«Дорогой, – позвала я. Молчание. – Милый?»

«Минуту».

Я услышала звук его шагов на лестнице. Я не знала, стоит ли мне подняться за ним, поэтому осталась на диване. Только услышав, что он спускается, я заметила на подлокотнике бокал. Я бросилась к раковине, быстро его сполоснула и поставила мокрым в шкаф, чтобы Ричард не увидел.

Разгадать, в каком он настроении, было невозможно. Он мог быть недоволен мной, а мог просто казаться уставшим после тяжелого дня на работе. Ричард всю неделю казался напряженным; я знала, что у него сейчас непростой клиент. За ужином я старалась поддерживать разговор, веселым тоном пытаясь замаскировать свое беспокойство.

«Вкусно».

«Я помню, ты мне как-то говорил, что виндалу из баранины – твое любимое блюдо».

«Разве я такое говорил?» – Ричард наклонил голову, кладя в рот вилку с рисом.

Я смутилась. А разве нет?

«Прости, что не рассказала тебе про…» – голос у меня прервался. Я не могла произнести ни слова.

Ричард кивнул.

«Все в порядке», – произнес он тихо.

Я так долго закаляла себя, готовясь ответить на его вопросы. Его реакция почти меня разочаровала. Может быть, я все-таки хотела поделиться с ним этой частью своей жизни.

«Хорошо», – только и могла сказать я.

Убирая со стола, я заметила, что его тарелка осталась наполовину полной. Когда я закончила, Ричард уже спал. Я легла рядом с ним, прислушиваясь к его мерному дыханию, пока наконец тоже не задремала.

На следующее утро Ричард рано уехал на работу. Днем, когда я сидела в парикмахерской, подкрашивая корни, мой телефон прожужжал оповещением – пришло письмо от местной французской кулинарной школы.

В письме я прочитала: «Ma cherie. Je t’aime. Richard». В приложении был подарочный сертификат на десять кулинарных уроков.

– Милая? – в голосе тети Шарлотты звучит тревога.

Я вытираю глаза и показываю на разделочную доску.

– Это от лука.

Не знаю, поверила ли она мне.

После ужина тетя Шарлотта рано уходит спать, а я принимаюсь убираться на кухне. Потом иду в свою комнату и прислушиваюсь к звукам старой квартиры, устраивающейся на ночлег, – внезапное бормотание холодильника, стук закрывающейся двери этажом ниже. Сон ускользает от меня, как будто я накопила его достаточно за эти потерянные месяцы, чтобы подавить свои биологические ритмы.

Мои мысли ходят кругами вокруг темы последнего подкаста: навязчивые идеи.

– Гены не формируют нашу судьбу, – настаивал лектор. Но признавал при этом, что мании наследуются.

Я думаю о том, какой моя мама оставила за собой разрушительный след.

О том, как она впивалась ногтями в ладони в приступе тревоги.

И, как всегда, я думаю о ней.

У меня складывается план. Или, может быть, он уже давно сложился у меня в голове и просто ждал, когда я буду готова. Когда я окрепну настолько, чтобы привести его в исполнение.

Я снова вижу, как она наклоняется погладить собачку. Как она кладет одну стройную ногу на другую и наклоняется к Ричарду в баре – нашем баре. И я вижу ее в тот день, когда я хотела сделать Ричарду сюрприз и приехала в офис на обед без предупреждения – мы были еще женаты. Они вдвоем выходили из здания. На ней было нежно-розовое платье. Ладонью он слегка коснулся ее поясницы, пропуская ее вперед в дверях. «Она моя», – казалось, говорил этот жест.

Раньше он так касался меня. Однажды я сказала ему, что мне нравится ощущать легкое чувственное прикосновение его пальцев.

Я встаю с кровати, стараясь не шуметь в темноте, и достаю свой телефон с заблокированным номером и компьютер из нижнего ящика комода.

Ричард не может еще раз жениться.

Я приступаю к необходимым приготовлениям. В следующий раз, когда я ее увижу, я буду готова.

Глава 11

Нелли лежит в темноте, прислушиваясь к звукам города, доносящимся сквозь решетки ее открытого окна. Гудок; кто-то орет слова песни «Y.M.C.A»; вдалеке воет автомобильная сигнализация.

Пригород покажется ей таким тихим.

Сэм ушла несколько часов назад, а Нелли решила остаться дома, на случай если позвонит Ричард. Кроме того, тревоги последних суток совсем ее измучили.

Когда она вернулась домой из «Ступеньки за ступенькой», они с Сэм намазали лица кобальтово-синей маской из водорослей и сели ждать, когда привезут китайскую еду – ребрышки, пельмени со свининой, курицу в кисло-сладком соусе и – в качестве уступки предсвадебной диете Нелли – коричневый рис.

