Женщине становится страшно, и она пытается захлопнуть дверь под предлогом, что у нее много дел, но девочка вцепляется ей в юбку. Она смотрит своими огромными глазами, поднимает руку и произносит:
— Сударыня, поглядите, что со мной случилось!
Чуть повыше локтя женщина видит шрам, похожий на ожог. Он кольцом опоясывает руку девочки, отчего кажется, будто рука скреплена резинками.
— Я никудышный отец! Всякий раз, когда я вижу это, мне хочется на коленях умолять ее о прощении! Дело в том, сударыня, что в тот момент работала циркулярная пила, и ее ручка попала под диск…
— Я хотела взять бумажный самолетик!
— Как вы понимаете, руку оторвало напрочь. Батюшки, что тут началось! Моя мать упала в обморок… Мы помчались в больницу, а оттуда нас отправили в центральный госпиталь. Там нам сказали, что ее состояние безнадежно, что она потеряла слишком много крови… и ничто не может ее спасти…
— Но все-таки, сударыня, мне ее приделали на место!
— Но, к счастью, там оказался этот господин. Выглядел он довольно молодо, а взгляд его был чист, как божья роса, и он улыбался… Как выяснилось, он приехал к нам из-за рубежа, чтобы предаться медитированию на горных вершинах. У нас тут достаточно тепло, но он уединился там, где снега не сходят круглый год. Но потом он подхватил воспаление легких и по счастливой случайности попал на лечение как раз в тот самый госпиталь, куда привезли мою крошку… Он посмотрел на то, что осталось от ее руки, и вдруг рывком остановил каталку, на которой мою дочь вывозили из операционной. Врачи сразу загалдели, а я даже не понял, что произошло. «Где ее рука? Где рука, которую отрезало?! Дайте мне ее поскорее!» — воскликнул он голосом, от которого задрожали стены. Но отрезанная рука осталась там, на полу в моей мастерской… Я бросился домой и привез ее, всю в опилках…
— Да, так все и было, сударыня!
С этими словами девочка снова протягивает свою руку. Шрам на ней еще больше становится похожим на резиновую шину.
— И этот господин приложил обрубок к культе, и… о чудо!.. сударыня, рука приросла на место! Я не верил своим глазам, но посмотрите поближе, эта рука — лучшее доказательство! После этого случая тот господин написал книгу…
Ах вот куда он клонит!.. Женщина бормочет: «Извините, я действительно очень занята!» — и с силой тянет к себе дверь. Но мужчина просовывает в щель голову, и в его голосе вдруг прорезываются угрожающие нотки:
— Сударыня, вы еще не знаете, что с вами может случиться!
Наконец женщине удается закрыть засов. Снаружи доносится визг девочки:
— Сударыня, вам отрежут руку! Отрежу-ут!
— Эй, что там такое?
— Какие-то сектанты, или как их там… Никак не отвязаться.
— Да нечего с ними было вожжаться столько времени! В следующий раз просто позови меня.
Между тем старик уже облачился в черный костюм и теперь сияет как медный таз.
— Я, наверно, до самой смерти провожусь с этим галстуком!
Малыш еще не проснулся до конца и капризничает. Пока ему надевают штанишки, он трет кулачками глаза, но мигом оживляется, как только слышит слово «цирк».
— А там будут слоны?
— Слоны? А как же?
— Как на афише?
— Да, как на афише. Слон умеет такое… даже стойку умеет делать.
— А еще он умеет делать реверанс и вставать на одно колено, а еще ходить по табуреткам.
— И все это слон умеет, да?
— Чтобы слон это умел, его очень долго нужно дрессировать. Обычные слоны так не могут.
— А тот, который в моей книжке, он может?
— Не-ет, он же живет в зоопарке.
— Только цирковые слоны умеют так, да?
— Конечно. Их этому специально учат.
— Здорово! Они такие большие! Они даже умеют делать стойку! Пап, а ты меня иногда обманываешь!
— Обманываю?
— Ага.
— Интересно, когда это я тебя обманывал? Мама отлично отдохнула тогда с нами на рыбалке.
— Да не тогда! Помнишь, одна старушка присела вот так, а я тебя спросил: «Она что, писает?», а ты сказал, что нет. А она действительно писала, я ее спросил потом, и она сказала «да».
Старик, молодой гвардеец и его жена смущенно переглядываются. Но не потому, что ребенок обвиняет отца во лжи. Дело в том, что эта старуха сумасшедшая, и еще поговаривают, что у нее сифилис.
— Скажи-ка, это все, что она тебе сказала? Ничего больше? Ты только разговаривал с ней? Она до тебя не дотрагивалась, я надеюсь? Нет? Только говори правду!
