Наконец черепаха остановилась у ворот замка и сказала:
– Теперь ты можешь слезть с меня. Зайди в замок и спроси фею Добра. Твое терпение будет вознаграждено.
На стук принцессы дверь отворил прелестный юноша.
– Скажите, пожалуйста, могу ли я увидеть фею Добра? - спросила Брайт.
– Следуйте за мной, - ответил юноша.
Близость погибели придала бросившемуся в сторону болота лысому невероятные силы. Он прыгал с кочки на кочку, будто бескрылая болотная птица. Вагр же при каждом скачке едва ли не по колено погружался в липкую трясину. Некоторое время ему помогала передвигаться рогатина, но вскоре древко, не предназначенное для таких нагрузок, застряло в омуте и оказалось переломленным. Безоружный Вагр, несколько раз едва не провалившись по пояс, все же настиг легконогого слугу наместника Нечистого. Поняв, что ни топь, ни липкий туман не спасут его от обуянного жаждой мести человека, лысый вскарабкался на корягу, и принялся метать в приближающегося лесоруба ножи.
Они вошли в зал, где на золотом троне сидела прекрасная женщина. Она улыбнулась и спросила:
Вагр оказался ранен в плечо, но он в ярости продолжал брести по жидкой грязи вперед, намереваясь вцепиться могучими руками в тонкую шею убийцы и переломить ее, как сухую тростинку. В это мгновение за спиной метателя ножей в тумане сгустились тени. Из темного шевелящегося в мареве пятна соткалась фигура воина Народа Хвоща верхом на многоногом болотном чудище. Несостоявшийся адепт Мирового Зла успел что-то почувствовать и обернуться, но брошенный им нож утонул в зыбкой тени дикарского всадника, словно канул в омут. В ответ со стороны торфяника раздался короткий свист метательной трубки-сумпитана, и чуть пониже левого уха лысого расцвел алый цветок.
Всадник бесшумно растворился в липкой хмари. Народ Хвоща любил нападать издалека, предпочитал не ввязываться в открытые столкновения с поселенцами.
– Чего ты желаешь, дитя мое?
Когда на гигантскую корягу вскарабкался Вагр, из кошмарной раны на теле лысого уже выползала толстая пиявка, успевшая добраться до черного сердца слуги наместника. Лесоруб проводил глазами жуткую тварь, отрыгнувшую в болото лишнюю кровь и пустившуюся вплавь по грязи вослед исчезнувшему всаднику. Не помня себя от ярости, Вагр бросился было во след существу, укравшему у него право мести, но вскоре опамятовал. Догнать в затянутом туманом болоте призрачного наездника практически невозможно, разве только погибнуть от прилетевшего ниоткуда снаряда из сумпитана. Тогда лесоруб переломил голыми руками бескровную шею мертвого убийцы и швырнул его тело в грязь. Вскоре пузырящаяся жижа навеки погребла тело нечестивца.
– Пожалуйста, расскажите мне о моих друзьях олене и коте, - попросила Брайт.
Женщина грустно покачала головой. Она достала ключ и сказала:
Когда, пропахший тиной и болотными испарениями, Вагр вернулся на место схватки, там уже находился рыдающий в голос Аграв и старуха-горбунья, невесть как узнававшая о любом событии, происходящем в округе. Враз поседевший старик семейства, тем не менее, не утерял рассудка. Убийство лемутов, набросившихся на девушку, может и сошло бы еще людям с рук, но пропажа лысого наверняка вызвала бы карательную экспедицию из Мертвой Балки. Убитый горем отец вызвал из деревни старосту. Глисс, быстро вникнув в суть дела, остался внешне спокоен. Поручив мертвое тело Аграву, староста положил руку на плечо Вагру.
– Открой им кухонный шкаф у окна и посмотри сама.
— Вижу, ты пытался помочь. Не твоя вина, что она мертва. Теперь нам надо спасать деревню.
Вся дрожа, Брайт распахнула дверцу шкафа. Там внутри на полке лежали окровавленные шкуры оленя и кота. Отшатнувшись, Брайт закричала и упала без чувств. Молодой юноша подбежал к волшебнице.
Старик-отец, сам Глисс, суетящаяся вокруг с массой «полезных» советов горбунья и Вагр перетащили отвратительно воняющие тела лемутов в торфяники. Вскоре пиявки и змеи принялись за уничтожение следов бойни. Потом Вагр взял за один конец полусгнившее бревно и принялся блуждать по топкому берегу. Наконец люди покинули проклятую кромку топей, где следы, оставленные бревном, должны были указать ищейкам наместника, что за гибель семейства лемутов и дрессировщика нужно спрашивать с Народа Хвоща. Именно такие отметины уродовали топкие берега после набегов болотных наездников.
– Твое наказание слишком жестоко, мама, - прошептал он.
Аграв вынужден был похоронить жену в тайном месте, ибо С’Муге ничего не стоило бы сопоставить свежую могилу и гибель лемутской своры. На кромке болота, действительно, несколько дней встречали солдат Мертвой Балки, обшаривающих каждый дюйм травы. Потом вереница Волосатых Ревунов двинулась вглубь топей. Больше их никто не видел. Племя Хвоща прекрасно умело оборонять свое зыбкое царство.
– Да, это так, но ничто не могло спасти ее от заклятия волшебника фиалкового леса.
Она дотронулась до принцессы волшебной палочкой, и та очнулась.
Горе быстро свело в могилу отца Аграва. Глисс лично наведался в дом осиротевшего гончара из западного поселения. О чем он с ним говорил всю ночь, осталось тайной. Но никто за пределами деревни, рядом с которой разыгралась трагедия, больше не узнал о случившемся. Гончар, впрочем, ненадолго пережил дочь. Его также убило горе. Оно же сильно сблизило давних приятелей. Друзья часто приходили на место гибели своей возлюбленной. Ненависть к лемутам давно стала в их сердце чувством, преобладающим над присущим остальным жителям Флориды страхом. Ничего удивительного в том, что они стали невольными зачинщиками восстания, собственно, не было.
Вагру представилась погибшая возлюбленная, легкой танцующей походкой идущая к ручью. На ее великолепной копне пушистых волос цвета свежескошенного сена сидел аккуратный веночек из речных цветов, на лепестках которых льдистыми звездами сверкали капли росы. Серебристый смех девушки наполнил собой все пространство вокруг, пьяня душу и кружа голову лесорубу…
– О, я никогда больше не увижу своих любимых друзей! - заплакала она.
Он очнулся и потряс головой, все еще не в силах вернуться из объятий грезы, причинившей сердцу мучительную сладкую боль, в мир грубой реальности, пропахшей кровью и дымом угасающего костра.
Плечо Вагра настойчиво и, видимо, давно, теребила лапа иир’ова.
– Ты ошибаешься, дорогая, - возразила волшебница. - Ты видишь их сейчас перед собой. Я и есть тот самый олень, а это мой сын - принц Кот. Мы рады видеть тебя.
В первый миг отрезвления флоридянин едва не закричал, когда огромные жаркие глаза мутанта оказались у самого лица.
— Тьфу ты, напугал! Впрочем, спасибо, а то я задремал. Ничего себе часовой!