– Ты похожа на отвергнутого кандидата в «Blue Man Group», – сказала Сэм, размазывая по щекам Нелли синюю глину.

– Ты похожа на секси смурфа.

После утреннего напряжения и необъяснимого беспокойства, которое охватило ее в детском саду, было очень приятно подурачиться с Сэм.

Нелли достала из ящика под раковиной, набитого пакетиками с острым соусом и горчицей и разномастными салфетками, пластиковые вилки и пошутила:

– Сегодня будем есть бабушкиным серебром.

Внезапно ее пронзила мысль – скорее всего, это последний их ужин вдвоем перед ее свадьбой.

Когда приехала еда, они смыли маску.

– Десять баксов впустую, – объявила Сэм, изучая свое лицо.

Потом они устроились на диване и принялись за еду, болтая обо всем на свете, но не о том, что действительно занимало сейчас мысли Нелли.

– В прошлом году Штраубы подарили Барбаре сумку «Коуч» на выпускной, – сказала Сэм. – Думаешь, мне что-нибудь перепадет?

– Надеюсь, – Ричард подарил Нелли сумку от Валентино на прошлой неделе, заметив чернильное пятно на той, которой она пользовалась постоянно. Она все еще лежала под кроватью в целлофане; Нелли не собиралась брать ее с собой в детский сад, рискуя обнаружить потом на ней разноцветные отпечатки детских пальцев. Сэм про сумку ничего не знала.

– Точно не хочешь пойти со мной? – спросила Сэм, болтая бедрами, чтобы втиснуться в джинсы Нелли.

– Я еще от прошлой ночи не отошла.

Нелли хотелось бы, чтобы Сэм осталась и посмотрела с ней кино, но она знала, что у той есть и другие друзья. В конце концов, Нелли съедет уже на следующей неделе.

Нелли подумала позвонить матери, но ее всегда немного нервировали их разговоры. Мама видела Ричарда всего один раз и сразу же зациклилась на разнице в возрасте.

«У него было время остепениться, попутешествовать, пожить, – сказала она Нелли. – Разве ты не хочешь того же самого, прежде чем осядешь на одном месте?»

Когда Нелли ответила, что хочет путешествовать и жить вместе с Ричардом, мама пожала плечами: «Как знаешь, золотце», – но прозвучало это не совсем убедительно.

Сейчас уже было почти за полночь, а Сэм все еще не вернулась; может быть, она была со своим новым бойфрендом, а может, со старым.

Несмотря на усталость и на то, что были испробованы все средства – ромашковый чай и музыка для медитации, – она все еще лежала и прислушивалась, не раздастся ли шуршание ключа Сэм в замке. Она спрашивала себя, почему сон не приходит именно в те ночи, когда он нужен человеку больше всего.

– Я слыхал об этой битве, – вздохнул Олаф. – О ней знают даже в Вендланде.

Нелли заметила, что по-прежнему возвращается мыслями к бывшей Ричарда. Сегодня днем она покупала маску в аптеке и стояла в очереди за женщиной, которая разговаривала по телефону, договариваясь с кем-то пойти вместе поужинать. Женщина была худенькой, подтянутой, и ее смех в ответ на что-то сказанное по телефону рассыпался звонкими монетками. Могла бы она понравиться Ричарду?

Я прижала руки к груди:

Собственный телефон Нелли лежал на тумбочке на расстоянии вытянутой руки. Она все время бросала на него взгляд, заранее готовя себя к очередному неприятному звонку от анонима. Ночь тянулась медленно, и молчание телефона начинало казаться зловещим, как будто он над ней насмехался. В конце концов она встала и подошла к комоду. Съехав набок, на нем сидел Муги, ее детский плюшевый пес; коричневая с белым шерсть местами вытерлась от старости, но он по-прежнему был мягким на ощупь. Чувствуя себя глупо, она сняла его с комода и взяла с собой в кровать.

В какой-то момент ей удалось провалиться в сон, но в шесть утра прямо под ее окнами загрохотал перфоратор. Она, волоча ноги, подползла к окну и закрыла его, но настойчивый стрекот не утихал.

– Тогда мой муж впервые в жизни проиграл сражение ирландскому королю. Ни один владыка Дублина еще не ведал такого позора. Амлаф потерял на поле боя любимого первенца, Рагналла, и утратил рассудок. Он рыдал как младенец, когда его выжившие сыновья несли Рагналла на погребальный костер.

– Да вырубите вы эту херню! – услышала Нелли рев соседа, донесшийся сквозь батарею.

Я невольно вспомнила тот день, словно все случилось вчера, и моя притворная скорбь внезапно стала такой же настоящей, как трава под ногами.

Она положила себе на голову подушку, но тщетно.

Олаф забрал у меня одну из маргариток.

