, прочь с Кошачьего кладбища, — боясь даже повернуться спиной к выбеленной луной куче валежника. И лишь отойдя достаточно далеко, пустился бегом по тропе. С полкилометра она виляла по лесу, затем вывела на поле, за которым — дом. И откуда только взялись силы?!
За день до отъезда домой у нее началось настоящее нервное расстройство, сопровождавшееся почти полным упадком сил.
Она сидела без движения и без всяких бы то ни было мыслей на камне возле домика. Сколько она там просидела - она не помнила. Может быть, час, а может быть, и больше. И вдруг у нее полились слезы. Полились неожиданно, безудержным потоком. Слезы перешли в рыдания, и она плакала до тех пор, пока у нее не заболело горло и голова. Облегчения слезы не принесли наоборот, она почувствовала себя еще более опустошенной.
Бросив свое снаряжение в гараж, он постоял у дома, глядя на тропу, потом перевел взгляд на небо. Четверть пятого, скоро начнет светать. Утро надвигалось с Атлантики, но здесь, в Ладлоу, пока царствовала ночь. И не сдавался ветер.
И вдруг она услышала:
На ощупь вдоль гаражной стены, он добрался до черного хода, отпер дверь. Миновав кухню, не зажигая света, зашел в ванную — смежную с гостиной. И лишь там включил лампу. И первым делом увидел Чера: тот сидел на сливном бачке за унитазом и смотрел на хозяина мутно-желтыми глазами.
- Бет.
— Ты дома, Чер? — удивился Луис. — Мне казалось, тебя выпустили погулять.
Она вздрогнула и медленно обернулась, почти уверенная в том, что увидит сейчас волка из своего сна. Но это был просто Эд Хэмнер. Он стоял перед ней, залитый лучами яркого солнца и выглядевший странно беззащитным без своей зеленой армейской куртки и старых потертых голубых джинсов. На нем были красные шорты до колен, белая бейсбольная рубашка, которая болталась на его костлявой груди как парус без ветра, и кеды. Он, вопреки ожиданию, не улыбался, а очки, отбрасывающие солнечные блики, не позволяли разглядеть его глаз.
Чер лишь зыркнул на него: что, забыл, что ли? Сам же меня пинком во двор выгнал.
- Эд? - неуверенно спросила она, думая, что это наверняка какая-нибудь галлюцинация. - Это на самом деле...
Верно, вспомнил Луис. И окно в кладовке потом закрыл, чтоб коту домой не попасть. Впрочем, хватит себя обманывать. Чер всякий раз, когда хотел, попадал домой. И в этом одна из перемен.
Да не все ли равно? Особенно сейчас, после всего содеянного. Когда от усталости он готов на четвереньках ползти. Хуже того: он чувствовал себя скорее как оживший труп-зомби из приключенческого романа или персонаж из стихов Томаса Стирнса Эллиота «Пустые люди».
- Да, это я.
МНЕ Б ПАРУ КЛЕШНЕЙ, ТОГДА В ДВА СЧЕТА ОДОЛЕЛ И БОЖКИНУ ТОПЬ И ВЕСЬ ПУТЬ К ИНДЕЙСКОМУ МОГИЛЬНИКУ.
- Но как...
— У меня, Чер, голова соломой набита, — хрипло пробормотал он, расстегивая рубашку. — Ей-богу. Поверь, брат.
- Я работал в Лэйквудском театре в Скоухингоне и решил зайти на всякий случай к вам. Я застал там... Элис. Так, кажется, ее зовут?
Он крепко ссадил и ушиб левый бок. А, закатав штанину, увидел, что бережно забинтованное разбитое колено распухло, вздулось этаким воздушным шариком, почернело. Перестань он сейчас двигать ногой, колено потом не разогнешь, и боль будет адская. Похоже, колено будет ему теперь напоминать о себе всю жизнь, во всякий ненастный день.
- Да.
Луис протянул руку — хотел погладить кота и немного успокоиться, но Чер спрыгнул с бачка и, пошатываясь, словно пьяный, отошел, удостоив Луиса лишь взглядом.
- Она сказала мне о том, что случилось, и я сразу же приехал сюда. Бедная Бет...
В аптечке нашлась мазь, Луис присел прямо на унитаз, намазал больное колено и поясницу, что сделать оказалось весьма затруднительно.
Он немного наклонил голову и солнечные блики исчезли со стекол его очков, за которыми она не увидела ничего волчьего, ничего хищного - только добрую и мягкую симпатию.
Войдя в гостиную, включил свет, постоял у лестницы на второй этаж, бестолково озираясь. Вроде все знакомо, и все какое-то другое. Вот здесь он стоял в рождественскую ночь, протягивая жене подарок — сапфировое колье. Да, коробочку он заранее положил в карман халата. Вот стул, сидя на котором он толковал дочери о смерти после сердечного приступа Нормы Крандал. Верит ли теперь он собственному объяснению? Вон в том углу стояло рождественское дерево, а на том окне красовалась изготовленная Элли из бумаги индейка, больше похожая на корову какого-нибудь художника-футуриста. А задолго до Рождества в гостиной было пусто — лишь громоздились ящики и коробки с пожитками новоселов, приехавших из другого уголка страны. Как мало они нажили вместе, думалось тогда Луису; капля в холодном и чужом мире, где знать не знают его семьи и даже имени.
