Дик Фрэнсис, Феликс Фрэнсис

Ноздря в ноздрю

Наши благодарности: доктору Тиму Брейзилу, ветеринару-хирургу, специалисту по лошадям; Аллену Хэнди, трубачу; Эндрю Хьюсону, литературному агенту; Джону Холмсу, другу и жителю Делафилда, штат Висконсин; ипподрому в Ньюмаркете; Гордону Рэмси, ресторатору, и Дебби, за название и за все.
Глава 1

Оставалось только гадать, умираю я или нет. Смерти я не боялся, а живот так болел, что хотелось, чтобы она наступила быстрее.

Пищевые отравления случались со мной и раньше, но не с такими мучительными спазмами и столь долгими приступами рвоты, как на этот раз. Большую часть ночи с пятницы на субботу я провел на коленях в ванной, сунув голову в унитаз, и в какой-то момент у меня возникли серьезные опасения, что спазмы такой силы просто сорвут слизистую оболочку желудка.

Дважды я принимал решение добраться до телефона и вызвать «Скорую», но обе попытки заканчивались одинаково: меня складывало вдвое в очередном приступе сухой рвоты. Неужели мои бестолковые мышцы не понимали, что желудок пуст, и давно? Почему эта пытка продолжалась, хотя рвать уже было нечем?

Между приступами я, весь в поту, сидел на полу, привалившись спиной к ванне, и пытался понять, что же навлекло на меня такую беду.

В пятницу вечером я присутствовал на званом обеде в павильоне «Эклипс» на ипподроме в Ньюмаркете.[1] Поел рыбы холодного копчения с чесночно-горчично-укропным соусом на закуску, за которой последовали ломтики куриной грудки, фаршированной черной вишней, с соусом из лисичек и трюфелей. Мясо с жареным молодым картофелем и сваренным на пару зеленым горошком подавалось как главное блюдо. Закончился обед десертом: ванильным крем-брюле.

Я точно знал, из чего состояло каждое блюдо.

Знал, потому что был не гостем, а шеф-поваром.



Наконец, когда с приходом зари окно ванной сменило цвет с черного на серый, тугой узел в моем желудке начал развязываться, а холодная липкость кожи — исчезать.

Но процесс, увы, не закончился: оставшееся содержимое пищеварительного тракта принялось стремительно его покидать с противоположной стороны.

А вот когда организм окончательно очистился, я с трудом добрался до кровати и распластался на ней: вымотанный донельзя, обезвоженный, но живой. Часы на прикроватном столике показывали десять минут восьмого, а в восемь меня ждали на рабочем месте. Только работы мне сегодня и не хватало.

Я лежал, пытаясь убедить себя, что очень скоро буду в полном порядке, а пять минут никакой роли не сыграют. Похоже, задремал, но пронзительный звонок (телефонный аппарат тоже стоял на прикроватном столике) развеял дрему, как дым. С того момента, как я первый раз посмотрел на часы, прошло ровно десять минут.

«И кто, — подумал я, — звонит мне в двадцать минут восьмого? Отстаньте. Дайте поспать».

Телефон молчал. Так-то лучше.

Но зазвонил вновь. Черт бы его побрал! Я повернулся, снял трубку.

— Да. — По голосу ясно чувствовалось, какую я пережил ночь.

— Макс? — Мужской голос. — Это ты?

— Он самый, больше некому, — ответил я более свойственным мне голосом.

— Тебя вырвало? — спросил голос.

Я сел.

Джоэл Лейн

— Не то слово. А тебя?

— Ужасно, не так ли? У всех, с кем я говорил, та же история. — Карл Уолш считался моим помощником, но фактически руководил кухней не меньше, чем я. Прошлым вечером я занимался гостями и срывал аплодисменты, тогда как Карл раскладывал всё по тарелкам и подгонял персонал кухни. Теперь, похоже, ждать аплодисментов не приходилось, только обвинений.



— С кем ты говорил? — спросил я.

Скупщики краденого

— С Джулией, Ричардом, Реем и Джин. Все позвонили, чтобы сообщить, что на работу сегодня не выйдут. А по словам Джин, Мартину было так плохо, что они вызвали «Скорую помощь», и его отвезли в больницу.