Она долго стояла под душем, медленно вращая головой, чтобы избавиться от боли в шее, потом надела халат и порылась в шкафу в поисках синего платья в желтый цветочек – оно идеально подходило для выпускного, но вспомнила, что оно все еще было в химчистке, как и полдюжины других ее вещей.

– Наверное, я неправильно тебя понял, Гормлат. Я и не знал, что ты так любила Амлафа.

Забрать их было одним из необходимых дел, список которых она набросала на обороте расписания велосипедных занятий. Еще там значилось «отнести книги в кладовку Ричарда», «купить купальник» и «зайти на почту поменять адрес». На велосипедных занятиях она в этом месяце тоже не была.

– Это случилось не сразу. Какая тринадцатилетняя девочка хочет семидесятилетнего мужа?

Телефон зазвонил ровно в семь.

– Никакая.

– Реклама дезодоранта! Я буду «потной девушкой номер три»!

– Но я всегда его уважала. Все боялись Амлафа, и никто не смел ему перечить. Чем взрослее я становилась, тем больше это ценила.

– Джози?

Олаф протянул мне цветок:

– Любой легенде рано или поздно приходит конец, Гормлат. Даже Амлаф был не вечен.

– Прости, прости, не хотела будить, но я уже позвонила всем, кому только могла. Марго может отработать первую половину моей смены. Мне нужен кто-то, кто придет с двух.

– О чем это ты?

– О, я…

– Разве верховный король Шехналл не разгромил его при Таре?

– К тому моменту Амлафу перевалило за восемьдесят. Войском с его дозволения командовал Рагналл, а этого дуболома никто не воспринимал всерьез. Шехналл попросту воспользовался тем, что Амлафа одолела старость. Как это грустно. Иногда дети – не благословение, а проклятие.

– У меня есть реплика! Меня после этого могут в гильдию киноактеров взять!

– Ни разу не слышал, чтобы хоть одна мать произносила подобные слова.

У Нелли была тысяча причин, чтобы сказать «нет». Выпускной раньше часа не закончится. Она еще не собрала вещи. А сегодня вечером у нее ужин с Ричардом и Морин.

– Они даются легко, если повезло иметь такого сына, как Ситрик.

Много лет назад, когда я только вышла замуж и ненавидела свою новую жизнь, я не подозревала, что однажды скажу что-то подобное. Растущего внутри ребенка я воспринимала исключительно как очередной источник страданий и боли. Я ненавидела беременность – ненавидела, что мое тело больше не принадлежит мне одной. Но как только родился Ситрик, я прозрела. Мне повезло обрести человека, который любил меня и нуждался во мне, и теперь, когда он стал сильным, красивым и могущественным мужчиной, другие матери могли только завидовать мне.

Но Джози была ей хорошей подругой. И она уже два года пытается вступить в гильдию киноактеров.

– Он достойный правитель, несмотря на столь юный возраст, – заметил Олаф. – Должно быть, отец им гордился.

– Ладно, ладно, ни пуха. Тебе придется попотеть.

Был ли в этой похвале скрытый укол? Гита наверняка успела рассказать ему, что Амлаф не уделял внимания ни Ситрику, ни ей самой, ни ее сестрам. Но если это так, зачем Олаф меня провоцирует?

– Амлаф почти не замечал его, – ответила я, решив, что честность поможет мне здесь больше, чем ложь. – Когда он взял меня в жены, его старшие сыновья Рагналл, Глуниарн, Дугалл и Харальд давно выросли. Амлаф рассчитывал, что после его смерти трон займет Рагналл. Ситрика он называл полукровкой – наполовину викингом, наполовину ирландцем. И родная кровь, и пустое место одновременно. – Я не сводила глаз с Олафа. – Ситрик уже в восемь лет стал вдвое умнее и способнее Рагналла, но Амлаф никогда бы этого не заметил. Сам поймешь, когда у тебя родятся дети, – добавила я не так серьезно.

Джози засмеялась.

Щеки Олафа порозовели.

– Я тебя обожаю! – прокричала она в трубку.

– Не волнуйся, – сказала я. – Гита скоро забеременеет.

– Ты уверена?

Нелли потерла виски, в которых начинала пока еще легко пульсировать боль.

– Конечно… Если ты не забываешь навещать ее по ночам.

Она открыла ноутбук и отправила самой себе письмо с темой: «СДЕЛАТЬ!!!!: химчистка, собрать книги, Гибсонс в 2, Морин в 7».

Олаф хмыкнул.

Звуковой сигнал оповестил ее о том, что пришли новые письма: от Линды, напоминающей воспитателям, что надо прийти пораньше подготовиться к празднику. От подруги по женскому клубу, Лесли, которая по-прежнему жила во Флориде и поздравляла ее с помолвкой. Нелли подумала и удалила сообщение, не ответив. От тети, которая спрашивала, нужна ли какая-нибудь помощь с последними приготовлениями к свадьбе. Сообщение о ежемесячном списании с ее счета благотворительного пожертвования. Письмо от свадебного фотографа: «Мне вернуть вам депозит, или вы будете переносить дату съемки?»