Брайт была вне себя от радости.
Иир’ова оставил в покое плечо лесоруба, встал во весь свой немалый рост и с хрустом выгнул спину дугой.
Вагр хмыкнул и спрятал в черную бороду широкую улыбку — ему вдруг нестерпимо захотелось подойти к причудливому существу и почесать за ухом, как это делал вчера старый эливенер.
– А сейчас, - сказала фея Добра, - мы должны доставить тебя домой к отцу.
«Интересно, как бы к этому отнесся «котище»? Пожалуй, прокусил бы руку или сделал бы что похуже», — подумал Вагр.
Втроем они сели в золотую, украшенную жемчугом карету и поехали во дворец к королю Кайнду. Он был очень счастлив увидеть свою любимую пропавшую дочь, и целую неделю все королевство праздновало возвращение принцессы. И тут королю в голову пришла блестящая идея - он сделал предложение фее Добра, и священник обвенчал в церкви две счастливые пары: фею и короля, принцессу Брайт и принца Кота. На церемонию бракосочетания приехала принцесса Дак, сестра Брайт, со своим мужем принцем Фиерсом. Вскоре у Брайт родилось много маленьких девочек, похожих на нее, и много маленьких мальчиков, похожих на ее мужа. Они долго и счастливо любили друг друга, и все любили их.
Ночная темень вокруг казалась почти осязаемой, дышащей, колыхающейся, словно бестревожная морская глубина древнего Лантика. Но звезды начинали тускнеть, и луна казалась зеленоватой — верный признак того, что рассвет уже не за горами.
ЯСНАЯ ЗАРЯ С ЗОЛОТЫМИ ВОЛОСАМИ
Потянувшись, словно самая обычная кошка-переросток, иир’ова вдруг совершил умопомрачительный прыжок, на лету изогнувшись и сцапав из чернильного моря над импровизированным настилом трепещущий и пищащий серый комочек. Вагр разинув рот смотрел, как совершенно бесшумно приземлившийся на доски мутант играется с Серым Нетопырем, грозным убийцей домашнего скота. Писк серого летучего вампира, рассерженный скорее, чем испуганный, заставил седовласого целителя беспокойно заворочаться на своем ложе. Вагр на всякий случай отодвинулся подальше от игривого «кота» и его овеянной многими леденящими душу байками добычи.
Мадам д\'Олнуа
Иир’ова же откровенно забавлялся. Он распял Нетопыря на досках, удерживая далеко разведенные в стороны крылья твари когтями и вертя своей головой в волоске от яростно щелкающих в пустоте длинных клыков летуна. Захват был прочный, но в то же время когти лемута не прокололи нежные перепончатые крылья вампира, а всего лишь мешали тому вырваться. Кровожадная летучая мышь свирепела и сатанела от беспомощности, глаза ее готовы были вырваться из орбит и прожечь мучителя насквозь. Пронзительный визг сменился гадючьим шипением.
Жил-был король, и была у него дочь с такими золотыми волосами, что на них невозможно было смотреть: так они переливались и блестели. За это ее назвали Ясной Зарей.
Насладившись видом озверевшего от бешенства вампирчика, иир’ова резко отдернул когти. Серая тень метнулась вперед, метя острыми костяными наростами на брюхе в раскосые глаза мучителя, но тот проворно отскочил в сторону и зашипел так, что Вагра всего передернуло. Летающий комок злобы взмыл вверх и тут же обрушился на изогнутую спину лемута. Тот умудрился перекатиться по земле, сшибив задней лапой вампира прямо на Вагра.
Король из соседнего королевства, услышав о ее красоте, сразу же влюбился в нее. Он послал к ней посла с многочисленными дарами и письмом, в котором просил ее стать его женой. Он был уверен, что она согласится, поскольку он был молод и красив, а слава о его храбрости облетела все соседние королевства.
С отвращением лесоруб вскочил, стряхнув руками пищащий и царапающийся серый комок, и едва не упал прямо в костер.
В этот день Ясная Заря была в плохом настроении. Она отослала с отказом все подарки короля, оставив себе на память лишь пакетик золотых английских булавок.
Отброшенный человеком Нетопырь не грянул оземь, а успел расправить крылья у самой земли и метнуться над спящими фигурами во тьму, колыхавшуюся за кругом неровного света, источаемого углями костра. Но иир’ова вновь достал его в великолепном бесшумном прыжке и швырнул в грудь Вагра, словно мальчишка снежок во время веселой зимней игры.
Король чуть не умер от горя, узнав про отказ Ясной Зари. Когда придворные обсуждали это событие, один из них, друг короля, которого звали Вэлком, сказал:
Негодующий флоридянин с трудом увернулся, а вампир, расправив смятые кошачьими лапами крылья, вновь ринулся в атаку на мутанта. Тот перекинулся через голову и задел ополоумевшего Нетопыря задней лапой. На этот раз летун не сумел замедлить своего движения и врезался с тупым стуком в бревна темницы, издав слабый писк.
– Если бы я поехал к Ясной Заре послом, я бы вернулся сюда вместе с ней.
В два грациозных прыжка иир’ова исчез во тьме и оттуда, еще более невероятным скачком переместился к брезгливо отряхивающемуся Вагру, осторожно держа в лапах оглушенного вампира.
Старший лорд, который ненавидел Взлкома, доложил об этом королю. Он сказал:
— Ты что же творишь, разбойная морда, а?! — зашипел на него флоридянин и закашлялся от едкого дыма, пахнувшего в лицо, когда дернувшийся было Нетопырь резко взмахнул крыльями. Но иир’ова держал его крепко, стараясь отвернуть в сторону клыкастую маленькую головку ночного кровососа.
– Ваше Величество, Вэлком похвалялся, что ему ничего не стоит завоевать сердце принцессы. Он, видимо, считает себя храбрее и красивее Вашего Величества. Его необходимо проучить!
Странное порождение Смерти, продолжая удерживать бьющегося в пароксизме злобы Нетопыря в одной лапе, указало когтем другой на плечо Вагра.
Король, огорченный отказом принцессы, сказал:
Лесоруб скосил глаза и разглядел, что плечо его окровавлено не хуже, чем после вчерашнего боя. А ведь он вчера выбросил свою безнадежно испорченную рубаху и надел практически новую, выменяв ее у Рыбоеда на отличное огниво. Кровь казалась свежей.
— Ах ты, тварь! — вполголоса обратился Бородач к пышущему злобой серому комочку, бьющемуся в лемутских лапах. — Вот кто меня усыпил! Мало всем силам Тьмы того, сколько я вчера крови потерял, еще и ночью решили поживиться!
– Бросьте его в тюрьму. Может, там он избавится от самомнения. Если нет - то пусть умрет от голода.
Иир’ова с таким внимательным выражением на морде выслушал эту тираду, что Вагр невольно рассмеялся, и сделал это в голос. Тут же раздалось недовольное ворчание разбуженного Аграва:
Вэлкома бросили в тюрьму и перестали кормить. Каждый день он молил о еде. Однажды он, плача, кричал:
— Борода, ты заткнешься, или без пары оплеух тут не обойдется? Что за дикие прыжки вы устроили с этим дурным котом посреди ночи! А ну-ка — брысь оба под лавку!