Я знал, что он сейчас чувствует.

Сейчас в городе уже не вспоминают о случившемся. Все забыли или делают вид, что забыли эту неприятную историю. Многие переехали, сменились владельцы магазинов. Ущерб возмещен. А что касается страха - вряд ли от него есть лекарство. Тот, кто видел, на что способны люди, охваченные страхом, теряет веру в человеческую природу.

— Как насчет гостей? — спросил я. Карл перечислил только моих работников.

— Понятия не имею. Джин поехала с Мартином в больницу, и об отравлении там уже знали, то есть он не единственный, за кем в эту ночь выезжала «Скорая».

Сначала не было ничего особо необычного. Местная сеть супермаркетов «Сейфуэй» сообщила о резко возросшем числе краж. Поймать никого не удалось. На той же неделе уорикширская строительная компания сделала заявление о пропаже грузовика с кирпичом. Но чем обычнее украденные предметы, тем труднее их разыскать. Кирпич так и не нашли.

Господи! Отравить двести пятьдесят знаменитостей скакового мира накануне розыгрыша «2000 гиней».[2] Едва ли такое могло пойти на пользу моему бизнесу.

Да и какому шеф-повару понравится репутация отравителя. Обед на ипподроме был исключением из правил. Обычно я работаю в моем ресторане «Торба»,[3] расположенном на окраине Ньюмаркета, на Эшли-роуд. На ленч с воскресенья до пятницы обычно приходит шестьдесят человек, на обед каждый вечер — порядка сотни. Так, во всяком случае, было в последнюю перед отравлением неделю.

Однако вскоре мы столкнулись с гораздо более странной пропажей. В городской больнице от заражения крови, последовавшего за разрывом кишки, скончался бывший член местного совета, на которого в полиции давно было заведено дело о коррупции. Не думаю, что на него когда-нибудь собрали бы достаточно улик. Мы уже закрывали дело, когда за три дня до похорон пришло известие об исчезновении тела советника. Охранник в морге клялся, что ничего не видел и не слышал. Однако во взломе не оставалось сомнений: в помещении отсутствовало оконное стекло. Его не разбили. Оно просто-напросто исчезло.

— Интересно, сколько еще сотрудников вышло из строя? — Голос Карла вернул меня в настоящее.

В пятницу я закрыл ресторан после ленча, и все одиннадцать моих постоянных работников отправились на ипподром обслуживать приглашенных на званый обед гостей. Там к ним присоединились еще двадцать человек, нанятых только на это мероприятие, помогать на кухне и разносить готовые блюда по столам. Все ели ту же еду, что подавалась гостям, пока последние слушали речи.

Я не стану называть имени покойного. В Бирмингеме оно повсюду: на мемориальных досках, в названиях улиц, дорог и торговых центров. Ни одна консервная банка не открывалась без его участия. Не помню, от какой он был партии. Да сейчас это уже и не имеет значения. Помню только, что у него имелись какие-то связи с той самой строительной компанией, у которой пропал грузовик. Именно это обстоятельство и помогло мне связать все воедино.

— Я попросил пятерых прийти сегодня на ипподром. — При мысли о том, что нужно приготовить ленч для сорока гостей спонсора, желудок вновь схватило, а на лбу выступил пот.

Октябрь в тот год выдался дождливый и пасмурный. Плотная пелена тумана висела над городом днем и ночью. Дома тоже было неладно. Джулии только что исполнилось восемнадцать, и Элейн разрывалась между желанием удержать ее дома и разрешить ей съехаться с дружком. Джулия уже выросла, и дома ей было тесно. Я, как всегда, старался не вмешиваться, ссылаясь на сложный рабочий график и усталость. Я люблю, когда дома тишина и покой, но сам никогда не представлял, как много это требует сил.