– Это ведь так, правда?

Нелли нахмурилась, не понимая, о чем идет речь. Она взяла телефон и набрала номер, указанный в подписи к имейлу.

Мой зять не шелохнулся. Я нежно прикоснулась к его руке. Сейчас или никогда.

Фотограф ответил заспанным голосом с третьего гудка.

– Ведь если страсть не приходит, всегда можно ее разжечь…

– Секундочку, – сказал он, когда она спросила про письмо, – только доберусь до своего кабинета.

Олаф расхохотался:

Она услышала шаги, шорох бумаг.

– А тебе палец в рот не клади, Гормлат.

– Да. Вот сообщение. Нам позвонили на прошлой неделе, сказали, что свадьба откладывается.

Я мгновенно убрала улыбку с лица и нацепила подчеркнуто-безразличное выражение. Показать, что меня пристыдили его слова, все равно что согласиться с ними.

– Что? – Нелли начала расхаживать по своей маленькой комнате, каждые несколько шагов проходя мимо своего свадебного платья. – Кто позвонил?

– Я просто пытаюсь вам помочь, Олаф.

– Заигрывая со мной?

– Сообщение записала моя ассистентка. Она сказала, что звонили вы.

На этот раз я рассмеялась еще громче, чем он.

– Если тебе мерещится соблазн за каждой улыбкой и жеманным взглядом, ты слишком много времени провел в море. Даже если ты и возжелаешь меня, это не поможет Гите забеременеть.

– Я не звонила! И мы и не думали менять дату! – возразила Нелли, опускаясь на кровать.

– Зато мне захочется остаться здесь подольше, верно? Ваши стены ведь еще строить да строить.

На этот раз я не сумела скрыть истинных чувств.

– Простите, но она работает со мной почти два года, и за это время у нас не случалось подобных ошибок.

– Олаф, я…

– Не надо, Гормлат. Мне не нужны ни твои оправдания, ни твоя ложь.

Они с Ричардом оба хотели скромную свадьбу в присутствии только близких людей. «Если мы поженимся в Нью-Йорке, мне придется пригласить всех своих коллег», – сказал Ричард. Он нашел отель в красивейшем месте во Флориде недалеко от дома ее матери – дом с белыми колоннами с видом на океан, окруженный пальмами и красными с рыжим гибискусами – и собирался взять на себя все расходы, включая номера для гостей, еду и вино. Он даже оплачивал перелет для Сэм, Джози и Марни.

– Я не лгу. Клянусь тебе.

Когда они нашли сайт этого фотографа, Ричард оценил журналистский стиль его снимков: «Все обычно делают застывшие постановочные фотографии. А ему удается поймать эмоции».

Несколько мгновений Олаф молчал.

– Гормлат, у тебя ведь хватает ума. Ты только себя принижаешь, когда пытаешься чего-то добиться, притворяясь обычной шлюхой. – Он постучал пальцами по моему лбу. – Лучше используй вот это.

Она несколько недель копила деньги, потому что хотела, чтобы фотографии стали ее свадебным подарком ему.

– Никому нет дела до моих мыслей.

– И почему же?

– Послушайте, – она говорила оживленно, как всегда, когда была готова разрыдаться. Наверное, отель подыскал бы им какого-нибудь фотографа, но это было бы уже не то. – Я не хочу показаться придирчивым клиентом, но это, очевидно, ваша ошибка.

– Потому что я женщина.

– Я прямо сейчас смотрю на сообщение. Но подождите минуту, давайте я кое-что проверю. Во сколько, говорите, начинается церемония?

– Дело не в этом. Тебе просто нужно больше стараться, чтобы мужчины тебя услышали.

Я развернулась, с силой впечатав ногу в мокрую траву.

– В четыре. Но мы хотели сделать несколько фотографий и до нее.

– И как же мне этого достичь? Только не говори, что надо выйти замуж за могущественного правителя. Я по горло сыта этим советом.

– Хм, у меня еще есть заказ на съемку в три. Но я что-нибудь придумаю. Это всего лишь помолвка, так что я уверен, они не против будут передвинуть все на час-два.

Олаф задумчиво прикусил щеку:

– Моя мать была такой же умной, как ты, а вот отчим оказался тупицей. Ее изнасиловали и увели в рабство из-за того, что он не сумел удержать язык за зубами. Говоря начистоту, ей жилось бы куда лучше без такого мужа.

– Спасибо, – выдохнула Нелли.

