В популярной музыке гитара традиционно служила другим целям: для аккомпанемента – точно так же, как барабаны или маракасы. И только в последние восемьдесят лет гитара все чаще и чаще выступала солирующим инструментом. Кейли же использовала гитару «Мартин» по старинке, аккомпанируя главному инструменту – своему голосу диапазоном в четыре октавы.
Нет, город, взрастивший таких женщин, не может быть побежден. Мы, ленинградцы, переживаем тяжелые дни, но мы знаем, что вместе с нами — вся наша земля, все ее люди. Мы чувствуем их тревогу за нас, их любовь и помощь. Мы благодарны им, и мы обещаем, что мы будем все время стойки и мужественны...
<Сентябрь 1941>
Пение же Бишопа оказалось настоящей пыткой. Кейли хорошо помнила отцовский лирический баритон, и то, что она слышала теперь, было лишь жалким подобием прежнего величия. Тот же Боб Дилан обладал не таким уж и замечательным тембром, но зато отличался экспрессией и брал высокие ноты. Чего не скажешь про Бишопа Тауна. Когда Кейли случалось выступать дуэтом с отцом на одной сцене, она частенько устраивала ему испытания: то сделает отклонение в неудобную тональность, то возьмет так высоко, что у бедняги весь лоб покроется испариной.
классической корейской поэзии — «Неувядаемые слова страны зеленых гор». Это — произведения корейских поэтов XV—VIII веков. Все они переведены на русский язык впервые. В сборник вошла поэма Юн Сон До «Времена года рыбака», сюжет и общее настроение которой неожиданно напоминает повесть Хемингуэя «Старик и море».
– Рассусоливать ни к чему, – громогласно повторил Бишоп.
Стихи корейских поэтов очень близки к живописи, в них отсутствует рифма, и это обстоятельство дает переводчику большую свободу и в то же время позволяет сделать перевод особенно точным. Известно, если в собственных стихах рифмы — крылья, то при переводе они превращаются в гири.
«Про что это он? Про концерт? – задалась вопросом Кейли, а затем вспомнила о грядущем обеде с поклонником. – Когда же он состоится? Завтра или послезавтра?.. Ох, Бобби, Бобби!» – с горечью подумала певица.
Я перевела поэму Рабийдраната Тагора «Африка». Работаю также над переводами древнекитайских поэтов. В Ростовском театре идет драма Виктора Гюго «Марион Делорм» в моем переводе. Собираюсь в скором времени познакомить советских читателей с творчеством сербских и чешских поэтов.
– А насчет концерта мы еще обсудим, – словно бы подслушав мысли дочери, продолжал Бишоп. – Посмотрим на твое самочувствие. Может, через денек-другой ты еще и оклемаешься. Так почему бы тогда и не выступить? Но повторюсь: самое главное для нас, чтобы ты была здорова и счастлива.
Меня давно привлекала мысль поглубже заглянуть в творческую лабораторию Пушкина. Мною уже закончена одна из работ такого рода — о «Каменном госте»; другая — о некоторых моментах биографии Пушкина, об обстоятельствах и причине гибели поэта —находится в стадии завершения.
Кейли снова выглянула в окно и посмотрела на рощицу деревьев, специально высаженных между домом и дорогой для вящей тишины и уединения.
Что касается поэтического моего творчества, то в сентябре прошлого года вышел сборник «День Поэзии», включающий произведения свыше ста советских поэтов, в том числе и одно из моих стихотворений — «Есть три эпохи у воспоминаний»... К сороковой годовщине Октябрьской революции выйдет двухтомная антология со
«Отличное укрытие для Эдвина, – подумала она. – Небось подобрался к дому, затаился и наблюдает! – От мрачных мыслей ее отвлекли зазвеневшие из-под пальцев Бишопа арпеджио. – Уменьшенный септаккорд, малый секстаккорд, большой мажорный аккорд, – невольно определила Кейли. – Как у него гитара звучит! В руках у папы даже палка запоет!»
ИРИНА КНОРРИНГ
Девушка снова задумалась. Отец никогда не отменял концертов – он пропускал их по уважительным причинам: либо был в отключке, либо сидел в тюрьме.
По своему высокому качеству и мастерству, даже неожиданному в поэте, оторванном от стихии языка, стихи Ирины Кнорринг заслуживают увидеть свет. Она находит слова, которым нельзя не верить. Ей душно и скучно на Западе. Для нее судьба поэта тесно связана с судьбой родины, далекой и даже, может быть, не совсем понятной. Это простые, хорошие и честные стихи.
– Сделай все в лучшем виде, – обратился Бишоп к Шери и поставил гитару на стойку.
24 марта 1962 Ленинград Анна Ахматова
Услышав это, женщина, каждый день душившаяся разными духами, вся прямо аж взвилась от радости и в знак благодарности потянулась было к руке мужа, но затем передумала. В присутствии падчерицы Шери пыталась вести себя сдержанно.
АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ. ПЕРЕД СНЕГОМ
«А она старается! Просто из кожи вон лезет! – подумала Кейли и улыбнулась мачехе. – Нет, я вовсе тебя не ненавижу. Ты мне просто не по душе. Извини».
Сборник стихов Арсения Тарковского «Перед снегом» — неожиданный и драгоценный подарок современному читателю. Эти долго ожидавшие своего появ
– Помнишь, пару лет тому назад я тебе кое-что подарил? – спросил Бишоп.
– Пап, ну конечно помню. Я храню все твои подарки.
ветской поэзии. Там будет помещено свыше двадцати ■моих стихотворений разных лет.
Кейли проводила Бишопа и Шери до двери. И не сдержала улыбки, заметив, как Дартур Морген с подозрением глянул на отца и его спутницу. Парочка втиснулась в огромный пыльный внедорожник: маленькая Шери уселась за руль, а Бишоп, вот уже восемь лет как не водивший машину, на пассажирское сиденье. Через несколько мгновений они пропали из виду.