Мне предстояло приготовить и подать ленч из трех блюд в две большие застекленные ложи на Лобовой, главной трибуне. «Делафилд индастрис, инк.», транснациональная корпорация, производящая тракторы, со штаб-квартирой в американском штате Висконсин, стала новым спонсором первой классической скачки года, и за приготовление сваренной на пару спаржи с топленым маслом, традиционного английского стейка и пирожков с печенью и летнего пудинга на десерт мне предложили сумму, от которой я не смог отказаться. Слава богу, я сумел отговорить их от рыбы, чипсов и горохового пюре. Мэри-Лу Фордэм, одна из руководителей службы маркетинга, которая вела со мной переговоры, заявила, что гости из «висконсинской глубинки» хотят почувствовать «настоящую» Англию. А потому Мэри-Лу осталась глуха к моим рекомендациям: гусиной печени с бриошами и запеченной в тесте семге.

Лишь некоторое время спустя, когда полицейские участки в Тизли, Экокс Грин и Ярдли сверили статистику по кражам, мы поняли, что имеем дело с настоящей эпидемией. Мы не задержали ни одного преступника, не нашли ни одной похищенной вещи. Впрочем, воровали в основном такие мелочи, которые вряд ли можно было продать. Пропадали ботинки, рабочие инструменты, продукты, порнографические журналы, кухонная утварь, пиво из холодильников. Даже если за кражами стояла какая-либо организация, совершенно непонятно, что она пыталась этим доказать. У нас, конечно, были некоторые версии. Слухи о грабителях-невидимках могли быть на руку подворовывавшим продавцам или владельцам магазинов, решившим надуть страховую компанию. Для теневого бизнеса настали теплые деньки.

— Говорю вам прямо сейчас, — чеканила Мэри-Лу, — не хотим мы ничего французского. Нам нужна только английская еда.

Я саркастически спросил, не желает ли она, чтобы к ленчу вместо изысканных французских вин подали теплое пиво, но она не поняла моей шутки. В результате мы сошлись на австралийском белом вине и калифорнийском красном. Приготовление такого ленча характеризовалось одним словом — скука, но они платили, и платили хорошо. Тракторы и комбайны «Делафилд», похоже, с руками отрывами на Среднем Западе США, и теперь компания прилагала максимум усилий, чтобы получить свою долю на английском рынке. Кто-то сказал им, что Суффолк[4] — это прерии Соединенного Королевства, вот они сюда и прибыли. А то, что «Делафилд харвестер 2000 гиней» звучало не очень, совершенно их не волновало.

Мы заставили владельцев магазинов усилить охрану. Многие молодые охранники получали увольнение, а на их место брали профессионалов и даже каких-то полукриминальных субъектов. Те, кто подозревался в краже, гораздо чаще оказывались в поликлинике, чем в участке. Полиция усилила патрули. Но кражи продолжались. В пабах среди белого дня из касс пропадала дневная выручка. У компании, торговавшей мороженым, украли два контейнера. В лавке старьевщика пропала целая полка хрусталя. Все это было какой-то бессмыслицей.

Но на данный момент ситуация складывалась так, что получить на ленч хоть какую-то еду гости спонсора могли лишь с большой долей везения.

— Я все узнаю и позвоню тебе, — пообещал Карл.

Мои ежевечерние прогулки от участка до дома стали весьма малоприятными. К вечеру улицы пустели. Повсюду тревожно лаяли собаки. Неубираемые опавшие листья лежали на мокром тротуаре, словно разодранный ковер. На витринах магазинов появились решетки. На стенах там и тут попадались призывы: «ВЗДЕРНУТЬ НЕГОДЯЕВ!», «В ТЮРЬМУ ПРОКЛЯТЫХ КАРМАННИКОВ!» И, признаться, я не мог удержаться от смеха, когда увидел надпись, сделанную кисточкой на стене автостоянки: «КТО УКРАЛ МОЙ БАЛЛОНЧИК С КРАСКОЙ?»

— Хорошо, — согласился я.

Он положил трубку.

Я понимал, что нужно вставать и собираться. Сорок стейков и пирожков с печенью сами приготовиться не могли.