Его слова застали меня врасплох. На моей памяти ни один мужчина не признавал, что женщине было бы лучше остаться одной.

– Да ладно вам, я все понимаю. Это же свадьба, все должно быть идеально.

Когда она положила трубку, ее руки дрожали. Ассистентка, наверное, ошиблась, а фотограф не хочет ее выдавать, решила она. Она, видимо, перепутала их с какой-то другой парой. Но если бы не его письмо, со свадьбы у них остались бы только размытые фотографии с маминой «мыльницы».

– Гормлат, тебе нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. – Он оглядел меня с головы до пят. – Да, ты красива, но если ты считаешь, что всего можно добиться одной красотой, то это ты слишком много времени провела в море. Умные мужчины – такие, как верховный король Шехналл, – это не молодые пастухи и фермеры. Они видят не только это. – Олаф махнул в сторону моего лица. – Однажды твоя красота померкнет, и что у тебя останется? Ничего.

Фотограф правильно сказал, подумала она. Все должно быть идеально.

– Я не могу полагаться только на себя. Так уж устроен мир. – Глубоко вздохнув, я сложила руки на груди. – Но у меня есть Ситрик. Этого достаточно.

Все и будет идеально. Но только… Она подошла к комоду и достала из верхнего ящика маленький атласный мешочек, в котором лежал синий носовой платок с монограммой. Платок принадлежал ее отцу, и, поскольку он уже не сможет отвести ее к алтарю, Нелли решила повязать этот кусочек ткани на свой букет. Она хотела чувствовать, что отец рядом, пока она совершает этот символический путь.

– Сейчас – да, но во многих отношениях он все еще мальчик, а не мужчина. Начнем с того, что это он должен сейчас убеждать меня остаться, а не ты. – Олаф облизнулся. – Ты ведь его попросила, верно? А он отказался.

Ее отец был мужественным человеком. Он не заплакал, даже когда ему сообщили диагноз – рак толстой кишки. Но когда Нелли закончила среднюю школу, она увидела, что глаза его заволокло влагой. «Я просто представил себе, сколько всего пропущу», – сказал он. Он поцеловал ее в лоб, и влага испарилась из его глаз, как утренний туман на солнце. Шесть месяцев спустя его тоже не стало.

Я беззаботно покачала головой, но внутри вскипела от ярости. И как только у него получалось видеть меня насквозь?

Нелли разгладила мягкую ткань платка, пропустив ее сквозь пальцы. Она бы хотела, чтобы отец познакомился с Ричардом. Он бы одобрил ее выбор, это точно. «Молодец, – сказал бы он. – Ты молодец».

Олаф смотрел на меня, и его самодовольная улыбка сменялась подобием искренней озабоченности.

Она приложила платок к щеке и убрала его обратно в мешочек.

– Однажды он осознает, что ты его затмеваешь, и выступит против тебя. Будь готова, когда этот день настанет.

– Ситрик никогда так не поступит.

Потом посмотрела на кухонные часы. Химчистка откроется в восемь; выпускной начнется в девять. Если выйти прямо сейчас, можно успеть забрать платье, переодеться и приехать в детский сад подготовиться.

Олаф не удостоил меня ответом. Он взял коня под уздцы и направился к воротам Дублина.

* * *

Глядя ему вслед, я разрывалась между желаниями зарыдать и закричать. Подавив оба импульса, я сжала кулаки. Ситрик никогда меня не предаст. Сын любит меня не меньше, чем я его. Олаф ошибся.

Нелли оперлась о барную стойку в ожидании, пока Крис закончит делать «грязный мартини» для столика № 31, за которым компания юристов отмечала день рождения. Она теребила на руке новый браслет из толстых ярких бусин, неуклюже закрепленных большим узлом. Браслет подарил ей Джона в честь окончания года.

Казалось, ему нет дела до того, как сильно он меня задел. Я молча проводила его взглядом до самых ворот, и он ни разу не обернулся. До боли прикусив щеку изнутри, я выбросила венец из маргариток в реку. Несколько мгновений он держался на поверхности, а затем ушел под темную воду, и розово-белые лепестки бесследно скрылись во мраке.



Она уже в третий раз приносила за стол напитки, и время близилось к шести – а в шесть она собиралась уйти. Нелли не сказала Ричарду, что подменяет Джози, и не могла опаздывать на встречу с Морин.

Граница Манстера, 996 год

Сначала в ресторане было мало посетителей. Она поболтала с седовласой парой из Огайо, посоветовала им отличное место, где продают бейглы, и новую выставку в Мет. Они показали ей фотографии пятерых своих внуков, упомянув, что младший никак не может научиться читать, и Нелли набросала им список книг, которые могут помочь.

Фоула

– Вы – чудо, – сказала дама, засовывая листок бумаги в сумку.