Звонить и рассказывать о гибели Бобби у Кейли совершенно не осталось сил. Она прошла на кухню, натянула рабочие перчатки и отправилась в свой любимый сад – отвести душу. Цветы, душистые травы, овощи – чего здесь только не росло! Недаром Калифорнию называют самой плодородной частью страны.
И> наконец, в этом году Гослитиздат наметил выпустить книгу моих произведений — «Избранное». В сборник войдут стихи 1910—1956 годов, а также отрывки из новой поэмы — «Тысяча девятьсот тринадцатый год». Над этой поэмой я продолжаю работать и сейчас.
В садоводстве Кейли привлекало не единение с природой и уж тем более не возможность поразмышлять на досуге о вечном. Девушке нравилось, испачкавшись по локоть в грязи, на время позабыть обо всем на свете, особенно о музыкальной индустрии.
/957
Она мечтала, как однажды будет играть в похожем садике со своими детишками и запекать для них в горшочке овощи с грядки, делать им всевозможные соусы и печь пирожки.
леиия стихи поражают рядом редчайших качеств. Из них самое поразительное то, что слова, которые мы как будто произносим каждую минуту, делаются неузнаваемыми, облеченными в тайну и рождают неожиданный отзвук в сердце.
А помнишь, стояла чудесная осень?Наш детский роман был совсем не серьезен,Мы, двое подростков влюбленных,Свистали собак и катались на пони.В духовке томился вкуснейший пирог,А папа домой нас дозваться не мог…
Я тот, кто жил во времена мои, Но не был мной. Я младший из семьи Людей и птиц: я пел со всеми вместе И не покину пиршества живых...
Как вечно и в то же время современно это звучит! Он уже ожил «на пиршестве живых» и рассказал нам много о себе и о нас.
«Я все-таки отменю этот чертов концерт!» – окончательно решила Кейли, убрала волосы под нелепую парусиновую шляпу и внимательно оглядела грядки. Жара девушку не донимала: ей даже нравились эти обволакивающие потоки горячего воздуха. Не мешали и мельтешащие у лица насекомые. Они словно бы напоминали: жизнь – это не бесконечные гастроли и на музыкальной карьере свет клином не сошелся.
Этот новый голос в русской поэзии будет звучать долго. Огромные пласты работы чувствуются в стихах книги «Перед снегом». Чувствуется, что поэт прошел через ряд более или менее сильных воздействий предшественников и современников (сейчас они скорее угадываются).
Вдруг Кейли замерла. Внимание ее привлекли вспышки света.
Тем, у кого нет этой книги, я советую как-нибудь достать ее, чтобы судить о ней самым строгим судом. Эта книга ничего не боится.
«Нет, только не Эдвин… – подумала Кейли и тут же засомневалась. – Хотя вряд ли он бросил бы свою кричаще-яркую машину. Интересно, кто же это тогда?»
Можно ли сказать изящнее:
Свет вспыхивал с южной стороны, примерно в ста шагах по левую руку от сада. Солнечные блики играли совершенно в другой стороне от дендропарка, где Эдвин устроил свой наблюдательный пункт. Это была небольшая дорожка, перпендикулярно бежавшая от шоссе к недостроенному дому. Соседний участок еще год тому назад выкупил какой-то застройщик, но не успел он заложить и первый камень, как объявил о банкротстве.
И ткань твоей одежды Из ветра и дождя.
«Может, геодезисты? – обрадовалась Кейли новым соседям, а точнее, возможности спутать карты Эдвину и другим ему подобным. Хотя еще совсем недавно она от всего сердца радовалась, что стройку заморозили. – Да что же там такое моргает? – недоумевала девушка, всматриваясь в даль. – То вспыхнет, то погаснет… Надо выяснить!»
А как великолепна и первозданна Азия в ламентациях переводчика!
Кейли раздвинула кусты и пошла навстречу странному свету.
Да пребудет роза редифом. Да царит над голодным тифом
И соленой паршой степей Лунный выкормыш — соловей.
Вспыхнет. Погаснет. Вспыхнет. Погаснет…
Ржа пустыни щепотью соды Ни жива шипит, ни мертва...
Глава 18
Вероятно, такой азийский пейзаж появляется в поэзии впервые.
Тем временем Кэтрин Дэнс разыскивала на юге Фресно ресторанчик, который посоветовала ей Кристал Стэннинг.
Рифма Тарковского — всегда крепка, нова, никогда не вычурна и не навязчива.
Она все гадала, какими же окажутся последствия, когда Чарльз Оверби, ее начальник, или, вероятнее всего, директор КБР Сакраменто заберет у шерифа Гонсалес и ее детективов дело об убийстве Бобби Прескотта.
Одно из самых пронзительных стихотворений «Ветер», где героиня изображена с благоговейным ужасом, от которого мы что-то стали отвыкать, — кажется мне одной из вершин современной русской поэзии.
Дэнс так увлеклась этими мыслями, что буквально подпрыгнула от телефонного звонка.
А я любил изодранную в клочья, Исхлестанную ветром темноту.
И на цыганской масленой реке Шатучий мост, и женщину в платке, Спадавшем с плеч над медленной водою, И эти руки, как перед бедою.
«Надеюсь, этими новостями я не перебила Чарли аппетит за его очередным неспешным обедом…» – подумала Кэтрин.
Слова горели, как под ветром свечи,
И гасли, словно ей легло на плечи
Но, взглянув на экран телефона, она увидела местный номер:
Все горе всех времен. Мы рядом шли,
Но этой горькой, как полынь, земли
– Алло?
Она уже стопами не касалась
– Кэтрин?
И мне живою больше не казалась.
– Слушаю.
Когда-то имя было у нее.
– Пайк Мэдиган беспокоит.
Я не один, но мы еще в грядущем...
Она промолчала.
Вера в огромное и общее будущее делает эту поэзию специфической поэзией шестидесятых годов двадцатого века. О стихах Тарковского будут много думать и много писать.
– Есть минутка?
* * *
Кэтрин почудилось, будто Мэдиган скребет ложкой по дну стаканчика.