Мать первая приходит в себя.
— Прекрати немедленно, ты его напугаешь!.. А где ты ее встретил? Ты что, был у нее?
— Нет, я разговаривал с ней на улице.
— Где на улице?
— Да тут, прямо перед нашим домом.
— Да что они в самом деле?! Ведь сказано же было, чтоб ее не выпускали на улицу! Это отвратительно! О чем они там думают? Ну ладно, я схожу и скажу им пару ласковых!
— Оставь, пожалуйста, отец! Какой смысл разговаривать с ними сейчас? Завтра я сам схожу.
По поводу этой старухи соседи уже собирались не далее как три дня тому назад. Они поговорили с ее семьей и попросили проследить, чтобы сумасшедшая не выходила из дому, пока ее не поместят в лечебницу.
Дом старухи находится неподалеку, на другой стороне их улицы. Молодой человек вместе с представителем социальной службы сам беседовал с родственниками. Их приняла ее тридцатилетняя дочь, которая, как оказалось, сама была малость того. Она была одета в длинное белое платье, но такое рваное, что оно висело на ней клочьями. Гвардеец не сразу понял, что это свадебный наряд. Но женщина сама подтвердила его догадку, объявив: «Прошу прощения, но у меня сегодня свадьба. Если угодно, я поговорю с вами завтра». И все же им удалось настоять на том, чтобы старуху не выпускали на улицу и учинили над ней строгий надзор.
На обратном пути молодые люди не переставали удивляться:
— Нет, вы только подумайте, свадьба у нее! С кем, спрашивается? А вы обратили внимание на ее платье?
— Кошмар!
— А под столом? Бутылок-то, бутылок… А вонища!
— Тухлятиной какой-то несло…
Вообще-то молодой гвардеец ничего не имеет против того, чтобы по соседству с ним жила умалишенная бабка. Но вот если она будет общаться с детьми, это уже другое дело.
— Ну хорошо. Пойдемте уж, коль собрались, а то скоро начало… А к бабке я сам завтра схожу. В любом случае придется переговорить и с этим парнем из социальной службы.
— Ах да-а! — кричит ребенок, подпрыгивая в кресле. — Это еще не все. Эта старушка какая-то… не такая… Может, она немного сумасшедшая?.. Сначала она писала, а потом как закричит: «Самолет! Самолет!» Вскочила и побежала, не дописав… А из нее все это лилось прямо на землю. Фу! Гадость! Я больше ни за что не подойду к ней! А она все смотрела на небо и показывала пальцем, вот так… а никакого самолета и не было. Но она все равно кричала: «Самолет! Самолет! Тр-р-р-р!»
В цирке пахнет зверинцем. «Да уж, чувствуется некоторое амбре», — усмехается про себя молодой человек. Им достались места в первом ряду. Была бы очередь, так не пришлось бы тогда торчать у самого барьера… Народ как с цепи сорвался, все бросились в порт. Только и разговоров что об этой гигантской рыбине. Действительно, маленький, скромный шапито вряд ли смог бы составить достойную конкуренцию такой диковине. Да это и понятно. Посмотрев на этакое убожество, задумаешься, а не забавнее ли было бы в порту?
Давным-давно они с отцом (он сейчас о чем-то шепчется с внуком) ходили на представление в настоящий цирк, приехавший откуда-то с севера. Что и говорить! А тут, куда ни глянь, все поражает своим убожеством: и животные, и костюмы, и реквизит, и занавес…
Молодой человек вздыхает и обменивается со стариком отцом выразительным взглядом.
— Да, сынок, ты прав. Все как-то измельчало…
Лев натурально осрамился: промахнулся, прыгая сквозь горящее кольцо, ударился о стойку и чуть не устроил пожар. Зрители загалдели и заулюлюкали, тыча пальцами в несчастное животное. В зале почти нет детей — на представление пришли те, кому неохота носиться сломя голову по улицам и толкаться в порту, чтобы поглазеть на рыбу.
Мать не может сдержать улыбки, слушая, как ее сынок оправдывает льва: «И зачем мучают зверушек? Ведь они могут обжечься!»
«Балаган какой-то! Хотя когда-то мне это нравилось. Во всяком случае не напрягает… Сиди себе и пялься на полуголеньких барышень в блестках».
Жара становится невыносимой — не цирк, а баня какая-то.
— А это кто, инопланетяне?
— О! Кажется, понравилось… Все-то ему объясни…
— Они белые!
— Ну да, они все в пудре.
— А знаешь, я видел картинку в книжке, и там точно такие же инопланетяне. У них такие же блестящие костюмы!
— А может, и вправду инопланетяне…
— Ты тоже так считаешь, да, пап?
