Сёрчеры были закаленными людьми, но даже им трудно было без брезгливого содрогания ходить по поляне, чтобы выбрать четыре подходящих тела.
Первым делом Кийт нашел того ревуна, который исхитрился откусить ему пальцы. Он беспокоился именно из-за него, поэтому сразу выбрал его и притащил к могиле за ногу, замотав нижнюю половину лица куском материи, чтобы защититься от гнусного смрада, исходящего от тела.
Потом они приволокли к сосне еще трех лемутов, самых злобных и мерзких. Среди них был облезлый ревун, кинувший дротик в буйволицу, и обезглавленный, — тот, что порвал Кийту щеки и горло.
Нужно было направить в нужном направлении всю черную энергию, сохранявшуюся в мертвых телах. Кийта ждала самая напряженная ступень ритуала заклинания.
* * *
Он выбрал из обширного арсенала мощный увесистый клинок. Абсолютно новое лезвие было изготовлено словно вчера, и зеркальная поверхность ярко сверкала, отражая солнечные лучи.
— Да поможет мне Распятый Спаситель! — напряженно прошептал Кийт.
Он сжал двумя руками тяжелую рифленую рукоятку и занес клинок вертикально над телом лемута, отхватившего ему пальцы. Острие с силой вонзилось в грудь Волосатого ревуна и прорезало глубокую продольную линию, протянувшуюся от горла до нижнего края живота.
Резко вытащив тесак, Кийт шагнул в сторону и сделал еще один глубокий разрез. Только на этот раз это получилась поперечная линия, раскроившая тело от левого бока до правого.
Это была первая ступень мрачного ритуала, — два глубоких разреза на теле образовывали Крест, самый священный символ христианства.
Разум Волосатых ревунов всегда стремился служить Нечистому. Лемуты поклонялись темным силам, поэтому не было для них знака страшнее, чем священное распятие.
Несмотря на то, что Кийт торжественно вырезал изображение креста на безжизненном, почти окоченевшем теле, мертвого лемута внезапно скрутило в корчах. Мохнатые лапы судорожно вскинулись, и пальцы с длинными острыми когтями изогнулись, как сухие ветви.
Вырезав огромные кресты и на других телах, Кийт бросил клинок к дереву. После чего они с Джиро столкнули трупы в могилы и засыпали землей.
— Теперь отойди подальше, — сурово сказал Кийт. — Тебе опасно тут оставаться.
Джиро уже двинулся в сторону, как получил еще одно предупреждение:
— Ты должен все время молиться! Молись напряженно, сосредоточенно и не отвлекайся ни на мгновение! Если расслабишься хотя бы на миг, пока я не закончу, черный ветер подует в твою сторону, и крыса сразу пролезет в твой мозг.
— Крыса? — испуганно прошептал гигант. — Какая крыса?
— Которая будет жрать тебя, пока ты не усохнешь!
Толстые пальцы гиганты непроизвольно скользнули под походную тунику и нащупали тяжелый серебряный крест, висевший на груди. Миновав заросли кустарника, он выбрал место около пальмы и встал на колени, не выпуская из рук свою реликвию.
Теперь предстояло самое сложное. Нужно было собрать черную энергию в один поток и подчинить себе.
Довольно долго Кийт молча стоял в самом центре символического креста, плотно сдвинув ладони у груди и опираясь о ствол сосны. Медальон был развернут активной стороной. С его помощью он соединял собственные энергетические потоки и концентрировал сознание.
Веки его были крепко сжаты.
Когда он почувствовал внутренним слухом упоительную вибрацию освобождающихся сил, перед мысленным взором внезапно возникла картина необъятного неба.
Черные тучи и белоснежные облака быстро наплывали друг на друга. Они мчались навстречу с севера и с юга двумя сплошными широкими полосами, как два враждующих войска, сошедшихся на поле битвы.
Черное летело навстречу Белому. Зло спешило встретиться с Добром. Нечистый хотел сразиться с Распятым Спасителем.
Сейчас не решалась мировая судьба. Но даже в таком малом деле эти противоположные силы шли в открытую друг на друга, и только от Кийта зависел итог столкновения.
«Во имя Отца, Распятого Сына и Святого Духа!» — мысленно произнес он.
Армии ускорили движение и столкнулись. Черная и белая полосы резко сомкнулись.
Хотя в лесу стояла по-прежнему умиротворенная тишина, Кийту показалось, что раздался такой оглушительный удар грома, что ему чуть не разнесло голову.
С отчаянными криками с верхушки сосны сорвались две испуганные птицы. В отдалении болезненно рявкнул Джиро, беспрестанно повторяющий слова молитвы.
В первое мгновение на месте столкновения двух полос воцарился бушующий хаос. Пестрые клубы беспорядочно бурлили, переворачивались и менялись местами.