А вокруг та Москва, которую мы видим из каждого окна:
«Он что, причмокивает губами? Неужели поедает мороженое, зажав трубку между ухом и плечом?» – возмутилась про себя Дэнс. Однако вслух сказала:
Эй, в черном ситчике, неряха городская,
– Да, слушаю.
Ну, здравствуй, мать-весна! Ты вот теперь какая...
– Чем занимаешься?
Девчонки-крашенки с короткими носами. Как на экваторе, толкутся под часами В древнеегипетских ребристых башмаках, С цветами желтыми в русалочьих руках.
(«Ранняя весна»)
– Собираюсь отведать фирменную курицу Хулио в шоколадном соусе.
Наверно, излишне упоминать о том, что книга уже по достоинству оценена читателем — 6500 экземпляров разошлось за несколько дней.
– Недурственно! Не вздумай только тамале заказывать. Очень жирно. – Мэдиган выдержал паузу и продолжил: – Звонил начальник экспертно-криминалистического отдела, Чарли Шин – тезка того голливудского актера. Он, конечно, не любит таких шуточек, но устоять невозможно! Ну да ладно, самое главное, что в криминалистике он такой же большой спец, как и Шин-лицедей в своих дурацких выходках.
Книга издана просто и изящно — без надоевшего всем золота. Стихи не любят, чтобы их рядили в очень нарядные одежды.
Дэнс, припомнив слаженные действия криминалистов в трейлере Бобби, не могла с этим не согласиться. Работали парни Шина ничуть не хуже своих коллег из Сакраменто.
<1962?>
– У нас ничего нет. Анализ цементной пыли результатов не дал. Следы, обнаруженные на фотографиях и памятных вещицах из трейлера Бобби, к Шарпу не имеют никакого отношения. Все его безделушки, которые мы поначалу приняли за вещицы Прескотта, куплены на «иБэй». Мы проверили транзакции по банковской карте и сняли отпечатки пальцев в тех местах, где Эдвин получал посылки. Они не совпадают с теми, что мы сняли с тела Бобби в концертном зале. Со следами протекторов шин тоже голяк – все ветром занесло.
ТИЦИАН ТАБИДЗЕ И ПАОЛО ЯШВИЛИ
С Тицианом Табидзе и Паоло Яшвили я познакомилась в начале 30-х годов у Бориса Леонидовича Пастернака. Тициан и Паоло — эти два имени представляли в то время для нас, русских поэтов, Грузию. Оба они часто приезжали в Москву и Ленинград вместе.
– Отпустили, значит, его?
Мне запомнились отдельные моменты наших встреч — у Б.Л. Пастернака, у известного поэта-переводчика М.Л. Лозинского, на банкете в 1935 году в Москве, устроенном в честь дня рождения Тициана. Во время встреч велись нескончаемые разговоры о поэзии, о литературе, читались стихи, переводы.
– Ага. Час назад. И вернули все вещи.
На одном из вечеров Паоло Яшвили прочел свое первое стихотворение «Нита-капитан», посвященное дочери Тициана — Танит Табидзе. Я помню возникший тут же разговор о желании девочки непременно стать штурманом дальнего плавания.
«Ну, Мэдиган хоть как-то признал свою неправоту. Извиняться – это, конечно, совсем не про него», – подумала Кэтрин и ошиблась.
Тициан Табидзе всегда читал свои стихи по-грузински. Иногда он читал их мне, и я старалась глубоко вникнуть в них, лучше постичь их звучание на языке поэта.
– Я хотел бы извиниться. – Но и на этом, к ее удивлению, старший детектив не остановился. – Ты с самого начала была права. Эдвин оставил меня в дураках. Теперь я понимаю, почему он так легко согласился прийти в участок. Этот проныра хотел убедиться, что у нас нет доказательств его вины.
Тициана мы все очень любили. Это был очень теплый, искренний человек, всей душой преданный поэзии, живущий в искусстве; к тому же он обладал редким умением держать себя в обществе. Гибель его мы, ленинградские поэты, вместе со всей общественностью оплакивали очень горько.
– Вполне вероятно. Если только он и в самом деле преступник.
Всей своей жизнью, творчеством, неутомимой деятельностью Тициан Табидзе и Паоло Яшвили крепили дружбу между нашими литературами, между поэтами Грузии и России.
– Этого парня голыми руками не возьмешь. Такие мне раньше не попадались. У тебя точно больше шансов с ним справиться. Если ты еще не передумала вывести этого ублюдка на чистую воду, то я с радостью помогу. Этой твоей кинесике здесь точно найдется применение.
ОТ АВТОРА
– Я в деле, – обрадовавшись, что не придется препираться с Оверби, тут же отозвалась Кэтрин.
Последнее время я все чаще получаю из разных городов письма почти одинакового содержания. Эти письма от читателей, которые просят меня прислать им «хотя бы одну мою книгу». Очевидно, они полагают, что я об-
ладаю какими-то запасами собственных произведений. На самом же деле у меня давным-давно нет ни одного экземпляра моих собственных сборников. Поэтому я с особой охотой соглашаюсь на предложение «Юности» напечатать несколько страниц моих стихов разных лет. Их я дарю авторам этих писем. Стихи выбирала я сама.
«Надо срочно созвониться с шефом и сообщить, что ситуация изменилась», – подумала она.
Ленинград. 1965
ДИАЛОГИ С АННОЙ АХМАТОВОЙ
– Спасибо, – с облегчением сказал Мэдиган.
МИР поэзии
Дэнс припомнила, что говорила ей Стэннинг, и решила успокоить собеседника:
<Интервъю А. Авдеенко с А. Ахматовой в Доме творчества ленинградских писателей «Комаровоу>>
<...>
— Кто Вам нравится из молодых поэтов?
– Честное слово, я вовсе не собираюсь отбирать у вас дело. Я хочу лишь помочь, и ничего больше. Буду консультировать.
— Я не буду называть имен. Это не значит, что у меня нет любимых и нелюбимых поэтов, но в конце концов оценки всегда очень субъективны. Скажу вообще о поэзии. По-моему, сейчас в нашей поэзии очень большой подъем. В течение полувека в России было три-четыре стихотворных подъема — в десятые-двадцатые годы, например, или во время Отечественной войны, но такого высокого уровня поэзии, как сейчас, думаю, не было никогда.