— Но ведь они не могут летать сами по себе… как самолет?
«Как самолет»… На секунду молодой человек вспоминает про сумасшедшую старуху, и у него портится настроение. Но все равно ему очень нравится болтать с сыном.
— Видишь ли, вокруг столько всего… Ну, как игрушек в магазине.
Деду явно мешают его пиджак и галстук. На его лице выступили крупные капли Пота, и невестка спешит подать носовой платок.
— Помнится мне, был такой номер… когда мотоциклист крутился внутри эдакого металлического цилиндра. Хотя тут вряд ли такое увидишь. А может, так теперь никто уже и не делает. Да-а-а, что уж говорить…
— Пап, а откуда тут музыка? Сверху?
— Музыка?
— Я не видел оркестра. Значит, это запись.
— А помнишь, какой был оркестр в те времена?
— Теперь слишком накладно платить еще и музыкантам… А нет, смотри, вон там какой-то музыкант. Правда, он совсем один…
Этот одинокий музыкант в цилиндре и фраке бьет в тарелки каждый раз, когда кому-нибудь из «инопланетян» удается совершить головокружительный прыжок на трапеции. Хуже всего то, что тарелки дребезжат совершенно невпопад, и это обстоятельство отнюдь не придает всему зрелищу шарма. Обычно, чтобы подчеркнуть кульминационный момент номера, на малом барабане исполняли нарастающую дробь — и публика немедленно замирала в ожидании. Но отвратительный звук жестяных тарелок только раздражает.
Цирк наполовину пуст. Кое-где на жестких сиденьицах, обтянутых залоснившейся от времени тканью, устроились влюбленные парочки да несколько пьяных. Кто-то из них, вероятно, и запустил в льва бутылкой, когда тот не стал прыгать сквозь кольцо. Представление остановили, и конферансье принялся рассыпаться в извинениях, попутно объяснив, что швырять всякую дрянь на арену не рекомендуется.
«Вообще-то, — думает молодой человек, — это, с позволения сказать, представление, кошмарная музыка и сомнительные шуточки гимнастов заслуживают не одной, а целого града бутылок».
— Можете говорить тут все что угодно, но я все равно люблю цирк… Не знаю почему, но люблю.
— Совершенно верно — никто не знает, почему он любит.
— А я терпеть не могу, — встревает жена молодого гвардейца. — Отец нарассказал мне всяких ужасов про цирк: они воруют детей, а потом поят их уксусом, чтобы придать телу гибкость и сделать из ребенка акробата… А звери? Они такие несчастные. Малыш прав, этот лев не для того родился, чтобы скакать через всякие дурацкие кольца! Жил бы себе в Африке…
— Папа, а где слон?
— По-твоему, значит, я родился для того, чтобы ходить на работу? Просто все входит в привычку…
— …Ну па-ап!
— Да при чем здесь лев и твоя работа? Это разные вещи.
— Стоит только об этом подумать…
— …Ну почему нет слона?
— Ну я бы не сказал, что можно привыкнуть к прыжкам через огонь и всякому такому… В нашей жизни много чего напоминает это колечко, и к такому не привыкнешь.
— …Ты говорил, что будет слон!
— Вон, смотри, обезьянка на шаре. Смотри, как она одета!
— Не хочу обезьянку! Я этих обезьян сто раз видел. В клетках, напротив кладбища.
— А ты посмотри, эта не похожа на тех, что ты видел. У тех зад черный…
— Да ну их!
— Он хочет слона. Правда, малыш?
— На афише был слон!
Молодому человеку кажется, что слона в этом цирке никогда и не было. На афише… а что афиша? Так, для привлечения зрителей… «И он опять скажет, что я обманщик», — думает молодой человек.
— Слушай, в клетках не было слона, когда мы занимали места?
— Нет, не обратила внимания.
— У меня такое впечатление, что его тут и не было.
— Хватит чушь пороть! Слон не поместился бы в клетку. Да его и не нужно туда сажать, слоны же не хищники…
— Ты говорил, что он будет делать стойку!
Молодой человек обводит взглядом зал и замечает, что публики стало значительно меньше. «Может, кажется? Вроде, когда входили, было не так пусто».
Тем временем акробаты заканчивают свое выступление. Раздаются жидкие хлопки — это жена гвардейца.
На арену выходят три девушки, одетые во что-то напоминающее купальники. Гимнастки на шаре. Огромные красно-белые шары настолько грязны, что невозможно догадаться, из какого материала они сделаны.
Две девушки вспрыгивают каждая на свой шар и, балансируя на верхушке, начинают перебрасываться булавами. Третья, самая маленькая, ложится спиной на наклонную доску, и клоун осторожно ставит ей на ноги еще один большой шар.