В участок постоянно доставляли подозреваемых, но следствие продолжало топтаться на месте. Ничего не найдя у задержанных, мы отпускали их домой. Многие из звонивших в участок считали, что улики вообще дело второстепенное. Достаточно, чтобы человек был узкоглазым, или черным, или просто не англичанином, очень бедным или очень богатым, чтобы соседи позвонили в полицию и потребовали отправить его за решетку. Напряжение в городе возрастало. Мы стали получать письма, в которых нас обвиняли в том, что мы защищаем преступников. Некоторые требовали, чтобы дома подозреваемых регулярно подвергались обыску. Если у них ничего нет, то им нечего и бояться. Мы допрашивали множество людей. Порой задерживали случайного воришку, но на загадочную банду так и не выходили.

Но все еще лежал на кровати, когда вновь зазвонил телефон. Без пяти восемь.

— Алло, — сонно ответил я.

— Мистер Макс Мортон? — спросил женский голос.

Однажды во время одного из ставших редкими семейных ужинов Джулия сказала:

— Да.

— Я Анджела Милн. — Голос зазвучал официально. — В совете Кембриджшира ведаю охраной здоровья и окружающей среды.

- Это словно дети, которые тащат из дома все, что находят, а потом, спрятавшись в укромном месте, наряжаются, курят и изображают взрослых.

Сон как рукой сняло.

— У нас есть веские основания полагать, что на мероприятии, для которого вы готовили еду, произошло массовое отравление. Это так?

Джулия стала очень печальной. Ее обычная веселость пропала. Я подумал, что, возможно, она права. Может быть, это действительно какая-нибудь странная игра, в которую играют дети или члены очередной безумной секты. Но в таком случае они зашли слишком далеко. Люди стали всерьез бояться.

— У нас? — переспросил я.

Я прекрасно помню тот день в конце октября, когда я осознал, насколько серьезным стало положение в городе. Я допрашивал участников неприятного инцидента в супермаркете «Олди» на Уорик-стрит. Покупатели избили женщину-турчанку, делавшую покупки в магазине со своими двумя детьми. Женщине сломали руку, а у ее четырехлетней дочки были серьезные ушибы. Ни в ее сумке, ни в карманах запачканной кровью одежды мы не нашли краденого. Турчанка рассказала, что, когда она с детьми стояла в отделе парфюмерии, на нее с криками «Держи воровку! » налетела молодая женщина. Вокруг тотчас столпились покупатели. Какой-то мужчина схватил ее за руку, а молодая женщина стала кидать в нее флаконы с гелем. Кто-то ударом в спину повалил женщину на пол. Очнулась она в госпитале, где чуть не сошла с ума от беспокойства, пока ее наконец не уверили, что с ее детьми все в порядке.

— У совета графства Кембриджшир, — уточнила она.

— Я действительно был шеф-поваром вчерашнего званого обеда, но мне ничего не известно о массовом отравлении, и я очень сомневаюсь в том, что ответственность за отравление, если таковое имело место быть, несет моя кухня.

Потом я допрашивал девушку, которая была инициатором инцидента. Это была девятнадцатилетняя судейская дочка с резкими чертами, фарфоровой кожей и забранными назад волосами. Она:
курила сигарету за сигаретой, стряхивая пепел на стол и на пол; На все мои вопросы девушка отвечала односложно, время от времени разражаясь внезапными вспышками:

— Мистер Мортон, заверяю вас, отравление было. Двадцать четыре человека этой ночью обратились в больницу Эдденбрука с признаками острого пищевого отравления, и семерых положили в инфекционное отделение из-за сильного обезвоживания. Все они вчера вечером присутствовали на этом званом обеде.

- Она специально прикрывалась своей малолетней дочкой! Сделала из детей сообщников!

— Ох.

Или:

— Действительно, ох. Я требую, чтобы кухню, на которой готовились блюда для этого обеда, немедленно закрыли и опечатали для инспекции. Все кухонное оборудование и все остатки продуктов должны быть представлены для проведения анализов. Я попрошу вас собрать всех работников кухни и официантов, чтобы мы могли их опросить.

- Вы полицейский или затраханный социальный работник? Очнитесь и посмотрите вокруг!

Я сомневался, что собрать всех будет так уж легко.

Вряд ли она слышала хотя бы слово из того, что я ей говорил.

— И каково состояние этих семерых? — спросил я.

