Клон Локи с двузначным номером над бровью дожидался священника. Поклонившись, но не промолвив ни слова, он повел его коридором, задрапированным фиолетовой тканью с золотистым росчерком молний; у потолка висели светильники в виде хрустальных комет, пол, устланный коврами, пружинил под ногой. Ковры были шерстяными, пышными, серебристо-голубоватыми, и Иеро подумал, что сотканы они их руна овец, водившихся на Асле. Может быть, за ними и плавали на далекий северный остров синекожие мореходы?..
Мелькнули колонны из бронзы с полукруглой аркой, и огромный зал поглотил его. Провожатый снова поклонился и исчез, оставив священника в полусферическом пространстве, напоминавшем гигантскую половинку ореха. Зал был почти пуст, лишь слева у стены тянулась панель с какими-то приборами, а справа нависала над столом и креслами смутно знакомая конструкция.
Приглядевшись к ней, Иеро вздрогнул и машинально перекрестился, шепча слова молитвы.
Решетчатый экран! Такой же, какой он видел в Ниане, в тайном подземелье Темных Мастеров! Массивный обод рамы из голубоватого металла, провода, изгибающихся под какими-то невероятными углами, хаос разноцветных нитей, сплетенных в прихотливый узор… Но по экрану не блуждали огни, не корчились нити и провода, лишенные прежней странной и отвратительной жизни; паутина, что источала когда-то эманацию зла, была застывшей, мертвой, будто пучок иссохших от зноя лиан. Уста Нечистого, передававшие его приказы на Западный материк, смолкли; там, на западе, уже не нашлось бы ушей, еще недавно внимавших ему с почтительной покорностью.
Это воспоминание подбодрило Иеро; он выпрямился, расправил плечи и бросил взгляд на приборную панель. Она, в отличие от решетчатой конструкции, казалась живой; что-то потрескивало и шелестело, тут и там вспыхивали огоньки, а меж ними мерцал большой экран с изображением звездного неба, пересеченный мигающей линией. Точь в точь как в пилотской кабине «Вашингтона»! Вероятно, пульт для связи с «Аргусом», решил священник, но не успел обдумать эту мысль, как за спиной раздался резкий голос. Слова звучали на его родном языке.
— Любопытствуешь? Что ж, не удивительно… Это очень древнее устройство, станция связи с боевыми космическими объектами. Отродья Нергала нашли ее на одной из полуразрушенных военных баз, на острове в Великом океане. Не так давно, лет пятьдесят тому назад…
Локи шагнул в зал. Его черная мантия распахнулась, блеснула золотая цепочка, и Иеро увидел, что на ней висит шарик, крохотный глобус — видимо, символ власти над континентами и океанами Земли.
— В вашей стране дикарей учат бояться ракет, — продолжал темный владыка. — В ваших архивах наверняка записано, что эти снаряды погубили мир, что их пускали с воды и суши, а также из космоса, с искусственных сателлитов, подобных «Аргусу», и что они несли ядовитые газы, атомные заряды и крохотных существ, возбудителей болезней. Может быть, вы помните и о лазерных лучах, подобных тому, что сжег твой летающий пузырь… Может быть! Но истинная причина того, что вы, по своему недомыслию, зовете Смертью, а я — Очищением, вам неизвестна.
Он подошел к пульту, оперся на него рукой и посмотрел на звездный экран. Иеро молчал и следил за ним настороженным волчьим взглядом.
— Не сверкай глазами, священник, не думай, что в одиночку я беззащитен… Ты ведь уже убедился, что не справишься с Теоном, не так ли? Кали, Нергал и Ариман сейчас в своих покоях, но расстояние нам не помеха. Мы можем объединиться в любую секунду. Желаешь проверить, мой недоверчивый друг?
Иеро закусил губу.
— Мы говорили о причинах Смерти, — произнес он, не отвечая на вопрос.
Его жуткий собеседник усмехнулся.
— Я говорил… Я, не мы! Ибо ты не можешь сказать по этому поводу ничего разумного. — Он сделал паузу, потом коснулся алого огонька, что медленно полз по звездному экрану. — Таких боевых сателлитов были десятки у каждой из сражавшихся сторон, и до войны считалось, что они, вместе с ракетами, поддерживают в мире равновесие. Но в одном из государств — в том, на чьей территории мы находимся — изобрели кое-что поновее. Ты слышал о психотронном оружии? — Его горящий взгляд вонзился в священника и вспыхнул торжеством, когда тот покачал головой. — Не слышал? Нет? А зря!
Ладони Локи с длинными гибкими пальцами ласкали пульт. Казалось, он тронет сейчас какую-то кнопку, и в воздух с ревом взметнулся сотни ракет, неся уничтожение всему живому на планете.
— Не забывай об этом оружии, мой наивный друг, ибо оно сродни тому, которым мы владеем — ты, я, другие телепаты… Не столь утонченное, как наши разумы, зато исключительно мощное, способное влиять на человеческую психику за сотни и тысячи миль! Но это была теория, а чтобы проверить ее, смонтировали на сателлитах излучатели и запустили их — я полагаю, ненадолго, на пару минут или пару часов. Хотели устрашить, однако противник сошел от ужаса с ума, и тут же ответил ракетными залпами. Космические базы с излучателями были уничтожены, но управлявшие ими стратеги успели отправить ментальный приказ во вражеский стан. Часть снарядов переориентировали, и это спасло их столицу, но не мир. В мире воцарился хаос!
«Столица, — подумал Иеро, — столица, Моск, где не упало ни единого снаряда!» Теперь он догадывался, почему. Нечистый, однако, был прав — ни города, ни мира это не спасло.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он вдруг охрипшим голосом.
Локи усмехнулся.
— Не все уничтожено, священник, и не все забыто. У тех, чья жизнь не измеряется жалкими десятилетиями, есть время, чтобы искать, сопоставлять и думать. Я родился очень давно, не здесь — за океаном, и звали меня не Локи… Там, в Забытых Городах и тайных убежищах, нашлись сведения об этом месте, а здесь я отыскал остальное — пленки, документы, записи. Но не только их! Видишь ли, владыки древних стран, лежавших на Западном материке, знали про вражеский космодром к северу отсюда и уничтожили его ядерной атакой. Но была запасная площадка, тщательно спрятанная, законсервированная… Она за горами, в южной части моего полуострова! — Он вытянул длинную руку, потом, будто снимая возбуждение, подбросил в ладони крохотный шарик-глобус. — На равнине — взлетное поле, в скалах — лаборатории и склады… Тут, в Кентау, нет атомных снарядов, зато есть вещи более ценные — пара космических кораблей, топливо и излучатели… И есть «Аргус», последний уцелевший сателлит! Он принадлежал другой стране, и нам пришлось потрудиться, чтобы проникнуть в эту космическую цитадель… Но дело сделано, и клоны Аримана уже ведут монтаж излучателей. Один из них собран и испытан, и хотя сигнал его слаб, но не настолько, чтобы…
Локи смолк, с усмешкой глядя на священника. Впрочем, недосказанное было ясно, как солнечный свет погожим утром: слабый зов, что приходил с небес, все же ощущался на западных берегах Лантика. А на родине Сигурда и в Моске силы его хватало, чтоб одушевить приспешников Нечистого!
Иеро почувствовал, как где-то под сердцем растет ледяная глыба, протягивая холодные щупальцы в мозг. Множество ярких образов мелькнули перед ним на мгновение: всадники на лорсах, идущие в атаку, дредноуты под флагом Аббатств у берегов Нианы, Божий храм в Саске, дворцы, сады и пашни Д\'Алви, Солайтер над водами тихого озера, стойбище желтоглазых иир\'ова, лица отца Демеро, Лучар и Вайлэ-ри… Затем на эти картины торжества и счастья пала мрачная тень; она стремилась с востока, закрывая солнце, и корабли, здания и города под ней вспыхивали и сгорали в клубах яростного багрового пламени.
— Что будет, когда закончится монтаж излучателей? — хрипло выдохнул священник.
Темный владыка все еще ухмылялся, взирая на него — видно, отзвук жутких грез, просочившись сквозь ментальные барьеры, был уловлен сознанием Локи.
— Что будет? — повторил он. — Ничего пугающего твое воображение. Ни катастроф, ни взрывов, ни пожарищ… Ты слишком торопишься с выводами, священник! Ты забываешь, что я мог бы построить тысячи кораблей, клонировать сотни тысяч бойцов, послать на юг и север, на запад и восток флоты и армии, затопить все страны ордами лемутов… Но зачем? Для чего? Я милостив, и вовсе не жажду крови… Мне — нам, Теону! — нужна лишь покорность! И мы своего добьемся, когда заработают излучатели, и наша ментальная мощь достигнет всех уголков Земли. Ты испытал эту силу, не так ли? И ты понимаешь, что, сложившись с твоей, она возрастет? Так пойми и другое: «Аргус», — кулак Локи грохнул о пульт, — лишь подстраховка! Мы недосягаемы и бессмертны, мы можем ждать и искать. И когда нас будет шесть или семь, мы обойдемся без излучателей.
Смертная тоска сдавила грудь Иеро. Он пробормотал:
— Но какой в этом смысл? Чего вы добиваетесь? Твои адепты из Кругов хотели уничтожить жизнь. И вы…
Локи прервал его, резким жестом вскинув руку.
— Адепты из Кругов! Черви, лысые твари, возомнившие, что они похожи на меня! Когда-то я сделал на них ставку… я думал, что за сотни лет найдется трое-четверо достойных, которые придут в Теон, усилят нашу мощь… Тщетные надежды! Они — всего лишь кучка честолюбцев, глупых, кровожадных и мстительных! Очень глупых, если твоя варварская страна сумела воздать им по заслугам! Какое теперь мне дело до них? Если волки севера пожрали лысых червей, я буду править волками… Править с тем большей охотой, что среди них есть достойный вожак, с которым можно разделить могущество и власть. И, разумеется, бессмертие…
Речь его вдруг стала тягучей, елейной и сладкой, как патока, резкие ноты исчезли, и даже лицо смягчилось.