Она снова заплакала, и у нее начала сильно кружиться голова. Ни слова не говоря, он обнял ее за плечи, и сразу же все прекратилось.
Какое-то все другое сейчас… Сколько б отдал, чтобы никогда и не слыхивать об этих краях, об университете, о Ладлоу, о Джаде и Норме Крандал! Чтоб повернуть время вспять.
Он поднялся наверх, заглянул во вторую ванную, приставив табуретку, достал из аптечки наверху маленький черный чемоданчик. Отнес в спальню, открыл, порылся. Да, шприцы на месте, если понадобятся. Среди бинтов, хирургических ножниц и кетгута он нашел несколько смертоносных ампул.
Они поехали пообедать в небольшой ресторанчик в Уотервилле, в двадцати пяти милях от их лагеря. Ресторанчик находился в тихом и спокойном месте - как раз то, что ей нужно было, чтобы уехать куда-нибудь из лагеря, хотя бы на какое-то время, и хоть немного развеяться. Они ехали на машине Эда. Это был новый Корвет. Водил он очень хорошо и без всяких показушных штучек. Элизабет не хотела ни о чем говорить и не хотела, чтобы ее успокаивали. Эд, казалось, понимал это и просто включил тихую спокойную музыку.
Они тоже могут пригодиться.
В ресторанчике, не посоветовавшись с ней, он заказал рыбное меню. Она не чувствовала никакого голода, и ей было, в общем-то, совершенно все равно, что он там заказывает, но когда принесли аппетитно пахнущую рыбу, она почувствовала такое сильное желание есть, что подумала еще, что съест ее сейчас всю. Эта рыба была сейчас именно там, чего она хотела бы больше всего.
Закрыл чемоданчик, поставил подле кровати. Выключил свет, растянулся на постели, закинув руки за голову. Какое блаженство — лежать вот так, на спине, в собственной постели. Мыслями он снова перенесся в диснеевскую Страну Чудес. Вот он в белом костюме за рулем белого фургончика, снаружи на нем нарисованы уши Микки-Мауса. Нельзя же, чтоб почтеннейшая публика догадалась об истинном назначении фургончика. И испугалась.
Быстро проглотив все принесенное, она подняла глаза на Эда и нервно усмехнулась. Он курил сигарету и внимательно наблюдал за ней.
Рядом с ним в фургончике — Гейдж, загорелый, здоровый, голубовато поблескивают белки глаз. Вот слева любимец мальчишек и девчонок Балбес пожимает руку малышу, а тот прямо замер от восторга. А вон Винни Пух позирует с двумя смеющимися бабусями в брючных костюмах. А третья бабуся щелкает фотоаппаратом. Вон малышка в нарядном платьице кричит: «Тигра, милая! Любименькая Тигра!»
- Я становлюсь очень прожорливой, когда нервничаю или просто переживаю, - смутившись, сказала она. - Должно быть, я выглядела просто ужасно.
Он с сынишкой на дежурстве, объезжают парк, зорко глядя по сторонам. Мигалка «Скорой помощи» на крыше тщательно замаскирована. Случись с кем беда — они тут как тут, но людям глаза не мозолят. А беда может притаиться даже в этом сказочном уголке невинных забав, всякое бывает. Вон на главной аллее мужчина покупает фотопленку, улыбается, а не дай Бог вдруг откажет сердце. Или почует беременная, что вот-вот схватки начнутся, прямо на подходе к «Небесной колеснице». Девочка-подросток, красавица, прямо с журнальной обложки вдруг забьется в припадке эпилепсии, засучит ногами. Может и солнечный или тепловой удар хватить, а то и удар апоплексический. А под конец знойного лета, когда нередки грозы, и от молнии недолго пострадать.
- Вовсе нет, - успокоил он ее. - Просто ты многое пережила, и твои силы требуют восстановления. Я все прекрасно понимаю. Это ведь как после болезни, правильно?
- Да, именно так.
А еще в том парке видел Луис Волшебника Страны Оз, Веуикого и Ужасного. То около туннеля железной дороги в Волшебное Королевство, то его плоская и глупая рожица взирает с воздушного шара в небе. Ведь здесь Веуикий и Ужасный, как догадались Гейдж с Луисом — лишь очередной сказочный герой, как и Балбес и Микки-Маус, и Тигра, и достопочтенный утенок Дональд, правда, с ним никто не спешил фотографироваться, или даже здороваться. Луис с Гейджем его очень хорошо знали. Ведь несколько времени назад, еще в Ладлоу, столкнулись они с Веуиким и Ужасным. Он норовил подсунуть то стеклянный шарик — чтоб Гейдж насмерть подавился, то мешок от пылесоса — чтобы насмерть задохнулся, то электрические розетки — раз-два, малыш, и ты уже в Вечности, всегда к твоим услугам. Веуикий и Ужасный был повсюду и всегда. Он нес смерть и в пачке сигарет, и в пакетике орехов, и в кусочке мяса. Как стрелочник, он следил за всеми путями в Небытие и Вечность. Грязные иглы шприцев, ядовитые насекомые, голые электрические провода, лесные пожары. Коварные роликовые доски ускользали из-под ног ребятишек, сбрасывая наездников прямо под колеса машин. Случись тому залезть в ванну или под душ, Веуикий и Ужасный тут как тут! Он рядом с вами и в аэропорту, в стакане воды, в куске хлеба. КТО ТАМ? — испуганно кричите вы в темноте, и он отвечает: «Это я, не волнуйся! Ну, как делишки? Говоришь, рак желудка? Бедняжка! Заражение крови? Ай-ай-ай! Белокровие? Атеросклероз? Тромбоз? Энцефалит? Остеомиелит? Ну, ничего! Раз-два, горе — не беда!