Несколько дней спустя в участок на Экокс Грин пришел толстый конверт с одорантом для бытового газа. Запах держался в помещении неделю. Группа неофашистов взялась патрулировать улицы. По ночам они расхаживали по улицам в полувоенной форме и с овчарками на поводках. Но кражи продолжались. С отчаяния полиция предприняла массовый обыск домов подозреваемых. Безрезультатно. Зато местные расисты воспользовались тем, что полиция была занята обысками, и устроили свою хрустальную ночь. Они разнесли в округе китайские магазины и подожгли несколько домов. Мы не смогли предотвратить погромы, и я до сих пор считаю, что наше руководство было прекрасно осведомлено о готовящейся акции и просто предпочло закрыть глаза.

— Понятия не имею, — ответила она. — Но мне бы сообщили, если бы кто-то умер.

Наступивший ноябрь был очень холодным. Солнце почти не показывалось из-за облаков. На улицах был гололед. От выхлопных газов в воздухе постоянно висела удушливая дымка. Дни и ночи я носился по городу с одного места преступления на другое. Мои руки и лицо каменели от холода и подавленности. Жизнь словно утратила смысл.

Отсутствие новостей — хорошие новости.

Дружок Джулии переехал в Ковентри, где нашел работу. Джулия начала постепенно перевозить туда вещи. Странно было обнаруживать исчезновение привычных предметов - картин, книг, безделушек, которые я считал неотъемлемой частью дома. Должно быть, во избежание ссоры Элейн разрешила Джулии увезти часть вещей, ей и не принадлежавших. Я же чувствовал себя слишком усталым, чтобы вмешиваться в их дела. Я приходил домой, валясь с ног от усталости. Без Джулии, наполнявшей дом запахом своих духов и музыкой, все напоминало о прежних временах, когда Джулия еще не родилась и мы с Элейн только купили дом. Может, думал я, нам удастся вернуть что-нибудь из той жизни.

— А теперь, мистер Мортон, — таким тоном строгая директриса обращается к нашкодившему ученику, — скажите мне, где находится кухня, на которой готовились блюда к этому обеду?

Сентиментальная погоня за прошлым заставила меня забрести на пустырь в Тизли, недалеко от улочки, на которой я жил в детстве. Пустырь тянулся между фабрикой и запасными путями, на которые отгоняли товарные составы. На этом поросшем травой и заваленном ржавеющим хламом пятачке в возрасте десяти-одиннадцати лет я проводил вечера, ввязывался в драки и шпионил за парочками. Помню, в детстве это место казалось мне весьма таинственным, но за долгие годы здесь так и не произошло ничего необычного.

— Ее больше не существует, — ответил я.

У меня в этот день - понедельник или вторник, точно не помню, - был выходной. Было холодно и пасмурно. Пытаясь разобраться в собственных мыслях, я пробродил по Тизли весь день. Я думал о том, как легко страх подчинил себе жизнь города. Мне самому доставляло большого труда не поддаться общей панике. Я думал о том, как легко винить других и тяжело докопаться до правды. Действия полиции, в сущности, лишь помогали преступникам заметать следы. Когда я дошел до конца пустыря, из-за деревьев показалась красная луна.

— Как это не существует? — переспросила Анджела Милн.

Я так задумался, что, когда увидел ребенка, мне показалось, что он часть моих собственных воспоминаний. Луна скрылась за облаками, и я не мог разглядеть его лица. Ребенок появился из дыры в заборе, отделявшем железнодорожное полотно от пустыря. Помню его пальцы: необыкновенно тонкие и бледные, они были как будто слишком длинны для рук. Он посмотрел на меня и тут же отвел взгляд. Большие темные глаза на белом, почти прозрачном лице. Новомодная спортивная куртка делала его крупнее, чем, должно быть, он был на самом деле. При этом что-то в его манере держаться говорило о крайней нищете. Я подумал: зачем он сюда пришел?

— Обед подавали в павильоне «Эклипс» на ипподроме Ньюмаркета. На сегодняшних скачках этот павильон будет использоваться как бар. Шатер, где мы готовили вчера вечером, уже наверняка стал пивным складом.

