Джеффри Лорд



Погибший Мир

Июнь — август 1976 по времени Земли

ГЛАВА 1

Вокруг буйствовала зелень.

Казалось, она властно вторгается даже в небеса, ибо солнечный свет, профильтрованный сквозь мириады гигантских листьев, тоже приобретал оттенок светлого хризолита, гармонирующего с сочной изумрудной зеленью древесных крон и большими нежно-салатными цветами, усеивавшими лианы.

Этот зеленый мир однако не выглядел монотонным и однообразным. Если прищурить глаза, растительность тут же сливалась в узорчатый рисунок малахитовой пластины: где-то темный, почти черный тон, местами -победительно-яркий, сияющий глянцевыми отблесками, или матовый, приглушенный едва заметным оттенком бордового. Тем не менее, зеленое доминировало везде; зелеными были листья, цветы и плоды, стебли бесчисленных вьющихся растений и стволы огромных деревьев, покрытые мхом, папоротником и зарослями эпифитов. Пожалуй, лишь смуглобронзовый цвет человеческого тела звучал диссонансом в этой зеленой симфонии, но человек был таким крошечным, таким непостижимо незаметным среди застывшего водоворота древесных крон и солнечных лучей, что казался мошкой, потонувшей в безбрежности луговых трав. Так оно, по сути дела, и было.

Блейд не знал, как долго вокруг него клубились зеленые сполохи; первые минуты в чуждом мире — в любом из миров, которые он посетил, — всегда оставляли впечатление зыбкой нереальности. Сейчас он был слеп и глух, и чудовищно протяженное зеленое пространство без верха и низа поглотило его, засосало, словно комара. Он не ощущал ничего, даже собственного тела; ни тепла, ни холода, ни страдания, ни приятной расслабленности покоя.

И вдруг все вернулось — возвратилось вместе с прострелившей виски болью. Внезапно странник осознал, что лежит на спине, глядя в зеленый матовый потолок, нависший на расстоянии протянутой руки. Он попытался перевернуться, но сразу замер, почувствовав, как упругая поверхность ложа дрогнула под ним. Это движение, слабое и почти инстинктивное, вернуло его к реальности; потолок словно прыгнул вверх, превратившись в заостренный с одного конца овал, испещренный прожилками, зеленый туман рассеялся, мягкое тепло обволокло нагое тело, пряный свежий аромат коснулся ноздрей. Блейд скосил глаза налево, потом — направо, и медленно, осторожно, перевернулся на живот.

Зеленый мир? Лес? Значит, он снова попал в Иглстаз?

Нет. Этот лес был иным, более могучим и величественным. Лес гигантов, взметнувшихся к небесам на сотни футов!

Блейд понял, что лежит на листе. Исполинском, чудовищном листе, толстом и упругом, будто спортивный мат! И второй лист, такой же огромный, нависал сверху, прожилки в нем казались витыми канатами.

Опора была надежной. Не менее надежной, чем скалы, песок и земля, голая, заснеженная или поросшая травой, куда он приземлялся в начале своих предыдущих странствий. На миг перед ним мелькнул высокий утес на побережье Меотиды, услужливо подставивший ему каменную макушку; как и сейчас, он очутился в пяти шагах от пропасти, но все же на чем-то твердом и устойчивом. Иногда Блейд задумывался над тем, может ли компьютер Лейтона забросить его прямо в воздух и каковы будут последствия такого переноса; ему совсем не улыбалось материализоваться в сотне футов над вершинами деревьев или россыпью каменных глыб. Этого, однако, не происходило. Каждый раз он оказывался на поверхности, способной выдержать его вес, пока беспомощное тело не адаптируется к условиям нового мира. Так случалось шестнадцать раз, и нынешний семнадцатый эксперимент тоже не был исключением из правил. Не земля, не песок, не камни… лист! Хорошо, пусть будет лист, если это зеленое чудо даже не прогнулось под ним!

Он подполз к краю, посмотрел вниз и понял, что находится высоко над землей — до вершин подлеска было футов двести, а почва этого удивительного мира едва просвечивала среди изумрудных крон. Кажется, ее покрывал толстый слой мха и опавших листьев, едва различимый с высоты. Блейд покачал головой и уцепился за стебель лианы, обвивавшей ближайшую ветвь; так он чувствовал себя уверенней. Затем странник сел, свесил ноги в зеленую пропасть и взглянул вверх.

Казалось, дерево, на лист которого он приземлился, уходит прямо в небо; его вершина терялась где-то далеко, в зеленом лабиринте беспорядочно торчащих ветвей. Все ветки были густо усеяны листьями размером с приличный гостиничный номер; их черенки походили на бревна полуфутового диаметра. Ни солнца, ни клочка голубого неба, только бесконечный и плотный зеленый полог… По сравнению с этими джунглями дремучие леса Иглстаза, Вордхолма и Талзаны выглядели жалкой травяной порослью.

Блейд осторожно перебрался на ветку в пару ярдов толщиной и подумал, что вряд ли имеет смысл торчать на такой верхотуре. Люди, если они обитают в этом мире, наверняка ходят по земле, а здесь ему встретятся разве лишь птицы да обезьяны… Он прикинул, какого размера пернатые твари могут гнездиться среди чудовищных крон, и заспешил к древесному стволу, флора поражала величиной, но и только; фауна, зубастая, клювастая и когтистая, оказалась бы не в пример опасней. При соответствующих пропорциях, разумеется.

Он легко добрался до ствола и начал спускаться. Дерево походило на огромную башню, и Блейду чудилось, что он ползет вниз вдоль каменной стены, заросшей мхом и перевитой толстыми канатами лиан; их было так много, что ступни сами находили опору. Лианы в изобилии выпускали отростки — усики толщиной в руку, концы которых закручивались спиралью, или более мощные образования, вытянутые к соседним деревьям. Видимо, эта многослойная паутина пронизывала лес на определенной высоте и кончалась футах в ста от земли. Зато здесь было немало отростков, свисавших вниз, и странник, выбрав подходящий, соскользнул прямо на нижнюю ветвь дерева.

Со своего насеста он не мог обозреть ствол и лишь догадывался, что приютивший его лесной гигант имеет не меньше тридцати-сорока ярдов в обхвате. Ветка, однако, была перед его глазами, и ее размеры впечатляли. Похоже, она тянулась на четверть мили, перекрещиваясь с ветвями других деревьев, прорастая через них, сплетаясь в единое целое мириадами листьев и побегов. Приставив ладонь козырьком ко лбу, Блейд обозрел уходивший вдаль зеленый тоннель, испытывая соблазн продолжить путешествие верхом. Потом он покачал головой и снова стиснул в руках вертикальный отросток лианы. Нет, все же надо спуститься на землю. Хотя ветка не уступала по ширине среднему лондонскому переулку, он был бы тут ограничен в маневре — в случае неприятной встречи. Пока он не заметил ни одного живого существа, но это ни о чем не говорило, видение гигантской птицы с крючковатым клювом и страшными когтями преследовало его. Птицы? Такой вариант, возможно, был бы не самым худшим! Среди сплетения чудовищных ветвей мог обитать и местный Кинг-Конг…

До земли оставалось сорок футов. Вцепившись в свой зеленый канат, Блейд приготовился шагнуть с ветви, но вдруг замер, прислушиваясь. Шум? Несомненно… Шелестели листья, ветки помельче с легким скрипом терлись друг о друга, где-то вдалеке слышались крики птиц — он надеялся, не столь чудовищных, как подсказывало его воображение. Однако то, что он слышал сейчас, не походило на обычные лесные звуки. Осторожные шаги, поступь животного или человека… словно неведомые охотники подкрадываются к добыче… Пожалуй, со спуском лучше подождать!

Странник бесшумно отступил назад, присел, потом распластался на ветке. Тут он был надежно укрыт от посторонних глаз, даже если эти глаза начнут отыскивать именно его; барьер огромных листьев казался непроницаемым. Крепко уцепившись за лиану, он вглядывался вниз сквозь небольшой просвет, прислушиваясь к тихим звукам шагов. Нет, это не животные! Не семейство хищников и не стадо травоядных! Люди! Небольшая группа, человек шесть или семь… И они, определенно, старались не производить лишнего шума.

Секундой позже Блейд заметил, как затрепетали густые кусты внизу; затем, раздвигая ветви, из зарослей выбралась женщина. Она была не одна, еще семь девушек появились из кустов и цепочкой прошли под его убежищем. Они двигались неторопливо, с уверенным изяществом опытных охотников, стараясь не наступить на сухую ветку. Девушки были облачены в одинаковые зеленоватые туники из плотной ткани, перетянутые широкими ремнями, и в похожие на мокасины мягкие сапожки. Одна, гибкая светловолосая красавица, спустила тунику с плеч, завязав вокруг пояса рукава; безупречные формы ее груди восхитили странника. Молодая женщина, шагавшая впереди, являлась, по-видимому, старшей — на ее плече покачивалось копье с маленьким треугольным вымпелом. Такие же колья были у остальных охотниц. Эти, однако, их вооружение не ограничивалось — Блейд заметил длинные, слегка изогнутые мечи и топорики, висевшие на перевязях. Кроме того, каждая несла лук, колчан и солидных размеров мешок.