Зрители группами тянутся к выходу. «Так и есть, — думает молодой человек. — Народу стало значительно меньше».
Посередине арены устанавливают что-то вроде олимпийского пьедестала почета. Одна из гимнасток спрыгивает со своего шара и поднимается на верхнюю ступень. Музыка резко обрывается, и наступает гробовая тишина. Молодой человек что-то сказал своей жене, и ему показалось, что его услышал весь зал.
Гимнастка, что стоит на подиуме, должна оттуда перепрыгнуть на шар, который держит на своих ступнях лежащая девочка.
В зале ни звука — впервые после провального номера со львом. Тихо так, что можно расслышать хруст попкорна на задних рядах. Все взгляды устремлены на беззвучно крутящийся шар. Даже влюбленные парочки на время прервали свои поцелуи.
Гимнастка на помосте замирает и неотрывно смотрит на шар. Человек в цилиндре уже приготовился ударить в свои тарелки… Вращение шара замедляется, перед глазами скачут полоски: красная, белая, красная… Мальчик забыл о слоне и, затаив дыхание, смотрит на арену…
Тарелки грянули оглушительно, и в тот же миг девушка оказалась на шаре. Удержав равновесие, она становится на цыпочки, словно балерина, мелко-мелко переступая ногами, а шар тем временем продолжает вращаться.
— Браво! Это будет покруче, чем те на трапеции!
— Они, наверное, сестры… Это ж как надо доверять друг дружке!
С этими словами старик в восторге вскакивает с места и горячо аплодирует. Зал тонет в овациях. Обрадованный музыкант лупит что есть мочи в свои тарелки.
— Ну, как тебе, парень? Неплохо, а? Это очень трудный номер!
— А почему раньше никто не хлопал, а теперь все хлопают?
— А попробуй удержаться на таком шарике. Ни я, ни папа так не можем, даже если шар не будет крутиться.
— А вот слон на картинке так мог! И шар был точно такой же!
Девушка спрыгивает с шара, и аплодисменты гремят с новой силой. Теперь хлопают уже всем трем гимнасткам. Старик даже не замечает, что на внука его слова не произвели никакого впечатления. Он так сильно бьет в ладоши, что остальные зрители, воодушевленные его примером, устраивают артисткам повторную овацию. Тем временем гимнастки облачаются в расшитые блестками плащи и кланяются зрителям. Их взгляды останавливаются на семье гвардейца: девушки не могли не заметить старика, который первым оценил их выступление. Самая маленькая из них берет у клоуна прозрачную палочку и направляется к зрительским рядам.
Палочка клоуна оканчивается кольцом, сквозь которое продета золотая ленточка. Поклонившись старику, девушка протягивает палочку ребенку.
— Держи, малыш. Это волшебная палочка. Если ты будешь умницей и будешь слушаться папу и маму, то она исполнит любое твое желание. Но если ты будешь плохо себя вести, она как следует отругает тебя!
Едва девушка успевает проговорить все это, как ребенок разражается ревом.
И немудрено! От девушки сильно пахнет духами, а при ближайшем рассмотрении становится ясно, что она не так уж молода. Ее лицо сплошь покрыто морщинами; сценический грим отваливается крупными кусками. Но ребенок испугался не этого; у девушки отсутствует кисть левой руки. Торчит только ничем не прикрытая культя с узелком на конце, как у связки сосисок.
— Это что же такое? — строго замечает мама. — Ты почему не сказал «спасибо»? Посмотри, какая палочка! И сейчас же поблагодари!
Гимнастка еще раз кланяется всему семейству и спускается на арену, приветствуя зрителей здоровой рукой.
— Ну и что же ты плачешь? И даже не сказал «спасибо» такой красивой девушке!
Но мальчик продолжает реветь. Гимнастки, запахнувшись в сверкающие плащи, покидают арену под гром аплодисментов. Отец молодого гвардейца вдруг встает и заявляет, что ему нужно срочно на улицу.
— Зачем?
Молодой человек так удивлен, что не может ничего больше сказать.
— Да нет, просто так…
— Если ты в туалет, то он напротив входа.
— Мне просто хочется подышать воздухом.
На лице у невестки появляется беспокойство:
— Вам плохо?
— Да все в порядке, сидите. Я скоро вернусь.
— Слушай, а может, подождешь немного? Скоро конец.
— Нет-нет, оставайтесь. И не волнуйтесь, я ненадолго.
Клоун вывел велосипед с огромным передним колесом и ловко вскочил в седло. Сделав несколько кругов по арене, он перескочил на мотоцикл с квадратными колесами, свалился с него и расквасил себе нос.