— А Вы сейчас работаете над стихами?
«Что ж, вся слава достанется старшему детективу Мэдигану и Управлению шерифа Фресно – Мадера, – подумала Кэтрин. – Но так даже лучше. Я не меньше Арутяна ненавижу репортеров!»
— Никогда в жизни этого не делала. Мне всегда казалось, что кто-то стоит за моей спиной и диктует стихи. Иначе, по-моему, писать невозможно.
– Очень щедро с твоей стороны! Кэтрин, мы ждем тебя в управлении. Да, и добро пожаловать, помощник шерифа Дэнс. Неплохо звучит, а?
Перед Ахматовой лежала пухлая папка с рукописями. Среди рукописей была небольшая репродукция портрета Ахматовой. Я видел ее и раньше, у друзей поэта. Портрет был выполнен знаменитым художником Модильяни. Я попросил Анну Ахматову рассказать о встречах с художником.
Все-таки это был он.
— Мы познакомились с Модильяни в Париже в 1910 году. Он тогда очень увлекался египетским искусством и даже меня рисовал в образе египетской царицы. Как-то мы пошли в Лувр. Модильяни сказал: «Нужно идти в египетский отдел — только там есть, что смотреть...» Между прочим, рисунков, похожих на тот, что Вы рассматриваете, было много. Правда, тогда Модильяни не был знаменит...
Причина, по которой Кейли не разглядела красный автомобиль, – солнечный свет, отражавшийся от ветрового стекла и слепивший ее, как луч сценического прожектора. Да и сам яркий кузов «бьюика» скрывался за пригорком. Только оказавшись в пятидесяти шагах, Кейли признала машину Эдвина.
— Входит в Ваши планы работа над мемуарами или очерками <...>?
«Похоже, еще одно удобное местечко для самого преданного поклонника, чтобы трепать мне нервы», – со злостью подумала певица, разглядывая своего врага из укрытия.
— Меня очень увлекает работа над прозаической книгой. Это что-то вроде автобиографии. В ней я как раз и хочу написать о людях, с которыми встречалась в течение полувека. Начну с главы, где расскажу о том, как моя крестная мать была у Достоевского. Помню ее рассказ об этом во всех подробностях.
Эдвин сидел на капоте «бьюика», раскачивался взад-вперед, болтал ногами, улыбался и не спускал глаз с ее особняка. Каждый раз, когда Шарп наклонялся вперед, луч солнца отражался от ветрового стекла и слепил девушку.
Вообще я считаю прошедший год очень удачным — много писала: и прозу, и стихи. Выступала даже в непривычном для себя жанре — записалась на долгоиграющую пластинку на четырнадцать минут. Это цикл стихов «Тайны ремесла». Каковы планы? Заканчиваю работу о Пушкине, о его трагедии 1836—1937 годов. Есть еще одна небольшая работа — о сестре жены Пушкина, о ее роли в этой трагедии. Продолжаю работать и над другими произведениями. И, конечно, пишу стихи. Трудно загадывать наперед. Вот за час до Вашего прихода у меня был кинорежиссер Григорий Козинцев. Он много лет увлечен одним замыслом — поставить «Гамлета» в кино. Он предложил мне принять участие в работе над сценарием, сделать новый перевод — возможно, в прозе — некоторых монологов. Вы понимаете, как это заманчиво и интересно?
Кейли в страхе припала на колени, но Эдвин, погруженный в свои фантазии, казалось, ничего не замечал.
— Если Вы будете работать с Козинцевым, это станет Вашим дебютом в кино?
Она отползла на дюжину футов в сторону и снова выглянула из кустов. Оказалось, что Эдвин сидит в наушниках и похлопывает ладонью в такт по бедру.
— С «Гамлетом» еще ничего не решено. Однако к кино я все-таки имею отношение, — засмеялась Ахматова. — -Я помогала Алексею Баталову готовиться к экзамену по французскому языку. Правда, тогда он не был известным актером — всего лишь заканчивал седьмой класс. С большим вниманием слежу за его работой в кино. Ведь я его помню пятилетним ребенком, а два года назад он приходил ко мне уже как постановщик фильма «Шинель». Мы много разговаривали с ним о будущем фильме, о великом произведении Гоголя. А теперь я горячая поклонница экранизированной повести.
<...>
«Наверняка слушает мою запись, – подумала Кейли. – Интересно, какую именно?»
Между прочим, Вы пришли ко мне почти в юбилейный день — ровно пятьдесят лет назад, в конце февраля или начале марта, вышел мой первый сборник стихов «Вечер». Его тираж был триста экземпляров...
Время от времени парень осматривался с таким видом, как будто живописнее уголка природы на всей планете не сыскать.
— А какой тираж Baiuux последних сборников?
«Что это… – нахмурилась Кейли. – Что у него с лицом?»
— Недавно подсчитала, что тираж моих книг с 1940 года по сей день — девяносто пять тысяч экземпляров. <...>
В следующее мгновение она поняла: Эдвин в экстазе – но отнюдь не религиозном. Он то и дело прикрывал в блаженстве глаза, расплывался в улыбке, а грудь так и вздымалась от прилива каких-то одному ему ведомых чувств.
«Как будто занимается любовью… – подумала Кейли, и вдруг ее осенило. – Боже, а ведь он вовсе не по бедру стучит в такт музыке! – Она присмотрелась, но сказать наверняка ничего было нельзя. – Неужели и в самом деле? Ну конечно! Достаточно посмотреть на его лицо! Боже! Ну и мерзость!»
РАЗГОВОРЫ С АХМАТОВОЙ
Эдвин, закатив глаза под массивные надбровные дуги, сидел с полуоткрытым ртом и…
<Встречи М.В. Латманизоеа с А А. Ахматоеой>
ВСТРЕЧА С А.А. АХМАТОВОЙ 23 АПРЕЛЯ 1963 ГОДА
Накануне, 22 апреля, я позвонил по телефону А. А. Ахматовой, сначала подошла компаньонка или ведущая хозяйство, спросила: «Кто спрашивает?» Ответил, назвал себя, после некоторого перерыва уже подошла сама А.А. Ахматова:
«Нет, ну это уж слишком!» – возмутилась девушка и хотела было убежать прочь, как вдруг запнулась и чуть не упала, но вовремя ухватилась рукой за молодую сосенку.