Броккан мчался впереди меня, хватался за длинные стебли и хихикал, когда его ладонь щекота- ла роса.

Нелли заметила золотой ободок на ее безымянном пальце и подумала о том, каково будет десятилетия спустя носить с собой фотографии своих собственных внуков, чтобы показывать новым знакомым. К тому времени обручальное кольцо уже точно станет частью ее самой, едва ли не врастет в кожу, а не будет ощущаться как что-то тяжелое и чужеродное у нее на пальце.

Уже рассвело, и мое лицо согревало летнее солнце. Перед нами раскинулось королевство Манстер. Я невольно любовалась простирающимися до горизонта живописными холмами этой южной провинции и наслаждалась теплым ветром, ласкающим кожу. Остров Феннит тоже считался частью Манстера, но на морском побережье воздух оставался холодным и влажным.

Я вспомнила истории, когда-то услышанные от беглых рабынь из Средиземноморья, чьи раны мне довелось лечить. Чем южнее зайдешь, говорили они, тем жарче становится воздух. Однажды, когда Броккан вырастет, я бы хотела посетить эти страны и познакомиться с другими культурами и народами. Я взглянула на мальчугана, несущегося впереди и заливающегося смехом.

Но к концу смены ресторан начал заполняться компаниями 20– и 30-летних молодых людей.

Как знать, вдруг и он захочет отправиться со мной?

– Можешь рассчитать мои столики? – спросила Нелли другого официанта, Джима, когда он прошел мимо бара.

Я отогнала эту глупую мысль. Мы могли жить вместе только в Ирландии. Броккан не мой сын, и рано или поздно нам придется расстаться. А уж какое потрясение он испытает, когда корабль выйдет в море, и племянник увидит исчезающие с моего лица и тела шрамы. Нет. Долг превыше всего. Пора держать путь в Киллало и выполнять поручение Томаса. Он не станет ждать вечно. Вскоре он пришлет своего огромного ворона и потребует рассказать, что мне удалось выяснить. Я уже не раз замечала кружащегося над нами Шенну.

– Сколько у тебя осталось?

Я повторила про себя указания Томаса. Проникнуть в дун Бриана Бору, узнать его замыслы, сообщить хранителям.

– Четыре. Они не едят, просто тусуются.

Что ж, теперь исполнить это поручение точно будет непросто.

– Черт, я в запаре. Дашь мне минуту?

Я запросто могла… нет, должна была избежать ссоры с Мурхой минувшим вечером. Да, я сказала правду: я действительно по горло сыта ирландскими королями, думающими только о сражениях, завоеваниях и грабеже. Их наверняка даже не волновало, что из-за набегов гибнут сотни их сородичей. И тем не менее я должна была держать язык за зубами. Женщина, которая хотела поступить в услужение королю Бриану, не имела права говорить о нем ни единого дурного слова.

Она снова посмотрела на часы. Она надеялась попасть домой, принять душ и переодеться в черное платье с простроченным рисунком. После «Гибсонса» она всегда пахла жареной картошкой. Но теперь придется переодеться в сарафан в цветочек, который она надевала на выпускной.

– Привет! – внезапно завопил Броккан и припустил по берегу, размахивая рукой.

У костра возле реки сидела большая группа мужчин. О нет, нет, нет. Зачем он им машет? Он же прекрасно знает, что нельзя привлекать внимание, а я даже издалека заметила на поясах мечи.

Она уже собиралась отнести поднос с мартини юристам, как кто-то обнял ее за плечи. Она повернулась и увидела, что на нее наседает высокий парень, которому наверняка только-только исполнилось двадцать один. С ним было несколько его друзей, и от них, как от регбистов перед важной игрой, исходила энергия подростков, готовых подраться. Обычно мужские компании были ее любимым типом клиентов; в отличие от женщин, они никогда не просили раздельный счет и всегда оставляли хорошие чаевые.

– Броккан! Вернись! – позвала я.

Он не ответил.

– Как нам попасть в твою сферу обслуживания? – на нем была футболка мужского университетского сообщества, и греческие буквы «Сигма Чи» маячили у нее перед самым носом.

Я припустила за племянником со всех ног, игнорируя боль в левом боку, и все же успела схватить его за руку, прежде чем он добежал до костра.

Она с усилием отвела взгляд.

– Броккан, нельзя говорить с незнакомцами, – прошипела я.

– Простите, но я ухожу через несколько минут, – она вынырнула из-под его руки.

Заметив на траве подбирающуюся все ближе тень, я прикрыла Броккана своим телом. Я попыталась прижать сумку к груди, но из-за охватившего меня смятения пальцы отказались повиноваться. Я повернулась к незнакомцам левой, обгоревшей половиной лица в надежде, что их отвадят мои отвратительные шрамы.