– О, как мой король жесток ко мне. А я ведь так его люблю. Я бы не пожалел даже своей жизни ради его благополучия и счастья.
Пока Вагр подбирал для ответа слова, иир’ова крадущейся походкой подобрался к Аграву и вдруг сунул вампира под шерстяную рубаху, прикрывавшую могучее тело лесоруба.
Проходивший в это время мимо темницы король услышал это и велел привести к нему Вэлкома. Когда его ввели в тронный зал, он упал перед королем на колени и спросил:
— Это еще что такое, — возмутился было Аграв в своей обычной неспешной ворчливой манере, как вдруг вскочил и заорал благим матом едва ли не на всю Мертвую Балку. Взметнувшаяся рыбоедова рубаха едва не упала на угли, если бы не стремительность иир’ова, подхватившего ее прямо над кострищем. Серый комочек, выпавший из-под одежды расправил крылья и стремительным зигзагом врезался во тьму за углом темницы.
– Ваше Величество, почему вы так жестоки со мной?
Возмущенный писк вампирчика утонул в басе Аграва, с руганью погнавшегося за мутантом вокруг настила. Иир’ова улепетывал с видом самого настоящего нашкодившего кота, и Вагр от хохота согнулся пополам и вынужден был сесть на холодную землю, а иначе ткнулся бы в нее носом.
Совершив три или четыре круга за стремительным мутантом, Аграв наконец понял, что ему не догнать обидчика. Тогда он остановился, и принялся яростно чесать укушенный Нетопырем бок. Вокруг раздавались зевки и грубые голоса.
– Ты поставил себя выше меня, - ответил король.
Стоянка постепенно оживала.
– О, это неправда! - возразил Вэлком. - Я говорил только, что, если бы я был послом Вашего Величества, я бы, без сомнения, смог уговорить принцессу выйти за вас замуж.
Лемут, разбудивший всех своей выходкой, стоял в сторонке и нахально почесывался. Вагр готов был поклясться, что в уголках его пасти гуляла усмешка, которую мешала рассмотреть ночная темень и сполохи от костра.
Обрадованный проблеском надежды, король простил его и сказал:
Пошевелив левой рукой, укушенной вампиром, Вагр удивился, что совершенно не чувствует боли. Флоридяне слишком мало знали о повадках весьма осторожных и скрытых тварей, обескровливавших коз и кау. Лесорубу оказалось невдомек, что своим жертвам серые кровососы впрыскивали анестезирующий и мешающий свертыванию крови гормон, вырабатывающийся в полостях длинных челюстных клыков.
– Мой дорогой друг, я больше жизни люблю Ясную Зарю. Поезжай к ней и уговори ее выйти за меня замуж.
— Ничего, котяра, я окончательно проснусь, и сдеру шкуру с твоих тощих телес. Как раз я вчера проспорил Рыбоеду гетры. Эй, Рыбоед, ты как, не против гетр из кошачьего меха, а?
Аграв погрозил кулаком иир’ова и принялся бесцеремонно тормошить рыбака, пытавшегося спать дальше.
– Я отправлюсь завтра же, - сказал Вэлком. - Приготовьте мне резвую лошадь и письмо от вас.
— Да чего тебе надо? — наконец вскричал, усаживаясь, всклокоченный Рыбоед. Лицо его выглядело осунувшимся и измятым, даже в неровном свете от углей и гаснущих звезд виднелись синие мешки под глазами-щелочками.
Рано утром Вэлком выехал в путь. Проезжая по берегу озера, он увидел на песке рыбу, которая почти уже задыхалась без воды. Рыба была крупная, и из нее получилась бы неплохая уха, но Вэлком пожалел ее и отпустил обратно в озеро. Вдруг рыба сказала человеческим голосом:
— Твоя очередь стеречь. Так что шагом марш на пост. А мы с Вагром поспим на твоем месте. Ишь, какую себе лежанку отхватил, на четверых хватит. Нечего на кошака поглядывать. Животным на часах, кроме собак, делать нечего. Да и вообще — проснемся, а он нам за шиворот анаконду сунет. Пусть там и остается, где сейчас стоит, ближе не подпускай. Понял, рыбная твоя душа?
– Спасибо тебе, добрый юноша. Ты спас мне жизнь. Но я тоже помогу тебе и верну свой долг.
Рыбоед что-то буркнул и поплелся подбросить в костер дрова, оглушительно зевая и зябко растирая плечи.
На следующий день, проезжая по лесу, Вэлком увидел воронье гнездо, которое разорял огромный орел. Юноша достал лук и стрелы и убил орла. Прилетевшая ворона-мать сказала ему:
Аграв, укладываясь, еще раз погрозил кулаком бродившему на границе света иир’ова, растянулся на месте Рыбоеда и мгновенно захрапел. Вагр принялся было устраиваться рядом с приятелем, но тут увидел, что на него неотрывно смотрит разбуженный беготней, криками и перебранкой раненый метс.
– Спасибо тебе, ты спас моих детей. Если тебе потребуется моя помощь, рассчитывай на меня.
Краснокожий лежал совершенно неподвижно, но рука его как бы невзначай свесилась с настила и оказалась возле рукоятки сабли, отложенной в сторону Вагром несколько часов назад. Очнувшийся раньше других, северянин долго старался понять, что твориться вокруг и не жертвой ли новых козней Нечистого он оказался.
Поначалу он возрадовался душой, разглядев вокруг себя людей, но наткнувшись взглядом на проснувшегося и потягивающегося иир’ова, метс содрогнулся и приготовился умереть.
Вэлком поблагодарил ворону и поехал дальше.
Вдруг он увидел сову, попавшую в сети. Он освободил ее и отпустил. Сова сказала ему:
Все это понимание мгновенно пронеслось в голове Вагра, когда глаза флоридянина встретились с холодным и внимательным взглядом раненого. Откуда пришло это озарение, лесоруб не знал. Он лишь попытался улыбнуться спасенному человеку как можно дружелюбнее, но вовремя вспомнил о своей не слишком располагающей внешности и ограничился кивком головы и ритуальным показом пустых ладоней. Этот знак во всех населенных людьми местах континента означал примерно одно и то же: я без оружия, зла не желаю, смертельная опасность не грозит в данное мгновение нам обоим.
Метс, кажется, понял.
– Спасибо тебе за помощь. Ты спас мне жизнь. Я отплачу тебе тоже добром.
По крайней мере, его рука перестала тянуться за оружием. Вагр все же улыбнулся спасенному человеку, перетянул кожаным шнурком прокушенное плечо, прижав к ране кусок тряпицы, и мгновенно провалился в сон.
К вечеру Вэлком приехал во дворец Ясной Зари. Она вышла к нему навстречу. Сначала, пораженный ее красотой, юноша не мог вымолвить ни слова, но затем, придя в себя, он начал расхваливать ей достоинства своего господина. Ясная Заря ответила ему:
– Вэлком, вы говорили очень красноречиво и почти убедили меня. Но дело в том, что сейчас я не могу думать об этом, потому что сегодня я уронила в реку свое любимое кольцо. Пока я не достану его обратно, о предложении короля не может быть и речи, - и она скрылась в своей комнате.