А. — Я, слушаю Вас.
Однако ствол сосенки под весом Кейли поддался, и дрогнувшая крона привлекла внимание Эдвина.
Я. — Анна Андреевна, говорит Михаил Владимирович Латманизов, я к Вам обращался с просьбой о встрече, Вы были любезны — согласились, когда я мог бы надеяться на эту встречу?
Самый преданный поклонник, прекратив раскачиваться, вгляделся в заросли кустарника, за которыми Кейли уже отчаянно спасалась бегством, передвигаясь на четвереньках.
А. — Пожалуйста, в любой день — вторник, четверг, пятницу.
Я. — В какое время Вам было бы удобнее?
«Господи, неужели он засек меня и теперь преследует со спущенными штанами?» – лихорадочно думала девушка, изо всех сил продираясь через заросли к дому.
А. — В какой день?
Я. — Завтра, во вторник.
А. — В четыре часа. Это Вам удобно?
Она бежала без оглядки, то и дело уворачиваясь от возникавших на пути деревьев и кустарников. Наконец впереди замаячила оградка ее прелестного сада. Возиться с воротами было некогда: замедлив бег, Кейли перемахнула через забор – точно так же, как когда-то на спор прыгала в гимнастическом зале через коня, – неуклюже приземлилась и упала.
Я. — Да, я Вам очень благодарен.
Под удары гулко бухающего сердца она поднялась на ноги, кое-как добралась до дома, хлопнула дверью и подбежала к окну.
А. — Всего хорошего.
«Он все испортил! Уничтожил навсегда! – негодовала Кейли, прижимаясь лбом к оконному стеклу и окидывая взглядом свой драгоценный сад. – Я теперь и шагу ступить не смогу по этому саду. Буду представлять себе Эдвина без штанов!»
Я. — До свидания.
Свет мигнул еще раз-другой, а затем медленно двинулся по направлению к шоссе. После чего ярко-красный «бьюик» мелькнул на перекрестке, повернул направо и укатил прочь.
23 апреля, ровно в 4 часа, я позвонил (ул. Ленина, д. 34, кв. 23), открыла компаньонка:
«Вы к Анне Андреевне?» — «Да». — «Я сейчас скажу, раздевайтесь». Через минуту: «Анна Андреевна Вас просит».
Мобильник завибрировал в такт рингтону – заиграла слайд-гитара. От неожиданности Кейли вздрогнула и нерешительно взяла телефон в руки.
В глубине небольшого коридора дверь, вхожу, почти против двери сидит в кресле пожилая полная дама, совсем седая, в темном платье, без украшений, только одно кольцо на левой руке — серебряное с черным камнем. (Я первый раз видел А.А. Ахматову и знал ее в основном по портретам ранним, они главным образом создавали видимое представление об А.А., поэтому сразу было трудно привыкнуть к ее теперешнему облику, хотя я и был несколько подготовлен двумя ее фотографиями — одной в Краткой литературной энциклопедии, а другой на футляре долгоиграющей пластинки с записью ее выступления с чтением своих стихов. Но, немного привыкнув, узнал все ее знакомые черты — нос, глаза, посадку головы.)
А. — Здравствуйте, садитесь. Я. — Анна Андреевна, я очень благодарен Вам за разрешение встретиться с Вами, к сожалению, я не мог
«Неужто Эдвин? Еще один куплет песни и очередное убийство?» – в страхе подумала певица.
сразу воспользоваться этим — был болен — и только сейчас смог это сделать.
А- — Меня тоже все это время не было в Ленинграде. Я была в Москве, шесть месяцев, а потом отдыхала в Комарове Недавно здесь. Чем Вы были больны? Сердце?
Я. — Да. Инфаркт. Проболел шесть месяцев.
А. — У меня был инфаркт три раза. Первый раз в 1951 году. Довольно тяжелый — передняя и задняя стенка, одновременно. Потом было еще два раза. Вы тяжело болели? У Вас первый раз?
Она глянула на экран, некоторое время в нерешительности поколебалась, а затем нажала клавишу «ответить».
Я. — У меня тоже довольно тяжелый — передняя стенка и перегородка. Первый раз. Как Вы теперь себя чувствуете?
А. — Сейчас? Хорошо. Садитесь, вот здесь. {Показала на стул напротив.) Положите портфель — там сзади. Что Вас интересует?
Глава 19
Комната, в которой меня принимала А.А. Ахматова, по-видимому, служит ей одновременно и спальней и рабочей комнатой. Комната небольшая — примерно 20 кв. м, с одним окном, выходящим на ул. Ленина. Ближе к окну стоит кровать, наполовину закрытая ширмой, а в глубине комнаты, у двери, — небольшой рабочий стол, слева у стены — полка с книгами, у самой задней стены — низкий столик, покрытый покрывалом, тоже с книгами. У столика, спиной к окну, и сидела А.А.
Комнаты для совещаний во всех полицейских участках мира одинаковы: стены засалены, обшарпаны, побиты, кое-как подлатаны, завешаны непонятными плакатами и обставлены разномастной мебелью. Освещение скудное: окна грязные, замызганные, а лампочки в зеленых плафонах – тусклые.
Я. — Анна Андреевна, я уже много лет занимаюсь Вашим творчеством и собираю все, что относится к Вашей жизни, биографии, к Вашему творчеству, к Вашей переводческой деятельности. У меня возник ряд вопроСов. и я просил бы, если это возможно, ответить на них. ^ меня подготовлен список вопросов. Позволите Вам их ааДать?
Комната для совещаний в Объединенном управлении шерифа округов Фресно – Мадера приятно удивила Кэтрин. Смутил только неприятный запах чеснока.
А. — Пожалуйста. Что Вас интересует?