Вид отряда успокоил странника. Провожая взглядом крепкие, но стройные фигуры женщин, он мысленно оценивал результаты своих наблюдений. Итак, в этом измерении были люди — во всем подобные ему самому. И, несмотря на архаичность вооружения, они не боялись углубляться в лес! Крайне важный факт! Скорее всего, среди этой исполинской растительности не водились животные, с которыми нельзя было бы справиться холодным оружием. Блейд справедливо полагал, что восемь девушек не рискнули бы отправиться с копьями на динозавров.

Восемь девушек… Он задумчиво покачал головой, понимая, что группа охотников, состоявшая исключительно из женщин, выглядит достаточно необычной. Но за время странствий ему не раз и не два приходилось встречаться с народами, у которых женщины занимали важное — если не главенствующее — положение. Так было в Тарне и Сарме, да и Меотиде, пожалуй, тоже… Блейд невесело ухмыльнулся. По его мнению, матриархат был не самым удачным общественным устройством. Правда, общественные формации, в которых царили женщины, не обязательно оказывались более опасными и враждебными, чем те, в которых доминировали мужчины, однако они были ничем не лучше. Когда же дело доходило до политических или любовных интриг, до подкупа, яда и клинка, и те, и другие становились совершенно одинаковыми -это он твердо усвоил.

Восемь охотниц миновали дерево, в ветвях которого притаился внимательный наблюдатель. Блейд осторожно последовал за ними. Теперь он не собирался спускаться вниз, ибо переплетавшиеся ветви могучих деревьев позволяли путешествовать в любом направлении, предоставляя в то же время отличный обзор. Разумеется, по земле он мог бы шагать быстрее, чем по висевшему в воздухе древесному мосту, однако сейчас его в первую очередь заботила скрытность. Он совершенно не жаждал привлекать внимание охотниц -что-то подсказывало страннику, что он будет утыкан стрелами раньше, чем вымолвит хотя бы слово.

Впрочем, на теле его не имелось ни клочка ткани, тогда как девушки несли изрядный груз. Блейд поспевал за ними без особого труда, лишь время от времени уклоняясь в сторону, чтобы выбрать подходящую ветвь. Путь, однако, оказался недолгим, примерно через милю гигантские деревья расступились, образовав небольшую поляну. Странник, устроившись в надежной развилке, поднял голову вверх и впервые увидел небо нового мира: оно было светло фиолетовым, как море в тропиках Земли. Яркое золотистое солнце висело над зеленой стеной леса и, прикинув его положение, Блейд уверился, что полдень давно миновал.

На поляне женщины остановились, сбросили с плеч мешки и вытряхнули их содержимое на землю Странник с любопытством рассматривал мотки веревок с привязанными на концах грузилами, свернутые сети, металлические колья и несколько широкогорлых глиняных кувшинчиков. Похоже, решил он, добычу собираются взять живьем. Вот только какую? С сетями можно охотиться и на птиц, и на носорога… Впрочем, веревки были толщиной в палец, вряд ли они предназначались для фазанов или канареек. Остановившись на кандидатуре носорога, Блейд стал с интересом ждать продолжения.

Тем временем предводительница отряда, рослая брюнетка, раскупорила кувшины, и он уловил сильный и знакомый аромат. Даже тут, наверху, запах был так силен, что кружил голову, не оставляя сомнений в содержимом глиняных емкостей. Спиртное, причем крепкое и отличного качества! Похоже на бренди, подумал Блейд, улыбнувшись: бренди — последнее, что он пил в Лондоне. Великолепное чешское бренди в спальне прелестной женщины… Правда, обстоятельства той вечеринки оказались несколько необычными.

Он снова усмехнулся и перенес внимание на молодых охотниц. Разувшись и стараясь не помять траву, они разбрелись вдоль опушки, расставляя кувшины широким кольцом, охватившим середину поляны. Затем, прихватив оружие, веревки и сети, женщины одна за другой скрылись в кустах. Полунагая девушка, которой Блейд любовался раньше, скорчилась в траве шагах в сорока от его насеста, он видел, как волосы ее сверкают золотом в солнечных лучах. Такие же локоны были у Даны… у Кассиды… у женщины, с которой он пил бренди в уютной маленькой квартирке на Йеллоу-сквер…

Странник тряхнул головой, отгоняя наваждение. Итак, ловушка расставлена, крючки наживлены, и теперь ему оставалось только ждать появления добычи — вместе с очаровательными охотницами. Он поудобнее устроился в развилке и приготовился к долгому ожиданию.

Тянулось время. Солнечный свет стал уже не таким ярким, день клонился к вечеру, но жара все еще не спадала. По телу Блейда струился пот, привлекая мелких насекомых, похожих на москитов, птичьи крики постепенно стихали, и лишь где-то в отдалении, не то в небе, не то на вершинах исполинских деревьев, раздавалась протяжная и печальная трель. Казалось, невидимый горнист играет вечернюю зарю, провожая светило, неторопливо опускавшееся за зеленые бастионы леса.

Потянуло теплым ветерком. Зашелестели огромные листья, скрипнули ветки, бледно-зеленые цветы стянули лепестки плотными шарами. Ветер высушил пот на теле странника и унес надоедливую мошкару; Блейд с облегчением перевел дух, осторожно массируя занемевшую поясницу. Он сидел в своей развилке уже часа три и изрядно проголодался. С внезапной тоской он потянул носом воздух, принюхиваясь к ароматной приманке. Отличное бренди, мелькнула мысль; к нему бы лимон и ломтик сыра… Впрочем, запах хорошего куска мяса доставил бы ему сейчас большее удовольствие.

Внезапно справа наметилось какое-то движение. На этот раз, решил Блейд, шум скорее напоминает топот животных, чем крадущиеся шаги человека. Создания, которые приближались к поляне, явно не желали скрываться и соблюдать тишину. Он уловил постепенно усиливающиеся звуки, в которых можно было разобрать ворчание, нетерпеливый рык и нечленораздельную болтовню; все это сопровождалось громким топотом, треском ломающихся веток и шуршанием листьев.

Вскоре он разглядел виновников этого шума. Их было четверо, и Блейд не сразу сообразил, каким образом следует классифицировать этих существ, ибо они представляли собой нечто среднее между гомо-сапиенс и человекообразной обезьяной. Внешностью они весьма походили на горилл — сплошь покрытые жесткой густой шерстью, с узким лбом, приплюснутым черепом с массивными надбровными дугами и длинными руками; с другой стороны, эти странные гоминиды передвигались в вертикальном положении, и на плече каждого висел грубый ремень с тяжелой дубинкой. Более того, волосатые явно обладали способностью общаться между собой; их речь была не очень членораздельной, но она не походила на звериный рев. Поразмыслив, Блейд заключил, что видит людей, а не обезьян; возможно, местный вариант неандертальцев.

Без сомнения, целая пропасть разделяла этих волосатых тварей и стройных изящных охотниц. Странник, однако, не удивился подобному нарушению законов эволюции. То, что было справедливым для Земли, не всегда срабатывало в иных мирах, причем по самым разнообразным причинам. В Джедде, где он побывал года четыре назад, одновременно жили и здравствовали три расы -троглодиты-австралопитеки, питекантропы и обычные люди. Кроме того, были еще и апи, чудовищные разумные твари, походившие на гигантских бабуинов, странные мутанты, не способные к продолжению рода. Блейд так и не смог выяснить причину этого разнообразия; возможно, оно объяснялось естественными обстоятельствами, либо он наблюдал результаты генетических экспериментов, производимых над родом людским искусственным разумом, истинным властителем Джедда. Как бы то ни было, он уничтожил этот злобный кибернетический мозг и теперь никто не смог бы ответить на его вопросы.

Четверка поросших бурой шерстью дикарей приблизилась, и странник с содроганием убедился, что они сильно напоминают джеддских апи — пожалуй, в несколько уменьшенном варианте. Этот факт не пробуждал приятных воспоминаний, ибо апи были на редкость мерзкими тварями, безжалостными, тупыми и кровожадными. Блейд неодобрительно хмыкнул и приготовился наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Похоже, ловушка, устроенная женщинами, была приготовлена именно для этой волосатой компании. Взгляд странника перебегал с дикарей на кусты и густую траву, скрывавшие засаду; сверху он видел и охотников, и их предполагаемую добычу. Женщины спрятались неплохо, но первобытные существа, вероятно, обладают неплохим нюхом… Смогут ли они учуять охотниц или расположившегося на дереве наблюдателя? Это была неприятная мысль, так как дикари, похожие на апи, внушали Блейду еще меньше симпатий, чем затаившиеся в кустах амазонки, вооруженные до зубов.

Внезапно он понял назначение пьянящего зелья в кувшинах: оно являлось не просто приманкой, ибо его сильный и резкий аромат перебивал все остальные запахи. Не исключалось и то, что напиток был весьма привлекательным для волосатых, заставляя их забыть природную осторожность. Блейд ухмыльнулся и покачал головой; при желании он мог бы припомнить великое множество людей на Земле и в иных мирах, которых алкоголь не довел до добра.