Все кипело и клокотало, но вскоре белый цвет стал подавляющим. В самом центре столкновения вспыхнуло кольцо, полыхающее ослепительно ярким пламенем.
Открыв глаза, Кийт облегченно вздохнул. Пальцы его все еще немного подрагивали от напряжения.
Невидимые глазу, закопанные тела мертвых Волосатых ревунов образовали заградительный барьер. Сквозь ментальную защиту теперь не мог пройти никто, кроме Кийта.
Ни одно живое существо не могло преодолеть кольцо-табу. Кийт прикрыл вход в небольшую пещеру тонкой известковой плитой, покрытой изумрудным мхом, для того, чтобы струи дождя не могли захлестывать внутрь.
Когда он выходил за границы ментальной защиты, в первый момент перехватило дыхание. Ему показалось, что под ногами нет твердой опоры, и он проваливается в пустоту. Но через мгновение все стало, как прежде, и он увидел Джиро, стоящего в благоговейном молчании.
— Я молился все время, как ты и говорил, — признался он. — Что это было? Мне показалось, что где-то прогремел гром! Но на небе нет ни облачка.
— Попробуй, подойди к пещере, — попросил Кийт, чтобы проверить себя.
— Это не опасно?
— Попробуй!
С легкой улыбкой он смотрел, как чернокожий гигант направился к дереву и вдруг остановился, точно налетев на препятствие. Растерянно посмотрев на Кийта, он подошел к другому кусту, пытаясь пройти к сосне. Но опять все было безуспешно.
Так он ходил несколько минут, скрежеща массивными подошвами по песку и стараясь подобраться с разных сторон к пещере, но не добился никакого результата.
— Посмотри! — сказал Кийт. — Посмотри на свои следы!
Они пригляделись и увидели, что Джиро протоптал тропинку, образующую идеальный круг!
Ни на шаг вглубь он не смог продвинуться, и возникало впечатление, словно он ходил вдоль невидимой круглой стены.
— Почему же ты не мог подойти? — спросил Кийт.
— Это было невозможно! — признался гигант. — Просто невозможно сделать шаг, если тебя что-то сдерживает! Точно кто-то упирается ладонями в грудь!
Теперь тайник охраняло незаметное, но полыхающее жарким пламенем защитное кольцо. Ментальное поле обладало собственной памятью и каждый раз, когда кто-нибудь приближался к пещере, уже на расстоянии прощупывало его сознание.
Если это был Кийт, излучения его мозга стыковалось с невидимой охраной, и он легко проходил внутрь. В том случае, если сюда хотел проникнуть посторонний, импульсы его сознания вызывали тревогу у ментального поля, и оно противодействовало вторжению, используя скрытую энергию погребенных здесь лемутов.
Сёрчеры уже собрались уходить, как внезапно внимание Кийта привлекли две птицы, те самые, что недавно сорвались с вершины сосны. Теперь они кружили над деревом, иногда снижались до определенного уровня, но тут же взмывали вверх и оглашали воздух отчаянными криками.
Вновь и вновь они пытались подлететь к верхушке, но каждый раз испуганно возвращались наверх.
Приглядевшись, Кийт понял, что это два сокола, самец и самка.
Настроившись на их волну, он почувствовал в их криках невероятную тревогу и беспокойство. Они не могли вернуться на свое место. Не могли преодолеть ментальный барьер, отгонявший их прочь, так же, как и Джиро.
— Подожди меня здесь, — бросил Кийт и решительным шагом двинулся к сосне.
Ментальная защита сразу пропустила его. На краткий миг он только ощутил вязкое, пружинистое сопротивление воздуха и, миновав барьер, оказался внутри кольца.
Как он и подозревал, с верхушки сосны доносился отчаянный писк. Легко взобравшись наверх по сучьям, он обнаружил гнездо, в котором беспокойно метался птенец, уже довольно крупный, но еще не умеющий летать.
Соколенок повернул головку и увидел человека. Взгляды встретились, и неожиданно между ними возник тесный контакт. Кийт сосредоточился, очистив свой ум от тревожных мыслей, и через считанные секунды их ментальные импульсы соприкоснулись.
Он мысленно настроился на птенца, с осторожностью зондируя его мозг. Восприятие было на удивление четким и ясным. Кийту доводилось и раньше мысленно общаться с дикими существами, что порой требовало большого напряжения, но сейчас он не почувствовал никакой ментальной дистанции.
В сознании сёрчера все словно перевернулось. В какой-то момент он к своему удивлению понял, что их сущности непроизвольно слились воедино.
Птенец даже перестал пищать, хотя трудно было поверить, чтобы в этом возрасте хоть на секунду закрылся клюв вечно голодного детеныша.
Кийт протянул руку и осторожно достал его из гнезда.
Родители ни за что не смогли бы вернуться сюда, и ему грозила голодная смерть. Участь его была решена, Кийт осторожно положил его за пазуху и спрыгнул на песок.
Из глубин памяти вдруг всплыл голос покойного Пера Лелио:
«Держись, Соколенок, держись!»
* * *
Джиро недоуменно уставился на крохотную головку, выглядывавшую из треугольного выреза жилета, и прогудел:
— Это жратва для меня? Ты принес мне что-нибудь поесть?
— Наоборот, мы сами сейчас будем кормить этого парня! Вернемся на поляну и дадим ему еды.
— Зачем ты принес этого заморыша? — недоуменно сморщился гигант. — Что ты собрался с ним делать?
— Я же сказал тебе: мы будем его кормить мясом. Соколенок очень любит свежее мясо буйволиц!
Возвратившись, сёрчеры замерли на краю соснового подлеска в тихом бешенстве. Кийт не только собирался накормить соколенка, но и сам намеревался подкрепиться мясом кау.
Сейчас стало понятно, что надеяться на это нельзя. Они безнадежно опоздали. Стоило им уйти с вещами, как тут закипела бурная жизнь.
На противоположном краю уже белели округлые ребра буйволицы, обглоданной дочиста. Рядом с ней из густой травы выглядывал полуобъеденный остов другой.
— Прах меня побери! Мы пропали! Мы остались без жратвы! — завопил Джиро. — Я подыхаю от голода! Не будем же мы жарить мутантов!
Над поляной с пронзительными криками кружили стаи птиц. Они налетали друг на друга, сшибались и сплетались в драке какими-то немыслимыми клубками, клубки эти яростно клокотали, извергая фонтаны перьев, которые плавно опускались на землю.
Массивной туши буйволицы и так не было видно, ее всю облепляли черные птицы, клюющие свежую плоть. А новые все прилетали и прилетали, сгоняя тех, кто уже сумел насытиться.
Даже часть трупов волосатых ревунов уже была объедена, хотя обычно лесные обитатели предпочитали не прикасаться к ним.
Мертвой плотью лемутов питались только дейторы. Насекомые-мутанты, покрытые крупной слизистой чешуей и грозными шипами, торчавшими в разные стороны, обитали во влажных местах вроде этой поляны, недалеко от озер или болот, и не гнушались никакой добычей. Скорее всего, именно дейторы и обожрали мутантов, потому что кое-где в траве с легким шуршанием проскальзывали блестящие стайки этих насекомых.
Ругались птицы, кружившие над буйволицей. Ворчал Джиро, оставшийся без еды.
Вдобавок ко всему, пронзительно пищал соколенок, Кийт забрал его с собой и рассчитывал накормить мясом. Теперь птенцу нужна была пища, а сёрчер терялся в догадках, чем он может насытить довольно крупного детеныша.
Соколенок обиженно пищал, широко разевая клюв, и птенца никак нельзя было успокоить. Кийт решительно двинулся к останкам буйволицы, чтобы согнать всех непрошеных гостей и оторвать хотя бы маленький кусочек мяса для соколенка.
Внезапно он насторожился и замер, как вкопанный.
Показалось, что неподалеку раздался странный звук, совсем непохожий на шум ветра, шелест травы под ногами или на птичью перебранку. Звук повторился за спиной.
Это был необычно. Кийту слышался вибрирующий свист, похожий скорее на высокий дрожащий клекот.
Птенец первым услышал эти сигналы и быстро повернул головку, что-то пискнув в ответ. Следом за ним обернулся и Кийт.
Наконец он увидел свою рыжеволосую спасительницу!
Она проскользнула сверху по лианам, низко опустившимся с ветвей, и застыла примерно в метре над землей, раскачиваясь на упругих стеблях, как на качелях.
Взгляды снова встретились, как и в первый раз. У Кийта вдруг пробежал озноб по коже, когда он посмотрел в ее зеленые глаза, сверкающие из-под гривы медных спутанных волос.
Трудно было поверить в то, что именно эта красавица спасла от смерти его, такого опытного бойца и бывалого путешественника.
Он невольно сделал шаг вперед и спросил, используя мысленные каналы:
«Кто ты?»
Кийт сделал это безотчетно, совершенно не рассчитывая, что она может знать искусство ментального общения. Но неожиданно оказалось, что она прекрасно владеет мысленной речью.
Девушка ответила просто и ясно:
«Друг!»
Теперь Кийт мог получше рассмотреть незнакомку. Девушка поймала его пристальный взгляд, и на щеках, покрытых нежным пушком, проступил легкий румянец.
Покрытая бронзовым загаром, ее кожа дышала свежестью и молодостью. На ней была коротенькая кожаная туника без рукавов, украшенная нисходящими рядами ярких перьев, явно изображающих птичье оперение.
Несмотря на всю свою женственность, она была прилично вооружена. На поясе виднелся кожаный чехол, из которого выглядывала рукоятка кинжала. За плечами, покрытыми разноцветной вязью татуировки, крест-накрест торчали тонкое копье и трубка, из которой девушка так метко поразила лемутов.
«Как тебя зовут?» — мысленно спросил Кийт, поглаживая по головке вопящего птенца.
«Лиа-Лла.»
«Как?» — не совсем понял он.
Девушка сидела на лианах примерно в метре над землей, скрестив великолепные стройные ножки, стянутые на лодыжках ярко-красными браслетами. Кийт не сумел собраться в нужный миг, ему трудно было отвести откровенный взгляд от ее загорелых коленей.
Тогда внезапно рыжеволосая спрыгнула на землю, легко спружинив босыми ступнями. Прижав руку к груди, девушка повторила на прекрасном, чистом языке батви:
— Меня зовут Лиа-Лла.
Голос ее звучал немного необычно. Он вибрировал, и сердце Кийта внезапно заколотилось, как бешеное.
— Лиа-Лла… — эхом отозвался Кийт и повторил, словно пробуя это имя на вкус. — Лиа-Лла…
Происходящее настолько ошеломило его, что в голову даже не приходили вопросы: «Откуда эта лесная жительница знает батви? Где она научилась мысленной речи?»
Он только удивился:
— Почему ты не спрашиваешь, как зовут меня?
— Как зовут раненного мужчину? — спросила она и загадочно улыбнулась, тряхнув густыми прядями. — Ты думаешь, Лиа-Лла должна это знать?
— Конечно! Ты помогла нам!
— Раненного мужа зовут Хрипун! — засмеялась она. — Это будет его имя! Для меня он — Хрипун!
Стоявший рядом Джиро одобрительно хмыкнул и неожиданно одобрил:
— Хрипун… А что, неплохое имя для того, чтобы его носил предводитель отряда сёрчеров. Хрипун!
Не сводя с нее пристального взгляда, Кийт назвал свое настоящее имя, приложив руку к груди. После этого красноречивым жестом заставил и Джиро представиться.
Зеленые, прочти прозрачные глаза, выглядывающие из-под рыжих прядей, притягивали его внимание. Лиа-Лла улыбнулась, и эти ямочки на загорелых щеках снова заставили сердце Кийта биться сильнее.
По-прежнему продолжались драки над полуобглоданной тушей буйволицы. Пронзительно кричали и дрались голодные птицы, но он не слышал ничего, кроме этого мелодичного голоса, заставлявшего трепетать струны его души.
Ее рыжеволосая голова запрокинулась, и девушка свистнула снизу в гущу переплетенных куп. На слух это напоминало какую-то фразу, словно состоящую из нескольких трелей-сигналов.
Сверху раздался разноголосый хор клекочущих голосов. Сначала из густой листвы появилась голова смуглой светловолосой девушки с массивным, почти квадратным подбородком. Она уцепилась за лиану и ловко соскользнула вниз, спрыгнув на скорости на землю.
Следом показались и другие смуглянки, скрывавшиеся до этого в кронах.
Вскоре на поляне оказалось не меньше дюжины девушек, одетых в кожаные туники с птичьими перьями.
Они были безумно похожи друг на друга, — невысокого роста, стройные и гибкие. Только светловолосая, коротко остриженная девушка превосходила всех ростом почти на голову. Она выделялась плотным сложением и широкими плечами, густо покрытыми татуировками.
Щебеча и пересвистываясь, девушки полукругом обступили сёрчеров. Любопытные лукавые женские глазки впились в друзей.
— Как зовут вас? — хрипло спросил Кийт на языке батви, обводя взглядом незнакомок. — Кто вы?
Но ответа он не получил. Девушки недоуменно переглянулись, услышав его низкий голос, пожали плечам и вопросительно посмотрели на Лиа-Лла.
— Сестры не говорят на странном, скучном, нелепом языке простых людей, — улыбнулась она. — Только меня научили понимать людей. Люди-птицы знают только родное наречие, на котором люди-птицы говорят с рождения.
Ей пришлось «перевести» девушкам вопрос Кийта, издав несколько затейливых трелей. Судя по всему, Лиа-Лла предложила всем назвать свои имена, и тогда светловолосая кивнула и сказала вибрирующим голосом:
— Тийгра-Та.
— Тийгра-Та… — тихонько пророкотал Джиро.
Он повторил это для того, чтобы не забыть странное имя. Когда девушка приложила руку к своей пышной груди, едва не разрывавшей изнутри полукруглый вырез кожаной туники, он даже восхищенно охнул за спиной Кийта:
— Нет, ты посмотри, какие красотки гуляют в лесу! Ты был прав, как всегда, когда говорил об этом!
Чернокожий гигант не сводил зачарованного взгляда с Тийгра-Та с того момента, как только она начала скользить вниз по лианам и из гущи ветвей показались ее смуглые бедра.
Остальные подруги одна за другой прижимали к груди руки и мелодично представлялись. Их имена напоминали птичий клекот:
— Тец-Циий…
— Мис-Ссиян…
— Канг-Каанг…
Эти удивительные имена были настолько необычны для слуха, что Кийт, не сводивший взгляда с Лиа-Лла, запомнил только имя первой девушки, стоявшей с краю:
— Чии-Чайгра, — прощебетала она и стрельнула блестящими веселыми глазами.
Все были одеты в точно такие же короткие платья, украшенные перьями, в котором была и Лиа-Лла. Рукоятки кинжалов выглядывали из кожаных ножен. Почти у каждой было копье и тугой моток эластичного прочного каната, притороченный к поясу.
Пронзительно запищал голодный соколенок, высовывавший клюв из-под жилета Кийта. Девушки взволнованно перебросились вопросительными трелями, пристально глядя на птенца. Их лица казались серьезны. Было видно, что это важный вопрос, имевший большое значение для них.
Лиа-Лла поинтересовалась у Кийта на языке батви:
— Пусть Хрипун скажет: откуда у него наш малыш?
— Я взял его из гнезда.
— Его родители погибли?
— Нет, — признался он. — Они до сих пор летают над гнездом.
— Почему же тогда малыш живет с Хрипуном? — спросила девушка. — Хрипун украл соколенка? Он обидел родителей?
С ее пухлых губ сползла прежняя улыбка, и жесткое, суровое выражение появилось на бронзовом лице.
Кийт понял, что сейчас нужно быть предельно откровенным. Для девушек кража птенца из гнезда была серьезным преступлением. Неизвестно, как бы они отнеслись к человеку, промышлявшему таким занятием.
Они не оставляли впечатление безобидных существ. Кинжалы и копья выглядели весьма устрашающе, а как действует длинная трубка, стреляющая отравленными шипами, Кийт видел не так давно.
— Родители не смогли вернуться в гнездо, — ответил он. — Соколиная семья никогда не сможет снова попасть туда. Поэтому я забрал соколенка с собой.
Ему пришлось подключить каналы мысленной связи, чтобы объяснить Лиа-Лла все о тайнике и ментальной защите, сооруженной вокруг небольшой пещеры.
— Я не знал, что на дереве гнездо. Теперь поздно, родители никогда не признают малыша своим, — с виноватой улыбкой объяснил он. — Другое гнездо они не успеют соорудить, а в траве птенец погибнет.
Судя по всему, Лиа-Лла все правильно поняла. Она повернулась к подругам и что-то долго говорила им на лесном языке. Несколько минут девушки взволнованно что-то обсуждали, пересвистывались и цокали. Кийт и Джиро терпеливо слушали оживленный клекот. Подруги горячо жестикулировали и нетерпеливо перебивали друг друга. Со стороны это выглядело как обыкновенная беседа молодых девушек… если бы не удивительный язык!
Этот странный, чудной язык разительно отличался от любого наречия, на котором объяснялись друг с другом люди, жившие на огромной территории, протянувшейся от теплых лагун на южных берегах Лантического океана до ледяных торосов северных границ Канды.
Его даже нельзя было назвать человеческим языком, потому что он состоял из сочетания дрожащих трелей, свистов и клекота. Порой Кийт закрывал глаза, и ему казалось, что он стоит под деревом, на котором сидят некие волшебные птицы.
Девушки закончили свой разговор. Лиа-Лла внезапно протянула вперед обе руки, обращенные ладонями вверх, и попросила.
Нет, она скорее твердо потребовала с едва заметной улыбкой:
— Хрипун должен вернуть малыша людям-птицам! Это детеныш птиц!
В первое мгновение Кийт дрогнул и даже сделал движение, чтобы распахнуть жилет и достать птенца. Но тут же память откликнулась недавним воспоминанием о том, как он взобрался по сосне и заглянул в гнездо.
Таких мгновений было не так и много в его жизни!
Неоднократно он проникал мысленным лучом в сознание зверей, птиц или даже насекомых. Это проходило почти всегда успешно, но каждый раз он отчетливо понимал, что между его сознанием и сознанием животного существует некая ментальная преграда. Он не мог бы похвастать, что каждый раз получал в ответ на свой ментальный импульс такой искренний и чистый отклик-рикошет, как это было у гнезда на одинокой сосне.
Поэтому Кийт отрицательно покачал головой и твердо сказал:
— Не отдам птенца. Теперь он мой.
Улыбка сползла с лица Лиа-Лла и разгладились нежные ямочки на щеках, которые так нравились Кийту.
Она отрывисто свистнула. Вдруг Тийгра-Та и Чии-Чайгра мягко, пружинисто отскочили на пару шагов назад. Каждая из них неуловимо быстрым движением руки достала трубку из-за спины и вставила туда боевой шип с оперением.
Через мгновение они уже приставили оружие к губам и целились в лицо Кийта. Он увидел, как с двух сторон на него смотрят темные зрачки девушек, готовых в любой момент выстрелить.
— Приятель, ты в своем уме? — горячо прошептал Джиро, стоявший за его плечом. — Из-за какого-то полудохлого заморыша ты сейчас будешь очень плохо видеть! Забыл, как глубоко входят эти шипы в глаза? Отдай им этого лягушонка!
— Спокойно, спокойно… — не поворачиваясь, отозвался Кийт.
— Девушки, не горячитесь, — решил взять на себя инициативу его друг. — Сейчас Хрипун отдаст вам птенца!
— Отойди в сторону, медвежья морда, — яростно прошипел Кийт. — Сейчас я все улажу!
Сначала Кийт приветливо улыбнулся в сторону Тийгра-Та, потом так же лучезарно посмотрел на Чии-Чайгра.
Ближе к ему стояла рослая Тийгра-Та. Обрезанные почти до плеч рукава открывали на редкость крепкие, литые, рельефные мускулы, хотя, как ни удивительно, это не придавало ей сходства с мужчиной.
Кийт послал умиротворяющий импульс в сознание каждой девушки. Мысленный луч надежно блокировал агрессивные центры их мозга, чтобы никто не смог совершить необдуманный, внезапный поступок.
Остальные девушки стояли немного в стороне, но по их напряженным взглядам было видно, что в любое мгновение каждая из них может выхватить оружие и вступить в бой.
Не совсем понятно, почему смуглянки с такой враждебностью отнеслись к словам Кийта, и он хотел во всем разобраться.
Через мгновение все прояснилось.
— Хрипун хочет съесть малыша? — спросила Лиа-Лла с тихим бешенством, едва сдерживая себя.
— Это пища для Хрипуна и его большого черного друга?
Если бы Кийт утвердительно ответил на этот вопрос, через мгновение вместо его зрачков чернели бы две иглы.
— Мы не будем есть малыша! — медленно и очень дружелюбно отозвался он. — Мы не змеи и не питаемся птенцами!
Нетерпеливо тряхнув густыми волосами, она не отставала:
— Зачем тогда нужен Хрипуну соколенок? Скажи, зачем!
— Я буду его воспитывать! Он будет жить со мной и станет частью моего сознания!
Зеленые глаза девушки гневно полыхнули, и она вскричала:
— Лиа-Лла не верит Хрипуну!
Тийгра-Та и Чии-Чайгра ничего не понимали из разговора и только переглядывались друг с другом.
Девушки ориентировались только на интонацию своей подруги. Сейчас она повысила голос, и сестры поняли это по-своему. Обменявшись напряженными взглядами, они набрали воздух в легкие и привели свои боевые трубки в полную готовность.
— Ты с ума сошел? — отчаянно прошептал Джиро. — Прах меня побери! Еще секунда, и они выстрелят!
— Закрой пасть, медвежья морда… — спокойно улыбнулся Кийт.
Невозмутимо посмотрев в раструбы, направленные на него, он сперва скользнул мысленным лучом, в сознание Тийгра-Та, а чуть позже сосредоточился на Чии-Чайгра.
Хотя сестры и не владели искусством мысленной связи, они были вполне восприимчивы к влиянию и внутренне не смогли бы теперь решиться на убийство…
Посмотрев в упор на Лиа-Лла, Кийт тихо, но решительно повторил:
— Мне нужен соколенок, и я оставлю его себе, чтобы воспитать.
Он нисколько не преувеличивал.
Действительно, как только он встретился взглядом с птенцом и почувствовал ментальную общность с этим существом, в его голове созрел прекрасный план. Он давно хотел провести эксперимент по тесному соединению своего сознания с сознанием какого-нибудь животного.
Это открывало огромные возможности. В случае с соколенком он прежде всего думал о дальновидении.
Раньше для дальновидения всегда помогал магический кристалл, позволявший использовать для этой цели зрение животных, — сидевших на вершинах деревьев белок или передвигавшихся по прериям баферов. Самыми зоркими «глазами» являлись, конечно, парившие в небесах птицы, лучше всего соколы и ястребы. Хотя их глаза по своему строению совсем не походили на человеческие и имели свои особенности, но для тренированного человека не составляло труда получать всю необходимую информацию.
Однако было много неудобств. Для использования кристалла нужно было входить в особое состояние, в глубокий транс. Только тогда ясная глубина кристалла затуманивалась, мутнела и наполнилась призрачной дымкой, из которой уже и рождались зрительные образы. В таком состоянии опасно было находиться слишком долго. К тому же никогда нельзя было полностью держать случайно попавшуюся птицу или белку под своим телепатическим контролем, это было трудное, почти безнадежное занятие.
Нет, он хотел иметь такого друга среди животных, с которым мог бы наладить контакт в любое мгновение. Чтобы такая телепатическая связь была абсолютной, животное должно было полностью доверять человеку.
Соколенок был очень важен для него. Кийт не собирался его отдавать.
Только девушки были иного мнения.
— Хрипун не может воспитывать птенца! Хрипун человек! — жестко сказала Лиа-Лла. — Хрипун родился в своем племени?
— Родился в своем племени, действительно, — пожал плечами Кийт. — В этом нет ничего удивительного.
— Лиа-Лла и сестры родились в своем племени! Лиа-Лла, Тийгра-Та, Чии-Чайгра и все остальные сестры — люди-птицы! И это детеныш из рода птиц!
Она взмахнула рукой, и в воздухе полыхнули густые рыжие волосы, каскадами ниспадавшие на полуобнаженные плечи. Откинув пряди назад, она упрямо сказала:
— Хрипун отдаст соколенка!
— Не сходи с ума, приятель! — прошипел за спиной Джиро. — Завтра я наловлю тебе целую стаю птенцов! Ты задохнешься от их количества.
Но он мог больше не уговаривать приятеля. Кийт и так уже решил, что должен вернуть малыша. Во-первых, люди-птицы спасли их от смерти. Во-вторых, в глазах девушек сверкала такая решимость, что было ясно: для них этот вопрос жизненно важен.
Тогда он достал птенца и протянул его Лиа-Лла, удерживая в ладонях, сложенных «лодочкой».
Лица девушек сразу просветлели. Они заулыбались и окружили свою подругу, глядя на соколенка с таким умилением, словно это был настоящий младенец.
Сёрчеры точно сразу перестали для них существовать. Никто больше не обращал на друзей внимания.
Обменявшись красноречивыми взглядами, Кийт и Джиро направились в сторону.
Но через мгновение Лиа-Лла догнала их и забежала вперед, преградив дорогу.
— Сестры приглашают Хрипуна и его большого черного друга к себе в племя, — решительно сказала она. — Люди-птицы ждали так долго, чтобы пригласить обыкновенных людей к себе!
Это было настолько неожиданно, что в первую секунду сёрчеры опешили. Кийт не знал, что предпринять. С одной стороны, они собирались возвращаться в Ниану и даже собрали походный мешок с оружием и странным диском.
С другой стороны…
Прошло столько времени, а тайна чудесного спасения так и не открылась Кийту. Но Лиа-Лла, казалось, нисколько не сомневалась в том, что ее приглашение будет принято. Девушка что-то просвистела подругам, и они дружно стали подниматься наверх по лианам.
Вскоре и рыжеволосая присоединилась к ним. Она крикнула сверху:
— Идите за сестрами! Люди-птицы будут показывать путь!
Друзья ошеломлено стояли несколько секунд, не в силах вымолвить ни слова. Потом Джиро спохватился и громко крикнул снизу:
— А мясо вы едите? Скоро вечер, а я еще почти ничего не жрал сегодня!
Вместо ответа, сверху слетел какой-то тяжелый предмет, чуть не угодив ему по бритой макушке.
— Что это, прах меня побери? — удивился Джиро, подбирая с травы мохнатый кокосовый орех.
— Тийгра-Та решила тебя подкормить, чтобы ты не умер с голода, — хмыкнул Кийт. — Думаю, это маленький подарок от маленькой подружки!
Глава 3
Корни и крона
Оба друга все дальше углублялись в лесную чащу. Деревья вокруг были настолько высокие, что с трудом можно было разглядеть их вершины. Некоторые стволы ничуть не уступали в размерах древним небоскребам, стоящим в центре Нианы.
Верховой ветер порой проносился где-то далеко-далеко в поднебесье. Тогда над головами Кийта и Джиро слышался такой шум, точно по зубчатым кронам деревьев перекатилась волна морского прибоя.
В причудливом переплетении перемежались огромные, как утесы, кряжистые дубы, покрытые зеленовато-желтыми спорами лишайника. К их заоблачным верхушкам тянулись стройные кедры, оплетенные гибкими ротангами.
Одно время тропа, по которой двигались Кийт и Джиро, вилась вдоль зарослей барбарисового кустарника. Потом пошла наверх и пролегла между тенистыми раскидистыми платанами и высокими эвкалиптами.
Девушки двигались не по земле, как сёрчеры, а по деревьям.
Люди-птицы шли вереницей по прямой линии.
Ловко, как белки, перепрыгивали с ветки на ветку и пролетали многие расстояния на лианах. Подруги постоянно обгоняли двух друзей, вынужденных идти в густой траве и порой петлять вместе с тропой, огибая то холм, а то и глубокий обрыв.
Извилистые естественные проходы постоянно разбегались в разные стороны, разветвлялись на прихотливую сеть зеленых лабиринтов. У очередного поворота Кийт остановился.