Я. — Когда Вы начали заниматься переводами? Были ли это письма Рубенса в издании «Академия» в 1933 году? или еще раньше?
«Наверное, запоздалый обед какого-нибудь любителя китайской кухни», – догадалась она, стоя между старшим детективом Мэдиганом и его помощником Арутяном. Из-под пышных усов всегда угрюмого Денниса на этот раз проглядывала улыбка. Весть о том, что к ним присоединяется агент КБР Дэнс, его обрадовала.
А. — Для поэта переводческая деятельность не является творческой, характерной, я ей не придаю большого значения.
Судя по всему, ту хитрость с допросом Эдвина он ей простил.
Я. — Но все-таки на переводе сказывается и индивидуальность поэта, и его талант, и черты его творчества.
А. — Да, но это не его творчество. Приходится заниматься переводами главным образом из-за материальных соображений. Начало действительно относится к этим годам. И возможно, эта книга была первой.
Были здесь и Кристал Стэннинг, и Мигель Лопес: вместе с Габриэлем Фуэнтесом, который сейчас выполнял важное поручение Мэдигана, они составляли основной костяк группы по поимке убийцы Бобби Прескотта и преследователя Кейли Таун. Помогал им Ти-Джей Скэнлон, находившийся в Монтерее, но постоянно бывший на связи.
Я. — Меня интересует Ваша «Поэма без героя». Какова се судьба?
«Хорошенький отпуск ты себе устроила, нечего сказать!» – не переставал удивляться Ти-Джей.
А.—Да, у этой поэмы действительно судьба. Я над ней работала двадцать лет. Начала в 1940 году и кончила только в прошлом году. Писала ее частями, фрагментами, печатала в разных изданиях и только в 1962 году закончила полностью. Сейчас в списках уже многие познакомились с этой поэмой. Поэма возбудила очень разные отклики. Многие возражают против нее. Фрагменты этой поэмы напечатаны в последних сборниках. В сборниках «День поэзии» — московском и ленинградском. Какое впечатление произвела на Вас эта поэма?
Я. — Эта поэма на меня произвела большое впечатление, хотя я ее полностью не видел, в окончательном виде.
Помимо детективов, в комнате совещаний присутствовали двое штатских: Кейли Таун, с неохотой принявшая полчаса назад приглашение от Дэнс, и Алиша Сешнс – ее певица взяла с собой для моральной поддержки. Лицо Кейли осунулось, глаза поблекли, а роскошные золотистые волосы девушка забрала в тугой хвост и спрятала под простой бордовой кепкой без логотипа. Кейли изо всех сил старалась оставаться неприметной.
А. — Это интересно. У этой поэмы есть много противников.
Я. — Анна Андреевна, а поэма «1913 г.»? А. — Это та же поэма — «Поэма без героя», ее другое название.
Я. — Были ли созданы Вами какие-нибудь пьесы? Я слышал, что Вы написали одну пьесу, но потом, позже , сожгли се.
«Какие-то поношенные мешковатые джинсы – вместо тех обтягивающих, примелькавшихся на обложках и концертах. – Кэтрин оценивающим взглядом окинула девушку. – Да еще вдобавок толстенная шерстяная рубашка! Это в такую-то жару!»
«Маскироваться бесполезно, – вот что могла бы сказать Дэнс своей подруге. – Эдвина Шарпа и ему подобных совершенно не интересует, что носит жертва и как она выглядит без макияжа».
А. — Это совершенно так. Я написала одну пьесу задолго до войны, всего одну пьесу, которую сожгла по возвращении после войны в Ленинград, в 1944 году.
Я. — В последнем сборнике Ваших стихотворений был напечатан ряд новых циклов стихотворений. Многие циклы состоят из небольшого числа стихотворений, меня очень интересует, каков полный состав этих циклов, не предполагаете ли Вы выпустить сборники с полностью собранными циклами этих стихотворений. Я говорю о циклах: «Тростник», «Нечет», «Ветер войны», «Луна в зените», «Шестая книга», «Шиповник в цвету» и «Тайна ремесла». Под какими названиями предполагаете опубликование этих циклов? Не будут ли они изменены?
Кейли пожаловалась, что Эдвин не только не отстал от нее, но и нашел новое местечко для подглядываний. Вероятнее всего, Шарп со своим красным «бьюиком» на автостоянке заповедника уже примелькался патрульным, вот он и сменил точку наблюдения. Стоило только Эдвину освободиться из-под стражи, как он сразу, точно наркоман в поисках дозы, рванул к дому певицы – усладить свой взор.
А. — Некоторые циклы являются законченными и полностью помещены в последний сборник, например «Cinque», другие дополнялись стихотворениями, напечатанными в разных сборниках, журналах, в газете «ЛиЖи» («Литература и жизнь»). Названия циклов остаются такими же, но только у цикла «Шиповник цветет» настоящее название — «Сожженная тетрадь». Сейчас, когда я была в Москве, я передала сборник стихов для печати, но когда он выйдет в свет — не знаю. Я и не тороплю. Надо немного подождать. Пусть немного все успокоится.
Пока Кейли изливала душу, рассказывая о последних событиях, ее голос дрожал так сильно, что в голову Дэнс невольно закралась мысль: приятельница что-то недоговаривает.
Я. — Почему в сборнике «Из шести книг» под шестой книгой значится цикл под названием «Ива», а в последнем сборнике 1961 года этот цикл стихотворений назван «Тростник» и, кроме того, есть самостоятельный цикл «Шестая книга» — стихотворения 1945—1957 годов?
«Эдвин не просто подглядывал, – подумала Кэтрин. – Больно уж бедняжка напугана. Похоже, они столкнулись нос к носу».
А. — Названия «Ива» никогда не было. В сборнике «Из шести книг» для этого цикла еще не было оформлено наименование, и поэтому он был назван случайно — по первому стихотворению этого раздела. Первое стихотворение — «Ива». Дальше этот цикл всегда назывался «Тростник», это его настоящее название. «Шестая книга» — это самостоятельный цикл.