Он мягко сжал и отпустил ее руку.
- Теперь ты пойдешь на поправку, Бет.
Бандит с ножом на пороге дома. Тревожный телефонный звонок среди ночи. В Северной Каролине в одном укромном уголке в кофеварке варили кровь… Вот таблетки, что если съесть пригоршню? Когда человек задыхается, у него синеют ногти, в последней отчаянной схватке за жизнь мозг поглощает весь кислород, изымая его даже из клеток под ногтями. Привет ребята, меня зовут Веуикий и Ужасный, можно просто — Оз. Да, мы с вами и так уже старые друзья. Я на минутку заглянул: дай, думаю, инфарктик маленький состряпаю или тромбиком около сердца пошурую. Пока. Мне пора к одной дамочке, она рожать вроде собралась, так я ей пузо-то покорежу. А там бегом-бегом дальше: в Омахе на пожаре дымком надо кое-кого придушить.
- Права? На самом деле?
- Конечно. Ну, а теперь скажи мне, какие у тебя планы?
- Я уезжаю завтра домой, Потом - не знаю.
- Но ты, надеюсь, вернешься в колледж?
- Не знаю пока. После того, что произошло, это кажется таким... мелким, незначительным. В моей жизни вообще многое теперь изменилось.
А ГДЕ-ТО КРИЧИТ СЛАБЫЙ ГОЛОСОК: «ТИГРА, МИЛЕНЬКАЯ! ТИГРА, ЛЮБИМЕНЬКАЯ! Я ТЕБЯ ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ. Я НИКОГДА НЕ СОСТАРЮСЬ, НЕ ПОДПУЩУ ВЕУИКОГО И УЖАСНОГО. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ…»
- Со временем все станет на свои места. Тебе, может быть, трудно поверить в это сейчас, но это на самом деле так - не беспокойся. Сама посмотришь, что будет уже месяца через полтора, а сейчас тебе лучше всего просто отдохнуть.
МЫ С СЫНОМ ВСЕ ВРЕМЯ НАЧЕКУ, СМОТРИМ В ОБА. ВЕДЬ ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ — НЕ ВОЙНА, НЕ ЛЮБОВЬ, А ИЗНУРИТЕЛЬНАЯ, НО БЛАГОРОДНАЯ БОРЬБА С ВЕУИКИМ И УЖАСНЫМ. ПОТОМУ-ТО МЫ С СЫНОМ И КРУЖИМ В ЭТОМ ФУРГОНЧИКЕ ПО АЛЛЕЯМ ПАРКА ВО ФЛОРИДЕ. «МИГАЛКА» СПРЯТАНА ДО ПОРЫ… НИКТО И НЕ ДОЛЖЕН О НЕЙ ЗНАТЬ. ВЕДЬ СЕРДЦЕ ТВЕРЖЕ КАМНЯ, И КАЖДЫЙ ВЗРАЩИВАЕТ В НЕМ, ЧТО МОЖЕТ… И ВОЗДЕЛЫВАЕТ.
- Да. Ты, наверное, прав. Но... Можно сигарету?
Мысли и видения эти убаюкали Луиса Крида, мало-помалу отключили его разум… следом исчезли и сами мысли. Луис проваливался в глубокий, беспросветный сон.
- Конечно. Они, правда, с ментолом - извини.
Она взяла одну сигарету.
- Откуда ты знаешь, что я не люблю сигареты с ментолом?
- Просто ты выглядишь не так, наверное, как человек, который любит сигареты с ментолом, - пожал он плечами.
Она улыбнулась:
Не успело порозоветь небо на востоке, как на лестнице в доме Кридов послышались шаги. Медленные и нетвердые, но решительные. В сером полумраке коридора появилась тень. А с ней — нестерпимый запах, вонь. Даже в глубоком забытьи Луис почуял эту вонь, что-то пробормотал и отвернулся к стене. Дышал он глубоко и ровно.
- А ты смешной. Ты знаешь об этом?
Тень замерла у двери в спальню. Потом шагнула в комнату. Луис лежал, зарывшись лицом в подушку. Белые, без кровинки руки потянулись к докторскому чемоданчику, щелкнул замок, чемодан открылся.
Он тоже улыбнулся, но как-то неопределенно.