– Думаете, она согласится? – спросил Гарри.

— Замечательно, — пробормотал Рик. — Очень хорошо.

– Сделать одолжение своему государю? Ха! Только дайте знать, что вы готовы немного поразвлечься, и дамы выстроятся в очередь!

Такси, рванув с места, набрало скорость, — шофер с чалмой на голове был похож на арабского террориста, видать, не всех их перебили во время «Бури в пустыне». Рик уронил руку на бедро Конни, и она нежно за нее ухватилась, он же продолжал воображать, как ее мускус увлажняет его ноги и живот, сверху донизу (окропи меня благоухающим своим дождем). Сперва засуну пальцы, потом — слегка языком, вот так, сучка, а уж от члена моего будешь без ума, это я обещаю, он вашей сестре всегда был по вкусу (одна даже линейкой его измеряла). Как же хочется задрать тебе ноги. Такси вильнуло и подрулило к бордюру, Конечно, он платит, дай парню десятку. Транжирю заначку — мир дому тетушки Евы. Из такси ему удалось вылезти только со второй попытки. Ноги были как ватные.

– Сами сможете выбирать, – добавил Брэндон. – Ведь вы король! Поманите мизинцем, и они мигом окажутся на спине!

У входа в бар стояла очередь, человек десять — двенадцать. Но вышибала поманил их рукой и открыл двери. В баре было темно, как в пещере. Свечи на столах, клевая атмосфера, крутые посетители, деньги так и перетекают из рук в руки. Заведение высшего разряда. Официантка провела их в глубину бара, и они нашли столик на двоих. Но они его нашли. Как раз для двоих. Неужели Тони Вердуччи владелец и этого кабака? На них поглядывали — к чему бы это? Конни выглядела эффектно, но то же самое можно было бы сказать о половине женщин, здесь находившихся. Рик заметил пожарную дверь. «ПРИ ОТКРЫТИИ ЭТОЙ ДВЕРИ ЗАЗВУЧИТ СИГНАЛ ПОЖАРНОЙ ТРЕВОГИ». Меню было роскошным. Он поест этих лососевых закусок и свалит. Беги, улепетывай, уноси ноги. А Конни трахнешь как-нибудь в другой раз. Они сделали заказ.

Гарри усмехнулся. Это он может. Ему это нужно.

— Что-то ты приумолк, — сказала она.

– Когда вы организуете встречу?

— Так, кое о чем беспокоюсь.



— О чем же?

Комптон не бросал слов на ветер, и Анна Гастингс согласилась более чем охотно. Неделя еще не закончилась, а Гарри, к своему великому удовлетворению, уже взгромоздился на нее на узкой постели в комнате Комптона. Святой Георгий свидетель, какое блаженство – вступать в физическую близость без необходимости проходить через всю процедуру глупых ухаживаний. Они оба знали, чего хотят, и кинулись друг на друга, в первый раз не позаботившись даже о том, чтобы снять с себя всю одежду. И Гарри творил чудеса…

— В тот отель должны поступить для меня сообщения.

Потом, спустя всего несколько часов после того, как они с Анной выскользнули из апартаментов Комптона, тот сам явился в личные покои короля, необыкновенно взволнованный.

— Что-то важное?

– Я должен поговорить с вашей милостью наедине, – тихо проговорил Комптон.

— Да не особенно. Просто я хотел бы их проверить.

Они удалились в кабинет Гарри – уютную, отделанную деревянными панелями комнату, которую он использовал для занятий.

— Держи, — она извлекла из сумки свой телефончик. — Нажмешь зеленую кнопку и можешь набирать номер.

– Что случилось? – спросил король.

— Отлично.

— Пойду пописаю. Я на минутку.

– Я только что был у Анны Гастингс – изображал, что ухаживаю за ней. Но там находился Бекингем. Он обозвал меня негодяем и предупредил, чтобы я не приближался к его сестре. Я услышал от него и другие резкие слова. Он заявил, что вторая его сестра обеспокоена моими встречами с Анной и сказала об этом ему и лорду Гастингсу.

По ее походке было видно, что она думает о том, какое впечатление производит ее задница. Все они такие. А ты ловишься на их приманку. Преследуешь их, а в результате сам попадаешь на крючок. Он изучал телефон, все эти кнопки. Он был такой маленький, что она легко смогла бы всунуть его себе… так сказать, телефонный секс, ха-ха. Ну что, Рик, разве ты не пройдоха и ловкач? Он нажал маленькую зеленую кнопку, услышал гудок. Потом нажал «ПОВТОР НАБОРА».

– Но вы не сделали ничего дурного! – возмутился Гарри. – Даже у самых благочестивых дам есть преданные слуги, которые оказывают им знаки внимания.

— Да? — послышался мужской голос после двух гудков.

– Бекингем считает, что дело зашло дальше простых ухаживаний.

— Куда я попал?

– Ну и что? Я не допущу, чтобы он отчитывал в такой манере одного из моих ближайших друзей. Предоставьте это мне!

— На кухню.

Кипя от возмущения, чувствуя себя виноватым, потому как из-за него Комптон подвергся несправедливым нападкам, и досадуя на то, что его маленькая идиллия так быстро была раскрыта, Гарри вызвал герцога к себе в кабинет.

Рик не сомневался, что с ним говорят из бара, откуда они только что приехали.

– Как вы смели поставить под сомнение честь Комптона! – гневно воскликнул Гарри. – У него не было дурных намерений в отношении леди Гастингс.

— Мне нужно поговорить с Конни.

– Я знаю то, что знаю! – побагровев, парировал Бекингем.

— Ее тут нет, она ушла.

– Значит, известное вам – неправда! И вы извинитесь перед Комптоном.

— Она мне сказала, что ее можно найти по этому номеру.

– Извиняться перед сводником? Никогда!

— Она сейчас на работе. А кто говорит?

Гарри втянул ноздрями воздух. Бекингем знал. Или только догадывался?

— Никто, — Рик еле ворочал языком. — Просто один…

– Вы исполните мой приказ! – прошипел он.

— Я спрашиваю, кто это?

Герцог, всем своим видом демонстрируя недовольство, развернулся и, громко топая, вышел. Гарри последовал за ним в свои личные покои и стоял там, злобно сверкая глазами, а герцог пролаял испуганному Комптону извинения, которые по тону больше походили на оскорбление.

— Полиция, — сказал Рик. — Мы собираемся прикончить Тони Вердуччи.

Вечером Бекингем покинул дворец. На следующий день Комптон сказал Гарри, что лорд Гастингс увез свою жену и запер ее в монастыре.

Он повесил трубку. Потом опять нажал зеленую кнопку и наугад набрал номер. Который и будет номером последнего набора, если она станет проверять. Он поднял глаза. Конни уже возвращалась обратно, Когда она проходила мимо светильника, висевшего над стойкой, он отметил, что она еще достаточно молода и многоопытна.

– Полагаю, она открылась своей сестре, а та выболтала все Бекингему и лорду Гастингсу.

— Спасибо, — он вернул телефон.

– Тогда леди Фицуолтер пожалеет, что вызвала мое неудовольствие.

— Дозвонился?

– Гарри, остерегитесь! Пойдут разговоры. Может возникнуть скандал.

— Как нечего делать.

Король не прислушался к его словам. Он запретил лорду и леди Фицуолтер находиться при дворе.

Подоспел заказ, лососевые закуски и напитки. У него осталось не больше трех-четырех минут. Давай, пора заканчивать эту историю. И шевелись. Какие-то парни уже подъезжают в такси. Возможно, она позвонила из автомата рядом с женским сортиром. Он уминал лосося. Конни оглядывалась по сторонам, шаря рукой в сумке в поисках сигарет. Ждет, она ждет. Момент настал. Пора было выпрыгивать из поезда. Он встал.

Позже в тот же день в личных покоях Гарри появился один из пажей Кейт и сказал, что ее милость хочет видеть его. Гарри ощетинился. Несомненно, она собралась жаловаться, что лишилась своих придворных дам, и станет задавать неудобные вопросы. Очень хорошо, пусть спрашивает!

— Эй, ты куда собрался?

Гарри влетел в покои королевы, махнул ее дамам рукой, чтобы скрылись с глаз, и бросил на супругу стальной взгляд. Если он изобразит, будто возмущен в достаточно сильной мере, она может поверить, что он в этой истории – обиженная сторона.

— Мне на этой станции сходить.

Кейт не стала медлить.

— Ты о чем?

– Сир, почему леди Фицуолтер запрещено находиться при дворе?

Гарри заметил легкую дрожь в ее голосе, кастильский акцент от смятения стал слышнее.

Так, иди прямо к пожарному выходу. Простите, пардон, молодая парочка посторонилась, пропуская его, да-да, благодарю вас, — все очень пристойно. — Да, да, я понимаю, прошу прощения. Пардон, пардон! Пожалуйста, разрешите пройти, что? Эй, а пошел ты сам… ПРОЗВУЧИТ СИРЕНА ПОЖАРНОЙ ТРЕВОГИ. Это хорошо. Все перепугаются. Конни шла за ним вдогонку, а с ней два парня. Он надавил на перекладину замка, дверь распахнулась, сирена не завыла, и он оказался на улице. Вечерний воздух ошеломил его, он увидел — какая удача — три пустых такси разгоняются по Лафайет, чтобы проскочить на светофоре, Потом показалась Конни с двумя громилами. Он тормознул ближайшее такси и ухватился за ручку, как только машина, дернувшись, остановилась. Дверца не поддалась. Он забарабанил по стеклу, таксист нажал кнопку, и Рик прыгнул внутрь. В тот же момент он увидел рядом с машиной одного из ублюдков.

– Потому что эта женщина распространяла ложь, – резко ответил король.

— Давай, давай, пошел! — заорал Рик таксисту. — Они меня убить хотят.

Кейт укоризненно взглянула на него:

Но таксист не торопился. Громила затрусил за машиной, переходя на бег, потом попытался залезть в салон со словами «ах ты, сучий…». В этот момент Рик исхитрился и дверью защемил его пальцы. Тот заорал от боли и плюхнулся на асфальт. Рик увидел через заднее стекло, что к дружку спешит напарник, и зябнущую от вечерней прохлады Конни. Теперь она была сама собой — шалава, работающая по найму. Сегодня она помогала двум браткам выяснить, что за птица этот здоровенный мужик с бородой, знавший Тони Вердуччи. Почему она приняла его за простака?

– Она сказала мне, что вы не в меру сблизились с леди Гастингс, а сэр Уильям Комптон изображал, будто ухаживает за ней, чтобы отвести подозрения от вас. Генрих, я должна знать: это правда?

– Разумеется, нет! – крикнул Гарри. – Зачем она суется не в свое дело и говорит вам такие вещи? Комптон всего лишь немного пофлиртовал с леди Гастингс.

– Тогда почему леди Гастингс сказала своей сестре, что это были вы?

– Потому что она глупая женщина, которой нравится думать, будто я мечтаю о ней! Кейт, мне неприятно, что вы меня так допрашиваете.

– Вы мой муж, Генрих, и должны быть верны мне.

– Я был верен! Но даже если нет, долг жены – молчать.

Клиника репродукции «Партнерс» Сорок седьмая улица и Парк-авеню Манхэттен

– Я не собираюсь молчать! – резко возразила Кейт, в этот момент она напоминала свою мать, королеву Изабеллу, какой Гарри ее представлял; должно быть, эта грозная воительница выглядела примерно так, когда противостояла маврам. – А вам следовало бы проявлять бóльшую осмотрительность, чтобы не попасть в ситуацию, которая допускает более чем одну интерпретацию.

14 сентября 1999 года

Гарри почувствовал, что багровеет. Как она смеет говорить с ним в таком тоне!

— Уже две дюжины писем, — прошипела Марта Вейнрайт, когда Чарли вошел в офис. — От каждой второй одинокой женщины, которая прочла твое объявление и способна рожать.

– Кто вы такая, чтобы указывать, что мне следует, а чего не следует делать? Я сделал вам честь, женившись на вас, и ожидаю в ответ беспрекословного послушания. Вы не имеете права критиковать меня, я король, помазанник Божий!

– Именно поэтому вы должны быть выше любых подозрений! И не кричите. Мои дамы услышат вас, и пойдут сплетни!

Он пораньше сбежал из «Текнетрикс», прихватив антикварную вазу из перегородчатой эмали, которую приобрел для Элли. Чарли двигался через Гранд-Централ среди поддавших с утра пораньше пассажиров и изнемогающих от жары туристов. О, это туристическое стадо, оснащенное фотоаппаратами и отмеченное белыми носками и панамами. Их распознаешь сразу: потерявшихся — с картой в руках, подозрительно поглядывающих на долговязых черных парней с короткими козлиными бородками, снующих вокруг. Вот чей-то добропорядочный муж, оставшийся без присмотра, пытается словить кайф, разглядывая обложки порножурналов в киоске. Прочь с дороги, уважаемые господа, подумал Чарли, я женатый человек, решивший стать отцом внебрачного ребенка, матерью которого будет совершенно незнакомая женщина. Кто именно? Он хотел бы прочитать все письма, чтобы удостовериться, что Марта не выкинула наиболее стоящие и не переслала их в его офис. Карен может вскрыть конверты и, чего доброго, ляпнуть что-нибудь Элли. Сегодня она звонила беспричинно в офис каждый час и была такой раздраженной. Будто знала, что Чарли что-то затеял. Возможно, чуяла это по запаху его пота, по шелесту газетного разворота с деловыми новостями, которые он читал за завтраком.

– Пусть сплетничают! Пусть слышат, как вы забываете свой долг по отношению ко мне!

– Мой Генрих… – Кейт взяла его за руку, но он оттолкнул ее. – Генрих, прошу вас… Мне нужно знать. Было что-то между вами и леди Гастингс?

Он предпринял эту утомительную прогулку за восемь кварталов в офис Марты еще и потому, что нанятый им частный детектив мистер Тауэрс никогда ни с кем не встречался вне офисов юридической фирмы. Ему было поручено проверить кредитные и медицинские истории кандидаток. Марта знала его по множеству дел, касающихся развода и страховки, и, по ее мнению, он был лучшим в этой области.

– Нет! Вы подвергаете сомнению слово короля?

– Нет, – произнесла Кейт с полными слез глазами.

— Вот твоя коллекция страждущих, — объявила Марта, когда они вошли в один из конференц-залов. На столе лежали вперемежку письма, фотографии, резюме и даже несколько видеопленок. — Ты уже сказал Элли?

– Хорошо! Тогда я оставлю вас поразмышлять о том, как должно вести себя супруге по отношению к своему повелителю!

Чарли не ответил на вопрос.



— Оставляю тебя наедине с твоими фантазиями, Чарли. — Марта взялась за дверную ручку. — Пожалуйста, не окунайся с головой в эту кучу.

Напряжение между ними сохранялось много дней. Едва ли не весь двор знал, что король и королева недовольны друг другом. Кейт не могла скрыть обиду и недоброжелательство по отношению к Комптону. Гарри злился, потому что его разоблачили. Он кривился при мысли, что его позорную тайну выставят на всеобщее обозрение, а ведь он так старался соблюдать строжайшую секретность. Он сердился на Кейт, ей следовало сохранять достоинство и избегать унизительных публичных ссор; она должна была закрыть глаза и благодарить его за то, что он не позорил ее, открыто выставляя напоказ свою любовницу.

— Ты не в восторге от некоторых своих клиентов?

С ним обошлись очень плохо, однако это Кейт вела себя так, будто обидели ее. Гарри жил под гнетом ее недовольства.

— Да, от тех, которые не пытаются избежать неприятностей.

Холодность между ними немного оттаяла в июле, когда Кейт наконец извинилась, и Гарри охотно простил ее. Они находились в Виндзорском замке, ежегодная поездка по стране только началась. Каждый день Гарри занимался физическими упражнениями: стрелял из лука по мишеням, боролся со своими джентльменами и вызывал их на состязания в силе. Вечера были посвящены танцам, пению, освоению игры на лютне и вёрджинеле, что Гарри старался делать ежедневно. Он сочинил несколько баллад, распорядился, чтобы в его часовне проводили по две мессы в день, и написал любовную песню для Кейт.

Она закрыла дверь до того, как он успел ответить. Он открыл папку с письмами. Они были напечатаны на машинке, написаны от руки и набраны на компьютере. Чего же он хочет найти в будущей матери? Ум и характер, конечно. Здоровье и жизненные силы. И вовсе не обязательно, чтобы женщина ему понравилась, говорил он себе; гораздо важнее, чтобы она была цельной натурой. Он предпочтет силу характера мягкости и внешней привлекательности. Милые люди неконкурентоспособны. Сила и ум. Дайте мне женщину здоровую, умную и решительную. Твердо стоящую на ногах, без вредных привычек. Симпатичные глаза и хорошие зубы будут плюсом. Вот письмо от адвоката для неимущих, от танцовщицы, которая недавно повредила колено и ее артистическая карьера закончилась, от консультанта в службе помощи детям из неблагополучных семей, от лесбиянки, хотевшей ребенка, но у нее были «проблемы с мужчинами». А что, разве у тех, кто родился без яичек, нет проблем с мужчинами? Еще письмо — от женщины, у которой молочная ферма на севере штата Нью-Йорк. Ее молодой муж погиб под гусеницами собственного трактора, сообщала она, у нее участок великолепной земли, собака, хорошие соседи и много времени, потому что она сдает внаем свои акры другому фермеру. Они с мужем собирались завести ребенка. Чарли положил ее письмо в папку «ВОЗМОЖНО». И взялся за следующее. У женщины трое детей, но муж неизлечимо болен. Ей тридцать семь лет. Вероятность рождения неполноценного ребенка была один к тремстам, слишком высока. Письмо отправилось в папку «НЕТ». Вот и гей откликнулся на объявление — он просил Чарли о финансовой помощи, поскольку хотел удочерить ребенка из третьего мира. «Конечно, вас может оттолкнуть эта просьба, — говорилось в письме, — но мой партнер и я, а нам обоим далеко за сорок, вместе уже одиннадцать лет. Мы не больны СПИДом. Мы любящая и преданная пара. Мы ищем девочку из Китая, Кореи или Малайзии. Большинство заграничных агентств по усыновлению не хотят иметь дело с геями, и нам, возможно, придется согласиться на ребенка-инвалида. Но мы готовы на это пойти. Мы искренне осуждаем тех геев, которые высмеивают натуралов. Они не понимают, сколько усилий нужно, чтобы вырастить и воспитать ребенка. Мы полагаем, что у нас достанет смирения и решимости посвятить себя этому. Пожалуйста, помогите».

И вот моей ледиДаю я свой обет:Из всех дам на светеДругой у меня нет.Прощай, моя леди,Единственная моя,Сердце в твои сетиПопало, и счастлив я.

Гарри пел ее Кейт высоким тенором, мягко перебирая струны лютни, глаза их встретились, и он излил в словах песни всю душу, запоздало поняв, что обидел жену, и чувствуя себя виноватым, ведь она носила его ребенка и ее не следовало огорчать. А потом Кейт улыбнулась, и мир снова пришел в порядок.

Мне следует им помочь, подумал Чарли, но не до них сейчас. Автором нового письма была шестидесятидвухлетняя женщина. Она прочла «чудесное объявление» и теперь вознамерилась познакомить Чарли со своей дочерью Софией, разочарованной в любви. По ее мнению, София могла бы стать замечательной матерью. Далее шли рассуждения о том, как не просто молодой женщине найти себе пару, какое очевидное зло принесла сексуальная революция шестидесятых. Двое сыновей женщины — не лучше других неженатых мужчин, часто меняющих партнерш. При этом они не несут никакой ответственности, ни моральной, ни юридической, если те оказываются беременными. Нарушилась связь между биологическим даром и социально приемлемым поведением, сокрушалась многодетная мать. Более того, получив возможность заниматься сексом в свое удовольствие и регулировать деторождение, женщины стали конкурировать с мужчинами на рынке труда. Вроде бы они выиграли от этих изменений, писала мать. Но что дали пилюли? На ее взгляд — переизбыток сексуально раскрепощенных, но в какой-то степени разочарованных женщин, которым за тридцать и которые ищут мужчин с приличной работой. «Я наблюдала все это на примере своих дочерей и племянниц, — писала женщина. — Устои разрушились. И я не знаю, что можно предпринять. Возможно, ничего. Но ваше предложение в своем роде замечательно. Какой-то молодой женщине очень повезет, настолько, что она не сразу это оценит. Я показала его моей дочери и спросила, не будет ли она возражать, если напишу вам. Она очень застенчива, но ваши слова ее заинтриговали. Что ж, я всего лишь мать и ясно вижу, что мужчины после тридцати пяти, с которыми она могла бы создать семью, — подонки и неудачники. Достойных мужчин расхватывают быстро, это суровая правда. Если бы моя дочь заключила с вами соглашение, ее проблемы были бы решены. А мне она подарила бы внучку!»

«НЕТ». Мать слишком вовлечена.

Глава 6

Следующее письмо было от американки вьетнамского происхождения. Возраст Чарли и его служба в армии (что следовало из объявления) навели ее на мысль, что он участвовал в войне во Вьетнаме. «Нас связывают крепкие духовные узы, — начиналось письмо. — И только вступив в союз, мы можем начать процесс символического исцеления ран, нанесенных нашим нациям». Неплохая идея, подумал он, знала бы она, сколько ее соотечественников я угробил.

1510 год

В письме от продюсера ток-шоу Чарли приглашался на программу вместе с женщинами, которые откликнутся на его предложение. «Я думаю, мы сможем посвятить вам целую передачу, поскольку эта тема чрезвычайно актуальна!» — «Нет». Следующее письмо:

Из Виндзора они отправились во дворец Уокинг, где Гарри принимал участие в серии турниров. Уокинг был одной из главных резиденций его бабушки, леди Маргарет, и он почти ожидал увидеть ее худую, одетую в черное фигуру, медленно идущую по проходу в церкви или преклонившую колени на молитвенной скамье у него в спальне. Гарри скучал по ней. Он любил ее, а она в нем души не чаяла.


Ваше объявление является еще одним доказательством того, что патриархальные структуры нашего общества остались НЕ ЗАТРОНУТЫМИ тридцатью годами движения женщин за свои права. Что для вас женщины? Вы хотите нанять женщину в целях РАЗМНОЖЕНИЯ? И думаете, что женщины пожелают ответить на ваш призыв? ДУМАЮЩИЕ женщины разглядят в вашей экстравагантной попытке желание доминировать над еще одним женским телом. В этом суть вашего объявления. Власть над женщиной, власть над ее ЧРЕВОМ. Вы, мужчина, платите немного денег и брызгаете спермой — вот и все, что вы берете на себя. Сколь же легким это вам представляется. Неужели вы не сознаете, что мужчины, подобные вам, являются воплощением зла? Впрочем, да будет вам известно, ваше объявление чрезвычайно заинтересовало моих студентов с факультета феминизма. Мы планируем…


Остальная часть поездки была посвящена охоте – конной и с соколами, стрельбе и молитвам о благополучном рождении сына. Даже в те дни, когда Гарри выезжал на охоту, он слушал по три мессы, в остальные – по пять и всегда присоединялся к Кейт на вечерне и повечерии в своей личной молельне.

Неужели он так ужасен, как пишет эта миссис? Возможно, даже хуже. Из-за предательства Элли и Джулии. Так, письмо от актрисы. Она настаивала на видеосъемке процедуры оплодотворения яйцеклетки, хотела бы узнать все стороны жизни Чарли, чтобы понять его натуру. Кроме того, намерена сделать фотографии обнаженного тела Чарли, чтобы «переварить его телесность». Голяком я смотрюсь не очень, подумал он, изжевало меня время порядком. (Элли несколько лет не могла привыкнуть к обезображенному мужу). Ребенок, продолжала актриса, явится как бы плодом ее художественного замысла, в своем театре одного актера она использует гигантские фотографии с изображением Чарли и сцен из его жизни — они будут сменяться на экране над сценой.

Живот у Кейт уже сильно выдавался вперед, и, хвала Господу, она была в прекрасном здравии. Осенью, когда они вернулись из поездки по стране, Гарри отдал распоряжение готовить детскую. Он назначил Элизабет Пойнц отвечать за организацию родов и заботу о младенце, а покои королевы по его распоряжению украсили новыми занавесками. Королевский портной занялся изготовлением пурпурной бархатной мантии, которую наденут на принца при крещении.

Трехнутая, подумал Чарли, все они трехнутые, с избытком эстрогена. Такие о ребенке не позаботятся.

На этот раз Гарри хотел, чтобы все шло своим чередом. Следовало строго соблюсти правила, установленные когда-то его отцом для матери. Опочивальню Кейт – стены, потолки и окна – затянули дорогими гобеленами.

Дверь конференц-зала раскрылась. Вошел коротышка с красным галстуком-бабочкой. Протянул руку.

– Но здесь будет очень темно, – возразила она, оглядывая комнату.

— Я Тауэрс.

– Одно окно оставят открытым, – сказал Гарри, – чтобы у вас был свет, когда вы захотите. Обратите внимание: на гобеленах изображены милые сцены из романов, чтобы ребенок не испугался фигур с мрачными взглядами.

Чарли поздоровался и кивком показал на кипу писем.

Кейт рассмеялась:

— Ни слова, — пролаял Тауэрс. — Объяснения излишни. Я понимаю ситуацию. Вы составляете краткий список, и я проверяю претенденток. Опрокидываем коробку с печеньем и смотрим, что у нас там есть.

– Сомневаюсь, что у него хватит на это сообразительности!

— Возможно, я выберу двух или трех.

– И тем не менее, дорогая, нам следует поступать, как заведено, – настоял на своем Гарри. – За шесть недель до рождения ребенка вы затворитесь в своих покоях и останетесь в уединении некоторое время после родов.

— Мы тщательно проверим их досье, опросим кого надо, в общем, измерим их тени. Это то, чем я занимаюсь, Чарли, и мне всегда удается найти червоточинку.

– Я пропущу рождественские торжества, – напомнила ему Кейт.

— Она есть у каждого?

– Знаю, но благополучное появление на свет нашего ребенка важнее.

— Да, — улыбнулся Тауэрс, — кроме меня.

– Разумеется. – Она сжала его руку. – Но я хочу рожать на постели, а не в «кресле стонов».

Он вновь пожал Чарли руку, вручил визитку и покинул его.

– Хорошо. Я прикажу, чтобы рядом с вашей парадной кроватью устроили топчан, снабдили его хорошим пологом и всеми постельными принадлежностями. Вам понадобятся для родов рубашки из голландского полотна.

Следующее письмо было от аспирантки экономического факультета Университета Нью-Йорка. Она планировала не только завести ребенка, но и защитить докторскую диссертацию, что обеспечило бы ей место ассистента профессора в одном из крупнейших университетов страны. Девушка писала, что физически она вполне здорова, но в детстве попала в автокатастрофу, и потому ее лицо покрыто ужасными шрамами. В конверте лежала фотография женщины с опущенными глазами. К сожалению, она ничего не преувеличивала — шрам начинался у виска и паутиной расходился по щеке, через лоб, по веку и нижней губе. Это всего лишь шрам, подумал Чарли. Ему понравилась ее честность. Пока она была лучшей кандидаткой. Он поставил галочку в начале письма и сунул его в папку «ВОЗМОЖНО». Другое письмо:

– Благодарю вас, мой Генрих. Вы позаботились обо всем! – Кейт поцеловала его.

– Все для вас и нашего сына, дорогая. Я распорядился, чтобы из Кентерберийского собора сюда доставили большую купель на случай, если ребенок родится слабым и его нужно будет немедленно крестить. Не то чтобы у меня есть причины опасаться этого, – поспешил заверить ее Гарри, – но лучше подстраховаться. А теперь отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.

Тем не менее после случившегося в прошлый раз Гарри сам не мог успокоиться. Деторождение – опасный процесс, многие матери и младенцы погибали, такая участь постигла и его мать. От благополучного исхода родов зависело будущее династии.

Гарри старался отвлечься от тревожных мыслей, участвуя в турнирах. Он смело бросался в бой и ломал больше копий, чем кто бы то ни было еще. Потом наступил ноябрь, двор перебрался в Ричмондский дворец, где Кейт удалилась в свои покои. Гарри провел Рождество в тревоге и молитвах о том, чтобы все завершилось благополучно.


Дорогой сэр.
Прилагаю к написанному мое резюме и фотографии. (Должна признаться, что фотографии немного устарели; я больше не рекламирую купальники и с тех пор набрала шесть фунтов.) Хотя в вашем объявлении говорится, что для достижения беременности не потребуется полового контакта, в случае, если вы меня выберете (и если я выберу вас), я бы хотела предложить, чтобы мы сделали этого ребенка старым добрым способом. Почему? Так будет лучше. Мне тридцать три, и я вкусила любовь большого числа партнеров; если не ошибаюсь, что-то около девяноста. Возможно, вы мне не поверите, но весь этот опыт ни в коей мере не приглушил мой аппетит к сексу; напротив, я жажду секса и знаю о нем больше, чем средняя женщина. Поскольку вы предлагаете поделиться плодами вашей финансовой деятельности, я хотела бы поделиться плодами моего сексуального опыта. Так вот, счастливы те мужчины, которым в равной мере нравится доставлять удовольствие и получать его.
Позвольте быть откровенной: я расскажу вам о том, что происходит при редком стечении обстоятельств, но в принципе возможно. Итак, когда я, вернее, женщина (в данном случае лучше использовать третье лицо единственного числа) находится в гармонии с собой (своим телом, своей спальней, своими эмоциями) и с мужчиной (его лицом, глазами, телом, голосом, запахом, его отношением), она жаждет достигнуть состояния почти беспрерывного оргазма, раскинув ноги и руки, раскрыв рот. Эта необычная женщина способна достигать оргазма не только от стимуляции клитора, но и от вагинальной стимуляции. Разумеется, при определенном уровне эрекции, позволяющей мужчине в течение двух часов не менять ритм. Движения его члена — пронизывающие насквозь и нежные — должны рождать оргазмы только у нее. Ее наслаждение станет еще острее, если она почувствует его пальцы и язык. Выкуривая сигарету и пригубливая вино, женщина способна испытать пятнадцать, двадцать и даже более оргазмов (мой рекорд — тридцать один). При условии, что размер мужского пениса будет по крайней мере средним. А сам акт — этот совет очень важен для тех, кто одержим сексом, — продолжительным. Существует огромная разница между десятью минутами и ДВУМЯ ЧАСАМИ наслаждения, изнеможение и пресыщение уступают тогда место тому, что сродни галлюцинации… Такое под силу мужчине в хорошей физической форме, чтобы активно копулировать в течение почти двух часов (большой стакан апельсинового сока не будет для него лишним до начала акта. А еще лучше выпить шестнадцать — двадцать унций энергетического коктейля за полчаса). В этом случае ваш партнер, подобно марафонцу, покажет чудеса выносливости — его «дистанцией» будут тысячи толчков, они вызовут у предельно возбужденной женщины серийный оргазм. Разумеется, потом мужчине будет довольно долгое время не до секса.
Вам знакома разделенность страсти? Это когда мужчина не просто наслаждается близостью, но ни на миг не теряет чуткости и внимательности. Это не значит, что он подчиняет себя партнерше. Скорее ее удовольствие является его удовольствием. Что тогда? Оргазмы, словно волны, окатывают женщину с головы до ног, ее тело содрогается в экстатических конвульсиях. Возможно, она лижет его шею или палец, возможно, он сосет ее груди, и когда очередной оргазм спадает, она чувствует приближение следующего (я бы сказала следующих). Возбужденная своей уникальностью, не опасаясь, что партнер сойдет с «дистанции», она впадает в экстаз. Оргазмы следуют каждые несколько минут. Если она захочет ускорить их наступление, то может потерять сознание.
Женщина переполнена эмоциями: она кричит, впадает в ярость, потом наступают минуты нежности и безмолвия, и снова исступление. А какие фантастические вещи чудятся ей: она слышит музыку, видит еще не рожденных детей и своих родителей; она чувствует запах леса и океана, ее возлюбленный меняет свой облик, он превращается то в дьявола, то в Бога, то в животное. Она и любит, и ненавидит его страстно. Он ее властелин, он сокрушает ее влагалище, он ее игрушка, которую она может вобрать в себя и исторгнуть. Единственное желание — чтобы он уничтожил и ее и себя.
Испытав больше, чем можно было вообразить, они не только истощены, они почти теряют связь с реальностью. И тут она издает победный клич, возбуждая его, бедра ее извиваются, Женщина все делает для того, чтобы он достиг наивысшего наслаждения, — трепеща почти бездыханным телом, ждет мига, когда они рухнут в объятия друг друга, ощутив бесконечную пустоту.
Всепоглощающее соитие становится для женщины источником тревоги. Почему? Его невозможно забыть. Так же как невозможно повторить с большинством мужчин, лишь с избранными. Объяснить это невозможно. Это-то и тревожит: когда придет время и они расстанутся, все будет не так с новыми сексуальными партнерами. Она помнит, как скрывала злость и разочарование в прошлом, те же чувства ей предстоит испытать в будущем.
Способность к столь ненасытному сексуальному наслаждению она предпочитает держать при себе — чтобы не напугать мужчин и не позволить женщинам назвать все это фантазией или эротоманией, ведь сами они (и их мужья) довольствуются крошками от эротического пирога. Таким образом, она становится в некотором смысле вне закона. Что поделаешь — только небольшой процент составляет сексуально совершенных мужчин и женщин. Тут надо заметить, что их совместимость не означает, будто людей связывают общие интересы, что они умны и образованны в равной мере. Она это понимает, как и то, насколько уникален ее сексуальный опыт.
Женщина живет в ожидании мужчины, который владеет той же тайной, что и она.


1511 год

Письмо заканчивается словами:

В канун Нового года Гарри получил известие, что у Кейт начались роды. Хорошо, что аббат Вестминстера одолжил ей пояс Богородицы, одну из наиболее ценных святых реликвий монастыря: пояс был на самой Пречистой Деве, когда она родила своего Сына, и наверняка защитит Кейт от всех опасностей деторождения.


Я буду для вас нежной и терпеливой. Я хотела бы зачать с вами ребенка в великий момент страсти.


Ранним утром первого дня нового года Гарри разбудил Брэндон:

– Ваша милость, королева благополучно родила принца!

Леди, подумал он, вы попали не на того мужчину. Вы легко прикончите меня в порыве страсти. К тому же моя спина и все остальное… И будете ли вы хорошей матерью? В сущности, в письме ничего не говорилось о материнстве. Он отправил его в папку «НЕТ».

Гарри подскочил, мигом очнувшись от сна и возликовав. Не успев одеться, он отдал приказ, чтобы в честь этого радостного события палили из пушек на пристани Тауэра, а церкви звонили во все колокола. У Англии появился наследник, и все должны разделить радость счастливого отца.

Марта распахнула дверь конференц-зала. Она выглядела уставшей адвокатшей, не в меру жирной, привыкшей слышать собственный голос.

Надев ночной халат из дамаста, Гарри поспешил в покои королевы, где ему пришлось нетерпеливо дожидаться в антикамере[9], пока туда придет мистресс[10] Пойнц с младенцем на руках. Она передала ребенка королю. Какой прекрасный принц! У него были рыжие волосики, как у отца, и синие-пресиние глаза, которые спокойно, не мигая, смотрели на Гарри. Крошечные пальчики с неожиданной силой обхватили и сжали его большой палец. Глаза Гарри наполнились слезами, и, когда вокруг собрались с восхищением глядевшие на них джентльмены и слуги Кейт, он воскликнул:

— Ты встречался с Тауэрсом?

— Встречался.

– Вот он, ваш прекрасный король! Он похож на меня. Приветствуйте будущего Генриха Девятого!

— И?

Все принялись осыпать Гарри самыми искренними поздравлениями, но он в тот момент желал видеть только одного человека – Кейт. Она, благодарение Господу, вынесла все тяготы родов и принесла ему этот великолепный и бесценный дар. Королева чувствует себя хорошо, заверили его, оправляется после родов и пребывает в отличном настроении.

— Внушает доверие.

К черту правила!

Марта вздохнула.

– Я увижусь с ней, – сказал Гарри.

— Не делай этого, Чарли.

Женщины принялись было возражать, но он взмахом руки приказал им уйти с дороги.

— Да ладно тебе.

– В такой ситуации никто не сможет упрекнуть меня!

Он вручил ей папку «ВОЗМОЖНО».

Держа на руках младенца, он отодвинул в сторону тяжелую портьеру и открыл дверь. Вот и Кейт, лежит, опираясь спиной на подушки, и протягивает руки к ним обоим. Любовь и благодарность переполнили Гарри.

— Что тут у тебя? — она открыла папку.



— Я хочу, чтобы ты связалась с этими женщинами и назначила им интервью. Здесь, как можно скорее. В ближайшие несколько дней, если возможно. Остальные не годятся. Пожалуйста, сообщи, что их кандидатуры отклонены.

По всей стране духовенство пело «Te Deum». В Лондоне устроили триумфальные шествия. Гарри приказал, чтобы на улицах жгли костры, а лорд-мэр организовал раздачу горожанам дарового вина, чтобы они выпили за здоровье принца.

Брови Марты поднялись.

Малыш выглядел совсем крошечным в большой расписной колыбели, которая была украшена серебряной бахромой, а на стенки по бокам приделали пряжки, к которым следовало прикреплять пеленальные ленты. Маленький Генрих лежал в ней, туго спеленутый, под алым одеялом со златотканой каймой и подбитым мехом горностая. Когда принца показывали иностранным послам и важным гостям, его клали в колыбель еще большего размера, обтянутую темно-красной и золотой тканью, с королевскими гербами над головой.

— Отклонены.

Гарри сидел рядом с лежавшей на огромной постели Кейт, завернувшейся в мантию из темно-красного бархата. Они вместе принимали поздравления и добрые пожелания. Кейт писала письма дворянам и главным служителям своего двора, официально оповещая их о рождении принца. Ей придется оставаться в постели сорок дней, только после этого ее воцерковят и она вернется к нормальной жизни. Гарри сгорал от нетерпения. Ему страстно хотелось вновь обнять ее и сделать своей. Они вместе настрогают еще больше здоровых сыновей – целый колчан!

— Да. Напиши им вежливые письма. Не подписывай моим именем, конечно.

Она уставилась на него, не скрывая раздражения.

Пяти дней от роду принца понесли крестить. Восприемниками у купели для сына король выбрал архиепископа Уорхэма, графа Суррея, графа и графиню Девон, а король Франции (не подозревавший, что его скоро скинут с трона!) и Маргарита Австрийская, герцогиня Савойская, дочь императора Максимилиана, согласились быть крестными и прислали в подарок крестнику золотую посуду.

— Ты это всерьез?

Гарри очень переживал, как бы с его драгоценным наследником не случилась какая-нибудь беда. Слуг для детской выбирали с крайней осторожностью. Кормилица обладала превосходными моральными качествами, всю пищу, которую она ела, проверяли на наличие яда. За каждым кормлением младенца наблюдал врач, чтобы удостовериться, что ребенок получает достаточное питание и ему не дают никакой непроверенной еды. Служить при дворе принца назначили сорок человек, и Гарри уже отвел помещение в Вестминстерском дворце под зал Совета для своего сына. Всегда следует думать о будущем.

— Да. Кстати, ты записала меня на прием в клинику репродукции?

Голубева Татьяна

Гарри непрестанно благодарил Господа за великий дар – сына и совершил паломничество к святилищу Богоматери Уолсингемской в Норфолке. Она была известна тем, что отвечала на мольбы людей, желавших обрести потомство. Спешившись в миле от святилища, у часовни Тапочек, Гарри разулся и остальную часть пути прошел босиком, как делали и другие паломники. В святилище он зажег свечу и принес в дар дорогое ожерелье, а также распорядился о дарении новых витражных окон монастырской церкви. После этого король поехал домой, предаваясь мечтам о победах во Франции. Теперь ничто не могло удержать его от планирования кампании.

— Завтра утром, — ответила она. — Если ты передумаешь, то я не выставлю тебе счет за сделанную работу.

Вернувшись в Ричмонд, Гарри пошел к Кейт. Она сидела в кресле у себя в покоях. Он поцеловал ее, восхитился принцем, который заметно подрос, пока его отец был в отъезде, и сел напротив жены.

Смерти подобные сны

— Марта, — сказал Чарли. — Или ты помогаешь мне и помалкиваешь, или предлагаешь найти кого-то другого. Ты пытаешься мной манипулировать, мне это не нравится. — Он с трудом поднялся. — Так что?

– Кейт, вас должны воцерковить как можно быстрее, чтобы мы могли уехать в Вестминстер. Я хочу устроить великолепный турнир, дабы отпраздновать рождение нашего сына.

Она пристально посмотрела на него, ее мясистая шея покраснела, в тишине зала было слышно дребезжание кондиционера и тихое треньканье телефонов из соседних офисов.

– А принц… Он поедет с нами?

— Марта?

Гарри покачал головой:

Он подождал ответа и, не дождавшись, вышел.

– Я не стану рисковать нашим бесценным сокровищем даже ради вас. Здесь, в Ричмонде, воздух чище и меньше риска заразиться какой-нибудь болезнью.



– Но как же я расстанусь с ним, мне этого не вынести! Он такой кроха! Ему нужна мать. – Кейт выглядела совершенно несчастной. – Генрих, позвольте мне остаться здесь! Я вас умоляю!

Неохота мне возвращаться домой, подумал Чарли, вылезая из такси; в руках у него была ваза из Шанхая. Келли, всей своей фигурой олицетворявший почтение, придержал дверцу такси.

– Дорогая, ваше место рядом со мной. Люди рассчитывают видеть вас там. Малыш Гарри в хороших руках, ни у одного ребенка не было таких заботливых и любящих нянек. Вы исполнили свой долг, теперь наслаждайтесь аплодисментами. А после завершения торжеств вы сможете вернуться в Ричмонд и увидеть сына. Ехать совсем недалеко.

— Только что встретил миссис Равич, — доложил Келли.

— Как она?

В конце концов Кейт перестала возражать и вместе с Гарри отправилась в Лондон, но он понимал, что ее сердце осталось в Ричмонде. Когда двенадцатого февраля король надевал костюм из зеленого атласа и темно-красного бархата, чтобы открывать турнир, то чувствовал легкую печаль, потому что Кейт портила ему этот момент радости и триумфа. Он немного жалел себя. По пути к ристалищу Гарри сопровождали его джентльмены, как вдруг путь ему преградили несколько советников.

— У нее было множество сумок, в такую-то жару.

— Она отдавала свой долг американской экономике.

— Сэр?

– Ваша милость, – с мольбой в голосе начал архиепископ Уорхэм, – мы нижайше просим, чтобы вы перестали подвергать себя риску. Вы ничуть не умалите свое достоинство, если будете руководить турниром с королевской трибуны.

— Если перестанут покупать всякую ерунду, мы скатимся в депрессию.

– Нет! – твердо ответил Гарри, возмущенный тем, что из всех возможных случаев ему помешали именно сейчас, к тому же он понимал, что Брэндон и Невилл напряженно слушают разговор. – Вы меня не остановите. – И король демонстративно пошел дальше.

Он устало побрел по вестибюлю, отделанному красным деревом, к лифту, и Лайонел, у того была вечерняя смена, поприветствовал его. Казалось, что вся жизненная энергия лифтера находилась между локтем и кончиками пальцев его левой руки, без устали ласкавшей медную ручку управления.

— Добрый вечер, Лайонел.

В тот день Кейт не почтила турнир своим присутствием. У нее сильно болела голова, но Гарри все равно, вопреки голосу разума, считал, что она делает это ему назло. Однако, вернувшись во дворец, он застал жену лежащей в затемненной комнате с мокрым полотенцем на лбу; вид у нее был бледный и изможденный. Гарри мигом раскаялся в том, что был несправедлив к ней.

— Добрый, мистер Равич.

Но он исправит дело. В течение следующих двух дней Гарри планировал устроить самый роскошный турнир, какой когда-либо видели в Англии, и он пройдет в честь Кейт и для ее удовольствия.

Он открыл входную дверь.

На следующее утро Гарри с облегчением узнал, что ей намного лучше. Он следил из отдельного павильона, как Кейт заняла место на королевской трибуне, воздвигнутой специально для нее и завешенной дорогой парчой и пурпурным бархатом, расшитым их инициалами, а также гранатами и розами – геральдическими эмблемами королевы и короля. Кейт, сидя под балдахином в окружении дам, держалась очень грациозно, хотя в ее фигуре еще была заметна полнота, оставшаяся после беременности.

— Элли?

Для того чтобы порадовать Кейт, Гарри оделся в костюм Coeur Loyal – сэра Верное Сердце, это имя было вышито золотой нитью на его одежде и попоне коня. Граф Девон был Bon Valoir – рыцарь Доблесть, Томас Найвет – Bon Espoir, рыцарь Надежда, а Эдвард Невилл – герой Желание. Раз за разом выезжали рыцари на ристалище и сшибались друг с другом, Кейт раздавала призы, а когда награду получал Гарри, громыхали овации.

Спрятал вазу в кладовке. Удивит ее попозже.

– Миледи! – воскликнул он, улыбаясь королеве. – Мать моего сына!

— Элли?

В ту ночь они с Кейт снова занимались любовью. Она, казалось, согласилась на это без большой охоты, но он был нежен, и вскоре она расслабилась. Он немного разочаровался, обнаружив, что груди у нее не такие упругие, как прежде, но это не имело особого значения, не беспокоило его и то, что Кейт за время беременности набрала вес, – ему нравились пышнотелые, с большой грудью женщины. Важно было, что они вновь стали единой плотью и могли наслаждаться упоительным делом – зачатием сыновей.

Неужели опять заведет разговор о поселке для пенсионеров? Чтобы его заживо похоронили среди стариков, роняющих хлопья на трехсотдолларовые свитеры и весь день безутешно пускающих газы, дремлющих за гольф-картами? Никогда. Это место не для мужчины, который вырвал восемь миллионов чистыми из глотки покойника.

— Я здесь! — крикнул он. — Твой первый муж вернулся. Ему совершенно нечего тебе рассказать — никаких заморских новостей, никаких серьезных потрясений на бирже. — Он прислушался. — Элли? — Ни звука. Тишина — многозначительная тишина супружества. — Что ты такого купила, что потребовалась помощь старого доброго Келли?

Турнир продолжился и на следующий день, а вечером в Белом зале состоялся большой пир, где джентльмены Королевской часовни разыграли в честь принца короткую пьесу. За ней последовала живая картина «Сад удовольствия», Гарри снова появился в образе сэра Верное Сердце, одетый в костюм из пурпурного атласа, украшенный золотыми буквами «Г» и «Е». Для постановки соорудили платформу на колесах, где разместили лес со скалами, холмами, долинами, деревьями, цветами, кустами боярышника и травой. Все это было сделано из бархата, шелка и дамаста. Посередине стоял золотой замок, внутри спрятались Гарри и его компаньоны. Король не мог дождаться момента, когда при появлении наружу в костюме, на котором красовались знаки благоволения Кейт, он увидит лицо супруги. Платформу прикатили люди, одетые львами и антилопами, на ней стояли четверо обитателей леса в зеленых бархатных костюмах и джентльмен, который плел гирлянду из роз для принца. Когда платформа остановилась перед королевой, лесные жители затрубили в рога, Гарри и его приятели выскочили из замка и преподнесли свои щиты обрадованной Кейт. После этого они танцевали с ее дамами, одетыми в бело-зеленые платья, а это были геральдические цвета Тюдоров. Раздались аплодисменты, особенно громкие с дальнего конца зала, где стояли простые люди, которым позволили смотреть представление.

Элли вышла из прилегающей к кухне ванной, потушив за собой свет. Чмокнула его.

Гарри вел Кейт в танце и вдруг услышал, как Луис Карос сказал, что инициалы на его костюме, должно быть, из простого металла.

— У тебя такой голос, будто ты выпил в офисе.

– Нет! – воскликнул король, желая похвастаться своим богатством. – Они из настоящего золота!

Она на взводе, подумал он.

Однако посол продолжал глядеть на него с сомнением, такой же вид имели Суррей и еще несколько человек, стоявших вокруг.

— Не успел, но вовсе не прочь пропустить стаканчик.

– Я докажу вам, что они золотые! – со смехом крикнул Гарри. – Идите сюда все, оторвите их и убедитесь сами!

— Джин с тоником?

Он прошел за ней к бару в гостиной.

Он взял Кейт за руку и закружил ее в танце. Один за другим к ним подходили придворные, сперва нерешительно, потом со все возрастающей смелостью. Гарри усмехался, пока они отрывали буквы с его одежды и в удивлении их разглядывали. Потом неожиданно вперед с криками «Дают! Дают!» ринулись простолюдины. Они врезались в толпу танцующих и принялись срывать с короля и придворных дорогие наряды, хватая попутно все, что попадало под руку. Сперва Гарри это позабавило: простой люд принял брошенный им вызов за щедрое приглашение поживиться чужим богатством. Он хохотал, видя смятение своих придворных.

— Так чего ты там накупила?

Но ситуация быстро выходила из-под контроля. Одежду рвали в клочья, украшения сдергивали, невзирая на то, что при этом могли поранить владельцев, нескольких джентльменов жадные до поживы громилы повалили на пол. Началась невообразимая свалка! Гарри заметил испуг на лице Кейт. В этот момент двое неотесанных мужиков сорвали с него гаун[11], и он остался в разодранном дублете и в чулках. Так он и стоял, хохоча от беспомощности, а его добрый народ, плотно обступив лордов, лишал их дорогих нарядов. Смешно было видеть испуганные и возмущенные лица придворных!

— Не понимаю, о чем ты.

Екатерина с дамами нашла убежище на помосте, где к ней запоздало присоединился Гарри.

— Келли сказал, что ты вернулась с кучей пакетов.

– Не пора ли остановить их? – с тревогой спросила королева, но король только рассмеялся и воскликнул:

Она нахмурилась.

– Пусть получат свои щедрые дары в честь принца! Я прокричу это! Налетайте! Берите! Матерь Божья, вы только посмотрите!

— Нет. Это не так.

Екатерина устремила взгляд в ту сторону, куда указывал король, и увидела сэра Томаса Найвета, канцлера казначейства, который забрался на колонну, чтобы избежать хищных лап толпы, совершенно голый. Дамам были прекрасно видны все мужские части его тела. Гарри почувствовал, что сам заливается краской, но не мог удержаться от хохота.

Пройдя через спальню, он отнес свой кейс в кабинет. На кровати стояли два больших пакета из Блуммингдейла и еще один из Сакса. Помалкивай об этом. Просто у нее голова занята другим.

– Ну уж это слишком! Стыдно! – возмутилась Екатерина и встала.

— Как ты думаешь, — спросил он, вернувшись в гостиную, — Джулия с Брайаном попробуют использовать донорскую яйцеклетку? Суррогат?

Бурлящая толпа начала приближаться к помосту. Гарри заметил выражение ужаса на лице королевы, когда двое дюжих мужиков потянули свои лапищи к платьям дам, отчего те подняли дикий визг.

— Думаю, это не худшая идея, — Элли подала ему стакан. — Сейчас к такой практике прибегают часто.

– Довольно! – крикнул король громким, как труба, голосом и дал знак йоменам гвардии.

— Но ребенок никогда не узнает, кто его настоящая мать.

Мигом в толпу врезались вооруженные пиками люди, стали толкать людей назад к дверям и выпихивать их из зала, а Гарри и его потрепанные придворные молча глядели друг на друга ошалелыми глазами. Кто-то кинул бедняге Найвету разорванное платье. Генрих громко расхохотался. Возникла пауза, а затем его примеру последовали остальные; гогот стоял оглушительный, звуки общего веселья эхом отдавались под стропилами крыши.

— Его настоящая мать та, кто будет менять ему пеленки и читать книжки.

– Да, вот так живая картина! – воскликнул Гарри, переводя все в шутку. – Пусть наши горести обращаются в смех и игру! Пойдемте, милорды и леди, на банкет – в таком виде!

Он пригубил джин с тоником. Ужасно. Нужно добавить тоника.

— Ты понимаешь, о чем я, Элли, я о биологии. Разве не будет ребенок, а потом взрослый человек всю свою жизнь мучиться вопросом: кто его мать?

Взяв Кейт за руку, Гарри направился к своим личным покоям, не дав никому времени на возражения. Вскоре, как он и рассчитывал, его придворные, хотя и с ощипанными перьями, поспешили за ним, треща языками и посмеиваясь. Они, без сомнения, потешались над несчастным Найветом, который остался совсем без одежды.

— Это зависит от того, насколько он будет счастлив.

Столы были уставлены блюдами с лучшими сластями и прекрасным вином.

Элли понесла лед на кухню, он пошел за ней.

– Угощайтесь! – сказал Гарри, делая знак слугам удалиться, затем сам взял тарелку и положил себе конфет, марципанов, желе, печенья, сахарных помадок и силлабаба.

— Я смотрю на ситуацию иначе, — сказала она. — У ребенка будет биологический отец и прекрасная приемная мать Джулия.

– Не ешьте слишком много, Гарри, – с лукавой улыбкой пробормотал Комптон. – Они все афродизиаки!

— Я знаю, но, возможно, неясно выражаюсь.

– Королева это оценит. – Король прыснул со смеху, беря тарелку, на которой горкой лежали яблоки с семенами тмина и засахаренные пряности.

Он отвлекся от разговора, вспомнив, что завтра его ждут в клинике. Ему дадут колбу, или пузырек, или бутылку из-под кока-колы, в общем, то, что используется в современных медицинских дрочильнях для эякуляции.