Я. — Не предполагаете ли издать сборники по циклам, полностью?
Алиша, в отличие от Кейли, оделась прямо-таки вызывающе: легкие ковбойские сапоги голубого цвета, обтягивающие джинсы и зеленая майка, из-под которой виднелись оранжевые бретельки, крепкие мускулы и блекло-синяя татуировка, набитая, похоже, во всю спину. Поджав губы, молодая женщина гневно сверлила глазами помощников шерифа, как будто они работали не так, как должно.
А. — Сейчас трудно об этом говорить. Сейчас, когда я была в Москве, я сделала один сборник, но когда он будет напечатан — не знаю. Я не тороплю.
Я. — Когда было написано Вами первое стихотворение? В 1900 году? Были ли собраны Ваши ранние стихотворения? Где было напечатано первое стихотворение? В каких журналах и сборниках Вы печатались до появления первого сборника?
А. —Первое стихотворение я написала действительно в 1900 году. Ранние стихотворения собраны не были. Первые стихотворения были напечатаны в «Аполлоне» за 1911 год и в «Гиперборее». Мои стихотворения печатались — более чем в ста сборниках и журналах.
– Старший детектив Мэдиган любезно пригласил КБР помочь в расследовании дела об убийстве Роберта Прескотта, и в ближайшее время мы намереваемся выяснить, замешан ли в этом деле преследователь Кейли Таун. Будьте спокойны, дорогу переходить я никому не собираюсь. Если вам что-то не понравится или вдруг покажется, что назревает конфликт между КБР и управлением шерифа, вы всегда можете обратиться ко мне или к старшему детективу. Я здесь, потому что с преследователями знакома не понаслышке.
Я. — Где была написана поэма «У самого моря»? и когда? В 1914 году?
А. — Начата была эта поэма в Слепневе в 1914 году и закончена в Царском Селе.
– У вас тоже есть фанаты? – пошутил Лопес.
Я. — Эта поэма в значительной мере автобиографична?
Все засмеялись.
А. — Да, это так.
– Бьюсь об заклад, один только вид «глока» двадцать третьей модели у вас на бедре, – продолжал Мигель, – мигом отрезвит даже самого отъявленного преследователя.
Я. — Была ли статья «О \"Золотом Петушке\"» в «Звезде» в 1930 году первым исследованием Пушкина?
Вместе с остальными смеялась и Кейли, но смех ее звучал громко и неестественно. А вот Алише было не до шуточек: она то и дело обеспокоенно озиралась.
А. — Да, это было первой работой о Пушкине.
«Бедняжка напугана до смерти! Прикидывает, как бы не стать второй жертвой», – подумала Дэнс и перешла к вводной части:
Я. — Всего Вами напечатано три работы?
– Итак… Первое, что вам нужно знать об Эдвине Шарпе: он очень умный и осторожный. Мой коллега из Монтерея, Ти-Джей Скэнлон, пробил Шарпа по базам и не обнаружил никаких правонарушений или судебных запретов, за исключением парочки штрафов за парковку в неположенном месте. Ни на федеральном уровне, ни на уровне штата – Ти-Джей проверил базы Калифорнии, Вашингтона и Орегона – на Эдвина ничего не нашлось. Для преследователя, следует заметить, ситуация весьма необычная.
Л. — Три работы: о «Золотом петушке», о Бенжа-мене Констане и его «Адольфе», о «Каменном госте» — и еще «Слово о Пушкине» в «Звезде» в 1962 году.
Сейчас я расскажу вам немного о преследователях вообще, и мы разберемся, какой именно тип расстройства личности у Эдвина Шарпа. Итак, первый тип – одержимость, возникающая в результате несчастливого брака, внезапно закончившегося бурного романа или неудачной мелкой интрижки. Все, наверное, помнят сюжет триллера «Роковое влечение»?
Я. — В этом году мы увидим Вашу работу о Пушкине — книгу «Дуэль и смерть Пушкина»? В план изданий «Молодой гвардии», в серии «ЖЗЛ», вклрочена эта Ваша книга.
А. — Это они сделали без моего ведома и теперь боятся показываться мне на глаза. Над этой книгой я много работала, но еще не закончила и когда кончу — не знаю. Ведь, чтобы писать о Пушкине, надо очень много работать, много работать в хранилищах, в библиотеках, много ездить. Я сейчас это делать не могу. Материала очень много, написано у меня тоже много. Сейчас я пишу работу о Пушкине другую — «Пушкин на Невском взморье». Может быть, закончу в этом году.
– Этот фильм сняли, чтобы держать мужей в узде, – пошутил Лопес в очередной раз. Послышались неуверенные смешки.
Я. — Когда было Ваше первое публичное выступление? Было ли это у Вячеслава Иванова? Было ли это стихотворение «Песня последней встречи»? Это Ваше первое выступление описано у Георгия Иванова в «Петербургских зимах» — в его воспоминаниях. Так ли это?
– Второй тип расстройства – эротомания…
А, — Я вышла замуж за Николая Степановича Гумилева в 1910 году и уехала в Париж с мужем почти сразу. Перед отъездом мы были с мужем у Вячеслава Иванова. Я была тогда у него первый раз. Мы были только втроем: я, Гумилев и Вячеслав Иванов. Кажется, я прочитала ему стихотворение, может быть, это было «Песня последней встречи». Потом, после возвращения, мы снова приходили к нему, было больше, народа. Читали стихи, я тоже.читала. Кажется, Вячеславу Иванову понравились мои стихи. Он пригласил меня принять участие в Обществе ревнителей художественного слова, там я выступала не раз.
– Извращенцы, что ли? – вмешался Мэдиган.
Георгий Иванов выступил с очень недобросовестными воспоминаниями. Он ничего не мог помнить и все выдумывал или писал с чужих слов и, главное, в искаженном, недоброжелательном виде. Он тогда был слишком молод, он был кадетом, был среди нас раза два, поэтому ничего и не мог знать. Он все исказил и обо мне, и о Гумилеве, и о других. Вы читали эти воспоминания? Я Вам покажу их в следующий раз.
– Эротоманами движет любовь, а не похоть. Такой тип расстройства чаще всего встречается у женщин. Яркий пример – секретарша, влюбившаяся в начальника. Она оказывает ему всяческие знаки внимания, но ее любовь безответна. Хотя в нынешнее время эротоманы попадаются и среди мужчин. Даже банальное приветствие может быть истолковано эротоманом как проявление симпатии. Такой человек убежден, что объект его любви испытывает точно такие же чувства, а взаимностью не отвечает лишь из-за чрезмерной застенчивости.
Я. — У меня есть «Петербургские зимы».
И наконец, третий тип расстройства – хотя, по сути, это более тяжелая форма эротомании – помешательство на знаменитостях. Да, это и есть наш Эдвин Шарп. Эротоманы вроде него слепо верят, что найдут в кумире родственную душу. Более того, Эдвин искренне думает, что Кейли якобы предназначена ему свыше и брак с нею будет заключен на небесах.
А. — Какое издание? Их было два. Одно парижское, 1934 года, другое издано в Нью-Йорке в 1954 году.
Я. — У меня последнее.
А. — В последнем издании еще много выброшено. В 1954 году издательство Чехова выпускало мой сборник с очень хорошим и доброжелательным предисловием и одновременно выпускало воспоминания Георгия Иванова «Петербургские зимы». Они потребовали, чтобы он выпустил все выпады против меня. Не могли они выпускать мой сборник с очень доброжелательным предисловием и вместе с тем воспоминания, направленные против меня. Поэтому там много выпущено. Этим воспоминаниям нельзя верить, там все неверно.
– Черт бы побрал это «XO»! – пробормотала певица. – И зачем вообще добавлять подобную ерунду в письма поклонникам?
Я. — Георгий Иванов много пишет о «Бродячей Собаке»...
– Тысячи фанатов получили такой ответ от нашего почтового бота, и только Эдвину взбрела в голову мысль, что ты от него без ума! – отозвалась Алиша.
А. — О «Бродячей Собаке» тоже все неправильно. Это был очень приличный клуб поэтов. Мы там собирались, читали стихи, придумывали разные развлечения. Было все очень хорошо, приятно. Никакого пьянства и разгула, как это изображает Георгий Иванов, там не было.
– Письмо тут ни при чем: у Эдвина эротоманический бред. Все преследователи в той или иной степени подвержены бреду. У Шарпа может оказаться как серьезный невроз, так и пограничное расстройство личности. Не исключен даже и психоз: шизофрения или биполярное расстройство. Сейчас диагноз ему поставить невозможно, но одно ясно наверняка: окружающий мир он воспринимает совсем не так, как мы с вами. Шарпу нужна помощь специалиста, но лечиться он не намеревается, потому что ты, Кейли, для него как тяжелый наркотик. Наблюдая за тобой, он ловит кайф.
Это все появилось там после начала войны, в четырнадцатом году, «Бродячей Собаки» уже не стало, ее переименовали в «Привал Комедиантов», завсегдатаями ее стали прапорщики, отправлявшиеся на войну, началось действительно пьянство и все что угодно. Мы тогда там уже не бывали. При нас «Бродячая Собака» была очень хорошим местом — ведь в наше время, когда собиралась молодежь, выпивки никакой обычно не было. Георгий Иванов ничего не помнит, совмещает разные вещи, все искажает. Теперь он умер — в 1958 году, от рака.
– Но какой ему резон убивать Бобби Прескотта? Если только это вообще его рук дело…
Я. — Когда состоялось Ваше знакомство с М.И. Цветаевой? У меня создалось такое впечатление, что Вы провели вместе лето 1916 года и она, живя рядом с Вами, создала цикл стихотворений, посвященный Вам,— каждый день по стихотворению.
– Хороший вопрос, детектив Стэннинг. Как раз это и не укладывается в мою теорию. Эротоманы, в отличие от одержимых, по статистике, менее склонны к насилию, но вычеркивать их из списка подозреваемых нельзя – все-таки мы имеем дело с серьезным расстройством личности, – могут и убить.
А. — Я познакомилась с Цветаевой только в 1941 году, видела ее в Москве два дня. Раньше я ее никогда не видела.
Я. — В воспоминаниях Марины Цветаевой — в очерке «Нездешний вечер» — она пишет о своем приезде в Петроград в 1916 году, о своем выступлении перед поэтами Петрограда, пишет, что были все, кроме Вас, пишет, что читала стихи только для Вас, хотя Вас и не было. Пишет, что Вы были в это время в Севастополе. С чем была связана эта поездка в Севастополь в 1916 году?
– Что касается Прескотта, то, мне кажется, не следует отказываться от версии «Оказался не в том месте и не в то время», – сказал Мэдиган. – Если песня, которую включил по телефону преступник, и впрямь была предупреждением о готовящемся убийстве на сцене, то жертвой мог оказаться кто угодно: Бобби просто не повезло.
А. — Я в Севастополь не уезжала. Я была в Царском Селе. Я была в это время больна, у меня начинался туберкулез. Я знала о приезде Цветаевой, но не могла быть на этом вечере.
– Верно подмечено, – кивнула Дэнс. – Надо как следует проверить подноготную Прескотта. Кто знает, может, это как-то связано с наркотиками?
Я. — Скажите пожалуйста, писательница Елизавета Ахматова, писавшая в середине XIX века повести и рассказы в изданиях Смирдина, не Ваша ли родственница, не та ли Ваша бабушка, в честь которой Вы приняли свой псевдоним?
– Ничего подобного, – резко возразила Кейли. – С наркотиками и выпивкой он давно завязал. Последние несколько лет Бобби был трезв как стеклышко!
А. — Нет, эта писательница ко мне не имеет никакого отношения. Моя бабушка — княжна Анна Егоровна Ахматова, вышла замуж за Мотовилова, потом ее фамилия стала Мотовилова. Вот в память ее фамилию — девичью — я и взяла за псевдоним. Моя фамилия была Горенко.
Верить подруге на слово, равно как и пререкаться с ней, Дэнс не собиралась – иначе какой же она профессионал?