Вероятно, четверка волосатых также относилась к неистребимому сообществу поклонников бутылки: обнаружив кувшины, они забегали по поляне с радостным визгом. Затем каждый выбрал себе емкость и уселся рядом с ней на корточки. Вскоре их вопли стали еще веселее, еще бесшабашней: засунув мощные лапы в широкогорлые глиняные сосуды, они начали с восторженным рычанием вычерпывать содержимое. Половина проливалась на землю, но тою, что попадало в их глотки, было достаточно — каждый кувшинчик вмещал не меньше галлона.

Дикари, с жадностью поглощая даровую выпивку, начали подвывать от удовольствия. Кувшины стремительно пустели, и Блейд понял, что кульминация приближается. Он не ошибся: через минуту девушки выскочили из своих укрытий словно восьмерка грациозных пантер. Каждая держала в левой руке меч, а правой размахивала сетью или веревкой с грузилом на конце — этот снаряд напомнил Блейду болас. Поглощенные содержимым кувшинчиков, дикари едва ли обратили внимание на женщин, и в следующий миг веревки и сети взлетели в воздух, захлестывая конечности волосатых. Гневный вой огласил поляну; вскочив, все четверо схватились за дубинки с явным намерением устроить хорошую потасовку.

Девушки, однако, не дрогнули; когда волосатые фигуры ринулись к ним, в воздухе сверкнули мечи. Веревочные путы сковывали движения нападавших, и первый из них вдруг жутко взвыл и выронил палицу, схватившись за живот, -по грязной спутанной шерсти расплывалось кровавое пятно. Поразившая его охотница подскочила ближе, рванула веревку, свалив волосатого на землю, и сильно ударила в висок эфесом меча. Ноги дикаря конвульсивно дернулись, он замер и больше не шевелился.

«Первый», — отметил Блейд на своей ветке. Да, в любом измерении пьяницы кончали плохо!

Впрочем, трое остальных устояли перед первым натиском, и теперь, сгрудившись спина к спине, яростно размахивали дубинками, отбивая удары длинных клинков. Наблюдая за битвой, странник понял, эту троицу девушки хотят взять живьем. Возможно, волосатые предназначались для местного зоопарка, либо по ним скучали галеры и мельничные жернова; Блейд больше склонялся ко второму предположению.

Вдруг один из дикарей отпрыгнул в сторону и ринулся к лесу; брюхо этого беглеца украшал большой треугольный шрам. Веревка, охватившая его мощное тело, натянулась как струна, и державшая ее амазонка покачнулась. Она занесла было клинок, но меченый сильным ударом вышиб оружие; описав широкую дугу, блестящее лезвие мелькнуло в воздухе. Девушка отпрянула, потирая онемевшую руку, но волосатый, к удивлению Блейда, не собирался продолжать бой. Казалось, он думает лишь о том, чтобы добраться до леса; сбросив на бегу веревку, он с жалобным воем мчался к деревьям.

Две девушки взмахнули мечами, третья схватилась за лук, но было поздно: дикарь со шрамом огромными прыжками уже ломился сквозь кусты. Шум и треск веток быстро стих, и Блейд понял, что такого быстроногого бегуна никому не догнать. «Молодец, меченый», — пробормотал он сквозь зубы. У этого парня хватило мозгов избежать поражения и плена, невзирая на полгаллона крепкого пойла в брюхе; такой подвиг заслуживал одобрения.

Два приятеля беглеца, похоже, смирились со своей участью. Прекратив сопротивление, они с хныканьем и визгом отбросили свои дубинки и сели на землю, прикрывая головы руками трогательным жестом покорности. Женщины осторожно приблизились к пленникам; одна резким взмахом меча рассекла кожаные портупеи, свисавшие с волосатых плеч. Блейд заметил, как вздрогнул дикарь, задетый кончиком клинка — на его заросшей шерстью груди заалела кровавая полоска.

Предводительница отряда что-то отрывисто произнесла, и три девушки побежали к опушке; среди них — та, что напомнила Блейду златовласую Кассиду. Они исчезли в кустах и вскоре появились снова, нагруженные мешками, кольями, топориками и новыми мотками веревки. С завидной сноровкой охотницы вбили в землю восемь колов и, заставив дикарей лечь на спины, привязали запястья и лодыжки пленников к железным штырям.

Блейд нахмурился. По его расчетам, волосатых полагалось заковать в кандалы, а затем отконвоировать на галеры, к жерновам или в каменоломни. Однако события принимали странный поворот. Весьма странный, если учесть позы, в которых были уложены пленники! Он почти физически ощущал сгущавшееся над поляной напряжение; что-то сейчас должно было произойти.

Наконец все было готово, и предводительница выступила вперед; эта высокая стройная брюнетка двигалась с хищной грацией тигрицы. Она подошла к одному из распятых, с минуту разглядывала его, потом несколько раз ткнула в пах носком ноги. Тело дикаря изогнулось; он начал рваться так сильно, что едва не выдернул забитые в землю колья.

Не сводя с него глаз, брюнетка нащупала тяжелую медную пряжку пояса. Миг — и ремень полетел в сторону, затем женщина распустила завязки туники и начала медленно извиваться и покачивать бедрами, словно кобра, гипнотизирующая кролика. Время от времени она поглаживала груди, не забывая про лобок и прочие части тела. Блейд внимательно следил за ней. Эти штучки были ему знакомы; черноволосая красотка старалась возбудить себя, а заодно — и распростертого на земле пленника. Довольно скоро ей это удалось.

Внезапно резким рывком женщина отшвырнула тунику; теперь, раздвинув ноги, она стояла над дикарем в первозданной наготе. Блейд видел ее упругий плоский живот с едва заметными складками, сходящимися вниз, к плотной массе темных курчавых волос, широко распахнутые и почти остекленевшие глаза, закушенную губу; дыхание ее было таким тяжелым и возбужденным, что он мог расслышать эти глубокие вздохи даже на своем насесте.

Оба дикаря напряглись, вытянулись струной; их скрюченные пальцы царапали землю, на губах появилась пена. Внезапно нагая амазонка быстрым движением опустилась вниз; раздался короткий вскрик, когда восставшая плоть пленника проникла в ее лоно. Сидя на корточках, она стала раскачиваться взад и вперед, все быстрее и быстрее; вздохи превратились в томные стоны, слившиеся в вопль наслаждения. Голова женщины откинулась, волосы темными змеями рассыпались по спине; Блейд видел ее груди с набухшими от прилива крови сосками.

Вдруг по всему ее телу волной прокатилась сильная дрожь, потом — еще раз, и еще. Волосатый под ней облегченно застонал и конвульсивно дернулся. Брюнетка застыла на миг в блаженном экстазе, затем медленно, слегка пошатываясь, поднялась. Она сделала всего несколько шагов, затем осела в траву, словно ноги не держали ее; глаза ее были полузакрыты, учащенное дыхание волновало полную грудь.

Теперь настала очередь полуголой охотницы со светлыми локонами. Сбросив одежду, она подошла ко второму дикарю и встала над ним. Ей не пришлось долго демонстрировать волосатому свои прелести — зрелище первого совокупления было достаточно возбуждающим.

Остальные охотницы, одна за другой, деловито выбирали партнера, вкушая свои маленькие радости. Блейд нашел это зрелище весьма любопытным. Все девушки были красивы и, с его точки зрения, могли рассчитывать на более приятных поклонников, чем пара грязных волосатых дикарей. Возможно, в этом мире мало мужчин, как в приснопамятном Тарне, и любовь рассматривается как роскошь? Возможно… Но эти женщины, какими бы странными не выглядели их сексуальные пристрастия, казались сильными, крепкими и весьма уверенными в себе, так что Блейд не рискнул бы поменяться местом с распростертыми в траве пленниками. Слишком серьезный противник, если дело дойдет до рукопашной -или до постели!

Солнце висело уже совсем низко, когда все закончилось. Участники скромной оргии на лесной поляне — и женщины, и волосатые самцы — были в полной прострации; тем не менее, четыре амазонки, повинуясь жесту старшей, поднялись и, прихватив свои топорики, отправились в лес. Они возвратились с большими вязанками хвороста и начали быстро раскладывать костер, демонстрируя немалый опыт и сноровку. Остальные занимались волосатыми, потерявшими последние силы и всякое желание сопротивляться. Их поставили на ноги, скрутили запястья и привязали к молодым деревьям на опушке. Затем из мешков были извлечены фляги с водой и разрубленная тушка какого-то животного; девушки начали готовить ужин.

Блейд, растирая затекшую спину, бесшумно приподнялся и лег на живот. Его наблюдательный пост был расположен на одной из нижних ветвей гигантского дерева, так что места здесь хватало: он мог устроиться и вдоль, и поперек. Вдыхая упоительный запах жарившегося мяса, он размышлял над увиденным. Ему, посетившему шестнадцать миров, глядевшему в лицо смерти в сотне обличий, многое казалось ясным — и многое могло быть вычислено почти со стопроцентной достоверностью. Он понимал, что видит отряд охотниц за рабами; несомненно, имелись и места, где этих рабов приставляли к делу. В реальности, в которую он попал, скорее всего доминировали женщины — как в Тарне, Меотиде и кое-каких других мирах, где слабый пол успешно конкурировал с мужчинами и обуздывал их, проявляя не меньшую агрессивность, упрямство и кровожадность. Тут он не находил ничего удивительного; столь же естественным представлялось ему и наличие двух рас, и отношения между ними — включая любопытную сцену, только что разыгравшуюся перед ним.