— Мы наблюдаем за тобой уже давно, священник, с тех дней, когда ты прикончил в Тайге лысую тварь. Как ее звали?.. Кажется, С\'нерг?.. Помнишь, С\'дана потом говорил с тобой и предлагал сотрудничать? Считай, что в те минуты ты первый раз услышал мой голос… Мой, а не С\'даны! Тогда ты отказался прийти ко мне, и это было правильно; мощь твоя росла от битвы к битве, от испытания к испытанию, и теперь ты можешь влиться в Теон и разделить с нами ответственность за судьбы мира. Я знаю о твоих успехах; я доволен, и я тебя вознагражу. Сейчас, немедленно! Этот твой приятель, твой чернокожий хайлендер… Желаешь, чтоб он возвратился к тебе?
— Чего ты за это потребуешь? — произнес Иеро. — Что хочет от меня Теон? И что он такое?
— Разве ты еще не понял? — Лицо Локи посуровело, глаза блеснули темным огнем. — Теон — бессмертие и власть, и оба дара предложены тебе, священник! Знай, что мы — ты, я и остальные — мутация человечества, породившего своих генетических владык. Ты спросишь, зачем и для чего? И я тебе отвечу: ради собственного самосохранения, ибо лишь сильная вечная власть может спасти планету от новой катастрофы. Полный контроль над Землей — вот наша цель! Контроль над жизнью и смертью, над мыслями и делами… Великая цель, не так ли? — Он сделал паузу, потом наклонился к Иеро и продолжал доверительным тоном: — Для нас неважно, кто победил на вашем материке, Круги или твоя страна… неважно, поверь, ибо, во имя высшей цели, мы готовы поддержать сильнейшего. Мы даруем победителю владыку, тайного правителя и нашего собрата, который будет властвовать в западном полушарии. Властвовать, опираясь на нашу мощь и ваши Аббатства, коль они оказались сильнее, править северным континентом и тем, что лежит за экватором, а также всеми морями и островами… Подумай, сколь обширное поле для приложения сил! Подумай, лорд-протектор Запада!
В огромном зале воцарилась тишина. Нахмурившись, священник молчал, разглядывая игру огоньков на пульте, раму из голубого металла и паутину разноцветных проводов. Его несомненно искушали! Не женщинами, не богатством и даже не призраком вечной жизни, ибо к подобным соблазнам он был равнодушен. Власть, а значит, возможность творить добро — вот в чем заключался искус! Дьявол знал, как уловить его в сети!
— Я подумаю, — вымолвил он наконец, ни на секунду не ослабляя ментального барьера. — Я подумаю, и эти раздумья будут недолгими, клянусь самой большой из адских сковородок! Ты сказал — лорд-протектор Запада? Что ж, это мне нравится! Но я не желаю быть слабейшим в Теоне и приду к вам тогда, когда почувствую, что готов. Эти опыты по слиянию и переселению душ так забавны… Еще немного, и я овладею этим искусством в совершенстве.
— Похвально, очень похвально. — Локи поднял костистый палец. — Должен лишь предостеречь тебя от переселений в убогий мозг какой-нибудь крысы, змеи или ящерицы. Видишь ли, у низших животных слишком неразвито самосознание, и в результате они не способны вместить человеческий интеллект. Можно держать крысу под телепатическим контролем, но если ты переселишься в нее, возврата назад не будет. Ставь свои опыты над Девятым или… — тут темный владыка хихикнул, — или над своим приятелем-хайлендером! Он — твоя награда, и завтра будет в твоем дворце. А теперь — иди!
Не вымолвив ни слова, священник зашагал к арке меж парных бронзовых колонн. Там он остановился и, обернувшись, бросил через плечо:
— У меня два приятеля, и мне хотелось бы получить обоих. Могу я надеяться на твою щедрость?
Локи, видно утомленный разговором, вяло махнул рукой.
— Можешь, но не сейчас. Всякую награду нужно заслужить. Сытый пес хуже ловит кроликов, не так ли, священник?
Губы Нечистого скривились в насмешливой улыбке.
* * *
В ту ночь Иеро долго не мог уснуть. Вернувшись в свою опочивальню, он вышел во двор, сел на камень у пруда и мрачно уставился на темную водную поверхность, в которой отражалось усыпанное звездами небо. Мысли его струились как горный ручей и были столь же стремительны и холодны.
Господь Всемогущий! Править Кандой! Нет, не только ею; властвовать над Чизпеком и Д\'Алви, Кэлином и прочими королевствами юга, над западным горным краем, над океанскими побережьями и легендарными странами Тексус, Мексано и Калифар… Больше того, дотянуться к земле, лежащей за экватором, к далекому таинственному материку, который тоже станет его владением… На века, тысячелетия, ибо жизнь его никогда не прервется!
Сколько можно сотворить добра! Сколько жизней спасти, скольким народам и племенам поведать милосердном Творце! Избавить мир от лемутов, вступить в союз с негуманоидными расами и доказать им, что человек умеет не только разрушать и убивать… Проложить новые пути по суше, морю и воздуху, выстроить новые города, исследовать материки — и, быть может, обнаружить загадочных созданий, подобных Солайтеру…
Пустые мечты, сказал себе Иеро. Мираж, иллюзия, так как власть от дьявола принесет лишь страдания и несчастья. Всякое дело Нечистый повернет ко злу, извратит добрый замысел, предаст и обманет, ибо он — отец лжи! И сейчас он лжет, искушая бессмертием и властью, пытаясь разжечь костры гордыни и честолюбия. Он сказал: какое мне дело до лысых червей, до побежденных адептов Темного Братства… Ложь! Он — тот Объединитель, который создал их, злобный гений из рассказов брата Альдо; он правил Кругами тысячу лет, он — их хозяин и владыка, и он отвечает за всех замученных и убитых, за каждую каплю крови, что пролилась во имя его!
А крови было море, и потому его слова — обман! Даже если брат Альдо вернется, если отпустят Гимпа, это тоже будет обманом. Это не бескорыстное деяние, а хитрая уловка, трюк, чтобы уснула бдительность души, которой желает завладеть Нечистый. Дьявольские козни!
Однако на хитрость отвечают хитростью, подумал священник, отыскав взглядом алую точку «Аргуса», торившую путь в ночных небесах. Если четыре ублюдка с разных концов Земли объединились и породили демона, то почему бы слугам Божьим не сотворить архангела с огненным мечом? И, сотворивши, поразить владыку зла…
Эта мысль и ожидание брата Альдо не давали Иеро покоя. Он попробовал связаться с эливенером, но безуспешно — Питомник, прикрытый ментальным щитом, оставался недоступен. Тогда он отправил мысленный импульс дальше, за пределы песчаной пустыни, что ограничивала Кентау. Чувствуя, как возросла его мощь, Иеро касался разумов степных обитателей, дремлющих или искавших добычу на расстоянии в тридцать, сорок и пятьдесят миль. Теперь он мог бы протянуть ментальный щуп на большую дистанцию, но в этом не было нужды — то, что он искал, нашлось. Знакомый бесплотный голос зазвучал в его сознании:
«Друг Иеро! Наконец-то! Я уже думал, что остался один… Жизнь тяжела, когда не с кем поговорить, кроме быков и оленей. Скучные создания! Все время жуют траву».
«Надеюсь, ты не пасешься вместе с ними?»
«Пока еще нет. Когда на нас напали — (образ мирмидона), — я спрятал мешок со сладкой пищей — (пеммикан, его запах и чувство удовлетворения). — Но эта пища подходит к концу, а здесь, в пустыне, нет ни орехов, ни ягод, ни дупел с медом. Сказать по правде, я немного отощал».
«Потерпи, сладкоежка», — отозвался Иеро, улыбаясь впервые за этот долгий день. Радость затопила его, вытеснив на миг воспоминания о Локи и Теоне, но этот миг был кратким, как порыв налетевшего свежего ветра.
«Я ни о чем не спрашиваю, ни о старейшем, ни о Гимпе, — заметил медведь. — Боюсь, нас могут услышать, даже если мы станем обмениваться мыслями словно пара жуков».
Он говорил о связи на частотах насекомых, но Иеро, сформировав ментальный блок с долей своего сознания, тут же откликнулся:
«Теперь я знаю лучший способ. Я вышлю к тебе посланца, Горм. Не удивляйся, если узнаешь его. Он скажет, что ты должен делать».
Блок выскользнул, отправившись по невесомой нити, соединявшей их разумы, и священник тут же прервал контакт. Все, что он хотел поведать Горму, было заложено в этом ментальном импульсе; он будет храниться в сознании Горма, поддерживать и направлять его, спасать от одиночества. Он подскажет, какая помощь нужна Иеро. Не слова, а только образы; картины южной части полуострова со взлетным полем, лабораториями и складами. Что там творится? Чем заняты клоны Аримана, о коих толковал Нечистый?
Размышляя об этом, Иеро сунул руку за пазуху, нащупав увесистый мешочек из оленьей кожи. Почти машинально он вытащил его, раскрыл и высыпал на камень маленькие деревянные фигурки, потом всмотрелся в свой магический кристалл. В нем, будто в крохотном озерце, отражались созвездия, горели туманности, мерцал серебряный лунный диск, и Млечный Путь делил напополам космическую пустоту — яркая тропинка, что тянулась из сегодня в завтра. Не задумываясь, он вступил на эту дорогу и погрузился в провидческий транс.
Забытье было глубоким и длилось больше часа — когда Иеро очнулся, луна прошла зенит, а с запада, с моря, стадом гроконов наползали тучи, глотая звезду за звездой будто рассыпанные по небу желуди. Священник глубоко вздохнул, раскрыл ладонь и замер, всматриваясь в две лежавшие на ней фигурки.
Книга и Округленные Губы! Те же символы, что в предыдущем гадании! Совпадение? — мелькнула мысль. Нет, ясный знак судьбы!