Парнишка внимательно рассматривает свою волшебную палочку. Сидящие неподалеку дети завистливо поглядывают в его сторону. Потом он видит растянувшегося на арене клоуна и смеется, показывая на него пальцем…
— Не хочешь сходить с отцом?
— Да, стоило бы…
— Не нравится мне все это…
— Но он же сказал, что вернется… да и малому хочется досмотреть.
— Там на улице черт знает что творится. Все бегут посмотреть на рыбу — шагу ступить некуда.
…Клоун разъезжает по арене на одноколесном велосипеде, посадив себе на плечи ассистентку. Зрители собираются группами и тянутся к выходу. Зал стремительно пустеет Наверно, они тоже прослышали о чудовищной рыбине…
Старик все не возвращается. «Куда же его понесло? Это уже не первый раз: то вечером, как только соберемся садиться за стол, ему приходит блажь прогуляться, а то в кои веки выйдем куда-нибудь все вместе, так ему обязательно надо сходить на могилу к жене… А сегодня? На улице яблоку негде упасть. И что он там собирается делать со своими больными ногами?»
— Пап, пап, смотри, змеи!
Действительно змеи. Толщиной с руку взрослого мужчины. Девчушка, еще меньше тех гимнасток на шаре, обвила двух гадин вокруг своих рук, а еще одну — вокруг шеи. У нее совсем детское личико, а размалевана как ярмарочный гаер. Не снимая с себя змей, девушка зажигает связку свечей и капает расплавленным воском себе на язык. Ее лицо делается еще более плоским и круглым. Вытянутый язык покрывается белой пленкой.
— Так, я иду!
— Может, пойдем все вместе? Мне не хочется, чтобы и ты потерялся в этой толпе!
— Н-да, ты права. Идем же!
Но мальчику понравились змеи, и он капризничает.
— Смотри, все уже уходят… Ты что, забыл, что тебе сказала та тетя? Если не будешь слушаться, то эта палочка тебя накажет! Ну, давай поднимайся! Пойдем искать дедушку.
При словах «она тебя накажет» ребенок бледнеет.
— Идиот! Прекрати его пугать!
— Я буду слушаться! Буду!
— А может, пойдем, посмотрим на эту рыбину? Вроде еще есть время…
В узком и темном коридоре, который ведет к выходу, толпится народ, стараясь поскорее выбраться на улицу.
Из коридора видна арена, которая теперь похожа на светящийся круг. Вот конферансье, тарелки, женщина со змеями (она пытается избавиться от налипшего на язык воска); вот велосипед с одним колесом; позади остался клоун со своими ужимками, прыжками и растекшимся от пота гримом; на последних рядах ютятся влюбленные парочки, и далее отсюда видно, как они целуются.
На полу разлито вино. Гвардеец и его жена аккуратно пробираются в темноте, старательно обходя лужи, в которых плавают окурки. Обхватив сына обеими руками, молодой человек чувствует, как по ляжкам стекает пот.
— В такой давке даже не развернешься, — испуганно говорит его жена.
— Я забыл ее! — кричит ребенок прямо в ухо отцу. — Я забыл волшебную палочку!
— Ч-черт… Слушай… такая толпа… давай не будем возвращаться. А я куплю тебе точно такую же в магазине.
Люди напирают сзади, и ноги молодого человека скользят по влажному полу.
Мать видит, как глаза сына наполняются слезами. Вдруг она отдает свою сумочку мужу и бросается назад. Молодой человек, перегруженный вещами, с ребенком на руках, не может даже смахнуть капли пота со лба. Дышать почти нечем, в коридоре слоями плавает табачный дым, и духота становится невыносимой.
На улице царит сущий ад. Выходящие из цирка зрители сразу же вливаются в потоки людей, спешащих в порт. Молодой человек решает подождать жену в коридоре и прижимается спиной к стене. Рядом раздается чей-то рык:
— Ну чё, ребята, идемте, посмотрим на эту рыбку! Говорят, эта тварь огромная и вся зеленая, как… Мать твою, я все-таки доберусь до нее!
Голос принадлежит жиртресту, который сидел в зале прямо рядом с ними. Удивительно, как такая задница могла поместиться в такое сиденьице? Задница сжимает в руке банку пика.
— Прошу прощения, вы не видели здесь старика лет эдак шестидесяти?
Задница одним махом допивает свое пиво и швыряет банку под ноги молодому человеку.
— Чё за базар?
— Старик в черном костюме не проходил?