Существовала, однако, странность, которую он пока не мог ни понять, ни объяснить. Люди — и дикие, и более цивилизованные — казались вполне нормальными; они и были нормальными — в любом другом мире! Но здесь, среди этих титанических деревьев, уходивших к небесам на сотни футов, среди исполинских стволов, похожих на башни средневековых замков, среди листвы, напоминавшей округлые просторные балконы невообразимо высоких зданий, среди всего этого зеленого могущества джунглей люди выглядели пигмеями, ничтожными карликами, мошкарой, затерявшейся в густой траве. Несоответствие пропорций, разительное несоответствие — вот что смущало его! Тут скрывалась некая аномалия, загадка, с которой он хотел разобраться как можно быстрее.

Да, разобраться! И он хорошо знал, с какого конца начинать дело. Способ был проверен, и не раз! Если в мире сем существовало то, что принято называть цивилизацией, ее представителями бесспорно являлись члены этой охотничьей команды. Вступить с ними в контакт, уговорить, улестить, войти в доверие — все это займет не один день. Взять пленницу и допросить — так гораздо проще!

Странник огляделся. Солнце садилось; свет его потускнел, приобрел красноватый оттенок, небо наливалось чернильным мраком. День угасал, насекомые исчезли, смолкли птичьи крики, в лесу стало прохладнее, ветер тихо шелестел в вершинах деревьев. Внизу, на поляне, горел костер, и восемь девушек, расположившись вокруг огня, неторопливо ужинали, иногда перебрасываясь парой фраз. Блейд знал, что они устали, они поедят, немного поболтают и улягутся спать. Одна будет сторожить. И когда она задремлет…

Ухмыльнувшись, странник заворочался на ветви, устраиваясь поудобнее. Он подождет. А пока… Пока есть о чем подумать и что вспомнить. Например, Дану-Кассиду, таинственную пришелицу… Определенно, эта светловолосая амазонка, щеголявшая чуть ли не нагишом, напоминает ее…



ГЛАВА 2

Ричард Блейд окинул полупрезрительным взглядом пеструю толпу гостей и повернулся к окну; вид Лондона привлекал его больше, чем зрелище четырех десятков снобов, изволивших посетить вечеринку в новой роскошной квартире Клариссы Дуэйн. Он отчаянно скучал. Такое состояние редко заставляет людей думать о смерти и еще реже доводит до нее, но вполне может напрочь отбить интерес к жизни. Похоже, именно это с ним сейчас и происходило.

Огромное, от пола до потолка окно открывалось в бесконечность темного июньского неба. Тяжелые бархатные шторы были подняты, и сквозь толстое зеркальное стекло Блейд мог видеть раскинувшийся внизу город. Гнездышко Клариссы занимало добрую половину сорокового этажа фешенебельного жилого небоскреба, одного из тех зданий, которые в подражание американцам понастроили в недавние годы на северной окраине Лондона. Вид отсюда открывался изумительный. Во тьме подступающей ночи уже нельзя было разглядеть отдельных зданий, но свет фонарей оконтуривал призрачным мерцанием бульвары и площади, а яркие огни неоновой рекламы текли к югу бесконечными реками и ручейками, постепенно теряясь вдали. Вечер стоял необычно ясный и тихий, зрелище океана разноцветных огоньков внизу было чарующим, однако не могло избавить Блейда от сплина.

За его спиной раздавались звуки затянувшейся вечеринки. Кубики льда звенели в хрустальных бокалах, хлопали пробки бутылок с шампанским, им отвечало змеиное шипенье сифонов с содовой, смех женщин и солидное бормотанье мужчин. Весь этот монотонный гул нагонял на Блейда еще большую тоску. Неделей раньше он отметил свою сорок первую годовщину; значит, ему перевалило на пятый десяток и тут тоже не имелось причин для особой радости.

Блейд принял приглашение Клариссы скорее из чувства долга, чем по каким-либо иным соображениям. В конце концов, надо уважить девушку, с которой он спит уже целый месяц! Он присутствовал здесь в качестве почетного гостя этой молодой особы, жаждавшей познакомить его со своими друзьями -или, вернее, продемонстрировать компании бездельников и снобов свое приобретение. Ее желание было весьма похвальным и совершенно искренним; Кларисса даже не сознавала, что пытается пустить пыль в глаза — и тем, кого она считала друзьями, и своему возлюбленному. Блейд, однако, обладал почти инстинктивной способностью ощущать намерения других людей по отношению к собственной персоне и провести его было непросто. Впрочем, он согласился бы раз десять поскучать на подобных вечеринках, если бы Кларисса отказалась от других, гораздо более серьезных планов на его счет.

Без сомнения, он был заманчивым кандидатом в мужья для состоятельной молодой особы двадцати семи лет. Ум, сила, мужское обаяние, финансовая независимость и таинственный род занятий, о котором Кларисса, как и любая из его подружек, могла лишь строить неопределенные предположения, делали его желанной добычей. А возраст… Что ж, хотя ему и перевалило за сорок, никто, бросив взгляд на загорелое лицо и стройную фигуру, не дал бы Блейду больше тридцати двух. Да, он выглядел прекрасно — но не только благодаря крепкой природной конституции и постоянным тренировкам.

Три с половиной года назад, в самом начале своего десятого странствия в Измерение Икс, он переместился в некую безымянную реальность, которую потом назвал миром Золотого Шара. Излучение этой сверкающей сферы, запрятанной в старом пещерном капище (возможно — древнем госпитале), оказывало целительное воздействие на человеческий организм. Блейд, усталый и израненный, провел в пещере минут двадцать, и за это время утомление его прошло без следа, царапины и раны затянулись, кожу покрыл слой бронзового загара. Мало того! Чудесным образом рассосались все старые шрамы, которых на его теле было не меньше дюжины! И с тех пор, вот уже почти четыре года, он ничем не болел!

Жаль, что сказочный шар канул в небытие — вместе со многими столь же полезными вещами, которые встречались ему за время странствий. Самым обидным было то, что целительную сферу он обнаружил в первом же эксперименте с телепортатором; он мог забрать ее домой, осчастливив все население Земли -или, как минимум, Британских островов. Но Лейтон поспешил… слишком поспешил в тот раз! И теперь Блейду приходилось утешаться лишь тем, что шар осчастливил хотя бы персонально его, добавив изрядную толику здоровья.

Он подмигнул своему неясному отражению в оконном стекле. У него были сильные волевые черты: лицо скорее бойца, солдата и авантюриста, чем интеллектуала. Впрочем, в жизни ему приходилось играть всякие роли, причем в местах столь необычных и отдаленных, какие любой из собравшихся в этой гостиной великосветских денди вряд ли мог вообразить. Или поверить — если бы он рискнул поделиться толикой правды о своих приключениях.

Зарубежный криминальный роман. Выпуск 2

Блейд усмехнулся и на миг прикрыл глаза. Когда он снова поднял веки, рядом с его отражением возникло еще одно — бледное женское лицо, обрамленное завитками волос, склонившееся к его правому плечу. Он неторопливо допил свой бокал, затем повернулся к стройной молодой женщине, что возникла у него за спиной словно тень, перенесенная с оконного стекла в яркий свет комнаты.

Эллери Квин

Она была довольно высокой и, благодаря густым золотисто-бронзовым локонам, уложенным в сложную прическу, казалась почти одного роста с Блейдом. Припухлый пунцовый рот, голубые глаза с поволокой, нежная кожа, изящный абрис подбородка и щек… На редкость очаровательная девушка, решил Блейд, оценив опытным взглядом ее одежду и осанку. Красота ее, однако, не имела ничего общего с томной прелестью англичанок; губы были полнее, очертания скул — мягче, стаза… О, в этих глазах потонул бы любой мужчина, пуская от восторга пузыри!

Латунный дом (Дом Брасса)

Итак, не англичанка. Но на француженку или немку красавица тоже не походила; тем более, на испанку или итальянку. В женщинах романских народов всегда проглядывало нечто южное, огненно-смуглое бесшабашное, пламенное… Впрочем, пламени в этих голубых очах хватало; дюжина немок или шведок, сложившись, не могла бы похвастать таким темпераментом. Однако лицо загадочной незнакомки было спокойным.

Она чуть заметно улыбнулась и, не спуская с Блейда огромных глаз, заметила:

— Кажется, вы скучаете?

Внутри венца, который окружает Нам, государям, бренное чело, Сидит на троне смерть, шутиха злая, Глумясь над нами, над величьем нашим, Она потешиться нам позволяет: Сыграть роль короля, который всем Внушает страх и убивает взглядом; Она дает нам призрачную власть И уверяет нас, что наша плоть — Несокрушимая стена из меди. У. Шекспир. Король Ричард IV
Ее английский звучал безупречно, но опытное ухо Блейда уловило слабый акцент. Не французский и не итальянский, это точно. Скандинавский? Немецкий? Похоже, но вряд ли; она выглядела слишком утонченной и изящной для немки. Еще дальше к востоку? Вполне возможно…

Девушка снова улыбнулась.

— Гадаете, кто я и откуда? — ее глаза лукаво блеснули. — Ну, и каковы же результаты раздумий?

— Не англичанка, не француженка, не шведка… — весело начал Блейд; сплин его испарился бесследно.