Какое-то движение у старой станционной будки привлекло мое внимание. Из-за стены показалась голова другого ребенка. Еще один прятался за забором. Я понял, что окружен, но вместо страха ощутил лишь усталость. В воздухе пахло жженой пластмассой. Должно быть, где-то рядом жгли мусорные баки. Морозный воздух похрустывал, словно старый целлофан. Все краски потонули в тумане. Пытаясь поймать детей, я бегал по пустырю и в бледном свете луны видел повторную экспозицию собственных рук. Дети уворачивались, прятались. Все это напоминало сцену из немого кино. Я думал о том, что довело этих детей до такого нечеловеческого состояния.

— А оборудование?

— Всё бралось напрокат у компании из Ипсвича, поставляющей все необходимое для проведения подобных мероприятий. Столы, стулья, скатерти, тарелки, столовые приборы, стаканы и фужеры, кастрюли, сковородки, плиты, духовки, жаровни и прочее, и прочее. По окончании званого обеда мои люди загрузили все в фургон. Я постоянно пользуюсь услугами этой компании при организации выездных мероприятий. Они забирают все грязным, а потом моют у себя.

Становилось все темнее, и уже ничего нельзя было разглядеть. Кое-как я выбрался к гаражам, тянувшимся вдоль пустыря. Я вспомнил, что однажды видел, как у этих гаражей скинхеды избивали китайчонка. Пахло плесенью и кошачьей мочой. Вокруг ни души. У дверей гаража я снова увидел двух детей. Я бросился в их сторону, но лишь оцарапал руки о ржавые ворота. Один из них коснулся своими тонкими пальцами моего запястья. И лишь в следующее мгновение я осознал, что он снял с меня часы. Что-то было не так и с этими гаражами. Я обвел глазами пустырь, едва освещенный отблеском городских огней. Три гаража. Когда я был ребенком, их было два.

— Может, еще не помыли? — спросила она.

— Не могу знать. Но не удивился бы, если б помыли. Этим утром, в восемь часов, на ипподром от них должен прибыть фургон со всем чистым. — Я посмотрел на часы на прикроватном столике. — Ровно через две минуты.

Дома я ни словом не обмолвился о случившемся. Ближе к полуночи я вернулся на пустырь с фонарем и лопатой. Дети уже ушли. Третий гараж оказался декорацией, наспех сложенной из кирпича, того самого, что недавно был украден у строительной компании. При помощи лопаты я взломал дверь и вошел внутрь. Ноги мои ступили на что-то скользкое.

— Не уверена, что сегодня я могу разрешить вам готовить еду.

— Почему?

На земле были навалены кучи хлама: одежда, еда, подушки, журналы, - и все уже начало покрываться плесенью. К стене было приставлено оконное стекло. Из-под луча карманного фонаря во все стороны разбегались тараканы. На земле лежали прогрызенные крысами пакеты с кормом для животных, на разбухших от сырости обложках кассет с порнофильмами угадывались очертания обнаженных тел, в контейнере для мороженого догнивала пицца. Вдруг я поскользнулся и, чтобы не упасть, оперся на лопату.

— Вчерашний возбудитель инфекции может попасть в сегодняшнюю пищу.

— Продукты, которые использовались вчера, я получил от другого поставщика. Все необходимое для вчерашнего меню поступило от оптового продавца, и блюда приготовлялись на территории ипподрома. Сегодня все идет через мой ресторан, и ингредиенты хранились в моей холодильной камере два дня.

Приходилось ли вам, вынося кошачью плошку, залезть совком в то, что закопано под наполнителем? Лопата погрузилась в почву и сковырнула пласт отвратительной жижи. Я тотчас зажал нос рукой. Фонарь мой выпал и воткнулся в склизкую почву, освещая перед собой небольшое пространство. В его луче на мгновение появилось чье-то лицо и затем исчезло.

Холодильная камера моего ресторана размером не уступала небольшой комнате, и там поддерживалась постоянная температура три градуса тепла по Цельсию.

— И от этого оптового продавца сегодня вы ничего не получаете?