Рыбоед, нахохлившись возле разгорающегося костра, словно гигантская птица, тихо напевал себе под нос знаменитую песню «вольных гребцов», популярную среди флоридян, проживающих возле побережья Лантика. Его беспокойно метавшийся во сне спасенный родственник был как раз оттуда, из богатого и крупного поселения приморского клана, управляемого Четвертым Хозяином Бухты. Глядя на дядю, рыбак не без ехидства подумал:
Огорченный, Вэлком сидел на берегу озера. Маленький щенок, по имени Талспин, которого он взял с собой для компании, сказал ему:
– Не печалься, мы достанем кольцо.
«То-то же… толку-то, что все жители Бухты носят пояса, вышитые жемчугом и едят на скатертях. С Нечистым ссориться — себе дороже».
Он три раза пролаял, и юноша услышал странный голос, который как будто звал его. Подойдя к воде, он увидел огромного карпа, который держал во рту кольцо принцессы.
Но тут часовой спохватился. Ведь сам он недавно прирезал одного из лемутов Нечистого и вообще находился прямо сейчас в разоренном логове Темного Братства.
– Я возвращаю свой долг, - сказал он и исчез в озере.
«Что же с нами со всеми будет? С севера придут стаи Ревунов на огромных собаках-людоедах, по реке приплывут корабли с закаленной солдатней и лысыми колдунами на борту. Северная Флорида вымрет. Правда, Борода и Рыжий утверждали, что Мертвую Балку разорили какие-то лемуты, но я ни одного из них не видел. Враки это, или нет, ясно — колдуны разбираться не станут, а для начала сожгут десяток-другой деревень».
Обрадованный юноша побежал к принцессе.
– Ваше Высочество, вот ваше кольцо. Может быть, теперь вы согласитесь на предложение короля?
Мысли рыболова помчались вскачь, словно испуганные зайцы. Он прикидывал, как бы ему побыстрее привести в чувство дядьку и сбежать вместе с ним в Бухту. За крепкими стенами мощного лантического поселения, пожалуй, можно отсидеться перед лицом разгневанных гибелью Балки адептов Зла.
Рыбоед не сомневался, что поселения лесорубов очень скоро подвергнутся удару с севера. А потом на пепелище придут с юга проклятые всадники Народа Хвоща. Обитателей торфяников Внутренней Флориды лесорубы боялись, словно чумы.
– Я бы согласилась, - сказала принцесса. - Но дело в том, что мой сосед, принц Гру, хочет тоже жениться на мне. Он уродливый великан и вдобавок людоед, который пожирает людей, как обезьяны бананы. Он убил уже много людей из-за того, что я не соглашаюсь на брак с ним. Победите его, отрубите ему голову и принесите ее мне. Тогда я серьезно подумаю о предложении вашего короля.
Опечаленный Вэлком побрел на берег озера, где его поджидал Талспин.
В конце концов, слуги Нечистого в основном обитали вокруг Внутреннего Моря и далеко на северо-западе, у океана. С наместником Братства флоридяне уживались, худо-бедно, в течение многих лет.
– Не беспокойтесь, хозяин, - сказал он. - Положитесь на судьбу.
А болотные кочевники — вечный враг поселений, хитрый и коварный, наносящий стремительные удары и растворяющийся в тумане над торфяниками, словно стая призраков.
Валком отправился во дворец людоеда. Вся дорога туда была усеяна человеческими костями, а на деревьях вместо плодов висели человеческие черепа. Вдруг он увидел людоеда. Тот шел по деревьям, как по траве, и распевал песни. Вэлком тоже тихонечко запел тонким голосом. Людоед подумал, что это поет какая-нибудь птица в небе, и, задрав голову, стал вглядываться вверх. Откуда ни возьмись появившаяся ворона вцепилась когтями ему в лицо и вырвала глаза. Он упал мертвый на землю.
«Нет уж, — решил рыбак, поглядывая на родственника. — Максимум через трое суток я должен быть на пути ко владениям Четвертого Хозяина Бухты».
– Я вернула тебе свой долг за спасенную жизнь моих детей, - сказала ворона и улетела.
Вэлком отрубил людоеду голову и принес ее принцессе.
Меж тем, удостоверившись, что Аграв заснул, иир’ова вернулся к стоянке и присел рядом с Рыбоедом, щурясь на потрескивающие угли и танцующие языки алого пламени. Погруженный в свои невеселые мысли, часовой не обратил на мутанта ни малейшего внимания.
Обрадованная принцесса сказала:
Мертвая Балка постепенно скидывала с себя покровы тьмы. Ночное небо с каждым мгновением светлело, холодный ветерок играл искрами и ерошил жидкие волосы Рыбоеда. Старый эливенер, перевернувшись с боку на бок, оглушительно чихнул и что-то забормотал.
– Я уже, пожалуй, согласна. Но сначала принеси мне кувшин воды из Темной пещеры. Она находится недалеко отсюда. Огнедышащие драконы охраняют вход в нее, а внутри полно ядовитых змей и гадких сколопендр. В глубине пещеры находится фонтан с водой красоты и здоровья. Его вода делает уродов красивыми, калек здоровыми, а простую любовь - бессмертной. Я хочу перед свадьбой испить этой воды.
Метс, окончательно пробудившийся после этого звука, осторожно сел. С содроганием он прикоснулся к поцарапанному виску и принялся массировать череп сильными тонкими пальцами. Синяк стараниями седобородого окончательно рассосался, но после удара сабельным эфесом в голове северянина все еще гулял туман, мешавший сосредоточиться. Он смутно вспоминал долгие дни, наполненные кошмаром плена: хохочущих лемутов, горящие углями бездонные глаза мастера С’Муги, холодные прикосновения рук допрашивавших его адептов зла рангом пониже, пытки.
– Ваше Высочество, вы и так прекрасны, без этой воды, - ответил Вэлком. - Но ваше желание - для меня закон. Я принесу вам этой воды, чего бы это ни стоило для меня.
Он взял на руки Талспина и отправился в путь. Каждый, кто видел его, жалел:
«Нет, кажется, им ничего не удалось из меня вытянуть», — подумал краснокожий. Он был Стражем Границ из Атвианского Союза, пограничником, отправленным на юг с разведывательной целью еще год назад. Он был простым охотником из Тайга, призванным Аббатствами на военную службу. Истинную цель беспрецедентно далекого похода знал, вероятно, лишь его командир, воин-священник, погибший во время попытки устроиться гребцом на речную баржу торговцев, идущих с товарами для колонистов во Флориду. Купцы оказались фальшивыми — они являлись самыми обычными работорговцами, прислуживающими Темному Братству. К сожалению, трое северян поняли это слишком поздно, когда размахивающие кривыми ножами и короткими дубинками мерзавцы уже прижали их к борту речной баржи.
– Какой красивый юноша должен умереть так ужасно. И как это нашей принцессе в голову приходят такие жестокие прихоти?