— Не японка, не мексиканка и не чернокожая женщина банту, — столь же весело поддержала этот перечень девушка. — Вы поверили бы, если б я сказала, что прибыла сюда из… м-м-м… Аргентины?

— Нет, — честно признался Блейд. — Скорее я поверю в русский вариант.

— Почти угадали! — она взглянула на него с явно наигранным восхищением. — Я — чешка.

Brass (латунь) 1. Любой из металлических сплавов, состоящих в основном из меди и цинка. 2. Посуда, украшение или любой предмет, сделанный из подобного сплава. 3. (Механ.) Заменяемая полуцилиндрическая оболочка, обычно из бронзы, вместе с другой такой же, предохраняющая подшипник. 4. (Муз.) а. Музыкальный инструмент семейства труб или валторн, б. Группа подобных инструментов — ансамбль или в составе оркестра (медные духовые). 5. (Брит.) а. Мемориальная табличка с изображением, гербом и т. д. б. (Сленг.) Деньги, в. (Сленг.) Проститутка. 6. Любой декоративный или функциональный металлический элемент мебели, например медная ручка выдвижного ящика. 7. Желтизна металла лимонного, янтарного или красноватого оттенка. 8. (Амер. сленг.) а. Офицер высокого звания, б. Любой важный чиновник. 9. (Разг.) Чрезмерная уверенность, наглость, дерзость. 10. Что-то сделанное из меди или относящееся к ней. 11. Использование медных духовых музыкальных инструментов. 12. Что-либо, имеющее цвет меди. Уэбстер. Полный энциклопедический словарь английского языка
Чешка? Блейд ничего не имел против чехов. Пожалуй, он даже симпатизировал им больше, чем остальным славянам; в чехах не замечалось ни польской спеси, ни русской ленивой и бездеятельной мечтательности. Чехи казались ему народом трудолюбивых реалистов и этим весьма напоминали англичан; в то же время они не потеряли славянской мягкости, которой британцы похвастать не могли. Нет, он ничего не имел против чехов и их прелестных женщин! От Праги же, которую ему случилось посетить три или четыре раза, он остался в полном восторге.

— Меня зовут Дана, — мурлыкающим шепотком пропела девушка. Теперь Блейд видел, что красавицу нельзя назвать совсем юной и неопытной; ей было лет двадцать пять — двадцать шесть. Это его вдохновило.

— Дана? — явно обозначив вопрос, сказал он. — Очаровательное имя! Но как дальше?

— Никак. Для друзей — просто Дана.

Ото! Он уже стал ее другом! Похоже, Клариссе в эту ночь придется спать одной!

Глава 1

— Блейд, Ричард Блейд, — он отвесил учтивый поклон. — Я приятель Клариссы.

— Это вас к чему-нибудь обязывает? — голубые глаза снова блеснули, загадочно и обещающе.

ЧТО?

— Только к посещению этой вечеринки, — слукавил Блейд. — Вы знакомы с Клариссой?

— Уже несколько лет. Она немного помогла мне, когда я приехала в Англию.



— Из Чехословакии? — невольно вырвалось у Блейда. Ему хотелось уточнить данное обстоятельство, ибо голубоглазая красавица действовала слишком уверенно для скромной девицы, воспитанной за железным занавесом. Чем она занималась в Лондоне? Судя по возрасту и внешности, она вряд ли была студенткой или политической эмигранткой. Певица? Манекенщица? Фотомодель? Вряд ли… Держится слишком уверенно… Как бы то ни было, она попала в изысканный салон Клариссы Дуэйн, двери которого открывались не каждому.

Ричард был за Сан-Хуан или Сен-Круа, но Джесси отстаивала право каждой девушки провести медовый месяц у Ниагарского водопада (она отважно употребила слово «девушка», воспользовавшись преимуществом статуса невесты), поэтому Ричард уступил без попыток сопротивления. Он был настолько влюблен, что согласился бы даже на Ханой.

— Из Праги, — ответила Дана. — Три года назад, в семьдесят третьем, мне посчастливилось посетить вашу страну, и я решила не возвращаться. Тогда Кларисса помогла мне… Ну, вы понимаете, надо было найти работу, жилье… словом, обосноваться здесь.

Эллери получил телеграмму отца в номере стамбульского отеля и в изнеможении рухнул на кровать. Он странствовал по планете, выпытывая у шефов полиции сведения о наиболее замысловатых преступлениях, но не столкнулся ни с чем более эксцентричным, чем сообщение инспектора. Первым делом он проклял всех старых дураков, но, прилетев в Нью-Йорк, обнаружил в Джесси Шервуд не пронырливую девчонку, решившую выскочить замуж за потерявшего голову старика, а симпатичную полную женщину лет под пятьдесят, с молодым голосом и молодыми глазами, излучающими мягкий юмор и уверенность в себе, абсолютно лишенными даже намека на хитрость и двуличие. Некоторое время они разглядывали друг друга в поисках враждебности, но, не обнаружив никаких ее признаков, крепко обнялись.

— Наверно, вы скучаете по родине? — заметил Блейд. — Прага -красивый город…

Пара обвенчалась в маленькой церкви в Гринвич-Виллидж, которую посещала Джесси, а потом Эллери устроил для них прием в «Алгонкине», руководствуясь сентиментальными воспоминаниями о Фрэнке Кейсе и «Круглом столе»,  в апартаментах полных весенних цветов. На Джесси было платье из ирландского кружева цвета голубых фиалок, как и ее глаза, а на инспекторе — летний смокинг (он сердито отверг настойчивое предложение Эллери добавить полагающийся к нему широкий пояс), и Эллери испытал уникальный опыт быть посаженым отцом у собственного родителя. Священник со всей широтой своей епископальной души говорил о благословенном браке «летом счастия нашего». Его красноречие пришлось по вкусу Джесси, однако жених мрачно взирал на слугу Божьего, который был на добрых двадцать лет моложе его и позволял себе покровительственный тон.

— О, да… Вацлавский мост, сады под Вышеградом, Старый Город…

Медовый месяц прошел прекрасно. Гремящий водопад радушно приветствовал новобрачных солнечным светом, радугой и туманом, а сидящая у парапета толстая индианка продала им подушки, набитые сосновыми иглами, которые освящали их двуспальную кровать ароматом хвои.

Отдохнувшие и довольные, они вернулись в квартиру Квинов. Джесси отказалась от своей квартиры и сдала мебель в камеру хранения на неопределенный срок, решив, что впереди у них достаточно времени для обсуждения жилищного вопроса.

Блейд задумчиво покивал головой. Она действительно кое-что знала о Праге; впрочем, эти сведения можно было почерпнуть в любом туристическом путеводителе.

— Наконец-то дома! — проворковала она, после чего, ужаснувшись при виде пыли, принялась открывать окна.

— Однако Лондон нравится вам больше? — продолжил он свой деликатный допрос.

Старик поставил чемоданы.

— В самом деле?

— Не Лондон, нет… — девушка покачала златовласой головкой. — У вас больше свободы, Ричард. Вот почему я решила остаться тут. И не жалею! — она рассмеялась, потом с очаровательной грацией протянула ему руку: — Итак, будем считать, что мы знакомы, мистер Блейд.

— О чем ты, Ричард?

— Как мы решим насчет Эллери? — Похоже, немедленного обсуждения избежать не удалось.

Он осторожно пожал точеные пальцы.

— Я уже давно все решила, — сказала Джесси. — Эллери будет жить с нами. — И она отправилась на поиски тряпки.

— Может, и будет, — проворчал инспектор, — а может, у него возникнет другое мнение по этому поводу. — И он начал разбирать накопившуюся почту. — Посмотрим.

— Да, мисс Дана.

— Нечего тут смотреть, — заявила вернувшаяся Джесси. — Ты не потерял сына, а приобрел жену.

— И это знакомство никак не ущемит интересов Клариссы?

— Начинаю это понимать, — усмехнулся старик. — Ладно, пока пусть будет все как есть.

— Ни коим образом, — ответствовал Блейд, представляя, как его подружка будет вертеться сегодняшней ночью в одинокой постели. Что ж, он должен получить маленькую компенсацию за этот тоскливый вечер!

— Почему пока? Где мы за несколько дней сможем раздобыть квартиру, которая нам по карману? Хоть я и буду работать…

Дана улыбнулась, слегка откинув голову назад, и это движение чуть всколыхнуло груди девушки под тонкой тканью платья. Блейд не мог оторвать от них взгляда; туалет его новой знакомой отвечал требованиям современной моды, и вырез оказался достаточно низким. Улыбка златовласой красавицы выглядела весьма поощряющей.

— Что?! — воскликнул отставной инспектор.

Они поболтали еще минут десять. Блейд старался перевести разговор на Чехию и чехов, а также на нынешние занятия мисс Даны; она довольно ловко ускользала от его осторожных вопросов. Вскоре он сообразил, что не может добиться ничего конкретного. Странно! Девушка собиралась затащить его в постель, однако откровенная беседа, столь традиционная преамбула любовной игры, явно не входила в ее планы.

— Буду работать.

Конечно, существовало простое объяснение всей этой истории. Прелестная мисс Дана могла оказаться агентом некой восточной разведки или разведок -двух, трех или четырех, ибо восточный блок часто объединял свои ресурсы, используя талантливых сотрудников на общее благо. Блейд, однако, чувствовал, что такая гипотеза была бы слишком тривиальной и примитивной. Он знал людей и знал женщин. Агент всегда скован рамками служебных обязанностей; то же самое относилось и к военным, бизнесменам, врачам, юристам, государственным служащим и огромной массе несчастных, связавших себя узами брака. По сути дела, на Земле насчитывалось не так много людей, которых можно было бы назвать свободными; остальные только имитировали свободу, на самом деле подчиняясь давлению обстоятельств, приказам начальников или гнету супружеской тирании. Грустно усмехнувшись про себя, Блейд признал, что и он сам далеко не свободен. Он был полковником секретной службы Ее Величества, и он обладал уникальными талантами, что позволяло ему получать приказы в форме деликатного и неназойливого пожелания. Но всетаки это были приказы.

— Ни за что! Мне нужна жена, а не медсестра, ставящая клизмы! Нам вполне хватит моей пенсии и сбережений. Я женился на тебе не для того, чтобы ты подкладывала судно истеричным женщинам, а тем более мужчинам! Не забывай об этом, Джесси Квин!

Что касается его очаровательной знакомой, она была свободна, как гений воздушной стихии. Этот факт не могли скрыть даже ее нежные намеки на трудности получения британского гражданства, приличной работы или угрозу депортации. Блейду казалось, что все эти житейские обстоятельства, отягощающие жизнь эмигранта, являются для мисс Даны забавной игрой; они не слишком интересовали ее — как и тайны, которые можно было бы выведать у звезды британской разведки.

Вдобавок, она обладала потрясающей самоуверенностью!

— Хорошо, Ричард, — кротко отозвалась Джесси, но подумала: «Работать я буду, так как нам понадобятся деньги». — В чем дело?

Старик сердито уставился на один из конвертов.

Блейду случалось вступать в контакт с разными людьми, и на Земле, и в мирах иных. Немногие из великих властителей, королей, императоров, миллиардеров или всемогущих магов могли похвастать такими сокровищами -полной свободой и уверенностью в собственной правоте! Скорее даже не в правоте… в устойчивости жизненной позиции, в стабильности своего существования, в обретении всего чаемого… Сейчас эта молодая женщина хотела приобрести Ричарда Блейда, и дело шло к тому, что ее желание исполнится.

— Адресовано мисс Джесси Шервуд. Первое письмо тебе, а отправитель даже не соизволил использовать мою фамилию.

Нет, мисс Дана не была агентом — ни Москвы, ни Праги, ни Софии! Пожалуй, она и к Чехии не имела никакого отношения. Американская миллионерша, путешествующая инкогнито? Акцент явно не тот… Хотя в Штатах полно славян…

— Чепуха! Какая-нибудь благотворительная организация просит денег. Я числюсь во всех их списках.

Остается прибегнуть к допросу третьей степени, решил Блейд, нежно заглядывая в голубые очи и видя в них отражение постели, в которой сей допрос будет проведен. Взгляды его не остались безответными, и он знал превосходное средство, чтобы подстегнуть события.

Но это не была просьба о деньгах. Джесси нахмурилась:

— Еще по одной? — он показал на пустую рюмку в руках женщины. — На брудершафт?

— Будь я проклята!

— С удовольствием. Но здесь только виски и коктейли, а шампанское, увы, иссякло… — она на секунду призадумалась, потом с энтузиазмом воскликнула: — У меня дома есть немного чешского коньяка! Бренди, как у вас называют. Почему бы нам не обревизовать старые запасы?

— Что там, Джесси?

— Посмотри сам.

— И в самом деле, почему бы и нет? — поддержал Блейд с многозначительной улыбкой. Он уже ощущал мягкость перины на постели красавицы и мысленно слышал ее волнующие вздохи. Протянув руку, он нежно и уверенно сжал ее тонкие пальцы и шепнул в розовое ушко: — Я только попрощаюсь с Клариссой, а затем мы тихонько улизнем. Где вы держите свой коньяк, милая?

Это оказалась стодолларовая купюра.

Мисс Дана усмехнулась в ответ и назвала адрес. До ее дома было миль пять; район оказался солидный, но не из самых фешенебельных.

— И еще.

Проталкиваясь сквозь толпу гостей, Блейд направился в прихожую. Он не собирался прощаться с Клариссой; ее окружала стена обожателей, развлекавших хозяйку светской болтовней. Вряд ли она заметит сейчас исчезновение еще одного поклонника, мстительно решил Блейд, выскальзывая в полутьму холла, к телефону. Всего один звонок Дж., и бригада сотрудников спецотдела МИ6А проследит его путь от Клариссиного гнездышка прямо до постели загадочной пражанки. Кем бы она не оказалась, лишние предосторожности не помешают.

Это была половинка купюры в тысячу долларов.

Он поднял трубку, быстро набрал номер и произнес кодовую фразу. Он знал, что этот пароль поднимет на ноги десятки людей — где бы они не оказались и где бы сейчас не пребывал сам Дж. Произнесенные им слова включат сигнал тревоги на аппарате шефа, после чего тот со скрупулезностью старого разведчика приступит к выполнению надлежащих процедур. Вряд ли Дж. дожил бы до своих лет и достиг таких высот в карьере, если б оставлял незамеченными сообщения своих агентов. Когда же речь шла о Ричарде Блейде, он проявлял буквально фантастическую оперативность.

Инспектор тоже нахмурился, глядя на портреты президентов. Он знал по опыту, что тайны, начинающиеся с непрошеной прибыли, имеют обыкновение заканчиваться чем-то весьма скверным. Эту мысль укрепляло то, что тысячедолларовый банкнот был разрезан посредине бюста Гроувера Кливленда маникюрными ножницами, оставившими зубцы, напоминающие о стиле оп-арт.

Исполнив служебный долг, Блейд вернулся к мисс Дане, нежно обнял ее за талию и повлек к лифту. Голубоглазая красавица ответила ему ласковым взглядом, томным и многообещающим. Так, рука об руку, они покинули гнездышко Клариссы на сороковом этаже, спустились вниз и дели в машину Блейда. Включив мотор, он повернулся к своей прелестной спутнице:

— Ричард, что это может означать?

— Сигарету?

Он поднес купюры к свету, держа их у кончика носа.

— Нет, благодарю.

— Это не фальшивки… Откуда я знаю? Должно быть какое-то объяснение. Посмотри в конверт, Джесси. Возможно, там записка.

— Вы не курите?

В конверте действительно оказалось письмо, и они склонились над ним, касаясь друг друга лбами. Письмо было на двух листах веленевой писчей бумаги с вытисненным наверху золотым гербом, которая выглядела бы впечатляюще, если бы не была покрыта пятнами, свидетельствующими о том, что она провалялась где-то много лет. Текст был отпечатан на машинке, как и адрес на конверте.

— Редко. И сейчас не тот случай.

— Похоже, бумагу достали с чердака. Прочти вслух, Джесси. — Очки инспектора лежали возле старого кожаного кресла. — Черт бы побрал мои глаза! — Он регулярно проклинал каждую деталь своей анатомии, подчиняющуюся возрасту — в этом году ею стали глаза.

Розовый язычок, словно поддразнивая, прошелся по пунцовым губам. Блейд, сглотнув слюну, вытащил портсигар, взял сигарету и щелкнул зажигалкой. Эта небольшая изящная вещица заодно служила передатчиком, включавшим радиомаяк, который был вмонтирован под приборной панелью. Затем он сунул портсигар в карман и резко рванул машину с места.

Мягкий голос Джесси придавал содержанию письма женственность, отнюдь не свойственную его стилю.

Если судить по спидометру его спортивного «Ягуара», пять миль до обители мисс Даны тянули на все восемь. Когда Блейд наконец заглушил мотор, они находились в юго-западной части Лондона. На полпути он начал сворачивать почаще, стараясь двигаться по неосвещенной стороне улиц, чтобы Дана не заметила слежку. Впрочем, она не глядела по сторонам; вытянув изящные ножки, девушка размышляла о чем-то весьма приятном, иногда улыбаясь своим мыслям. Может быть, ей мерещилась рюмка отличного чешского бренди, почти не уступавшего французскому коньяку?

Дорогая мисс Шервуд!

Вы, несомненно, сочтете странным приглашение от незнакомого Вам человека. Однако даю слово, что оно в Ваших интересах.

Я приглашаю Вас посетить меня в Доме Брасса — моем фамильном особняке неподалеку от Филлипскилла, штат Нью-Йорк.

Минут через пятнадцать Дана указала на один из трех башнеподобных домов, облицованных гранитом от фундаментов до крыш. Несомненно, в эпоху Британской империи они знавали лучшие времена. Теперь здания пришли в некоторый упадок, но до трущоб им было еще далеко; скорее они походили на пожилых респектабельных джентльменов, чьи лучшие годы остались позади. В тусклом свете уличных фонарей Блейд заметил копоть на каменных стенах, давно не чищенные витражи над входом и газоны, которые не мешало бы подстричь. Тем не менее, дома выглядели вполне солидно, и их явная древность внушала уважение.

Вложенная в конверт стодолларовая купюра должна покрыть Ваши расходы на поездку. Что касается отсутствующей половинки купюры в тысячу долларов, то она будет вручена Вам по окончании Вашего визита. Можете считать это сувениром в память о том, что, могу Вас заверить, окажется для Вас необычным впечатлением.

Он вылез из машины и, поддерживая спутницу под локоток, добрался до подъезда, а затем — до пятого этажа, к двери с медной пластинкой, на которой значилось: «Данута Повондрачек». Хорошее, настоящее чешское имя, которое с первого раза не произнести ни одному англосаксу.

Такси можно взять у железнодорожных станций в Тэрритауне или Филлипскилле, хотя от Филлипскилла дорога короче. Если Вы решите ехать автомобилем, воспользуйтесь вторым поворотом налево после гостиницы «Олд Ривер» на почтовой дороге Олбени, а затем первым поворотом направо, который отмечен указателем «Частная дорога». Что касается водного транспорта, то старая пристань совсем обветшала, и я не ручаюсь за ее безопасность.

Перешагнув порог, они очутились в уютном маленьком холле с двумя дверьми и коридорчиком слева, который вел на кухню. Блейд был препровожден направо. Нежно улыбнувшись. Дана с истинно славянским гостеприимством предложила;

Могу я надеяться увидеть Вас как можно скорее? Ваше прибытие или отсутствие явится ответом. Разумеется, при последнем варианте половинка тысячедолларовой купюры станет для Вас бесполезной. Стодолларовый банкнот вы в любом случае можете оставить себе.

— Располагайтесь как дома, Ричард. Я сейчас переоденусь и принесу нам выпить. В этом платье ужасно жарко!

Искренне Ваш,

Она выскользнула из комнаты, а гость с любопытством огляделся по сторонам. Похоже, он попал туда, куда надо — прямиком в спальню хозяйки. Тут стояли просторная софа, трельяж с высокими торшерами по бокам, круглый столик, старинной работы комод, инкрустированный слоновой костью, и небольшой диванчик, обтянутый зеленым бархатом. Немного поколебавшись, Блейд устроился на диване. Пожалуй, приближаться к софе было бы слишком рано; он не любил торопить события в делах с женщинами.

Хендрик Брасс

Он снял пиджак, распустил галстук, расстегнул воротник сорочки и снова обвел взглядом комнату. Судя по обстановке, мисс Дана не нуждалась в средствах: один старинный комод потянул бы пять сотен фунтов на любом аукционе. На нем стояла японская шкатулка черного лака с затейливым рисунком, и Блейд подавил искушение ознакомиться с ее содержимым. Может быть, там и нашлось бы кое-что интересное, но он надеялся выпытать секреты очаровательной хозяйки иным способом.

Подпись была сделана неуверенным почерком старика, да и стиль письма показался Джесси старомодным, как и Ричарду, который надел очки, чтобы все увидеть самому.

Стук каблучков заставил его повернуть голову. Дана не просто переоделась, похоже, вместе с платьем она сняла все, что было под ним. Сейчас ее облачение составлял лишь полупрозрачный кремовый халатик, небрежно подвязанный тонким пояском. В руках девушки поблескивал серебряный поднос с бутылкой, парой хрустальных креманок и блюдечком с дольками аккуратно нарезанного лимона. Высокие груди приподнимали шелк халата и, когда Дана склонилась над столиком, взору Блейда представилось чарующее зрелище.

— Да, писал старик. И притом приверженец «доброй старой школы». Насколько я понимаю, ты не знакома с Хендриком Брассом?

Он быстро поднялся и с восхищенной улыбкой протянул к ней руки. Он сумел бы изобразить восторг и в том случае, если б хозяйка не выглядела столь привлекательной — он обладал вполне достаточными актерскими способностями. Однако сейчас Блейду притворяться не приходилось: мисс Дана была прелестна. Шарман, как говорят французы, совершенный шарман! На миг он даже забыл о тайнах, которые намеревался у нее выпытать.

— Никогда о нем не слышала.

Инспектор потянулся к телефону.

Дана, положив ладонь ему на плечо, — тонкие пальцы нежно погладили бицепс Блейда сквозь рубашку — заметила, что физиономия гостя отражает весьма греховные намерения. Блейд охотно подтвердил это, потянувшись к пунцовым устам. Ему не было отказано, но после первого сладкого поцелуя девушка, улыбнувшись, кивнула на серебряный подносик.

— Не будем спешить, — заметила она.

— Вели? — обратился он к сержанту, когда в трубке раздался знакомый бас. — Конечно я вернулся!.. Да, она в полном порядке… Хорошо, я ей передам. Вели, ты помнишь заведение на Пятой авеню под названием «Дом Брасса»? Что с ним стало? И что известно о человеке по имени Хендрик Брасс?.. Хендрик — оканчивается на «ик»… Спасибо за помощь… Разумеется, при первой возможности… — Инспектор положил трубку. Джесси с беспокойством смотрела на него. — «Домом Брасса» назывался шикарный ювелирный магазин на Пятой авеню вроде «Тиффани» и «Картье». Чтобы ходить туда, нужно было иметь кучу денег, Джесси. Насколько я помню, они специализировались на золотых украшениях. Магазин закрылся несколько лет назад и, по словам Вели, больше не открывался — во всяком случае, в Нью-Йорке.

Блейд придерживался того же мнения. Притворно вздохнув, он разлил бренди.

— Но в письме говорится, что Дом Брасса — это жилое здание, Ричард.

— За вас! За прекрасную фею, скрасившую этот вечер!

— Кажется, Брасс называет его фамильным особняком? Очевидно, он просто использовал для него старое название фирмы.

Хихикнув, Дана поддержала тост.

Маленький нос Джесси подергивался, как у кролика.

— И за эту прекрасную ночь!

— Право, Ричард, я не знаю, что с этим делать.

Они выпили; напиток был великолепен.

— Зато я знаю.

— Еще? — очаровательная хозяйка с кокетливой улыбкой склонила головку к плечу.

— Что?

— Ано, моя милая, ано!

— Отправить деньги назад и забыть об этом.

— Что, дорогой?

— Ты серьезно? — Джесси невольно ощутила разочарование. До недавнего времени ее жизнь состояла из нескончаемой череды ночных дежурств, хнычущих женщин, зловонных суден, пациентов-мужчин, норовивших ущипнуть ее за зад, и вечного треугольника: медсестра, интерн и главврач. Джесси так не хватало неожиданностей, и вот теперь их ей поднесли на серебряном блюдечке, точнее, на бумаге с золотым гербом! А Ричард, ее любимый муж, велит ей отправить купюры назад и обо всем позабыть. — О, Ричард, позволь мне… — услышала она собственный умоляющий голос.

Старик уставился на нее из-под косматых бровей, затем лицо его смягчилось, и он обнял ее.

В ее глазах промелькнуло недоумение, и Блейд поспешил замять неловкость, вновь наполнив рюмки. За время своих пражских вояжей он усвоил две дюжины слов на чешском; он мог поблагодарить, извиниться, купить сигареты или заказать свинину с кнедликами. И, безусловно, сказать «да»! Пражане произносили «ано» звонко, с ударением на первом слоге, и это было первым чешским словом, которое он запомнил. Но мисс Дана, вероятно, порядком подзабыла родной язык.

— Разве я могу в чем-нибудь отказать тебе, дорогая? Но советую раздобыть побольше информации. Как насчет того, чтобы позвонить этому Хендрику Брассу и выяснить, в своем ли он уме? Иногда это можно узнать по манере разговора. Если хочешь, я позвоню сам.

Они снова выпили, и инцидент был исчерпан.

— Правда, дорогой?

Осушив крошечную рюмку двумя глотками, Блейд поставил ее на подлокотник дивана и потянулся к голубоглазой красавице. Он не успел даже приподняться, как Дана очутилась в его объятиях. Нежные полураскрытые губы маячили в дюйме от его лица; он яростно впился в них, чувствуя, как разгорается желание. Руки девушки обвили его шею, забрались под воротник рубашки; тонкие проворные пальчики быстро справились с пуговицами, потом ее ладони скользнули по мускулистой груди, коснулись живота. Кровь Блейда воспламенилась.

— Конечно. — И старик снова подошел к телефону.

Нет, она действовала явно не по приказу! Он достаточно разбирался в женщинах, чтобы понять это! Дыхание Блейда стало частым, губы пересохли, в паху разливалось приятное тепло. Судорожно сглотнув, он с нежностью отстранил девушку.

Но в информационной службе округа Уэстчестер не значились ни Дом Брасса, ни Хендрик Брасс, поэтому Квин, нахмурившись, положил трубку.

— Минутку, моя прелесть… Устроим небольшой антракт…

— Если бы не деньги, я бы назвал это дурацкой шуткой. Мне не хочется отказывать тебе, Джесси, но…

Он начал лихорадочно сбрасывать одежду. Треск лопнувшего шелка подсказал, что в его гардеробе стало одной сорочкой меньше. Впрочем, сейчас это его не беспокоило. Он отшвырнул смятый комок, стянул туфли, затем -брюки, и вскоре его туалет стал еще более скудным, чем у нетерпеливо ожидавшей девушки.

Мужчины всегда остаются мужчинами — особенно женатые недавно. Ничуть не встревожившись, Джесси поцеловала мужа.

Ее глаза расширились от восхищения. Блейд был великолепен! И взгляд его — да и не только взгляд — доказывал, что он переполнен ответным восторгом. Он снова протянул руки к Дане, которая, решив не отставать, дернула поясок. Халатик девушки распахнулся, и он обнял ее, скользнув ладонями по нежной атласной коже спины к очаровательным округлостям ягодиц. Девушка прижалась к нему, и Блейд, склонив голову, начал покрывать нежными ищущими поцелуями ее шею. Золотистые локоны Даны рассыпались по плечам, щекоча его висок, их аромат опьянял больше, чем бренди; сейчас он благословлял этот напиток, послуживший поводом для такого очаровательного приключения. Он глубоко вздохнул; теперь его тубы жадно блуждали по упругой груди, подбираясь к розовой жемчужине соска.

— Меня снедает простое любопытство, дорогой. Уверена, что и тебя тоже.

— Если ты полагаешь, что я позволю тебе отправиться туда одной…

Раздался звон разлетевшегося стекла, грохот рухнувшего на пол тела, за ним — неразборчивые проклятия. Дана вскрикнула, вырвалась из объятий Блейда и с тигриной грацией прыгнула к антикварному комоду. Быстрота и четкая координация ее движений казались поразительными: одной рукой она успела запахнуть халат, другой — откинула крышку японской шкатулки. Что-то сверкнуло в неярком свете торшера, и Блейд, вытянув шею, приподнялся. Кольцо? Золотое кольцо?

— Я об этом и не думала. О, Ричард, это похоже на увлекательное приключение! Какое волнующее начало нашей супружеской жизни!

Он поднял смятую рубашку, расправил и небрежно обернул вокруг чресел. Дана, завязывая поясок, стояла спиной к комоду; лицо ее казалось спокойным.

Она оказалась абсолютно права.

— Что случилось, дорогая? — Блейд шагнул на середину комнаты, не спуская взгляда с ее руки — с правой, где на указательном пальце тускло сиял золотой перстень.

* * *

— Кто-то влез в кухонное окно… По пожарной лестнице, я полагаю, -голос девушки был негромок, но он не уловил и тени страха.

«Девитт Алистер» звучало как имя персонажа третьесортной пьесы, исполняемой четверостепенной труппой. Тем не менее, это было подлинное имя, которым его обладатель пользовался лишь в тех случаях, когда объект нуждался в особо деликатном обращении. Как выяснилось, ему было бы лучше использовать имя в духе «Путешествия пилигрима» — например, Джон Сожаление или Рубен Разочарование.

— Интересно, кто? — Он усмехнулся, глядя на прикрытую дверь и прислушиваясь к возне в коридоре.

Положение ухудшало то, что миссис Алистер, с самого начала испытывавшая сильные сомнения, не переставала бросать ему в лицо упреки. Она умудрялась делать это, не открывая рта — это достижение могли оценить лишь немногие, помимо ее мужа, но и он давно перестал им восхищаться.

— Может быть, ревнивая Кларисса снарядила погоню? — теперь в тоне мисс Даны слышалась явная насмешка. Сжав правую руку в кулак, она вытянула ее по направлению к двери.

Таким образом, Алистеры отнюдь не пребывали в супружеской гармонии, входя в вестибюль отеля в районе западных шестидесятых улиц с его убогой претензией на элегантность, который, как настаивал Алистер, соответствовал их профессиональному имиджу и который, как ныне выяснилось с удручающей очевидностью, они не могли себе позволить. Рыбка клюнула, но соскользнула с крючка и скрылась, оставив их голодными и взбешенными. Теперь перед ними стояла задача найти менее опытную форель и средства, чтобы подцепить ее. Они едва обратили внимание на впечатляющего вида конверт в их ячейке для писем. Впечатляющие конверты давно перестали их впечатлять — они сами отправляли их слишком часто.

— Эй, поосторожней с этим… — начал Блейд, но тут дверь распахнулась, и в комнату влетели два человека.

Они походили на рабочих в своих серых комбинезонах и грубых башмаках, но были неплохо вооружены. В подобных ситуациях боевики всех британских спецслужб предпочитали израильские «узи» и кортики морской пехоты, однако Блейд знал, что эти смертоносные стволы и клинки были детскими игрушками по сравнению с колечком на тонком пальце Даны. Он отступил, перекрыв ей сектор обстрела, и услышал, как она яростно прошипела за его спиной:

Поднявшись в свой номер, Алистер бросил конверт на кровать, сел возле пыльного окна и стал читать новости о скачках в газете, которую прихватил в вестибюле. Миссис Алистер открыла один из двух чемоданов, достала оттуда электроплитку, чайник со свистком, давно переставшим свистеть, ложку, две пластмассовые чашки и почти пустую банку растворимого кофе. Наполнив чайник в ванной, она поставила его на плитку, воткнула вилку в штепсель позади стула мужа и вернулась в ванную привести в порядок лицо, которое было аристократически невзрачным, хорошо сохранившимся и не обнаруживающим никаких эмоций, что вполне соответствовало ее целям. Выйдя из ванной, миссис Алистер села напротив мужа и устремила на него взгляд. Вскоре он опустил газету.

— Отойдите, Ричард! Сейчас я…

— Ни в коем случае, дорогая! Это мои люди! — он повернулся к ошарашенным парням, — Похоже, вы перестарались, ребята. Я еще жив и не успел выдать никаких тайн.

— Ну, на что уставилась? — У Девитта Алистера был низкий голос с британским акцентом, который казался деланым и был таковым, поскольку его обладатель родился в Уихокене, штат Нью-Джерси.

— Так точно, сэр… — оба вытянулись в струнку, опустив оружие. Теперь Блейд узнал говорившего — сержанта Хантера из группы захвата МИ6А. Бравый коммандос смущенно прочистил горло: — Простите, сэр, но шеф распорядился проконтролировать ситуацию, если в течение получаса вы не выйдете на связь.

— Ни на что особенное, — ответила Элизабет Алистер. Ее речь была такой же маловыразительной, как и лицо.

Блейд покачал головой. Воистину, Дж. опекал его как родного сына, и лишь он сам виноват в этом переполохе. На кой черт он поднял тревогу?

— Опять начинаешь!

— Все в порядке, парни, — ему удалось скрыть досаду. — Полагаю, вы исполнили долг и больше не желаете смущать леди. — Обернувшись через плечо, он бросил короткий взгляд на Дану. — Как вам лучше удалиться — через парадный вход или по пожарной лестнице?

— Я еще ни слова не сказала.

— Последнее предпочтительней, сэр, — Хантер ухмыльнулся, сунул «узи» за пазуху просторного комбинезона и сделал шаг назад. Рот у сержанта разъехался от уха до уха. — Желаю приятно провести время, сэр.

— Да ну?

Он исчез вместе со своим молчаливым напарником. Блейд повернулся к хозяйке.

— Процитируй меня.

— Я очень сожалею, мисс Дана… Или не Дана?..

— Я сейчас тебя вздую как следует!

— Кассида… — девушка улыбнулась, и он облегченно перевел дух; похоже, это маленькое приключение лишь развлекло ее.

Его жена не выглядела испуганной.

— Я восхищен вашей выдержкой…

— Ну и что нам делать теперь, Макиавелли?

Она вопросительно приподняла брови.

— Я должен подумать, — кратко отозвался он.

— Вы могли сжечь этих бедолаг за долю секунды… вместе с вашим покорным слугой…

— Ты не найдешь ответа в сообщениях о скачках.

Ответом Блейду был музыкальный смех — будто зазвенели хрустальные колокольчики.

— Оставь меня в покое, слышишь?

— Сжечь вас? Во имя Единства, что за странная мысль! Саринома выцарапала бы мне глаза!

— У нас остались хоть какие-то деньги?

Алистер пожал плечами и снова углубился в газету.

— В самом деле? — Его мужское тщеславие было удовлетворено. Милая и загадочная Сари, которую он встретил в лесах Талзаны, помнила о нем! И посылала привет сквозь бездны пространства, из звездной империи паллатов, расположенной неведомо где… Единственное, что беспокоило сейчас Блейда -легкость, с которой эта Дана-Кассида отыскала его в многомиллионном городе. Но он, кажется, оставил Сари номер своего телефона… там, в Талзане, когда она уже готовилась к отлету в родной мир паллатов оривэй…

Миссис Алистер насыпала кофе в чашки, добавила воды, размешала, поставила одну чашку рядом с мужем, а другую взяла себе. Выглядела она усталой. Это был один из самых продолжительных их диалогов за несколько месяцев.

Он ласково взял Кассиду за подбородок, разглядывая прелестное лицо. Вот они какие, златовласые оривэйдантра! Сари относилась к другой ветви этой расы и была брюнеткой. Чистокровных потомков дантра Блейд не видел даже в Иглстазе; их роды обитали на западе континента.

Сев на кровать, Элизабет Алистер отхлебнула кофе и задумалась. Процесс был не из приятных и явно сулил кому-то беду.

Взгляд его скользнул ниже, задержавшись на золотом перстне. Кольце Силы, миниатюрном лазере. Он осторожно сдернул его с пальца девушки, отметив, как ободок затянулся пленкой, превратившись в непроницаемый диск, и бросил в шкатулку.