Я начал копать. Под слоем слизи оказалась куча купюр: скомканные пятерки и десятки. Затем показались покрытые патиной и слизью монеты. Меня то и дело рвало, хотя я не ел целый день. На улице уже рассвело, когда я наконец добрался до кучи пожелтевших костей, замотанных в темную ткань. От плоти уже ничего не осталось. Я раздробил кости лопатой и завалил склизкой почвой. Фонарь мой, должно быть, утонул в вонючей жиже. Я не стал искать его и вышел наружу.

— Именно. Бакалею привезут из магазина мелкооптовой торговли в Хантингтоне, мясо — от моего мясника в Сент-Эдмундсе, свежие овощи и фрукты — от оптового торговца в Кембридже, услугами которого я пользуюсь постоянно.

— А кто поставлял продукты на вчерашний обед? — спросила Анджела Милн.

С бледного утреннего неба на меня смотрела ржавая луна. Я вытер башмаки о траву и подумал о загубленных жизнях детей с пустыря. Я думал о взяточнике, который, питаясь деньгами, словно вампир кровью, восстал из мертвых в образе детей-призраков. Неудивительно, что полиция не могла распутать это дело.

— Вроде бы «Лейф фуд». Все бумаги у меня в кабинете. Обычно я с этой фирмой не работаю, но, с другой стороны, мне нечасто приходится обслуживать так много гостей.

Деньги правят миром. Но как страшно бывает в этом убедиться.

— А кто поставлял оборудование?

Я брел домой по пустынным улицам. Натриевый свет фонарей окрашивал тротуар в золото. Ни воров, ни патруля, ни детей, ни нищих. Я убил бы любого, кто попался бы мне на пути. Я искал виноватого. Мы всегда ищем виноватых. Но вокруг был лишь холод да запах дерьма.

— «Стресс-фри кейтеринг, лтд». — Я продиктовал ей телефон. Знал его на память.



На часах, сейчас стоявших на прикроватном столике, высветилось восемь ноль-ноль, и я подумал, что фургон от «Стресс-фри кейтеринг» подъезжает к главной трибуне, но никто его не встречает.

This file was created

— Послушайте, прошу меня извинить, но мне пора на работу. Вы не возражаете?

with BookDesigner program

— Пожалуй, что нет. Где-нибудь через час я приеду на ипподром, там и поговорим.

bookdesigner@the-ebook.org

— Ипподром в Суффолке. Это ваша территория?

12.09.2008

Вообще-то в Ньюмаркете два ипподрома: один — в Кембриджшире, другой в Суффолке, а граница между графствами проходит по Девилс-Дайк, между ними. Обед подавали в Суффолке, на Раули-Майл. Там же мне предстояло готовить ленч.

— Люди заболели в Кембридже, и это для меня главное. — Мне показалось, что я уловил в ее голосе нотки раздражения, но, возможно, ошибся. — Ответственность за гигиену общественного питания — это кошмар. Советы графств, районные советы, правление контроля пищевой продукции, у всех свои требования, а в итоге — полный бардак, — чувствовалось, что я наступил на больную мозоль. — Да ладно. Что вчера ели за обедом эти люди?

— Копченую рыбу, фаршированные куриные грудки и крем-брюле.

— Может, дело в курятине, — предположила она.

— Я знаю, как готовить курицу, доложу я вам. И при заражении сальмонеллой симптомы отравления так быстро не проявляются.

— А что случилось с остатками еды? — спросила Анджела Милн.

— Не знаю. И не думаю, что много осталось. Мои сотрудники — стая волков, когда дело доходит до остатков. Сметают все, что найдут на кухне. А не поеденное гостями отправляется в контейнер, от содержимого которого избавляется «Стресс-фри».

— Все ели одно и то же?

— За исключением вегетарианцев.

— А что подавали им?

— Салат из помидоров с козьим сыром на закуску, вместо копченой рыбы брокколи, сыр и запеченные макароны. Один вегетарианец заказал поджаренные на гриле грибы на закуску, шашлык из овощей как основное блюдо и салат из свежих фруктов на десерт.

— Сколько было вегетарианцев?

— Понятия не имею. Скажу только, что запеченных макарон всем хватило.

— Гостей, как я понимаю, было много?