Вэлком, придя к пещере, сказал щенку:
В схватке остальные члены отряда пали, унеся с собой немало работорговцев, а самый молодой разведчик Аббатств по имени Кен оказался в лапах Нечистого.
– Мой дорогой друг, мой конец уже близок. Когда драконы разорвут меня в клочья, наполни эту бутыль моей кровью и отнеси жестокой принцессе. А моему любимому королю расскажи, что я умер, сражаясь за его счастье.
Пока он говорил, сверху из листвы дерева послышался голос, звавший его.
Метс продолжил массаж гудящей головы, поглядывая на жмурящегося на огонь иир’ова. Теперь северянин вспомнил — они оба являлись давними пленниками Зла. Когда предприимчивые работорговцы попытались продать разведчика в одном из многочисленных городов-государств, мимо которых проплывала баржа, на борт поднялся лысый колдун в сопровождении телохранителей-лемутов.
– Это я, сова. Я хочу вернуть свой долг. Положи эту бутыль в корзину и привяжи ее мне на шею. Я принесу тебе волшебной воды.
– Но как же ты сможешь сделать это? - спросил изумленный юноша.
– Это моя забота, - сказала сова. - Жди меня здесь.
— Я покупаю этого пленника, пират! — раздался из-под низко надвинутого капюшона замогильный голос. Хозяин поторговался некоторое время, утверждая, что «размалеванный краснорожий дикарь» стоил ему двух лучших гребцов, но под холодным взглядом чернокнижника стушевался, и немедленно взял предложенную для обмена кольчугу и пару метательных ножей.
Через некоторое время сова вернулась с полной бутылью воды. Валком поблагодарил ее и поспешил к принцессе. Она взяла волшебную воду и сказала:
– Ты был очень храбр и завоевал мое сердце. Если хочешь, я стану твоей женой.
Потом — далекий путь еще дальше на юг по узкой реке, каковой пленник проделал связанным на дне лодки, служа подставкой для когтистых лап гребцов-лемутов.
Юноша в ответ лишь покачал головой.
Метс ощупал поясницу, до сих пор хранящую следы глубоких царапин, оставленных Волосатыми Ревунами.
– Ты прекрасней всех на свете, - ответил он. - Но я верен своему королю.
Зубы северянина скрипнули от воспоминания об унижении и боли. Тогда он еще не знал, что неделя, проведенная им на дне пироги, вскоре покажется легкой прогулкой на свежем воздухе — впереди пленного ждала тюрьма Мертвой Балки.
Вскоре Ясная Заря вышла замуж за короля. Она постоянно расхваливала достоинства Вэлкома, и это очень огорчало молодого мужа. Вдобавок Старший лорд и все придворные нашептывали ему:
Купивший разведчика чернокнижник казался разочарованным приобретением. Этот адепт Темного Братства не самого высокого ранга на первом же привале насильно напоил северянина какой-то дрянью, затемняющей мышление, и проник мыслями в беспомощное сознание метса.
– Как ты можешь это терпеть? Она любит его, а не тебя.
— Какое разочарование! А я-то думал, что предоставлю в распоряжение Зеленого Круга воина-священника, наподобие Иеро, чьи кровавые похождения вокруг Внутреннего Моря до сих пор будоражат Братство. А передо мной размалеванный боевик какой-то там атвианской пограничной стражи! Даже не офицер армии республики Метс! И за эту дрянную добычу я отдал великолепную кольчугу, изготовленную лучшими кузнецами в Д’Альви! Да еще и прекрасно сбалансированные ножи!
– Я брошу его в темницу, я уничтожу его! - закричал обезумевший от ревности король. Вэлкома схватили и бросили в тюрьму. Услышав об этом, Ясная Заря кинулась к королю и, упав перед ним на колени, слезно молила простить Вэлкома и вспомнить, что он сделал для него. Но чем больше она просила, тем непреклоннее становился король.
Некоторое время некромант размышлял, не перерезать ли горло жалкой добыче, или же скормить беспомощного человека своим лемутам. Однако досада не сделала его глупцом.
— Зачем-то вы шли на юг, слуги забытого бога. В последнее время ваши Аббатства изрядно насолили Голубому и Желтому Кругу, даже, говорят, Красному. От нас вы слишком далеко, и любая информация про дикарскую жизнь в северном Тайге не станет лишней на юге. Пожалуй, главные мастера Зеленого Круга щедро наградят меня и за эту добычу.
Связанный пленник молчал, стараясь сдержать дрожь при виде капающей с клыков Ревунов голодной слюны. Некромант задумчиво разглядывал разведчика, прекрасно ощущая его запрятанный страх.
Так прошло некоторое время. Король, видя, что Ясная Заря продолжает тосковать по Вэлкому, решил стать еще красивее, выпив волшебной воды из кувшина. Но все дело было в том, что служанка, убираясь в комнате, случайно разбила кувшин и, испугавшись, выбросила осколки, а вместо него поставила точно такой же из комнаты короля. В этом кувшине король держал яд, которым умерщвлял неугодных слуг. Войдя в комнату, король отпил из кувшина и замертво упал.
— Эх, вот если бы мне достался твой командир. Судя по описанию его дурацкой раскраски, со слов пиратов, он был важной шишкой в Атви. Пожалуй, его ментальная сила не была столь мизерной, как у тебя, солдафон. Я взломал бы сознание священника и доставил бы в Зеленый Круг массу полезной информации о ваших приемах психологической защиты, ментальных тренировках, туманных суевериях служителей распятого божка. Твой же мозг может просто лопнуть от одного прикосновения моего Темного Щупа. Нет уж, солдатик, умирать тебе еще рано. Мы отдадим тебя нашим военным специалистам, и ты расскажешь все, что знаешь про пограничную стражу Атвианского Союза.
Когда Талспин узнал об этом, он быстро побежал к Ясной Заре и сказал ей:
Метсу удалось развязать руки — грубые лапы лемутов совершенно не приспособлены для вязания хитроумных узлов. Удар в грудь продемонстрировал заболтавшемуся некроманту, что на всякое колдовство в божьем мире всегда найдется сила, вложенная в послушные руки слуги Господа.
Однако, затекшие конечности не позволили разведчику расправиться с лемутами. Ревуны легко скрутили его и принялись избивать.
– Ваше Высочество, в своем горе не забудьте о верном Вэлкоме.
— Нет-нет! Оставьте его, а не то убьете! — вскричал вскорости пришедший в себя некромант. — А ты прыток, безмозглый убийца из Тайга! Ничего, мы в Зеленом Круге и не с такими справлялись, и не таких ломали, превращая в растение без воли и мозгов. Твоя память еще послужит южным слугам Тьмы, плоть должна сохраняться в целости и сохранности, а вот то, что ваши аббаты именуют душой… Я подарю тебе боль. Ее хватит на всю оставшуюся дорогу!
Принцесса тут же освободила юношу и обвенчалась с ним в церкви. Они счастливо и долго прожили жизнь.
Последнее, что помнил провалившийся во тьму метс, это черные провалы глазниц адепта Нечистого.