— Старик? А хрен его знает! Я на стариков не засматриваюсь. Так что, пардон, ничем не могу помочь…
Женщине наконец удалось выбраться из людского месива в коридоре, и она идет по рядам. Звенят тарелки: по арене кружит клоун, и на его плечах балансирует отчаянная девица.
На освободившихся местах уже сидят, развалившись, двое субъектов. Они задрали ноги на барьер арены и пьют из горлышка виски. У одного на голове рваная кепка, и из прорехи торчат всклокоченные волосы. Волшебная палочка зажата у субъекта между ног.
— Извините… э-э, мы тут кое-что забыли… — произносит женщина дрогнувшим голосом. Она совсем не знает, как правильно разговаривать с такими типами. Если они заметят, что их ты боишься, последствия могут быть непредсказуемыми.
— Что тебе, цыпочка?
— Позвольте забрать палочку… пожалуйста… Мой сын ее забыл…
— Чего за ботва? — встревает в разговор второй тип с красной рожей и выбитыми передними зубами.
— Мне бы вот эту палочку…
— Какую еще палочку?
— Вот эту… Это моего сына, отдайте, пожалуйста…
В ответ типы громко ржут и хлопают себя по ляжкам.
— Ой, не могу! Она чё, хочет палочку, которая между ног?
Женщина вспыхивает от гнева. «И чего я теряю время с этими пьяницами?» Не говоря ни слова, она протягивает руку, чтобы выхватить игрушку, но тип ловит ее за запястье.
— Эй! Присаживайся, выпьем! У-у-у какие глазки!
Ладонь у типа влажная, глаза подернуты красноватой пеленой. «Кто бы помог! — в отчаянии думает женщина. — И как назло, почти все уже ушли».
— Не, серьезно, у тебя очень маленькие глаза!
Женщина озирается по сторонам — никого. Пара-тройка таких же пьяных да влюбленная парочка. Один лишь клоун заметил ее и скользнул равнодушным взглядом. Его тщедушная партнерша прыгнула, сорвалась и показала зрителям язык. А этот сумасшедший в цилиндре знай себе наяривает по своим тарелкам. «Да, муж был прав: тут действительно воняет дерьмом…»
Взгляд типа становится совсем уж нехорошим.
— Пустите, я буду кричать!
— Да присядь ты!
— Отдайте палочку, или я позову кого-нибудь!..
— Ну что ж, зови! Зови, если хочешь. Ну давай, на счет «три»: раз, два…
С этими словами тип еще сильнее сжимает ей запястье. Женщина кривится от боли.
— Садись, кому говорят! Садись, и тогда получишь свою палочку! Чё, сынуля заждался?
Этот его смешок чем-то напоминает ей звуки, которые часто раздаются по ночам в саду. «Точно так же кричат гекконы у нас на заднем дворе…» Кресло, где сидит тип, залито то ли вином, то ли блевотиной, то ли еще какой-то гадостью.
— Садись, сука, а то такую палочку щас получишь!
И хоть бы один полицейский поблизости! Куда там: все ринулись к выходу сдерживать толпу.
— Хорошо, я сяду, только отпустите руку.
Тип тянет ее в кресло, и женщина подчиняется. Тот сразу же обхватывает ее за плечи и прижимает к себе.
— Вы обещали меня отпустить. Предупреждаю, я буду кричать!
Запах перегара становится невыносимым, и к горлу женщины подкатывает комок. Второй — тот, что с выбитыми зубами, — вдруг разевает рот, и оттуда несет острой гнилостной вонью.
— Сколько тебе лет, цыпочка? Ну, на тридцатник ты не тянешь… Кожа-то не фонтан… а ты далее не накрасилась! А глаза… глазки надо сделать побольше, слышь? У меня знакомая телка есть, так у нее тоже глаза не очень-то… Зато у моей бабы глазищи — во! Так что… подкрась мордашку, подкрась…
Несчастная женщина не в силах вымолвить ни слова. Пальцы гнусного типа уже у нее на шее. Она пытается позвать на помощь, но голос ее не слушается. Тип приближает к ней свою физиономию, кепка сваливается у него с головы… Пальцы больно защемили кожу на шее. Левой рукой ублюдок настойчиво раздвигает ей колени. Женщина отбивается изо всех сил. Совсем рядом она видит лицо второго мерзавца, но он больше не смеется. С ее ноги слетает туфля, и пальцы тотчас же попадают во что-то мокрое и липкое, наверно, пролитое виски. От боли, ненависти и отвращения ее всю трясет.
— Ты такая же страшная, как эти шлюхи из цирка. А я люблю хорошеньких сучек… Да ладно, сделай лицо попроще, слышь? Я не боюсь разъяренных старух! У меня много баб покрасивше тебя, ясно? А ты — дерьмо, вот что я скажу тебе, цыпа. И у такого дерьма, как ты, всегда дерьмовая кожа. От тебя воняет. Дешевой косметикой и ссаками твоего высерка… От тебя несет хуже, чем от бомжа!