Между стволами гигантских дубов с исполинскими листьями, по размерам напоминающими походные покрывала, росли зубчатые папоротники. То и дело заросли цветущих кустарников перемежались дикими плантациями гигантского хвоща с ползучими шипастыми стеблями.
Сёрчеры посмотрели наверх и прислушались.
Где-то там, высоко над их головами, слабо раздавался веселый заливистый смех. Девушки уже ждали друзей, спрятавшись в гуще исполинской листвы.
Сёрчеры редко видели их снизу. Обычно Кийт обменивался с Лиа-Лла мысленными сообщениями, и друзья точно следовали ее указаниям.
Сейчас Лиа-Лла передала:
«Ступай по левой тропе. Люди-птицы идут вперед и будут ждать Хрипуна и большого черного друга у обожженной осины.»
«Мы придем первые! Мы обгоним вас!» — отозвался Кийт мысленным импульсом.
Мужское самолюбие путешественников больно задевало то, что они были вынуждены плестись сзади, все время только догоняя девушек.
«Ничего не получится! Сестры придут первыми!» — тут же пришел телепатический рикошет.
Тут же сверху донесся веселый, жизнерадостный смех. Потом лесную тишину огласил мелодичный клекот, к звучанию которого друзья уже успели привыкнуть.
Во время редких встреч, происходивших на развилках, то и дело в буйной гуще зеленых куп слышались дрожащие трели. Даже по дороге, перебираясь с одного огромного дерева на другое, подруги не переставали оживленно болтать.
Набрав воздуха в необъятные легкие, чернокожий гигант задрал голову, поправил висящее за спиной копье и рявкнул, что было мочи:
— Тийгра-Та! Где ты? Я скучаю по твоей груди, красотка! Я скучаю!
«…а-ю…а-ю…» — откликнулось эхо.
— Она все равно не поймет тебя! — прохрипел Кийт. — Можешь не надрываться, твой голос туда не долетит снизу.
— Меня услышат даже птицы под облаками! Даже крысы в самом глубоком подземелье услышат мой голос! — самодовольно сказал гигант. — Клянусь Троицей, если даже будет греметь гром, мой голос долетит, куда нужно.
— Если хочешь подружиться с Тийгра-Та сегодня ночью, выучи птичий язык! Тогда и пересвистывайся, пока она не упадет в свои объятия. Иначе девушка ничего не поймет.
Кийт хмыкнул, представив себе, как мясистые губы его друга будут складываться трубочкой для того, чтобы тонко свистеть и клекотать.
Но Джиро только отмахнулся от него:
— Что значит: она не поймет? Красотки всегда понимали меня, и неважно, на каком языке мы говорили. В портовых кварталах Нианы есть шатры, где можно найти себе подружку на любой вкус. Хочешь белую, хочешь черную, хочешь желтую — пожалуйста! Все говорят на разных наречиях, и никого это не смущает. Там есть даже девчонки, которые всю ночь любят тебя и при этом шипят, как змеи.
Его пристальный взгляд прожигал густую верхушку дерева.
— Тийгра-Та! Я здесь! — громогласно сообщил он. — Хочу тебя увидеть!
Эхо тут же охотно повторило его заветное желание. Раздался новый взрыв девичьего смеха, но голоса становились все слабее. Подруги уже тронулись в путь, направляясь к обожженной осине.
Друзья двинулись дальше и беседовали на ходу, углубившись в густую чащу.
— Если говорить честно, я больше думаю не о груди Тийгра-Та, а о хорошей жратве. Я просто умираю от голода! — признался Джиро. — Кокосовые орехи мне очень нравятся, но это пища для голозадых детей. Я просто дрожу, думая о хорошем куске горячего копченого мяса.
Его ярко-красный язык невольно скользнул по краям пухлых губ.
— Подожди немного. Скоро Тийгра-Та накормит тебя так, что твоя медвежья морда лопнет от счастья, — усмехнулся Кийт.
— Хотелось бы верить тебе, Хрипун.
— Ты тоже решил меня так называть? — поинтересовался Кийт.
Он пока не решил, нравится ли ему новое имя. Хотя в глубине души было приятно, что первой его так назвала Лиа-Лла.
— Почему бы и нет! Это неплохо звучит, я уже говорил тебе. Когда вернемся в Ниану, я всем расскажу о твоем новом прозвище, — отозвался Джиро.
Они прошли еще пару десятков шагов, и он снова вернулся к своей излюбленной теме:
— Как ты думаешь, мы сможем сегодня поужинать по-человечески?
— Думаю, что сможем, — предположил Кийт. — Если не сегодня, то завтра точно.
— Почему завтра? — испуганно откликнулся его друг.
— Думаю, завтра мы все-таки попадем в Ниану!
— А сегодня?