Душа человека оказалась погруженной в то, что заумные богословы Атвианского Союза именовали нижними водами. Раньше зверолов и следопыт никогда не пытался вникнуть в тонкости, проповедуемые священниками. С него довольно было и ежедневной молитвы, да соблюдения нескольких не слишком обременительных постов. Богословие в среде простых ратников пограничья негласно считалось занятием для бездельников и болтунов. Сейчас Кену пришлось узнать, что «адские видения» и «нижние воды» — это грубая реальность, хаос, плещущийся за границами того, что именуется Божьим Творением.
Даже воспоминание о времени, проведенном в ментальной паутине слуги Нечистого, причиняли Кену несказанные мучения. Все, что явлено было его освобожденной от плоти душе, до сих пор вызывало отвращение к жизни.
ФИНИСТ - ЯСНЫЙ СОКОЛ
Метс с трудом поднялся и, пошатываясь вышел из круга света, отбрасываемого костром. Рыбоед проводил его глазами без всякого выражения, лемут же заинтересованно повел ушами.
Русская сказка
Северянин встал на колени и прочитал краткую молитву. Он благодарил Небеса за спасение и смиренно просил, чтобы само воспоминание о мытарствах души на самом дне Ада покинуло его измученный мозг.
Жил да был крестьянин. Умерла у него жена, осталось три дочки. Хотел старик нанять работницу - в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюшка, сказала:
После всех пережитых испытаний пограничник стал куда серьезнее относиться к элементам христианского культа, чем до начала своего рейда на языческий юг.
– Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести. Ладно. Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то у нее ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работящая дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее завидущие да жаднющие; из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы - весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются, платье им - не платье, сапожки - не сапожки, платок - не платок.
Вернувшись на свое место и опустившись на настил, он протянул руки к огню. Резкая боль от слегка обожженных пальцев заставила остатки вражьих наваждений растаять в подступающем утре.
Поехал отец на базар и спрашивает дочек:
Иир’ова, продолжавший с интересом следить за разведчиком, издал мурлыкающий звук и принялся чесать когтями за ухом. Северянин улыбнулся и вновь предался воспоминаниям.
– Что вам, дочки, купить, чем порадовать?
И говорят старшая и средняя дочки:
Причудливое порождение Смерти, похожее на гигантского тощего кота, очутилось на дне той самой лодки, пока метс метался в беспокойном бреду и совершенно отключился от окружающей реальности. Лишь когда каноэ уже входило в гавань Мертвой Балки, метс с удивлением заметил рядом усатую морду, принадлежавшую еще одному пленнику Нечистого. Лемут оказался связан куда более тщательно, чем обессиленный побоями и видениями порубежник из Тайга.
– Купи по полушалку, да такому, чтоб цветы покрупнее, золотом расписанные.
Заметивший его пробуждение чернокнижник издал горловой смешок, похожий на звук струящегося по бронзовому щиту речного песка:
А Марьюшка стоит да молчит. Спрашивает ее отец:
— Ну что, дикарь, очухался? Приветствую тебя в нашей опорной крепости в Северной Флориде. Из твоей тупой башки я извлек сведения о том, что кое-какие знания о полуострове в тебя вложили. Да, удивительно длинный нос у ваших аббатов. А мы-то думали, что веками держим туземцев Тайга вдали от континентальных дел. Ну да ничего, мастер С’Муга высосет тебя до капли и кинет помертвевшую плоть щенкам Ревунов в качестве игрушки. Прощай, и будь благодарен, почитатель забытого божка — перед смертью ты увидел мир таким, каким он является на самом деле, если смотреть на него честно, без соплей и восторженных молитв.
– А что тебе, доченька, купить?
– Купи мне, батюшка, перышко Финиста - ясна сокола.
Метса и связанного мутанта выволокли из каноэ, а мелкий служитель мирового Зла направился к наместнику за наградой. Она оказалась не слишком щедрой. Поимка иир’ова — конечно, большая удача для Зеленого Круга, но то, что вместо информированного и прошедшего интересующую Братство подготовку священника во Флориду доставили обычного солдата — явный провал. Мастер С’Муга отделался от мелкого адепта подарком трех щенков мутировавшей норки, уже обученных охоте на человека, и выпроводил того вон из Флориды. Затем он и его подчиненные колдуны направились смотреть пленников.
Приезжает отец, привозит дочкам полушалки, а перышка не нашел.
Поехал отец в другой раз на базар.
Начались дни, заполненные изощренными пытками и коварными допросами. Кен не обучался в Аббатствах специальным приемам, позволяющим блокировать боль или длительное время сопротивляться проникновению в сознание. Зато он теперь знал, что во сто крат хуже физических мучений — муки души. А при попытках взлома сознания он просто расслаблялся и позволял разуму провалиться в спасительный обморок. Кое-что, конечно, чернокнижники выведали из его бессвязного бреда, когда поили отваром лукинаги и доводили побоями и бессонницей до бредового состояния. Но услышанное не стоило подобных затрат. Вскоре мастер С’Муга махнул на него рукой, и велел приковать к стене темницы. Здесь заправляли Люди-Крысы, которые ежедневно измывались над многочисленными узниками, но не переступая границ, за которыми начиналась человеческая смерть. Умирали в темнице часто, но по преимуществу от духоты, вечного грызущего голода и жажды. Лемуты-тюремщики не отказывали себе в том, чтобы выпить большую часть воды и съесть еду, предназначенную пленным. Но к подобным лишениям воин пограничной стражи оказался подготовлен лучше, чем к адским видениям.
– Ну, - говорит, - дочки, заказывайте подарки.
Иир’ова, привезенного в опорную крепость Нечистого, метс не видел от самого причала. Мутанта сразу же увели в другую темницу, и появился он в большой тюрьме несколько суток назад, так же как и старый эливенер. Принадлежность седобородого к ордену почитателей природы разведчик сразу же определил по коричневым лохмотьям, свисавшим с тощего тела пленника. Двоих новых узников, находящихся в бессознательном состоянии, втащили торопящиеся куда-то Ревуны из личной свиты наместника. Решив, что десятка серых стражников вполне хватит для охраны множества скованных скелетоподобных узников, Волосатые Ревуны удалились, швырнув тела в угол темницы. Там они и находились длительное время. Потом один из людей, обслуживавших узилище, на всякий случай сковал пришедшего в себя иир’ова. Старик же так и остался валяться в углу. Метс был уверен, что и мутант и эливенер умерли или умирают от пыток и истощения. Он видел уже множество смертей в мрачных стенах крепости Нечистого, чтобы сомневаться в исходе. Но вышло все не совсем так.
Обрадовались старшая и средняя дочки:
Какой-то враг напал на опорную крепость. Об этом Кен услышал, когда в темницу вбежал один из мелких служек наместника. Этот чернокнижник, находящийся в услужении Темного Братства недавно, еще носил длинные волосы. Лишь глаза, лишенные жизни, выдавали в нем адепта Зла. Он примчался в панике и оторвал двоих людей-тюремщиков от их привычного занятия. Бросив истязать очередного несчастного, они с тревожным изумлением выслушали слова посыльного:
– Купи нам по сапожкам с серебряными подковками.
— Они овладели гаванью, двигаются по улицам прямо сюда! Наместник вступил в ментальное противоборство с их вождем и проиграл сражение. После этого он исчез! Гарнизон неуправляем! Бросайте эти бесполезные скелеты, и за мной — в центральную башню, оттуда попытаемся организовать отпор!