Тип высовывает язык и касается им ее затылка. Пальцы его левой руки разрывают колготки между ног… Слышится негромкий треск.
Женщина чувствует, как по спине стекает его слюна. Прожектор выхватывает из полумрака взъерошенные волосы и лоб негодяя. Откуда-то снизу доносится звон тарелок. Шевелюра мерзавца застилает свет, но женщина все равно видит, как скачет и кривляется клоун на арене. Вдруг ее внутренности сворачиваются в клубок. Еще мгновение — и ее вырвет. Это ощущение ей хорошо знакомо по той давешней рыбалке. Пальцы мужчины попадают ей в рот, и она что есть мочи стискивает зубы.
— А-а-а, покусайся, покусайся! Если хочешь, можешь даже отхватить мне палец!
Палец до крови расцарапал ей язык. Она хочет закричать, и в тот же момент что-то холодное и кислое стремительно извергается из ее желудка…
— Слушай, где тебя носило? Я уже начал волноваться… Постой, ты бледная как… С тобой ничего не случилось?
Женщина протягивает сыну волшебную палочку и улыбается. Нет, с ней все в порядке. Просто она заскочила на минутку в туалет. (Если б он знал, чего стоит ей эта улыбка! Там в сортире, ей удалось наскоро вытереть лицо и затылок, а заодно и смыть с платья пятна.) «Убивать надо таких козлов! Просто обливать бензином и сжигать заживо».
— Отца не нашел?
— Интересно, как бы я это сделал? Я же все время проторчал тут!
Сзади раздается голос:
— Эй! Вы кого-то ищете? — Это тот самый толстомясый, что пил пиво из банки. — Он что, выходил на улицу? Тогда идите к клеткам — там увидите такого паренька… Его и спросите. Может, он чего-нибудь и видел… Зрение у него что надо — возможно, он заметил вашего старичка… То есть я ничего такого не обещаю… сами видите: толпа-с… И поосторожней, сами не потеряйтесь!
Посовещавшись, гвардеец с женой идут к клеткам. На улице потемнело, небо плотно затянуло облаками. С моря налетает влажный ветер.
А по направлению к порту все течет и течет нескончаемая масса народу. Людей так много, что они неотличимы друг от друга, и молодому человеку начинает казаться, что это не люди, а куклы.
Гвардеец с женой огибают цирк, и вскоре им попадается тот самый мальчишка, о котором говорил толстомясый. Длинным и острым ножом он режет огромный кусок сочащегося мяса. Его лицо, руки и даже шорты густо заляпаны кровью. Из-под ножа летят ошметки, шматки кишок, кровяные сгустки, и паренек то и дело вытирает руки о штаны. У него светлые волосы, что большая редкость для этих краев. «Метис, наверно», — думает молодой человек. С ним в школе тоже учился один метис — бледный, молчаливый и такой же белобрысый.
— Послушай-ка, у меня к тебе дело.
Мальчишка поднимает голову и смотрит равнодушно. На вид ему лет двенадцать-тринадцать.
— Мы ищем одного старика… дедушку вот этого мальчика. Минут двадцать назад ты никого не видел? Он в черном костюме. Видишь ли, мы потеряли его… конечно, в такой толпе трудно кого-нибудь разглядеть, но все-таки?
Мальчишка приоткрывает рот и задумывается. Его взгляд скользит сначала но женщине, потом переходит на мужчину и на ребенка.
Малыш, в свою очередь, не может оторвать взора от клеток. Толстые и частые железные прутья не позволяют зверям просунуть даже лапу Пол в клетках выстлан сырой почерневшей соломой. Крыши и стены сделаны из широких и прочных досок — на одной такой стене почему-то изображен тигр. Львов двое: самец и самка. Царь зверей испускает грозное рычание и внимательно следит за куском мяса, что держит в руке мальчишка. Малыш впервые в жизни видит так близко настоящих львов. С такого расстояния лев кажется бесформенной тушей с нарисованными глазами, ноздрями, пастью, гривой… И он совсем не похож на картинку из книжки.
— Это он сегодня не стал прыгать! — произносит малыш, указывая на льва.
— Он уже слишком старый, — тихо откликается мальчишка и бросает нож в жестяное ведерко. — Он родился, когда меня еще не было! Раньше-то прыгал как миленький, а теперь ни на что не годен. Да так со всеми бывает. У людей старики еще могут что-то делать, а у этих… Ах да! Видел я вашего папашу!
— Где?
— Я тут и сидел, а он просто подошел ко мне поболтать.
— И что же он тебе сказал?
— Он спросил, где, мол, слоны?
— И что?
— Ну, я объяснил ему, что был у нас один, да вот заболел. Это заметили, только когда приехали на станцию. А до этого был слон как слон. Ел нормально — кто бы мог подумать?
— А что он тебе сказал на это?
Мимо разговаривающих вихрем проносится ватага мальчишек. Как они умудряются просочиться сквозь эту давку?
— А ты не знаешь, куда он потом пошел?
— Этот господин спросил меня, где он может найти этого больного слона, а я сказал, что не знаю… Нет, правда, я действительно ничего не знаю об этом! К тому же нам объяснили, что это может быть заразная болезнь, и слона нельзя выпускать из вагона. Кто-то, кажется, из санитарного надзора запретил даже перевозить его на другое место… Да, а приехали мы вчера вечером, и отправились прямо сюда, и стали устанавливать купол. Так что я сказал этому господину, что слон может быть до сих пор еще на станции. Он там мог бы все узнать сам.
— А больше вы ни о чем не говорили?
— Да нет. Я только посоветовал ему сходить на станцию и порасспросить там кого-нибудь…
— И ты думаешь, что он туда пошел?
— Ну-у, не знаю… Возможно, что и пошел…
— Через такую толпу да на станцию?!
— А тогда народу-то почти не было. Это за последние минут десять понабежали.
— А ты не заметил, куда именно он пошел?
— Не, я сидел и резал мясо. Когда мы говорили, я даже не смотрел в его сторону.
— Значит, не знаешь?
— К сожалению.
Тем временем малыш успел заинтересоваться мясными обрезками, усеянными мухами. Он слез со спины отца и бочком приблизился к ведерку.
— Что, хочешь зверушек покормить?
Малыш конфузится и мотает головой.
— Да не бойся, они не укусят! Они же прирученные.
Малыш оглядывается на родителей, но те никак не могут решить, что им теперь делать, и не обращают на него никакого внимания.
— Ну так что? Пойдем на станцию? А вдруг он уже вернулся домой?
Парень кидает ему кусок мяса, и он падает на песок. Малыш подбирает его и, крепко сжав в ручонках, осторожно приближается к клеткам.
«Это не лев, а какая-то непонятная гора с какими-то кольцами и разводами на морде», — думает он. Шершавый язык, глотка, похожая на вход в подземелье, желтоватые клыки животного — все это так ново и страшно… Лев замер точно загипнотизированный, и кажется, что его лапы шевелятся сами по себе. Малыш останавливается в нерешительности, ему одновременно хочется плакать и писать. Белобрысый паренек наблюдает за ним, и на его лице играет насмешливая улыбка. «Давай, не бойся!» — подбадривает он маленького. Морщась от острого запаха, исходящего от зверя, малыш тянет руку к решетке. В последний момент мать оттаскивает его от клетки на безопасное расстояние. Мясо шлепается перед мордой животного, но лев даже не дотрагивается до него.
Мальчишка веселится от души:
— Вот дурачок, надо же, купился! Это же мясо кита! Его никто не ест!..
Наконец решено идти на станцию.
Раз попав в этот плотный людской поток, обратно уже не выбраться. Ни гвардеец, ни его жена, ни ребенок никогда еще не видели столько народу. Да и не они одни — большая часть присутствующих тоже впервые участвует в таком массовом сборище. Малыш покачивается на шее отца, и ему кажется, что он снова оказался на море. «Словно только что вынырнул из воды…» Что до жены молодого человека, то она никогда бы не подумала, что в их городе столько жителей.
По всей длине порта выстроились обращенные к морю торговые ряды. Автостоянка была огорожена металлической сеткой. За чередой консервных рядов и рефрижераторов почти сразу начинался фруктовый сад, за которым виднелась городская свалка. От порта тянулась железнодорожная ветка, а на другом ее конце раскинулся огромный рынок, куда и доставляется готовая продукция.
Старик, вероятно, отправился на станцию… Но как, черт возьми, он доберется туда в такой давке да еще с больными ногами? Ох, только бы ему не стало плохо: ведь здесь ни медпункта, ни аптеки, а свалишься — тебя никто даже и не заметит…
Толпа закружила, завертела их и окончательно сбила с толку. Молодой человек безуспешно пытается выбрать нужное направление, ориентируясь по едва заметному куполу цирка, рыбным рядам, фабричным зданиям и корабельным мачтам Но его мнут и толкают в спину, рядом кто-то ругается, нечем дышать и в конце концов у него начинает дико болеть голова. Обессилев, он цепляется за руку жены.