Книга лежала в ямке посередине ладони, Губы — на первых фалангах среднего и безымянного пальцев, и Иеро решил, что знаки нужно трактовать именно в такой последовательности. Выходило, что Божья помощь придет к нему через нечто удивительное, и, подумав об этом, священник кивнул головой и зашептал молитву. Все правильно, так и должно быть, ибо пути Господни неисповедимы!
Он вдруг успокоился, словно почувствовал, что Божья рука лежит на нем, и что ему дарованы огненный меч и мощь архангела. Пусть не сейчас, а только в краткие секунды битвы, пусть! Мгновения хватит, чтоб сокрушить Нечистого…
Повернувшись к морскому берегу, туда, где высился пирамидальный дворец, Иеро усмехнулся и прошептал:
— Господни мельницы мелят медленно, и редко бьет Господь, да метко. Берегись, ибо гнев Его страшен!
ГЛАВА 11. ЗНАК СВЯЩЕННОЙ КНИГИ
— Мы сможем это сделать. Думаю, что сможем.
Голос священника был едва слышен, и брат Альдо, склонив седовласую голову, придвинулся ближе. Они сидели в увитой зеленью беседке, плотная завеса из стеблей и листьев гасила звуки, двор и комнаты вокруг были пусты, и все же Иеро говорил шепотом. Ментальная речь вообще исключалась; для мысли листва и стены не помеха, и тут, в обители Нечистого, всякая мысль могла предать — либо, как минимум, насторожить владык Кентау.
— Нечистый — плод их союза, рожденный злыми мыслями кошмар, — продолжал лихорадочно шептать Иеро. — Власть! Они объединились ради безграничной власти, их могущество растет, и вскоре над миром сомкнутся темные тучи… Я знаю, Локи говорил мне… Их Богом проклятый Теон отыщет пятого… не меня, так другого, не сейчас, так через сотню лет… отыщет, и сила их удвоится… А если не отыщет, они смонтируют машины на той летающей звезде, что говорила с нами… чудовищные машины, лишившие древних разума, призвавшие Смерть…
Прошла неделя с той поры, как брата Альдо освободили из Питомника. Это был, по его словам, комплекс биологических лабораторий, запрятанных под землю и охраняемых мирмидами, в котором синтезировали пищу и выращивали клоны четырех пород. Из клеточных тканей Нергала производились мореходы, Кали поставляла девушек для развлечений, а копии Локи, в зависимости от интеллекта, выполняли роль надсмотрщиков, секретарей, строителей и слуг. Клоны узкоглазого Ри Ма были биологами и техниками; первые трудились в Питомнике, вторые — на взлетном поле, откуда раз в несколько месяцев стартовали к «Аргусу» космические корабли. Был в Питомнике и гибернатор, особая камера, в которой, в глубоком холоде, хранились сменные тела владык, но о самом процессе одушевления биологи не знали ничего. У них отсутствовал ментальный дар, и, как прочие клоны, они не могли давать потомство, хотя их жизнь, по меркам Кентау, была довольно долгой — тридцать-сорок лет.
Во всем, что не касалось ментального искусства, эти создания были неплохо проинформированы, как и положено специалистам. От них брат Альдо узнал массу любопытного — к примеру, о том, что Локи и в самом деле является той легендарной личностью, объединившей в прошлом Темное Братство. Но этот плод оказался гнилым; ментальный дар адептов братства не возрастал, как ожидалось, от поколения к поколению, зато в иных краях рождались люди с уникальными талантами. Или почти люди, если вспомнить о синюке Нергале.
Но первым сподвижником Локи сделался Ри Ма, принявший имя Аримана, хайлендер-долгожитель, почти не уступавший ему возрастом. Народ Ри Ма происходил от белых и желтокожих, уцелевших в период Смерти в Сайберне, а также в степях и плоскогорьях, лежавших к югу от зоны лесов. Со временем их потомки расселились в огромной речной долине, носившей древнее имя Аймор; так же звалась и страна на океанском берегу, обширная территория, богатая сырьем и плодородной почвой. Айморцы были людьми энергичными и суровыми; задолго до рождения Аримана они уничтожили лемутов в своих пределах, а заподозренных в злом колдовстве бросали в жерла вулканов или на съедение огромным полуразумным муравьям. Ни та, ни другая перспектива Ри Ма не устраивала, и он, повинуясь ментальному зову Локи, бежал на запад. С ним, лет девятьсот назад, пришли муравьи, предки нынешних мирмидов, а также обычай скармливать им бунтовщиков живьем.
Кали, третий член Теона, нашлась через пять веков в индийских джунглях, среди развалин древних храмов, в собственном княжестве, где ей служило хищное зверье и лемуты, произошедшие от местных обезьян. Ей не грозила гибель в жерле вулкана, на власть ее никто не покушался, и в княжестве царил порядок: люди-рабы трудились, кормили лемутов и трепетали перед владычицей-ведьмой. Она, однако, не была хайлендером, как Локи и Ри Ма, а потому ее не пришлось уговаривать — в сравнении с бессмертием княжество в джунглях шло по цене соломы.
Последним приобретением Теона был Нергал, синекожий карлик, любивший своих соплеменников не больше, чем Ри Ма. Но айморцы, в отличие от синюков, были слишком сильным и многочисленным народом, так что справиться с ними Теон еще не мог — или, возможно, не хотел, предпочитая не убивать прибрежных обитателей, а обратить со временем в рабов. Такая перспектива, касавшаяся в равной степени и айморцев, и метсов, и остальных разумных рас, была вполне реальной, ибо с каждым новым членом мощь Теона возрастала вдвое; к тому же не стоило забывать об излучателях «Аргуса».
Эти четверо в самом деле готовились править Землей, и править вечно, о чем намекали их имена, принадлежавшие злобным древним демонам. Иеро не знал, какие народы придумали их и поклонялись им в далеком прошлом, но брату Альдо припоминалось кое-что, хранившееся в архивах эливенеров. Смутно, очень смутно, так как имена былых божеств, покрытые тысячелетней пылью, преданные забвению, исчезли из человеческой памяти и отыскать их удавалось лишь в редкостных старинных книгах. Впрочем, Альдо был уверен, что Кали символизирует Смерть, а Локи — Ложь; и хотя он ничего не помнил про Нергала с Ариманом, не приходилось сомневаться, что оба были достойными спутниками лжи и смерти.
Налетел ветер; листья лозы, оплетавшей беседку, зашелестели, струя фонтана над прудом дрогнула и рассыпалась мириадом алмазных капель. Эливенер склонил голову, и его седая борода защекотала щеку Иеро.
— Ты говоришь, мы сможем это сделать. Но что же именно? Что ты задумал, пер Иеро Дистин?
— Объединить два наших разума и нашу силу! — В возбуждении священник стиснул кулаки. — Помнишь, отец мой, ты как-то сказал, что мы умеем столь немногое! Мы посылаем слова и образы на тридцать миль, мы воздвигаем ментальные стены и сражаемся с помощью мозга… Но мы никогда не пытались перенести свой интеллект в сознание другого человека или объединиться с ним в ментальной сфере. Мы даже не знали, что такое возможно! Но я научился этому. Я могу скопировать частицу собственного «я» и бросить ее в чужой разум, как камешек в воду… Я помещаю в эту частицу все, что захочу: свои воспоминания, мысли, чувства или определенный приказ… Вот первый шаг к объединению, к тому, чтоб увеличить нашу силу, сковать защитный доспех и меч. Это непросто, но я уверен, что мы добьемся своего. Раз получилось у Нечистого, получится у нас. И тогда…
Брат Альдо с сомнением хмыкнул.
— Опасный план, мой мальчик, очень опасный. Не думай, что я боюсь смерти или ментального порабощения — для меня второе сводится к первому, а смерть не так уж страшна, если знаешь, как ее призвать и сделать милосердной… Но я хочу, чтоб мы победили, а не погибли зря. И в этом смысле… хмм… должен признать, твой план меня пугает.
— Другого у меня нет, — с мрачным видом заметил Иеро.
— Тогда обдумай его получше и постарайся ответить на кое-какие вопросы. Нас двое, их — четверо, а это значит, что они сильнее нас. Опыт тоже на их стороне; за долгие годы они притерлись друг к другу, как черенок к лезвию ножа, и мысль, объединяющая их, направлена к уничтожению. А я… я не воин, а эливенер! Не уверен, сын мой, что пожелаю смерти даже своему врагу… нет, не уверен!
— Но ты убивал… там, у Внутреннего моря, в затонувшем городе… ты вызвал огромную рыбу, перевернувшую судно слуг Нечистого…
Лицо брата Альдо страдальчески сморщилось.
— Я заставлял убивать, сынок. Заставлял! Большая разница в сравнении с тем, когда уничтожаешь живое собственной рукой… Или мыслью, что тоже самое. — Нахмурившись, он признался: — Я чувствовал бы себя уверенней, если б эта схватка не сулила смерть для проигравшей стороны. Возможно, какая-то другая альтернатива добавила бы мне стойкости.
— Тут нет другого выбора — или мы, или они. И если мы проиграем…
С минуту они молчали, глядя друг на друга словно пара рыбаков, соображающих, как справиться с акулой. Потом брат Альдо произнес:
— Если б нам удалось их разделить…
— Если б Горм и мастер Гимп могли сражаться мыслями…
— Если б у нас были два Иеро! Бесполезные фантазии, сынок, и ты это знаешь не хуже меня!
Снова наступила тишина. Уставившись взглядом в пол, Иеро думал о Горме, который скитался где-то в горах полуострова, и о сидевшем в Питомнике Гимпе. Скорая опасность им как будто не грозила, даже капитану. Над ним, а прежде — и над братом Альдо, вели эксперименты, но не мучительные; возможно, их целью являлось создание новых клонов, а также попытка раскрыть секреты долгожительства. Во всяком случае, биологи, копии Аримана, проявляли к брату Альдо особый интерес.
Он был взаимным, так как подобная форма жизни, произведенная искусственным путем и не способная к естественному размножению, казалась Альдо чем-то необычным, не зафиксированным в анналах эливенеров, а значит, подлежащим изучению. Ему вспоминалось, что в старинных записях была кое-какая информация о клонировании, но до Смерти человека как будто не воспроизводили целиком, выращивая лишь органы и ткани для замены больных и с целью омоложения. Впрочем, сведения об искусственных людях могли держаться в тайне — ведь древний мир был переполнен тайнами, из коих, как полагали в те времена, произрастает мощь государств и армий.
Эливенер поднял голову, задумчиво рассматривая Иеро — так, словно видел его в первый раз.
— Ты утверждаешь, мой мальчик, что научился копировать частицу своей сущности и помещать ее в разум другого создания… Значит ли это, что ты способен изготовить свой двойник, такого же воина-телепата? К примеру, из Девятого или другого твоего слуги?
— Нет, к сожалению… Эта попытка убьет их, так как полная смена сущности невозможна. Чтобы передать все — все, чем я владею, что спрятано здесь, — Иеро коснулся пальцем виска, — нужен чистый мозг, то есть разум, лишенный собственной индивидуальности. Такой, как у младенца или новорожденного клона.
— Хмм… Подобные клоны есть в Питомнике… — протянул брат Альдо.
— Питомник недоступен, отец мой. Ты видел мирмидов, стерегущих подземелье, и ты, конечно, чувствуешь ментальный щит, воздвигнутый над ним.
— Да, разумеется. И муравьев я видел… еще одна порода лемутов, которые служат Нечистому! Люди… нет, эти несчастные копии людей… они их боятся и ненавидят. Они сказали мне, что есть причины для такого страха.
— Есть. — Развивать эту тему Иеро не хотелось, как и признаваться в том, почему он не желает одушевить новорожденный клон. Мысль о сотворении своего ментального двойника с обличьем Локи или Аримана вызывала в нем не больший энтузиазм, чем идея вселиться в тело Кали или синекожего уродца. Он думал об этом с отвращением и ничего не мог с собой поделать; любой из четырех сосудов выглядел слишком неподходящим вместилищем для копии его души.
Брат Альдо снова склонился к нему.
— Если такое возможно… если чистый мозг способен принять отпечаток чьей-то личности, то объясни, мой мальчик, зачем ты нужен этому Локи? Ты и все остальные? Он мог бы сотворить десяток своих полных копий или, если это ему не по нраву, копировать своих союзников… Два Аримана, три Нергала и четыре Кали… Хватит, чтоб покорить мир!
— Он этого не сделает. Ни он и ни один из тех, кого ты назвал его союзниками. Знаешь, почему?
Эливенер усмехнулся.
— Догадываюсь… Слишком самолюбивы и эгоцентричны, да? Считают себя неповторимыми, и даже мысль о двойнике пугает их?
— Именно так. Кроме того, боятся соперничества. Уверен, если бы Локи размножил свою личность, то копии и сам он передрались бы словно пауки. Двойник — очень близкое существо, с теми же чувствами, что у тебя… ближе, чем брат или отец… настолько близкое, что лишь человек, чье сердце раскрыто для любви, может с ним смириться… Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, сынок. Ты говоришь о Лучар и своем нерожденном сыне. Как разделить такое на двоих? Или на троих?
— Ты понял правильно. — Священник поднялся и шагнул к порогу беседки. — Сюда идут. Закончим на этом, отец мой. Я буду думать над твоими словами и постараюсь найти какое-то решение. Может быть…
Он смолк, когда в саду появились четверо крючконосых с трехзначными номерами. Скользя будто тени, они прибирали дворик, терли каменные скамьи и облицовку водоема, сметали с дорожек землю и опавшие лепестки алых цветов.
— Все же они различаются друг от друга, — произнес за спиной Иеро старый эливенер. — Не так заметно, как ученые копии Аримана, но различаются. Посмотри, трое с застывшими, как у покойников, лицами, а тот, который трудится у розовых кустов, поглядывает на нас с любопытством. И движения его живее…
— Да, — согласился Иеро и, помолчав, добавил: — Возможно, если бы их не отдавали на корм мирмидам, каждый лет через десять обрел бы душу и стал человеком. Не знаю только, было б это плохим или хорошим деянием.
— Я тоже не знаю. — Брат Альдо опустил веки, словно от вида четырех одинаковых фигур у него начало рябить в глазах. — Но мир, населенный копиями, был бы бесконечно скучен, сын мой.
* * *
Ближе к вечеру Иеро направился в южную часть парка, к нагромождению скал, где обитали нетопыри, и озеру, заросшему кувшинками. Он думал о Лучар, о сроке, оставшемся ей до разрешения от бремени, и о том, увидит ли он когда-нибудь сына и свою принцессу. Сердце его стеснилось от этих мыслей, и он, обратившись лицом к западу, туда, где лежала его родина, коснулся кармашка перевязи с древним крестом и начал шептать молитву.
Может, Бог подскажет, как ответить брату Альдо? Он понимал, что старый эливенер прав: их только двое, силы их слишком малы, и к тому же один из них — не воин. Мудрец, а не солдат, способный отнять у ближнего жизнь… Это значило, что в битве с Теоном их ожидает неминуемое поражение. Бесславная, бессмысленная гибель… Кто же вернется в Канду? Кто расскажет отцу Демеро об этом змеином гнезде? Горм?
На миг Иеро представил необозримые пространства земель и вод, что отделяли их от родины, и содрогнулся. На запад — степи, горы и пустыни, потом — океан на тысячи миль; к востоку — лес, гигантские реки, другой океан, наверное, вдвое шире Лантика… И всюду — опасности! Лемуты, хищники, голод, пустоши, зараженные радиацией… Сколько же надо месяцев или лет, чтобы в одиночку добраться к побережью? Конечно, к восточному, ибо на западе, в Европе, нет ни людей, ни жизни, ни кораблей… И если Горм это сделает, если дойдет до страны айморов, что ожидает его там? Встретится ли человек, который поймет, что перед ним не дикий зверь? И как объясниться Горму с этим человеком? Или же их разговор начнет и закончит арбалетный болт?
Нет, надо сражаться, решил Иеро. Разделить врагов или хотя бы отвлечь их внимание, найти союзника и нанести внезапный удар… Господь вразумит и поможет! Недаром Он дважды послал ему знаки — Книгу и символ Округленных Губ! Помощь придет через нечто удивительное… Сообразить бы, через что!
Покинув берег озера, он медленно зашагал к скалам и зияющей в них пещере. Небо гасло; на западе, над морем, громоздились стаи туч с вытянутыми округлыми формами, и Иеро вдруг показалось, что к полуострову несется флотилия воздушных кораблей, неизмеримо больших «Вашингтона», и в каждом огромном судне — Стражи Границы в медных шлемах и кирасах, с копьями и мечами; целое воинство, спешащее ему на выручку. Подивившись на это видение, он глубоко вздохнул и снял ментальную защиту.
Никаких сигналов от Горма… тольно ощущение, что медведь — на какой-то вершине и смотрит вниз… еще — чувство голода… видно, пеммикан подошел к концу…
Иеро не успел додумать эту мысль, как другая, чуждая, проникла в сознание.
«Дикарь что-то замышляет», — простучало глухой барабанной дробью. Ей ответил серебристый звон литавр:
«Ты, синяя плесень, тоже замышлял, когда явился сюда. Как помнится мне, целых пятнадцать дней, до первого Слияния… Ты думал, что очень силен, что уничтожишь нас или заставишь подчиниться… Но Слияние все расставляет по местам, не правда ли?»
Нергал и Кали! Еще ощущалось присутствие третьего, молчаливо следившего за разговором; на миг коснувшись его ауры, священник понял: Ариман! Эти три ментальных источника были разбросаны в пространстве; видимо, каждый из собеседников находился в своем дворце.
«Слияние… — Мысль Нергала протяжным эхом отдалась в голове Иеро. — Да, Повелительница Шлюх, Слияние все расставляет по местам. Окончательно и необратимо! Только Слияние объединяет нас… Иначе я приказал бы своим летающим слугам выпить твою кровь, старая ведьма!»
Окончательно и необратимо… Иеро содрогнулся. Внезапно он понял, что это в самом деле так: для слившегося с Теоном не существует обратной дороги. Одно прикосновение Нечистого к его душе — и он пропал!
«Пощады, Владыка Нетопырей, пощады! — в тоне Кали слышалась издевка. Потом она добавила: — Когда-то я правила жалким народцем в жалкой стране… давно, очень давно… Они были покорными, эти мокрицы, но временами покорность их меня бесила. Я вселялась то в одного, то в другого, наделяя духом неповиновения, а затем их распинали на земле, в одном из двориков, под окнами моей опочивальни».
«И что же?» — с явным интересом спросил Нергал.
«В том дворике рос бамбук, очень быстро, на пол-ладони за день… Как они корчились, как кричали! — Смех звенел в ментальном голосе женщины. — Тут, в моем дворце, есть такой же дворик, и в нем хватит места для тебя и всех твоих синекожих ублюдков».
«Одна из твоих копий сейчас со мной, — отозвался Нергал после паузы. — Знаешь, что я с ней делаю?»
«Сосешь кровь, на пару с твоим вампиром?»
«О, нет, нет! Я придумал кое-что получше! Не столь примитивное!»
Играют, развлекаются, подумал Иеро, не выпуская наружу ни единой мысли. Пароксизм удовольствия, сотрясавший Нергала, смешанный с отзвуком жуткой муки, докатился до него, заставив похолодеть от ненависти.
«Можешь творить с ней все, что угодно, — заметила Кали, — меня это не трогает. А вот в дикаре я разочаровалась!»
«В самом деле? Почему?» — Дрожь наслаждения пронизала карлика. Иеро перекрестился и сплюнул.
«Он пренебрег моими девушками! Надеюсь, если он не подойдет, Локи отдаст его мне. Бамбук уже прорастает в моем дворике…»
«Не надейся, — прошелестел тусклый голос Аримана. — Он подойдет. Сильный, безжалостный…»
«И это примиряет меня с ним. Это и еще одно…»
«Что именно, Нерг? Трудно представить, что тварь вроде тебя способна с кем-то примириться!»
С минуту карлик молчал. Ожидая ответа, Иеро уставился в быстро темнеющие небеса, на армаду наплывавших с моря туч. От скал протянулись длинные тени, и зев пещеры потонул в них как черный камень в темной воде.
Наконец барабанный рокот снова зазвучал в сознании священника:
«Он будет пятым, и наша мощь удвоится… Еще один шаг к полной и безграничной власти! Власти над всей Землей!»
Образ планеты возник перед Иеро — туманный, медленно вращающийся шар, с пятнами синего, зеленого, коричневого в разрывах облаков. Невесомый и бесплотный, он парил над миром, разглядывая его с высоты; потом мысль Нергала ринулась вниз, словно тараня облачные покровы, и ширь европейской равнины раскрылась от голубого зеркала Лантика до возвышавшихся на востоке гор. Теперь Иеро мчался над этим пространством, над выжженными пустынями и руинами городов, над окруженным лесами Моском, над реками и утесами, озерами и степями — мчался к Каменному Поясу, маячившему вдали подобно крепостной стене, поросшей изумрудной щетиной сосен. При виде этих гор что-то дрогнуло и пробудилось в памяти священника; он выпрямился, откинул голову и, наблюдая за медленно таявшим видением, с трудом сдержал торжествующий вопль.
«Дикарь нас слышит. — Мысль Аримана непрошенным гостем проникла в сознание. — И, кажется, он доволен».
«А я — нет. Пусть знает, что я обижена, — прозвенел серебряный голос Кали. — Я не привыкла к пренебрежению… Не забывай о моем дворике, дикарь!»
Ментальный колпак сомкнулся над Иеро, отрезав назойливые голоса. Усмехаясь, он ощупал свою перевязь, затем поглядел на скалы, отыскивая скрытый тенями проход. Из него уже вылетали первые нетопыри.
Каменный Пояс! Священная Книга и Округленные Губы! Помощь и удивление…
Бог надоумил его устами врагов!
Твердым шагом священник направился к пещере. Кожистые крылья шелестели над ним, то одна, то другая из бестий ныряла вниз, норовя вцепиться ему в лицо или волосы, но Иеро представил, что он — огромная сова, любительница всяких мышей, и бегающих, и летающих. Вампиры с пронзительным писком ринулись прочь, и он, войдя в отвоеванное подземелье, остановился у самого входа, куда еще дотягивался угасающий солнечный свет.
Пахло пометом, сыростью и гнилью. Чей-то импульс толкнулся в ментальный щит, и Иеро, на миг ослабив защиту, принял его и поместил в дальнем уголке сознания. Наконец-то весть от Горма… Но — потом, потом!
Он ощупал кармашек перевязи, вытащил древний крест и подумал, что руки отца Демеро все же коснутся этого сокровища. Затем пальцы его снова нырнули в карман, пошарили там и извлекли нечто гладкое и темное, величиной с орех, закованное в скорлупу.
— Вылезай, малыш, — негромко произнес священник и, опустив свою находку на пол, проделал едва заметную щель в своем ментальном барьере. — Вылезай и расти! Настало твое время!
Скорлупа дрогнула и исчезла, будто эти слова или подкрепившая их мысль были услышаны и поняты крохотным существом; маленький шарик расплылся в диск, затем из полупрозрачного тельца выдвинулись щупальцы-отростки, приподнимая его над каменной поверхностью, напрягаясь в заметном усилии. Раздался чуть слышный хлопок, щупальцы окрепли, и тело амебы, уже размером не с орех, а с яблоко, вспыхнуло и заиграло радужными красками.
Иеро, затаив дыхание, следил за этой сказочной метаморфозой, потом опустил веки и, сосредоточившись, представил себя самого: лицо, фигуру, одежду, темную полоску усов на верхней губе, орлиный нос, смуглую кожу, широковатые скулы… Он творил этот образ с той любовью, какую должен испытывать человек к собственной плоти и душе; ведь если сам себе не дорог, то кто иной тебя полюбит? Душа, конечно, была важнее внешности, и он не обделил ее ничем и ничего не скрыл, вложив все тайные свои богатства — любовь к Лучар, благоговейную веру в Господа, стойкость, мужество, жажду победы и свой ментальный дар.
Воздух взвихрился, снова хлопнуло, и существо, продолжая расти, вдруг принялось обретать некие полузнакомые очертания. Теперь оно походило не на яблоко, а на вытянутый огромный огурец, доходивший священнику до пояса; снизу его поддерживали четыре прочные подпорки, а сверху, чуть покачиваясь на толстом стебле, стала оформляться сфера. Ее поверхность пошла волнами, и две из них внезапно застыли, приняв форму губ; над ними прорезалось что-то похожее на ноздри, глазные впадины, брови и лоб.
«Господи, прости меня! — мелькнуло у Иеро в голове. — Прости за то, что я присвоил Твою власть творения… Сожги меня молнией, если я виновен! А если невиновен, позволь отковать этот меч и сразить Нечистого!»
Легкое дуновение ветра шевельнуло волосы священника; Бог промолчал и лишь погладил его ладонью, сотканной из воздуха и алого света вечерней зари.
Существо стояло перед ним, покачиваясь на нижних отростках; их оставалось только два, зато вверху от корпуса отщепились руки — неуклюжие, с корявыми, похожими на корни пальцами. Исходивший из плеч стебель превратился в шею; рот, нос, подбородок и скулы отвердели, в глазницах что-то ворочалось и трепыхалось, будто невидимый скульптор трудился над этой частицей лица, отсекая лишнее и добавляя нужное. Ментальный поток, исходивший от Иеро, стал напряженным, как с силой натянутая струна; казалось, еще немного — и она зазвенит под напором чувств, образов, воспоминаний. Они струились благодатным ливнем, падали в девственную почву, пускали корни, росли, расцветали, повинуясь древней истине, гласившей, что человек — плодоносящий сад: что изначально посеешь в его душе, то со временем и пожнешь.
Иеро сеял не скупясь, с той же стремительностью, с какой свершалась метаморфоза. Существо перед ним уже не покачивалось, а стояло твердо; его черты, совсем человеческие, оформились, кожа казалась упругой и гладкой, губы порозовели, но глаза еще были закрыты. Будто он размышлял, открыть ли их, вступить ли в жестокий тревожный мир, полный борьбы, сомнений и боли, или остаться прежним невинным созданием, не различавшим добра и зла.
— Брат… — Прервав ментальную связь, Иеро протянул к нему руку. — Очнись, брат… Мне нужна твоя помощь.
Глаза раскрылись, и пальцы священника встретили такую же сильную крепкую ладонь. Он улыбнулся, и лицо стоявшего перед ним человека отразило улыбку как в зеркале.
— Я готов, брат. — Его рука поднялась в салюте, каким приветствовали друг друга Стражи Границы. — Я готов… Не говори ничего, я знаю все твои замыслы. Ведь я — это ты!
— Нет. С этого мгновения уже нет. С первых слов, произнесенных тобой… Ты — не Иеро Дистин, ты — мой брат, и должен выбрать себе другое имя. Помнится…
— Да, помнится, — подхватил двойник с лукавой улыбкой, — помнится, что матушка хотела назвать меня Шарлем, но отец сказал: этот шустрый парень будет Иеро. Я… ты… вцепился ему в бороду.
Священник кивнул.
— Шарль Дистин — хорошее имя. А как насчет всего остального?
Глаза и улыбка брата погасли.
— Остальное, конечно… Все остальное я потерял — любимую жену, еще нерожденного сына и даже родину… Об этом я догадался в тот момент, когда стоял с закрытыми глазами и слушал твой голос… Но разве бывают приобретения без потерь? А я получил два драгоценных дара — душу и жизнь! И я готов их защищать!
— Тогда ты знаешь, что делать, брат мой. Жди здесь… жди, пока я не позову.
Кивнув, Иеро повернулся и вышел. Стемнело, яркие звезды мерцали в разрывах туч, и ветер, гнавший облака к востоку, то открывал, то закрывал окошки в звездных небесах. На фоне одного из них метнулась тень нетопыря. Священник проводил его взглядом, потом внезапно усмехнулся, хлопнул себя по лбу и пробормотал:
— Убогий мозг!.. Лучше не придумаешь! Пожалуй, даже совет Нечистого может быть полезен… Хотя бы для того, чтоб успокоить добрейшего из эливенеров…
Сердце его пело, нервы напряглись в предчувствии грядущей битвы. Он больше не был одинок! Божьим промыслом и собственной волей он отковал карающий меч! Его сила сложится с силой Шарля и брата Альдо и сокрушит Нечистого! Трое против четверых — уже неплохо, но лучше — трое против троих, если удастся разделить Теон. Как? Об этом стоило поразмыслить.
Все еще посмеиваясь, священник зашагал к аллее, остановился там у огромной липы и распечатал присланный Гормом ментальный блок. В нем сообщалось, что медведь пробрался мимо сторожевых башен и охранников-мирмидов — не в пустыне, а в горах, где имелось множество ущелий и тропинок, протоптанных козлами. Выбрав подходящее место на вершине скалистого отрога, Горм пролежал там сутки, изучая спускавшуюся к морю равнину. Зрение у него было не таким острым, как чутье и слух, и переданные образы казались дрожащими и слегка размытыми, словно их заволакивала пелена тумана. Но все-таки за день медведь сумел увидеть больше, чем удалось бы самому Иеро, воспользуйся он глазами птицы или горного козла. К тому же подобный сеанс дальновидения был бы сейчас делом опасным или, как минимум, нежелательным — священнику вовсе не хотелось настораживать врагов.
Пролистывая воспоминания Горма будто альбом с движущимися картинками, он разглядывал залитую бетоном обширную площадку, низкие одноэтажные здания, что пластались у самых гор, подъездные рельсовые пути и решетчатые фермы с космическим снарядом посередине взлетного поля. Его бетон потемнел, опаленный ракетными выхлопами, а от зданий веяло невыразимой древностью; их стены кое-где потрескались, кровли просели и поросли травой, а часть корпусов вообще лежала в руинах. Но рядом с остальными мельтешили техники, тянули к ракете кабели и шланги, катили тележки с ящиками и баллонами, и столь же активная суета наблюдалась у решетчатой конструкции: там сверкал огонь, взвивался дымок, десятки людей что-то подтаскивали, поднимали, грузили, сновали вверх и вниз по массивным фермам, в которых прятался блестящий корпус корабля. Физиономий усердных работников было не различить, однако Иеро не сомневался, что все они на одно лицо — копии Аримана, коренастые, плотные, желтокожие, с узкими, чуть раскосыми глазами.
Готовят ракету к старту, решил священник, соображая, что Локи упоминал о двух кораблях. Второй, вероятно, сейчас находился у «Аргуса», и его полет они с эливенером наблюдали неделями раньше — тот дьявольский глаз, горевший в небесах… При этом воспоминании Иеро вздрогнул, и на висках его выступил холодный пот. Сейчас он видел глазами Горма одну из древних военных баз, и эта обитель Смерти была не заброшенной, не уснувшей, а готовой к действию. Ужасная, пугающая картина!
Угол зрения изменился, открыв шеренгу широких цилиндрических танков с топливом и огромный бетонный куб — видимо, энергостанцию, от которой тянулось несколько линий подвешенных на столбах проводов. Тут сторожили мирмиды, вышагивали вдоль взлетного поля как заведенные, поблескивая хитином панцирей. Было их не очень много — пара дюжин против нескольких сотен техников.
Дрожь, сотрясавшая Иеро, улеглась. Он вызвал Девятого, велел собраться в путь, затем направился к дворцу, посматривая на темные вершины гор и бледный лунный диск, мерцавший в тучах. Планы, что родились в его голове, принимали все более ясные контуры, обрастали подробностями и деталями, их звенья притирались друг к другу словно песчинки, которых неумолимое давление извне соединяло в прочный твердый камень. Сегодня ночью, подумал он, ступив на лестницу. Сегодня все решится!
Девятый, в темном дорожном плаще с капюшоном, поджидал его у изваяния вербэра.
— Что прикажешь, господин? Я должен куда-то идти?
— В Питомник, а затем — на взлетное поле. Как добраться туда побыстрее? Помнится, брат Альдо говорил, что его везли какой-то подземной дорогой?
— Да, есть рельсовый подземный путь, который ведет сквозь горы. Луна еще не поднимется в зенит, как я уже буду в Питомнике… И что я должен там сделать?
— Передай копиям Аримана, что в Кентау новый властелин. Деус Иеро Дистин! А ты — его помощник и правая рука. Они обязаны тебе повиноваться.
При этих словах Девятый вскинул голову, и глаза его сверкнули. Дождался своего часа!.. — подумал священник, протягивая к собеседнику мысленную нить и зондируя его разум. Там боролись торжество, сомнение и страх.
— Боюсь, они мне не поверят, повелитель… Боюсь, что…
Прервав его взмахом руки, Иеро отправил ментальный блок, мгновенно растворившийся в сознании Девятого. Страх и сомнения исчезли, будто смытые незримой волной, и чувство вдруг обретенной власти заставило помощника гордо расправить плечи. Дар, полученный им, был невелик и заключался в искусстве влияния на незащищенный мысленным барьером разум. Теперь клоны Аримана воспримут любой его приказ словно божественное откровение! Тем более, если знаешь, что приказать…
Священник усмехнулся и стиснул сильными пальцами плечо Девятого.
— Скажешь, что деус Иеро повелевает уничтожать мирмидов… В Кентау не место лемутам! Пусть перебьют их всех — в Питомнике, на взлетном поле, в горах и пустыне… Всех до последнего! Скажи, что норы их нужно залить ракетным топливом и сжечь. И чтоб огня было побольше! Столько, чтоб в нем сгорели все мерзкие твари!
— Они сгорят, мой владыка! — восторженно подхватил Девятый. — Все до последнего, как ты повелел!
Он ринулся было исполнять порученное, но пальцы Иеро не разжались.
— Во имя Создателя! Стой, слушай и запоминай! Там, в Питомнике, мой товарищ по имени Гимп. Пусть дадут ему оружие и повинуются его приказам. Он должен очистить Питомник от мирмидов и захватить подземную дорогу. А ты пойдешь на взлетное поле и сделаешь так, чтоб клоны Аримана поняли: или они сожгут мирмидов, или отправятся к ним желудки. Такова моя воля! — Он подтолкнул Девятого в темноту. — Теперь иди!
Когда плащ крючконосого растворился в ночном сумраке, Иеро, перекрестившись и подняв взгляд вверх, произнес:
— Дай мне силу, Господи! Надели дух мой твердостью, ибо я буду сражаться по воле Твоей и во имя Твое! И пошли мне знамение, дабы Твой верный слуга не дрогнул в этой последней битве!
Он зажмурился. Секунду перед мысленным взором Иеро царила темнота, потом явились ему божественные лики: Бог-отец, Бог-сын и пресвятая Богородица. Саваоф был грозен и похож на отца Демеро, а божий сын — на погибшего Сигурда; глаза у обоих метали молнии, и с губ срывалось слово гнева: не мир принес я вам, но меч! Но Богоматерь с прелестным лицом Лучар была задумчива и спокойна. Склонившись над колыбелью, она улыбалась лежавшему в ней дитю и что-то шептала.
«Вернется… он обязательно вернется…» — донеслось до Иеро вздохом ветра.
ГЛАВА 12. ГИБЕЛЬ БОГОВ
Багровое зарево полыхало над горами. Похоже, Девятый с мастером Гимпом времени зря не теряли, устроив там настоящий Армагеддон — огненные языки взвивались в темное ночное небо, рассыпались мириадом искр, и за каждой вспышкой яростного пламени неизменно слышался мощный басовитый рокот взрыва. Временами фонтаны огня были особенно высокими, так что Иеро мнилось, будто некий гигант, спрятавшись за горной стеной, мечет в облака громовые стрелы. Что порождало их? Танки с горючим? Топливо, хранившееся в корабле? Или что-то другое, о чем он не знал, тоже способное взрываться и гореть?
Это оставалось тайной, ибо барьеры, непроницаемые для мысленного излучения, по-прежнему окружали Питомник и взлетное поле. Иеро не мог пробиться сквозь них, а значит, такое не удалось бы никому из деусов и даже Теону; в битве, которая шла за горами, решала не мысль, а огонь и меч. Еще — челюсти и лапы мирмидов.
Они шагали к горам по аллее — сотни угловатых рослых фигур в хитиновых панцирях, над которыми кружили перепуганные нетопыри. Войско, явившееся с северного рубежа Кентау, казалось столь многочисленным, что у мятежников, пожалуй, не было ни единого шанса справиться с этой ордой. Через час-полтора мирмиды будут в галерее, проходящей под горным хребтом, и начнется битва… скорее — бойня! Мирмиды сильны, их нелегко одолеть даже опытным воинам, а клоны Аримана — не Стражи Границ…
Их судьба, однако, не тревожила священника. Час — долгий промежуток времени, и главная схватка будет не в горах, а тут, в окутанном тьмою парке, среди дворцов и цветников. Бой, думал Иеро, в котором не сверкнут мечи и не взовьется огонь, и только незримый таран мысли ударит в ментальную крепость противника…
Один из врагов был перед ним.
Ариман стоял шагах в тридцати, за темным смрадным потоком мирмидов, то ли наблюдая за ними, то ли направляя свое воинство. Лицо его, обычно бесстрастное, кривилось в презрительной гримасе: глаза — будто две щели над плоскими скулами, губы сжаты, углы рта опущены. Рядом — пара мирмидов с факелами; пламя металось на ветру, и отблески делали смуглую кожу айморца подобной раскаленной бронзе.
— Ты зря затеял это, дикарь. Теперь ты умрешь. — В отличие от ментального голоса, невыразительного и глухого, речь Аримана была мелодичной, похожей на птичий щебет. Резковатый язык Канды звучал в его устах словно песня.
— Я так не думаю, — произнес Иеро, оставаясь в тени огромной липы. — Ничто в мире не свершается зря. И если я умру, изгой, то не твоим попечением, а волей Господа.
— Волей Господа! — Ри Ма оскалил мелкие зубы. — Подумать только! Я говорил, что ты опасен, и вот теперь я знаю, почему: не силой своей, но верой! Верой в нелепых богов и древние сказки! Да, ты опасен, дикарь, опасен глупостью! Заразная болезнь!
— К тебе она не перейдет. — Иеро выступил из сумрака на освещенное пространство. — Бог со мной, а не с тобой, и Он дает мне силу. Хочешь ее испытать, трусливая тварь? Хочешь проверить, правда ли в древних сказках или ложь? Один на один, не уповая на помощь Теона… Или испугаешься и сбежишь, как бегал когда-то от соплеменников? Сбежишь и спрячешься за спинами Локи и остальных ублюдков?
Кажется, насмешка угодила в цель — смуглые щеки Аримана побледнели, он прикусил губу и повелительно взмахнул рукой. Колонна мирмидов застыла; едкая вонь повисла в воздухе, перебивая свежий запах листьев. Священник чувствовал, что в этот раз гигантских насекомых не прикрывает ментальный щит.
— Зачем мне прятаться, дикарь? Мне не нужна помощь, чтобы вскипятить твои мозги. Ты бился с жалкими червями из Кругов и думаешь, что кто-то из них равен Ри Ма? Ты ошибаешься. Черви, которых ты одолел, они…
— С тех пор я многому научился, изгой, — прервал его Иеро.
Поймав взгляд Аримана, он сдвинул брови и нанес удар. Его противник пошатнулся, вскинул руки, будто защищаясь от напора ментальной энергии; на миг глаза Аримана остеклянели, струйка слюны потекла изо рта.
Это надо сделать быстро, сказал себе священник. Так быстро, чтобы враг, распаленный яростью, отправился в ад, не успев призвать на помощь. Так стремительно, чтобы в Теоне уловили лишь кратковременный всплеск ментального поля, эхо умирающего сознания. Если хитрость удастся, их будет трое против троих… Где-то на самой грани восприятия Иеро чувствовал, что его соратники готовы к битве: в мыслях эливенера смешались решимость и сожаление, от Шарля веяло холодной яростью и скрытой мощью. Он был как натянутая тетива, как бочка с порохом, к которой поднесли запал.