А Марьюшка опять заказывает:
– Купи мне, батюшка, перышко Финиста - ясна сокола.
— А с пленниками как же? — спросил наймит Темного Братства, которого метс особенно ненавидел за изуверства и артистическое мастерство, с каким этот выходец из королевства Д’Алви обращался с кожаным бичом.
— Пусть крысы их обглодают, а потом тоже двигаются к башне.
Ходил отец весь день, сапожки купил, а перышка не нашел. Приехал без перышка.
Северянин понял, что настал решающий момент — либо лютая и неминуемая смерть в когтях и клыках Людей-Крыс, либо попытка восстания. Желая если не спастись, то хотя бы умереть в бою, Кен собрал остаток сил.
Ладно. Поехал старик в третий раз на базар, а старшая и средняя дочки говорят:
Как только клевреты исчезнувшего из атакованного форта мастера С’Муги удалились, лемуты принялись выполнять приказ. Один за другим умирали выходцы из Флориды, дальнего юга континента, восточных степей, Лантических королевств и городов-государств побережья Внутреннего Моря. На издевательства у серых мутантов времени уже не оставалось. Они просто выпускали прикованным к стенам людям кишки, или разрывали горло.
Внезапно снаружи раздались явственные звуки яростного боя. Кто нападает на гарнизон, было не разобрать — снаружи громко, скрипуче голосили отступающие Люди-Росомахи. Серые тени приостановили побоище, стараясь не выдать себя неосторожным звуком.
– Купи нам по платью.
Мелькнула когтистая лапа, и масляная лампада, освещавшая помещение, медленно погасла, лишившись фитиля. Люди-Крысы стали поспешно тушить факелы, погружая их прямо в кровоточащие раны мертвых узников.
А Марьюшка опять просит:
Но тут принялись голосить люди, прикованные к стенам и ждущие своей очереди, чтобы умереть.
– Батюшка, купи перышко Финиста - ясна сокола.
Одни кричали, другие звенели кандалами, третьи просто бились головами в бревна тюрьмы. Поднялся невообразимый гвалт, в котором метались рассерженные лемуты.
Ходил отец весь день, а перышка не нашел. Выехал из города, а навстречу старенький старичок.
Кен повис на цепях, притворившись мертвым. Когда рядом с ним появился озабоченный лемут, северянин точным движением подтянул его к себе ногами и ударил головой в затылок. Ошарашенный мутант успел лишь слабо пискнуть, когда северянин дотянулся до его горла. Хрип умирающего потонул в общем шуме. Руки метса кровоточили, кандальные браслеты продавили мясо на запястьях едва ли не до кости, лопнули какие-то связки, брызнула кровь. Но бьющееся в конвульсиях тело врага вскоре замерло.
– Здорово, дедушка!
– Здравствуй, милый! Куда путь-дорогу держишь?
Внезапно рядом возник «воскресший» эливенер. Старик вцепился в бронзовое кольцо, за которое крепилась цепь северянина, и крикнул тому в самое ухо:
– К себе, дедушка, в деревню. Да вот горе у меня: меньшая дочка наказывала купить перышко Финиста - ясна сокола, а я не нашел.
— Тяни, тяни что есть сил!
– Есть у меня такое перышко, да оно заветное; но для доброго человека, куда ни шло, отдам.
Вынул дедушка перышко и подает, а оно самое обыкновенное. Едет крестьянин и думает: \"Что в нем Марьюшка нашла хорошего!\"
Они рванули раз, другой, и дерево поддалось. С сочным хрустом кольцо вылетело из деревянной стены. На это ушли все силы старика, и он с хриплым выдохом сполз по бревнам и оказался лежащим за мертвым лемутом. Вокруг царил кромешный ад. Кое-кому из пленных также удалось собрать остаток сил и дать свой последний бой. Живые скелеты, привыкшие за время заточения к темноте, ориентировались в царящем хаосе не хуже крысиных отродий. Северянин принялся орудовать кандалами, словно цепом, расчищая себе путь к мутанту, метнувшемуся к дверям.
Привез старик подарки дочкам; старшая и средняя наряжаются да над Марьюшкой смеются:
«Если он закроет замок, нам всем конец! — пронеслось в голове разведчика. — Навряд ли штурмующие, кем бы они ни были, принесли с собой таран».
– Как была ты дурочка, так и есть. Нацепи свое перышко в волоса да красуйся!
По дороге он нос к носу столкнулся с иир’ова, который кромсал когтями своих ненавистных мучителей. Похоже, ему помог освободиться все тот же эливенер.
Промолчала Марьюшка, отошла в сторону; а когда все спать полегли, бросила Марьюшка перышко на пол и проговорила:
Уже возле самой двери северянину удалось настичь и задушить цепью лемута. Дверь осталась открытой, но это впоследствии принесло людям большую беду.
– Любезный Финист - ясный сокол, явись ко мне, жданный мой жених!
Внезапно в голове метса точно ударил гром, и внутри черепа, словно эхо в горной пещере, раздался ясный и чистый голос:
И явился ей молодец красоты неописанной. К утру молодец ударился об пол и сделался соколом. Отворила ему Марьюшка окно, и улетел сокол к синему небу.
«Забери у мертвого ключ. Он подходит к кандалам. Освободись и спасай других!»
Три дня Марьюшка привечала к себе молодца; днем он летает соколом по синему поднебесью, а к ночи прилетает к Марьюшке и делается добрым молодцем.
На четвертый день сестры злые заметили - наговорили отцу на сестру.
Метс не в первый раз испытывал на себе силу ментальной команды, передающейся на расстоянии. В Аббатствах этим даром владели многие, в том числе воины-священники — офицеры пограничных легионов Тайга. Из всех, находящихся в темнице, один лишь старый эливенер мог воспользоваться этим даром и сохранять ясность ума в царящем вокруг хаосе.
– Милые дочки, - говорит отец, - смотрите лучше за собой.
\"Ладно, - думают сестры, - посмотрим, как будет дальше\".
Внутренний голос оказался прав. Вскоре Кен уже проложил взятой у трупа саблей дорогу к одной из стен темницы, и принялся освобождать людей. Во тьме демоном мщения метался кошачий силуэт, и ярко горящие пары крысиных глаз гасли одна за другой. Эливенер так и лежал у стены, но тоже участвовал в схватке — импульсы его мозга стегали лемутов, внося хаос в их действия. Освобожденные тут же кидались в бой, понимая, что не уничтожив находящихся внутри мутантов им не вырваться на волю. А вот штурмующие форт, похоже, прошли мимо, гоня остатки гарнизона по узким улочкам Мертвой Балки.
Натыкали они в раму острых ножей, а сами притаились, смотрят.
Вскоре большинство Людей-Крыс оказалось убито, и освобожденные люди рванулись к выходу. Иир’ова, получивший множество ранений и вконец обессиленный, уже лежал на земле. И тогда появились новые лемуты.