– Простите, что помешали. Мой племянник просто хотел поздороваться. – Я осмелилась поднять взгляд на стоявшего передо мной мужчину. – Простите, что… Ой. – Я выпрямилась. – Это ты.

Подхватив поднос и повернувшись, чтобы идти, она услышала, как кто-то из парней говорит:

– Это я, – кивнул Мурха и протянул Броккану руку. – Ну как вы, юноша? Присматриваете за тетей?

– Если нельзя попасть к ней в сферу обслуживания, как мне попасть к ней в трусики?

Броккан серьезно кивнул.

Поднос покачнулся у нее на ладони и опрокинулся, облив ее джином и рассолом из-под оливок. Осколки бокалов зазвенели по полу, и парни разразились аплодисментами.

– Рад это слышать. – Мурха доброжелательно улыбнулся мальчику, а затем перевел взгляд на меня и нахмурил брови. – Держите путь в Манстер?

– Вот блин! – вскрикнула Нелли, вытирая лицо рукавом.

– Да.

– Из какой же части Манстера ты родом?

– Конкурс мокрых маек! – проскандировал один из парней.

К тому моменту я немного оправилась от потрясения и с вызовом посмотрела в его глаза.

– А я не из Манстера.

– Ребята, успокойтесь, – сказал им Джим. – Ты в порядке? Я как раз собирался сказать, что подменю тебя.

Двое спутников Мурхи встали, чтобы получше меня рассмотреть. Один рассмеялся, а другой подавился едой. Уродливая ведьма. Их перешептывания парили и кружились в воздухе, словно перья.

– Все хорошо.

Однако стоило Мурхе обернулся – и разговоры стихли. На ярком полуденном свете в глаза сразу же бросились два сияющих длинных меча на его поясе. Стальные рукояти тускло мерцали на солнце. Наверное, даже спутники Мурхи боялись его прогневить.

Подошел уборщик со шваброй, и она побежала в подсобку, держа мокрую рубашку на расстоянии от груди. Она взяла сумку для фитнеса и пошла в туалет, где стянула с себя мокрую одежду и начала вытираться бумажными полотенцами. Она намочила еще одно полотенце, чтобы окончательно соскрести с себя запах алкоголя и оливок, и достала из сумки сарафан в цветочек. Он был немного мятый, зато чистый.

– Тогда что ты здесь делаешь? – спросил он.

Нелли задержалась, чтобы посмотреть на себя в зеркало, не замечая раскрасневшихся щек и растрепавшихся волос.

– Я лекарь. Мы с Брокканом бродим по Ирландии и помогаем всем, кому можем. Сейчас мы оказались в Манстере.

И увидела себя двадцатилетнюю, проснувшуюся в доме женского сообщества на следующее утро после того, как все изменилось: горло охрипло от плача, тело колотит дрожь, несмотря на теплую пижаму и плед.

Мурха кивнул:

Она вышла из ванной, намереваясь описать широкую дугу, чтобы не попасться на глаза этим идиотам.

– Тогда не стану мешать. Желаю удачи в странствиях.

Они собрались полукругом у барной стойки с бутылками в руках и громко ржали.

Коротко кивнув напоследок, он вновь направился к берегу реки. Там он схватился за одну из длинных тонких жердей, торчащих из земли. Я увидела около двух десятков таких же. Наверное, я слишком погрузилась в мысли, раз не заметила их сразу. Палки выглядели гладкими и бледными, а значит, с них заранее ободрали кору. Когда Мурха вынул одну из земли, я заметила на дереве две естественные отметки: одна показывала, насколько глубоко палка ушла в почву, а другая – как далеко до грунтовых вод. Сидевшие у огня мужчины взглянули на Мурху и отправились вынимать остальные палки, расставленные вдоль берега.

– О-о-о, мы не хотели, чтобы ты уходила, – сказал один из них. – Поцелуемся, помиримся? – Он протянул руки. Он стоял спиной к стойке, как и остальные, наверняка, чтобы строить глазки девушкам в зале.

Мурха достал кинжал и сделал по засечке на месте каждой из отметок. Броккан, которому любопытства не занимать, с интересом наблюдал за происходящим.

– А что ты делаешь? – спросил он.

Нелли посмотрела на него и почувствовала желание плеснуть ему чем-нибудь в лицо. Почему бы и нет? Не уволят же ее за это.

– Проверяю, насколько сырая здесь почва.

Но подойдя ближе, она заметила кое-что на стойке, как раз за его спиной.

– Зачем?

– Конечно, – сказала она, мило улыбаясь. – Давай обнимемся.

Мурха указал на реку:

Нелли водрузила сумку на стойку, наклонилась и выдержала прикосновение его тела к своему.

– Ищу подходящее место, чтобы построить мост. Мост – увесистая штука, поэтому земля под ним должна быть прочной. Мягкая глина и ил нам не подходят. А если берег реки слишком каменистый, в нем трудно устанавливать опоры. – Он сунул пальцы в ямку, где раньше стояла палка, вынул пригоршню крепкой глинистой почвы и показал ее Броккану. – Как думаешь, такая земля выдержит мост?

– Хорошего вечера, ребята, – сказала она, забирая сумку.

Броккан кивнул, и Мурха улыбнулся:

– Я тоже так думаю.

Она поторопилась поймать такси. Устроившись на заднем сиденье, она открыла тощую кожаную чековую книжку, которую сгребла со стойки вместе с сумкой. Из нее торчал краешек кредитной карты.

Подойдя ближе, я снова схватила Броккана за руку.

Через квартал, когда такси остановилось на светофоре, она, как ни в чем не бывало, уронила ее из окна под колеса машинам, остановившимся на запруженном перекрестке.

– Разве ты не собирался строить мост возле ро семьи Лонона?

Мурха небрежно пожал плечами:

Глава 12

– Нет, я об этом и не думал. Просто попросил у друга совета.

– Ты была на работе? – спрашивает тетя Шарлотта, когда я прихожу домой. – Я почему-то думала, что у тебя выходной… Ну неважно, тебе пришла посылка. Я отнесла ее к тебе в комнату.

Я порозовела. Мурха прав. Он вовсе не собирался строить мост возле ро: это предложил Лонон, желая помочь другу. Мурха посмотрел в мои глаза, хищно ухмыляясь.

– Видишь ли, я не желаю… Как ты там говорила? Чтобы по моей вине гибли подданные.

– Правда? – спрашиваю я, изображая любопытство, а на самом деле избегая отвечать на ее вопрос. Я сегодня не работала. – Я ничего не заказывала.

Пусть я и оказалась не права насчет моста, его дразнящий тон рассердил меня еще больше.

– Не насмехайся надо мной. Все ирландские короли нападают на соседей, а невинные люди потом умирают в оврагах. Иначе мне не пришлось бы посвятить жизнь лечению раненых.

Тетя Шарлотта стоит на табуретке на кухне и разбирает шкафчики. Она спускается на пол, оставив на столе ряды кружек и мисок.

Я выпалила эти слова таким высоким и пронзительным тоном, что Броккан вздрогнул, и это вмиг остудило мой пыл. Следовало держать язык за зубами, иначе Мурха посоветует отцу и близко не подпускать меня к его войску. Безопасность Броккана важнее всего.

– Это от Ричарда. Я увидела его имя в графе обратного адреса, когда расписывалась в получении, – она смотрит на меня, ожидая реакции.

– Прости, – быстро добавила я. – Я вымещаю на тебе злость. Это неправильно.

– Незачем извиняться за правдивые слова, – кивнул Мурха. – Я замечаю все это не хуже тебя.

Я стараюсь сохранить безразличный вид.

Я огляделась по сторонам. Кроме нас и его отряда, в речной долине не было ни души: я не увидела даже пасущейся коровы.

– Наверное, какие-то вещи, которые я забыла забрать.

– Значит, ты собираешься построить мост здесь?

Ей не следует знать о том, что я чувствую по поводу помолвки Ричарда. Я не хочу, чтобы она потом винила себя за то, что не сумела мне помочь.

– Думаю, да. – Он протянул мне палку и показал на засечки, которыми отметил расстояние от поверхности до грунтовых вод. – Земля здесь не такая сырая, как выше по течению: Лонон был прав.

– Я принесла салатов на ужин, – я показала ей белый бумажный пакет с черными буквами и пляшущей зеленью на логотипе. Я пообещала себе больше помогать по дому. И потом, «Чопт» был по дороге.

– А еще здесь никто не живет.

– Я уберу их в холодильник и пойду переоденусь.

– Верно. Но когда здесь проляжет торговый путь, это изменится.

Мне не терпится открыть посылку.

Торговля. Это забавное слово к нам привезли викинги. Как же сильно с их появлением изменилась жизнь на острове. Сейчас мне сто пять лет, но перед смертью отец говорил, что я появилась на свет в смутное время: на год моего рождения пришлись самые кровопролитные схватки ирландцев со скандинавскими захватчиками. Отец рассказывал, что до их вторжения жизнь в Ирландии шла своим чередом целые столетия. А теперь все стало совсем иначе, и насколько я могла судить, главные перемены принесли порты, построенные викингами. Торговля, серебро, золото и рабы.

Она лежит у меня на кровати. Руки у меня начинают дрожать, когда я вижу аккуратно напечатанные цифры и адрес, написанный заглавными буквами. Почти каждый день Ричард оставлял мне записки, написанные тем же самым почерком: «Ты такая красивая, когда спишь» или «Не могу дождаться, когда приду домой и мы займемся любовью».