Сомкнув ментальные тиски, сметая защитные преграды, Иеро усилил нажим. Сопротивление врага слабело, и это казалось ему подозрительным — его противник был много сильней, чем С\'нерг, чем С\'дана или другие адепты Темного Братства. Готовит ловушку, мелькнула мысль, и в тот же момент он понял, в чем и где таится опасность: Ариман противодействовал атаке лишь частью своих сил, пытаясь в то же время управлять мирмидами. Восемь или десять ближайших тварей вдруг развернулись к священнику, шагнули вперед, растопырив жвалы, и он увмдел, как в их огромных выпуклых глазах мерцают багровые отблески. Слева, над горами, поднялся столб огня, и громовые раскаты взрывов сотрясли воздух.
Поток сознания Иеро распался надвое. Если б ментальная схватка была зримой, он выглядел бы в эти мгновения как воин, который одной рукой пытается задушить противника, другой — оборониться от прочих неприятельских бойцов. Они подступали все ближе и ближе, их запах становился нестерпимым, мешал дышать и думать, а распростертые челюсти грозили смертью. Не разжимая ментальных тисков, Иеро отдал приказ мирмидам: остановиться, лечь на землю, замереть. Движения тварей тут же сделались беспорядочными; два приказа в их примитивных мозгах, взаимно исключавшие друга друга, заставили гигантских насекомых исполнить странный танец: шаг вперед, шаг назад и снова шаг вперед.
Несколько долгих секунд Иеро и Ариман боролись за власть над телами мирмидов, затем новый огненный фонтан расцвел над горными вершинами, и священник, уловив краешком глаза сияние багровых всполохов, перенес их мысленно поближе. Теперь огонь бушевал между ним и мирмидами — яростный, грозный, обжигающий. Огонь, который раскаляет панцири, обугливает тело, превращает все живое в прах… Чистая иллюзия, но вполне достоверная, чтоб устрашить чудовищных монстров.
Мирмиды отшатнулись. Их замешательство было столь недолгим, что Иеро не успел вздохнуть, но в ментальном бою время течет иначе, нежели в реальности, и ценится по-другому. Краткий миг, неразличимый квант временного потока, вмещающий, казалось, столь же краткое, ничтожное событие — трепет птичьего крыла, падение песчинки в песочных часах… Но краткость его обманчива; в схватке разумов он измеряет дистанцию между жизнью и смертью.
Ментальный удар проник сквозь мираж бушующего пламени, заставив Аримана рухнуть на колени; внезапный и мощный, он был подобен молоту в сильной руке кузнеца. Ужас и ненависть, последняя вспышка гибнущего разума, ответным эхом пронзили Иеро; еще он уловил мольбу о помощи и удивился, с какой быстротой ему удалось погасить панический призыв. Долю секунды сознание Аримана, плененное в мысленном коконе, билось в его тисках, и в это мгновенье Иеро понял, сколь велика и безраздельна его власть. Он мог уничтожить этот разум или оставить навек заключенным в незримой темнице, мог искалечить, бросить в пучину воображаемого ада или перенести в другую плоть. В какой-нибудь мозг, слишком убогий и тесный для человеческого «я»…
Он предпочел уничтожение.
Тело Аримана еще не успело коснуться земли, как мирмиды, повинуясь команде священника, темной рекой хлынули прочь. Срок ментальной битвы завершился — две минуты от первого удара до последней сокрушительной атаки. Побежденный умер, а победитель, спасаясь от невыносимого запаха мирмидов, отступил и прижался спиной к шершавому древесному стволу. Недолгое время Иеро стоял в неподвижности, чувствуя, как мощь и сила древних лип вливаются в сознание, гасят усталость и заставляют трепетать каждый нерв и каждую мышцу. Война началась, подумалось ему, и началась удачно, но главная схватка еще впереди.
Тем не менее, он был доволен: первый этап его плана принес победу и успех. Сыграть на ненависти клонов к муравьям, устроить бунт, отвлечь внимание Нечистого, заставить кого-нибудь из деусов заняться мятежом, разделить Теон и уничтожить врага-одиночку… Он так и думал, что это будет узкоглазый Ариман; в конце концов, ведь взбунтовались его клоны! А значит, ему и подавлять восстание, ему судить, пытать, казнить…
Теперь Ариман был мертв, и над его не успевшим остыть телом уже кружили нетопыри. Кроме них да быстро удалявшихся мирмидов, в парке не было ни одного живого существа, но над дворцами, в которых обитали деусы, клубилась и разрасталась эманация ужаса. Сотни слуг, несовершенных копий Кали и Локи, замерли, охваченные страхом; грохот взрывов, блеск огня, вторжение мирмидов — все это было таким необычным, таким пугающим! Мир содрогался и рушился, и яростный рык из-за гор внушал опасные мысли; казалось, он предвещает гибель богов.
Священник пересек аллею, склонился над мертвецом и прошептал:
— Нелепые боги, древние сказки… Ты сомневался? Ну, теперь ты знаешь истину. Душа твоя в руках Господа, которого ты отверг; и там, за гранью смерти, Ему судить и карать, не мне!
Мысль брата Альдо коснулась разума тоскливым звоном колоколов:
«Ты убил его, убил… Я не жалею об этом человеке, мой мальчик, но памяти его жаль. Он прожил долгие века, едва ли не тысячелетие, и мог бы поведать о многом… Я перед ним — младенец!»
Иеро усмехнулся.
«Не печалься, у нас есть второй долгожитель, которого я не стану убивать. Если он не сотрет нас в пыль, я подарю его тебе. Возможно, ты заставишь его разговориться».
Выпрямившись, он вышел на середину аллеи, расправил плечи и поднял лицо к небесам. Серый свет, предвестник утренней зари, уже мерцал у восточного горизонта, сливаясь с отблесками неутихавшего пожарища; звезды меркли, бледнел и становился призрачным серебряный диск луны, над головой клубились облака, двигались, колыхались, пока их тяжелая темная масса вдруг не явила взгляду знакомое обличье: сухие губы, крючковатый нос, глубокие, будто у черепа, глазные впадины. Иеро погрозил ему кулаком.
— Локи, властитель тьмы! Ты видишь меня? Я здесь! Там, в Моске, я обещал, что приду за твоей головой… И я пришел! Один твой дьявол уже мертв — так веди в бой остальных! Я жду!
Молчание было ему ответом. Небо светлело, тучи текли в вышине, и гигантское лицо Объединителя Темного Братства становилось все больше похожим на череп; в его глазницах тускло мерцали звезды, сухие губы разомкнулись, явив бездонный черный провал. Эта бездна затягивала, и священнику вдруг показалось, что верх и низ поменялись местами, будто он висит над пропастью чудовищного рта, готового проглотить его, и парк с дворцами и деревьями, и горы с морским побережьем, и весь мир.
В голове у него грохнул набат, зарокотал, зазвенел и рассыпался гулкими осколками, из коих рождались слова:
«Священник, маленький священник! Думаешь, перехитрил меня? Думаешь, я стал слабее? — Гулкая, наполненная звенящей тишиной пауза. — Зря ты убил Аримана… он — частица нашей общей мощи… И все же я доволен. Я не порицаю тебя; ты силен и жесток, и ты доказал, что место твое — среди нас. Ты лучше Ри Ма, и ты его заменишь. Может быть, я даже награжу тебя, переселив в его тело… Хорошая мысль, священник, не так ли?»
Тьма сомкнулась над Иеро, и внезапно он с ужасом понял, что его не собираются уничтожать, а лишь понуждают к Слиянию. Кажется, к этому вела не одна дорога, а две — насильственный путь и добровольный, но результат в обоих случаях был одинаков. Обе дороги — без возврата и без надежды вернуться к собственному «я»… Слияние объединяло в столь тесном и нерушимом союзе, что даже один-единственный акт не проходил бесследно: черты доминирующей личности передавались партнерам, необратимо изменяя психику. Иеро не мог объяснить, откуда пришло это знание, но сомневаться в нем не приходилось; оно отвечало догматам Церкви, словам его наставников и тяжкому опыту истории, наследию тысячелетий. Разве человек, соединившись с Нечистым, не становился дьяволом? И разве тот, чьи мысли устремлялись к Богу, не превращался в святого?
Схватившись за свой серебряный амулет, священник упал на колени. Темная сила Теона давила его разум, хищные щупальцы шарили в голове, сортируя и отбирая воспоминания — что оставить и извлечь, что выбросить, как бесполезный мусор. Ему казалось, что его душа вот-вот покинет тело и рухнет в пропасть, которая разверзлась перед ним, в бездонный провал глотки Нечистого; рухнет, и будет падать годами, столетиями, пока не окажется в преисподней. Что ожидает его там? Дьявольское служение? Плоть Аримана, в которую его заставят переселиться? Или, лишенный веры в Господа, чувств сострадания и любви, он станет жестоким убийцей? Бессмертным владыкой, чудовищем, проклятым в веках?
Вот что стоит за посулами Локи, за обещанием Нечистого, подумал священник, сопротивляясь злобной хищной воле, сжимавшей его сознание. Лорд-протектор Запада, милостивый, справедливый, благородный… Как бы не так! Воистину, дьявол — отец обмана!..
— Шарль, — прохрипел он из последних сил, — Шарль, Альдо! Помощь! Мне нужна помощь!
Видимо, этот призыв, произнесенный вслух, сопровождался ментальным импульсом. На одно бесконечно долгое мгновение Иеро увидел дворик в своем дворце, мраморные скамьи, водоем с серебристой ивой, а также темный пещерный свод и смутно серевшие в рассветном сумраке контуры деревьев. Эти два изображения накладывались друг на друга, соединялись в странную картину, которую он наблюдал глазами Шарля и брата Альдо: двор под куполом пещеры, скамьи и деревья выступают из стен, поверхность пруда будто висит в воздухе.
В следующий миг видение исчезло, и реки ментальной энергии хлынули в изнемогающий мозг Иеро. Еще не Слияние, а только начальный этап, мелькнула мысль, тут же сгоревшая в пламени яростной радости. Он снова был силен! Как он был силен и могуч! Пресс, давивший разум, вдруг сделался легким, невесомым; отодвинув его одним усилием, он принялся выдирать жадные щупальцы, ломая и скручивая их, рассекая мысленным лезвием словно копошащихся червей. Это было мучительно больно, но мука несла радость, блаженство очищения, сознание власти над собственным телом и мозгом.
Эта власть возвратилась к нему! С торжествующим воплем Иеро поднялся с колен, ощущая, как тают, растворяются в тройном единстве его душа и разум. Реки энергии сливались в один стремительный поток, который нес его к океану неисчерпаемой силы. Не было больше пера Дистина, священника и воина Аббатств, не было брата Альдо, эливенера и хайлендера, и не было странного существа с далеких гор, одушевленного им метаморфа; в их союзе рождалось нечто новое, иное, могучее и грозное, нечто сродни стихийным силам, колебавшим горы и двигавшим материки. Может быть, архангел с огненным мечом? — подумал Иеро, и это было его последней мыслью.
* * *
Два титана, два дракона, белый и черный, столкнулись в ментальном пространстве. Битва их была жестокой, но невидимой для глаз; подобно левиафанам древности, летающим и плавучим кораблям, они исторгали сгустки энергии, незримые копья чудовищной мощи, смертельные снаряды и огонь, но бились они в иной реальности, в сфере, вмещавшей не Землю, но разум и мысль. Мысль была их оружием, копьем, снарядом и огненной стрелой; мысль пронзала и сжимала, таранила и жгла, пленяла и покоряла. Схватка была недолгой, но возмущение ментального поля катилось волнами из сердца Евразии, охватывало весь огромный материк, неслось над просторами океанов, огибало планету, чтобы столкнуться с самим собой в далеком западном полушарии. К счастью, эта точка, антипод сражения, пришлась в безлюдных водах, в тысячах миль от обитаемых мест, ибо, попав в нее, любое создание Божье лишилось бы разума.
Там, где прокатились волны, отзвук ментального сражения обрушился на людей, на все существа, способные чувствовать и мыслить. Одни испытали смутное беспокойство, другие — вспышку страха, третьи — непереносимый ужас; лишь тренированные телепаты могли защититься от него, укрыться за барьерами, однако их тоже снедал страх. Им было ясно, что происходит нечто жуткое, небывалое и не имевшее объяснений — может быть, преддверие Апокалипсиса или Рагнарека. Может быть, что-то другое, не описанное в древних легендах и книгах, но столь же ужасное, сулящее конец времен… Для этих страхов имелись основания; многое было забыто пережившими Смерть, но в каждом уголке Земли помнилось старинное предание: мир окончательно рухнет, когда боги вступят в битву.
А в том, что сражаются боги, сомнений не оставалось.
…Лишь одно существо во всем огромном мире хранило нерушимое спокойствие. Подняв над водой массивную голову, Солайтер замер, вслушиваясь в эхо ментальной схватки. Мощь, которой он не ведал за все тысячелетия долгой жизни, струилась над его озером и над пурпурными холмами, билась и трепетала в воздухе; мощь, рожденная людьми, чей мозг казался таким маленьким и слабым, но в то же время вмещавшим Вселенную, все необъятное Мироздание, от крохотного атома до Бога. Этот парадокс выглядел неразрешимым, но Солайтер, мудрое и долговечное существо, знал, что еще не раз вернется к нему — не сейчас, так в более спокойные времена.
Сейчас он с надеждой следил за сражением, и только ему были открыты смысл и суть ментальных возмущений. Он наблюдал, как черный дракон распался на три клубка, три разума, плененных мысленным барьером; видел, как победитель сминает их и давит, однако не за тем, чтоб уничтожить — цель, как мнилось Солайтеру, была иной. Там, над полем битвы, метались другие разумы, убогие и жалкие, принадлежавшие ночным крылатым тварям, и три из них будут живыми темницами для побежденных. Такое предчувствие не покидало Солайтера и оказалось верным; уже погружаясь в воду, он отметил, что пленники исчезли, слившись с сознанием нетопырей.
«Закономерный результат, — подумалось ему. — Люди, несомненно, прогрессируют, хотя и не очень быстро — с этим делом они тянули целое тысячелетие. Но все-таки история завершилась, и в этом доказательство их разума. Они понимают: то, что отложено, надо закончить, иначе в мире воцарится беспорядок».
* * *
Сильная рука Шарля лежала на плече Иеро, морской ветер трепал их волосы, зеленовато-прозрачные мелкие волны облизывали песчаный берег, тянулись к сапогам из мягкой оленьей замши. Оба они стояли лицом к морю и к западу; за их спинами шумели листвой деревья и блистали под утренним солнцем кровли дворцов и башен.
— Куда теперь? — Шарль прищурился — солнце, отражаясь в поверхности моря, слепило глаза.
— На восток, брат, к океанскому берегу. Думаю, айморцы встретят нас благосклонно… «Вашингтон», как ты знаешь, погиб, и вся надежда на их корабли. Однажды им удалось переплыть океан… Почему не попробовать снова?
— Ты мог бы отправиться на запад с клонами Нергала. У них хорошие корабли, и путь в Асл им известен. А там и до Атви недалеко.
Иеро покачал головой.
— Не хочу плыть на судне Нечистого. К тому же…
Он смолк, но Шарль с улыбкой продолжил:
— …тебя терзает любопытство. Добраться до Аймора через степи, леса, горы и реки, увидеть новый народ и новую страну, так непохожую на Метс… Брат, я понимаю, о чем ты думаешь! Не забывай, во мне — твоя память, твои желания и мечты!
— И что же они тебе подсказывают? Пойти со мной или остаться здесь?
Шарль ковырнул песок носком сапога и уставился на лунку, которая быстро наполнялась водой.
— Ты знаешь сам. Дело еще не доделано, и тут для меня найдется работа. Эти копии… эти несчастные люди, мужчины и женщины… разве их можно бросить? И эти опасные игрушки — там, за горами, и в небесах… Разве их можно оставить без присмотра? Буду трудиться во имя Господа и ждать, когда приплывут ученые и воины из Канды… — Он снова улыбнулся и стиснул сильнее плечо Иеро. — Ты вовремя обзавелся братом, парень! Иначе пришлось бы остаться самому!
Они с усмешкой глядели друг на друга. Потом Иеро снял перевязь с мечом, вытащил из кармашка древний крестик, стиснул его в кулаке, а оружие протянул Шарлю.
— Возьми. Не забывай меня. И помни еще об одном — о той пещере в Каменном Поясе, где я тебя нашел. Возможно…
— Возможно! — подхватил Шарль. — Клянусь святой троицей, возможно! Мне нравится быть человеком — так почему не понравится и другим? Тем, что остались в пещере… И кто-то из них станет прекрасной женщиной, моей принцессой… Почему бы и нет?
— Почему бы и нет? — эхом повторил Иеро.
Они замолчали, слушая, как свистит над морем ветер и шуршат волны, накатываясь на песок.
ЭПИЛОГ
В дебрях Сайберна, в тысяче миль от океанского побережья, под корнями гигантской сосны, вывороченной бурей, спали три человека и медведь. Костер, разложенный путниками, погас, груда углей подернулась пеплом и не давала света, хотя от нее еще струилось приятное тепло. Два копья, арбалет и метатель были разложены на мешках, а около них, в клетке из прочных прутьев, скорчился нетопырь, летучая мышь с уродливой злобной мордочкой, похожая на крохотного дьявола.
Лесной кот подбирался к ней, медленно продвигаясь на мягких лапах по сосновому стволу. Кот был крупным, двадцать фунтов мышц, костей и хищной ярости, но люди, не говоря уж о медведе, были для него сейчас недосягаемой добычей. Зимой, собравшись в стаю, коты могли одолеть оленя, и волка, и даже человека, но летом каждый из самцов жил и охотился в одиночку. Лето — время свободы, период сытости и изобилия, когда повсюду дремлет, кормится и суетится мелкая дичь… Взять хотя бы этого нетопыря — чем не ужин?
Кот оскалил зубы, замер ярдах в трех от клетки, переместился на шажок, но внезапно с паническим визгом спрыгнул вниз и ринулся в лесную чащу. Ухо медведя приподнялось и сразу опустилось, когда лежавший рядом человек открыл глаза.
«Кошка, друг Иеро, всего лишь кошка. Хотела сожрать нашего пленника и наткнулась на твой барьер… Что ты вообразил на этот раз? Пожар, наводнение или канаву с гадюками?»
Человек усмехнулся и погладил медвежий загривок.
«Спи, мохнатый! Сегодня нас охраняет стая голодных волков. Тут их целые сотни», — он коснулся пальцем лба.
«И ты спи. Волки — надежные сторожа. Особенно те, — пробормотал медведь, засыпая, — что бродят в твоей голове».
Но человеку не спалось. Необъяснимая тревога снедала его; казалось, он слышит чьи-то стоны и чувствует чью-то боль, однако не ту, какая бывает от ран или пыток, а долгую сладкую муку, которая вот-вот должна завершиться облегчением. Он посмотрел на своих спящих спутников, подмигнул нетопырю, взиравшему на него злобным кровожадным взглядом, подбросил хвороста в костер и раздул огонь. Минуту или две человек сидел, уставившись в яркое пламя и слушая лесные шорохи, затем мышцы его напряглись, и на виске, едва заметно, начала биться голубая жилка.
«Слышишь, брат? Слышишь, я чувствую… Тогда помоги мне. Что-то происходит — там, в далеком краю, на побережье Лантика… что-то важное… Хочу узнать. Очень большое расстояние, но вместе мы сумеем дотянуться…»
Он опустил веки, сосредоточился, бросил мысленную нить в далекое королевство Д\'Алви и услышал первый крик своего сына.
КОММЕНТАРИИ