Вот летит ясный сокол. Долетел до окна и не может попасть в комнату Марьюшки. Бился-бился, всю грудь изрезал, а Марьюшка спит и не слышит. И сказал тогда сокол:
Несколько Волосатых Ревунов и все тех же серых крысиных отродий ворвались в распахнутую дверь. Похоже, им каким-то образом удалось обмануть штурмующих. Теперь солдаты наместника собирались отсидеться. Жалкие изможденные пленники, размахивающие кандалами и обломками костей не показались закаленным бойцам Мертвой Балки серьезными противниками.
– Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко. Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь.
Услышала это Марьюшка, вскочила с кровати, посмотрела в окно, а сокола нет, и только кровавый след на окне остался. Заплакала Марьюшка горькими слезами - смыла слезками кровавый след и стала еще краше.
В первые же мгновения новой схватки метс сломал свой клинок о череп командира Волосатых Ревунов, он получил удар эфесом в висок и потерял сознание.
Пошла она к отцу и проговорила:
– Не брани меня, батюшка, отпусти в путь-дорогу дальнюю. Жива буду свидимся, умру - так, знать, на роду написано.
Настоящее чудо, что два десятка измученных людей продержались против лемутов до прибытия неожиданной помощи в лице флоридян. Правда, финала резни и гибели большинства товарищей по заключению метс уже не видел. Удар не только оглушил его, но и на время отбил память. В первый миг своего пробуждения он даже испугался потягивающегося иир’ова, напрочь забыв, что уже встречал этого представителя лемутов, и отнюдь не в рядах своих противников.
Жалко было отцу отпускать любимую дочку, но отпустил.
Рассветные лучи полоснули по крышам причудливых строений Мертвой Балки. Солнечный свет, стекавший по бревнам, покрытым инеем, искрился и сверкал, будто звездное небо северного Тайга. Метс на несколько мгновений словно оказался на берегу родного атвианского озера, по чистой льдистой воде которого бежала солнечная дорожка. Он даже тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нет, он очень и очень далеко от милых земель Атвианского Союза. Вокруг все так же угрюмо громоздились жутковатые казармы солдат Нечистого.
Иир’ова, северянин готов был поклясться, тоже залюбовался потоками света, струящегося по мелкому ледяному крошеву, покрывавшему стены. Наверняка, загадочному порождению Смерти тоже представилось нечто родное, близкое, знакомое с детства.
Заказала Марьюшка трое башмаков железных, трое посохов железных, трое колпаков железных и отправилась в путьдорогу дальнюю, искать желанного Финиста - ясна сокола. Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими горами. Птички веселыми песнями ей сердце радовали, ручейки лицо белое умывали, леса темные привечали. И никто не мог Марьюшку тронуть: волки серые, медведи, лисицы - все звери к ней сбегались. Износила она башмаки железные, посох железный изломала и колпак железный порвала.
«Интересно, откуда ты, котяра?» — подумал Кен, и вдруг увидел, что лемут смотрит на него широко распахнутыми глазами. В голове северянина появилась неясная размытая картина: покрытые сочной травой бескрайние степи, стада огромных рогатых животных, двигавшихся на горизонте, словно темные тучи, целые ручьи и реки из мелких копытных, обтекающие леса и рощи…
«Ишь ты, да он обладает ментальной мощью! Ради встречи с этим существом стоило проделать такой далекий путь на юг! Слышал ли кто в Аббатствах о существах, умеющих передавать мысленные картины, словно разумные медведи из племени Горма?»
И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих ножках - вертится. Говорит Марьюшка:
Кен был простым ратником. Ему по чину не полагалось знать подробностей путешествия Иеро, доложенных воином-священником лишь узкому кругу эливенеров и аббатов Универсальной Церкви. Вот про народ Горма, разумных медведей, он слышал, хотя сам не видел ни одного. Мохнатые союзники явились перед войском Республики Метс во время крупнейшего сражения у Озера Слез на севере континента. Их существование, соответственно, не могло являться тайной, как и существование Народа Плотин.
Метс и иир’ова некоторое время смотрели один на другого, проникаясь взаимной симпатией. Мужество, проявленное ими во время кошмарной резни в темнице, сближало лучше долгих лет формального знакомства.
– Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.
Но иир’ова не созданы для того, чтобы длительное время сидеть неподвижно, и играть с человеком, пусть и ставшим весьма близким, в «гляделки». Вскоре мутант отвел от наскучившего ему северянина глаза, неслышно поднялся, и отправился обследовать окрестности. Рыбоед, смекнувший, что вокруг много часовых-доброхотов, дремал, положив лицо на колени. Метс, улыбнувшись, поднялся и кинул в кострище остатки дров.
Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга - костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.
Атвианский разведчик не без содрогания проник в темницу, прочитал над мертвыми краткую отходную молитву, и только после этого стал шарить руками по полу. Вскоре ему удалось найти саблю одного из убитых слуг Нечистого. Но она показалась ему излишне тяжелой, с неудобной костяной рукоятью, сделанной наверняка под лапу Волосатого Ревуна. Ее северянин швырнул во тьму дальнего угла. Гадая, не человеческая ли кость послужила материалом для изготовителя рукоятки, Кен осмотрел еще несколько сабель. У одной клинок оказался безнадежно выщерблен, у другой — погнут. Наконец ему удалось разыскать недлинный тесак с изящным волнистым изгибом.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
– Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела пытаешь?
Выйдя на свежий воздух из мрачного места, навеки врезавшегося в его душу, северянин взял с настила тряпку и вытер саблю.
– Ищу, бабушка, Финиста - ясна сокола.
– О красавица, долго тебе искать! Твой ясный сокол за тридевять земель, в тридевятом государстве. Опоила его зельем царица-волшебница и женила на себе. Но я тебе помогу. Вот тебе серебряное блюдечко и золотое яичко. Когда придешь в тридевятое царство, наймись работницей к царице. Покончишь работу - бери блюдечко, клади золотое яичко, само будет кататься. Станут покупать - не продавай. Просись Финиста - ясна сокола повидать.
Разведчик на пробу несколько раз взмахнул своей находкой.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел лес, страшно стало Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул к Марьюшке и замурлыкал:
Легкий клинок голубоватой стали с тонким свистом взрезал морозный воздух.
– Не бойся, Марьюшка, иди вперед. Будет еще страшнее, а ты иди и иди, не оглядывайся.
«Таким оружием не нужно бить со всего замаха, — решил восхищенный метс, пробуя большим пальцем левой руки острую кромку и любуясь совершенной формой клинка. — Пожалуй, не потребуется даже изощренной техники рубки, которой я так и не удосужился толком обучиться в Атви. За счет изгиба, сабля сама будет совершать полосующий потяг. Главное — это вовремя останавливать ее, иначе не миновать вывиха кисти».
Потерся кот спиной и был таков, а Марьюшка пошла дальше. А лес стал еще темней. Шла, шла Марьюшка, сапоги железные износила, посох поломала, колпак порвала и пришла к избушке на курьих ножках. Вокруг тын, на кольях черепа, и каждый череп огнем горит.
Как всякий охотник, выросший в суровом Тайге, Кен с отрочества умел управляться с луком, охотничьей рогатиной, ножом и топором.
Говорит Марьюшка: