Это Ольшес понял, потому что чужак использовал образ, принятый во всех галактиках, - алый круг, в центре которого находился полуприкрытый глаз с повисшей на ресницах слезой.
– Марк… проводник по высокогорью. Я часто рекомендую его туристам, которые намереваются полазить по скалам или подняться в горы. Наверное, я записал его номер в журнал, чтобы девушка списала, но точно не помню.
Тогда инспектор послал чужаку вопрос: \"В чем должна состоять помощь?\"
Инспектор не был уверен, что чужак поймет его. Их потоки сознания были слишком разными. Но Даниил Петрович все же сделал попытку.
Люси нахмурилась.
Чужак в ответ передал некое изображение... Ольшес решил, что это больше всего похоже на самый обыкновенный лист бумаги. Что бы это значило?..
Нет, наладить настоящий контакт им не удалось. И чужое сознание, поняв это, удалилось.
– А куда Ева собиралась с этим проводником? Зачем он ей понадобился?
Инспектор встряхнулся. Так, где это они?..
Они находились у выхода в очередную галерею, забитую нежитью.
- Малыш, - обратился инспектор к привидению, - а здесь другой дороги нет? Чтобы не пропихиваться сквозь эту орду? Может, еще какая-нибудь щелочка отыщется, а?
– Понятия не имею. Все, что я могу вам о ней сказать, это то, что номер она взяла на две ночи и в понедельник с утра уехала совсем… Вам бы лучше у самого Марка спросить. Он живет в Валь-Торансе. Могу объяснить, как туда добраться.
- Нету, - огорченно ответил головастик. - Теперь уже никаких щелочек. Только по коридорам можно идти, больше никак.
- Жаль, - сообщил Даниил Петрович. - Но ничего не поделаешь. Винцент, давай-ка мы поднажмем. Там нас ждут.
– Замечательно.
- Кто? - спросил лейтенант.
- Не знаю, - пожал плечами инспектор.
Харвич с опаской глянул на Ольшеса. Да уж, с этими инспекторами-особистами не соскучишься. Чудной народ...
– Только предупреждаю: выехать надо рано-рано, чтобы добраться до места максимум… да, максимум к семи. Потому что потом Марк уйдет в горы, и ищи-свищи его до вечера.
И вдруг Харвич понял, что и он тоже хочет стать таким, как Даниил Петрович. Ну, пусть не совсем таким, а попроще... в общем, лейтенанту захотелось стать работником Федеральной безопасности. В конце концов, что такое патрульная служба? Скука! А инспектор никогда не сидит на месте. И он не просто помогает людям, попавшим в беду. Он как бы изменяет все вокруг себя, и люди, видя его работу, становятся немножко другими... Нет, разумеется, Харвичу и в голову бы не пришло сравнивать особистов с адептами, которые учат тому, как по-настоящему, глубоко изменить свое сознание, как выйти из круга перерождений, из вечного водоворота сансары. К тому же ни для кого не было секретом, что особисты иной раз действовали чрезвычайно жестоко, что они убивали, не задумываясь, когда в том возникала необходимость... и все равно было в них что-то такое, что заставляло людей заглянуть в себя...
Портье нарисовал приблизительную схему пути до Валь-Торанс, протянул бумажку Люси, она поблагодарила и протянула ему только что полученный ключ от номера.
- Дан, а Дан! - негромко окликнул он Ольшеса. - А скажи, как становятся инспекторами?
Ольшес быстро оглянулся через плечо, бросив на лейтенанта короткий взгляд, и спросил:
- Что, и тебе захотелось в нашу команду?
– А можно мне поселиться в шестом? Если верить вашему журналу регистрации, Ева останавливалась именно в нем.
- Ага, - признался Винцент. - Как-то меня здешние приключения... достали.
- Нашему делу учиться нелегко, - сказал Даниил Петрович. - К тому же одного желания мало. Нужно еще иметь кое-какие способности.
- Это я понял. Но проверить-то меня могут? Вдруг что-нибудь подходящее отыщется?
- Чего-нибудь недостаточно. Нужно довольно много. И потом... тебе раньше приходилось работать с инспекторами?
- Нет, ты первый.
Шестой номер оказался уютным, но совсем крохотным. Туалет с душем, где спина упирается в стенку, односпальная кровать, телевизор размером с книжку. Единственное окошко выходило на что-то черное и бесконечное – наверное, как раз на гору. При слабом свете ночника Люси опустилась на кровать, со вздохом облегчения скинула обувь и, задумавшись, долго-долго растирала ноги. Перед глазами мелькали лица: Шарко, Лутц, Царно… Что их связывает? На первый взгляд ничего. Но что-то же есть? Что? Цепь случайностей, простое совпадение, судьба? Или что-то более существенное?
- И ты решил, что мы все одинаковые?
- Ну, ты меня уж совсем глупым считаешь. Все люди разные, и способности у каждого свои. А тебя даже твои коллеги считают чем-то из ряда вон.
- Интересно, кто же это у нас такой разговорчивый? - поинтересовался Даниил Петрович. - Кто это тебе насплетничал?
Она осторожно вытащила из кармана джинсов и засунула под перину маленький прозрачный медальон – овальную пластиковую рамочку с крючком, в которую была заключена фотография двойняшек. Последний совместный снимок ее девочек. Живая слева, погибшая справа. Люси сделала больше десятка таких медальонов и прикрепляла их, где только могла – в машине, дома, цепляла к одежде. Куда бы она ни направлялась, дети были с ней.
- Ну... - смутился Харвич, испугавшись, что подвел того пожилого инспектора, который назвал Ольшеса \"крутым мужиком\". - Это я случайно слышал...
- Врать нельзя! - назидательно произнес Ольшес. - Впрочем, инспектор просто обязан уметь врать как никто другой. Очень бывает полезно для работы. Но тут еще один фактор...
Они будут с ней до ее последнего вздоха.
- Какой?
- Время обучения. Тебе сколько лет?
Целых десять минут она писала эсэмэску дочери. Завтра утром Жюльетта получит ее и прочтет за завтраком – перед тем, как положить телефон в новенький ранец.
- Двадцать пять.
- Вот видишь... А я начал учиться делу в семнадцать. Так что... внезапно Ольшес рассмеялся, сообразив, что лейтенант и заподозрить не может, как долго Ольшес набирается умений. - Винцент, как ты думаешь, мне сколько?
Харвич озадаченно уставился в инспекторскую спину, потом осторожно предположил:
Раздевшись, помывшись и настроив будильник мобильного телефона, она села на кровать, взвесила в руке свой «манн 6,35», погладила рукоятку, со вздохом дотронулась до спускового крючка. Пистолет словно возвращал ей запахи бригады: крепчайшего кофе, только что распечатанных на принтере документов, сигарет, которые курили коллеги. Сколько уже времени она не думала об этом отрезке жизни? Оружие было заряжено, достаточно снять его с предохранителя и… Раз уж она снова влезла в шкуру полицейского, надо играть роль до конца. И все-таки она надеялась, что пистолет никогда ей больше не понадобится. Потому что из него убивают.
- Ну... тридцать пять?
- Ага, прибавь еще сотню - не ошибешься.
Вещь из прошлого…
Винцент недоверчиво хихикнул.
- Да ну... не может быть!
Привидение, до сих пор почему-то молчавшее, теперь наконец влезло в разговор:
Люси положила пистолет на тумбочку, откинулась на матрас, заложила руки за голову и уставилась в потолок. Этот номер нагоняет депрессию, внушает желание покончить с собой. Ни звука, только вода иногда побулькивает в трубах. Так тихо, что кажется, слышишь дыхание гор. Мрачные черные легкие, гранитные альвеолы… Она повернулась на бок, погасила свет и свернулась клубочком.
- Если ты за сто с лишним лет не научился сам отыскивать дырки за стенами - не слишком-то ты даровит! Пропал бы тут без меня!
- Да, - признал Даниил Петрович, - без тебя дело пошло бы куда хуже.
Этого Харвич вынести не смог.
Кромешная тьма.
- Брось ты ерунду болтать! При чем тут привидение?
- А при том, малыш, - серьезно ответил Ольшес, - что тут есть некий фактор, очень затрудняющий работу. Ты его уловить не можешь, к сожалению. А Со - местный житель, он давно уже разведал все ходы-выходы, так что его помощь действительно оказалась кстати.
Вдруг ей вспомнилась Ева Лутц. Люси же ничего не знает об этой несчастной девушке! Встретилась ли жертва глазами со своим убийцей? Поняла ли в последние мгновения, за что ее убивают? Вот Клара не поняла… Она ушла из этого мира, крича: «Мама! Мама! Мама!»
- А что это за фактор? - не смог сдержать любопытства патрульный.
- Чужая магическая энергия. Очень древняя. Я с такой никогда не сталкивался.
А мамы не было. Мамы никогда не было там, где нужно.
Харвич умолк. Магическая энергия... чужая... древняя... И все это инспектор узнал, не прибегая к помощи специального оборудования?..
Желание Винцента научиться хоть сотой доле умений Даниила Петровича возросло до невероятных размеров.
Но она отдаст Жюльетте время, которое недодала Кларе. Она все наверстает с Жюльеттой.
Ольшес уловил движение лейтенантской мысли.
- Не горюй, малыш, - сказал он. - Будешь ты учиться, будешь. Впрочем, ты уже это делаешь. Так и быть, скажу тебе кое-что. Если бы у тебя не было определенных способностей, тебя ни за что на свете не отправили бы в эту командировку. А если ты начал работать в паре с инспектором - считай, ты уже сотрудник Управления. Так что наберись терпения. Вернемся на Землю - и засядешь в классы.
– Что тебя привело в эту крысиную нору, Ева? Что ты хотела найти в горах?
Харвич настолько обрадовался услышанному, что и не заметил, как они, одолев еще одну плотную волну нежити, очутились у входа в небольшое помещение.
Люси, не вытирая слез, закрыла глаза, готовая отдаться постоянно возвращавшемуся, преследовавшему ее со дня трагедии кошмару.
- Вот оно где! - воскликнул Даниил Петрович. - Наконец-то!
Нежить вытекала именно отсюда.
Все эти обгорелые тела в ряд – как могилы на кладбище.
Ольшес остановился чуть сбоку от арки, ведущей туда, откуда выплескивались волны монстров, и прислушался. Да, здесь...
Несмотря на вопли, не умолкавшие в мозгу, несмотря на то, что Люси очень боялась заснуть, сон окутал ее, как толстое теплое одеяло.
- Со, - попросил он, - побудь здесь, с лейтенантом. Я туда один зайду.
Головастик молча перепорхнул к Харвичу и уселся на его плечо. Винцент тоже не произнес ни звука. Что-то прозвучало в голосе инспектора... в общем, ни возражать, ни вообще говорить что-либо сейчас, пожалуй, не стоило.
- Винцент, - не оборачиваясь, сказал Даниил Петрович, - не стой прямо напротив входа. Отойди к сторону, прижмись к стене. Поле усиль.
15
Харвич, не отрывая глаз от инспектора, на ощупь нашел на поясе кнопку защитного поля и удвоил его мощность. Головастик обиженно пискнул.
- Ты чего? - тихо спросил Винцент.
- Плохо видно стало, - пожаловался Со.
Пейзаж поразил Люси. От шале Марка Кастеля, построенного на той же высоте, что Валь-Торанс, открывалась великолепная панорама национального парка Вануаз: сколько видит глаз, заснеженные вершины, могучие, торжественные, как будто берущие штурмом хрустальное небо. Ближе – кажется, протяни руку и дотронешься, – рыжие, зеленые, желтые горы, играющие всеми красками рассвета. Этим ранним утром природа щедро делилась своей красотой, но при этом отнюдь не одаряла теплом. На высоте более двух тысяч метров Люси в своей тоненькой курточке и черных шерстяных перчатках уже промерзла до мозга костей.
- Ну, потерпи. С начальством не спорят.
- А он что, очень важная шишка? - полюбопытствовал головастик.
Внешность мужчины, открывшего ей дверь, могла соперничать с красотой пейзажа. Волнующий взгляд зеленых глаз, короткие темные волосы, ангельское лицо делали его похожим на Индиану Джонса. Он был выше Люси на голову и обладал развитой, как у всех альпинистов, мускулатурой. И не пытался скрыть, что гостья разбудила его.
- В данный момент - важнее всех.
- А потом?
– Простите, что побеспокоила, но… но владелец гостиницы «Десять сурков» посоветовал мне приехать пораньше, чтобы застать вас, пока вы не ушли в горы.
- По обстоятельствам, - усмехнулся лейтенант.
Головастик принялся размышлять над услышанным, а Харвич, стоя, как было приказано, сбоку от входа, все же изо всех сил старался не упустить из виду инспектора. Но очень скоро лейтенант понял, что как бы он ни таращил глаза, смысл действий Даниила Петровича от этого яснее не станет.
Он смотрел на нее сверху вниз, как на инопланетянку:
А Ольшес тем временем, выждав, пока схлынет очередная волна нежити, осторожно вошел в небольшую квадратную комнату. В ее центре, на невысоком каменном постаменте, стояло нечто вроде большого медного таза, над которым клубился легкий дымок. В тазу бурлила сине-зеленая густая жидкость. Через несколько секунд на поверхность вместе с пузырями всплыло множество крошечных чучел... они перелились через край, стремительно увеличиваясь, и вот уже новая орда нежити помчалась по коридору, взвывая и визжа.
– Вы знаете, который час, мадам? Семи нет! Кто вы такая?
Даниил Петрович осмотрелся. На каждой из стен красовалось по три крупные выпуклые печати, вокруг которых обвивались четко выписанные на камне венки простеньких формул. Но формулы были явно слабоваты для того голосистого результата, который сейчас забивал весь подземный мир.
Ольшес немножко подумал.
Люси поступила так же, как в гостинице: протянула хозяину шале фотографию Евы Лутц. И заговорила властным, категоричным тоном: раз этот тип такой агрессивный, долой церемонии!
Печати и формулы можно было снять без особого труда, но к чему это приведет?
Подойдя к посудине, водруженной на постамент, Даниил Петрович принюхался. Присмотрелся. Сунул палец в бурлящую жидкость и попробовал варево на вкус. Гадость была еще та. И что-то в ней присутствовало... некий компонент, суть и смысл которого инспектору не давался.
– Меня зовут Амели Куртуа, я из парижской уголовной полиции, и мне надо знать, зачем сюда приезжала эта девушка.
Ольшес подумал еще немножко.
Да, все держалось именно на этом загадочном компоненте.
Он машинально, не сводя глаз с Люси, взял фотографию.
Но что он собой представлял - Даниил Петрович не в силах был угадать.
И в этот момент он вновь ощутил попытку чужой мысли связаться с ним. Чужая мысль настойчиво билась об защиту Ольшеса. Некто хотел что-то немедленно сообщить инспектору.
– Зайдите на минутку. Я себе все уже отморозил.
Даниил Петрович впустил чужака в свое сознание.
Переданный образ был простым и ясным. И едва лишь Даниил Петрович осмыслил его, как схватился за таз с бурлящей гадостью и поднял его.
Люси прошла вслед за красавчиком в отделанное деревом жилище и закрыла за собой дверь. Ей очень нравились такие горные шале: медового цвета стены, гладкая – даже сквозь подошву чувствуется – поверхность полов, грубые балки. Вид через стеклянную стену гостиной – ни дать ни взять открытка. Как, наверное, приятно просыпаться под облаками, вдали от грязи больших городов, от неона реклам и гудков автомобилей.
Под тазом были рассыпаны по постаменту рыжие волосы разных оттенков.
Ольшес поставил таз на пол и начал аккуратнейшим образом собирать волоски. Это мгновенно возымело свой результат. Из таза сначала вырвался огромный язык пламени, попытавшийся обвиться вокруг инспектора. Но Ольшес отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и язык увял. Потом на поверхности варева вспух здоровенный пузырь, лопнул с громким треском - и на инспектора навалился некий зверь, похожий на помесь медведя с бегемотом. Даниил Петрович развернулся и дал зверю в зубы - примитивно, крепким инспекторским кулаком. Правда, при этом он еще произнес короткую формулу. Зверь зарычал и бросился вон, однако едва он миновал арку входа, как взорвался, осыпав все вокруг клочьями бурой шерсти и комками чего-то вроде тины.
Хозяин шале смотрел на нее, как экзаменатор на ученика:
А потом варево в тазу снова забурлило, и из мелких пузырей полезли здоровенные крылатые клопы со жвалами, как у жука-древоточца. Клопы взлетали вверх, а потом прицельно пикировали на инспектора. Даниилу Петровичу пришлось ненадолго оставить сбор волос и заняться эскадрильей. На это у него ушло около минуты. Клопы посыпались на пол и скукожились. Ольшес посмотрел на шкурки и крылышки, рассыпанные вокруг, и фыркнул.
Наконец, очистив постамент, Даниил Петрович внимательно осмотрел все вокруг. На полу нашлось еще несколько коротких рыжих волосков, больше похожих на пух. Они тоже исчезли в одном из карманов комбинезона инспектора.
– Из уголовной полиции? Ну и что же вам нужно от Марка?
Жидкость в тазу продолжала бурлить, но на ее поверхность всплывали теперь одни лишь пустые пузыри. Новые монстры перестали рождаться в отвратительном вареве.
И тем не менее Даниил Петрович неторопливо прошелся вдоль стен и старательно уничтожил печати и формулы. Он видел, что оставлять их нельзя. Пока все это работает - нежить не сдохнет. Впрочем, инспектор знал, что и без поддержки формул монстры просуществуют еще какое-то время, но это уже было чистой ерундой. Детской задачкой.
– От Марка? Так вы – не Марк?
Выйдя в коридор, Даниил Петрович весело сказал патрульному:
- Ну, потопали дальше, малыш. Теперь можно приниматься и за главную проблему.
– Всего лишь его друг.
- Какую? - озадаченно спросил Харвич, которому казалось, что с прекращением потока нежити должен наступить полный мир и покой.
- Где-то там, у нас над головой, - толпы крыланов, лишенных способности мыслить, - пояснил инспектор. - И надо нам с колдуном поговорить на эту тему.
Люси скрипнула зубами: что, этот болван не мог раньше об этом сказать? Вздохнув, она стала рассматривать развешанные по стенам большие фотографии. Сурки, муфлоны, горы, теряющиеся за тучами. Вся красота и роскошь мира, доступного лишь избранным.
Винцент долго и старательно обдумывал услышанное, шагая вслед за Ольшесом и привидением по опустевшим подземным галереям. Но додумать свои мысли до конца лейтенант не успел, потому что очень скоро головастик сообщил:
- Все, добрались!
– Я хотела задать Марку несколько вопросов об одной из его клиенток. Где он сейчас?
Они вышли в огромный подземный зал, полный странных и непонятных на взгляд лейтенанта вещей.
А среди всего этого стоял землянин, турист Сергей. И рядом с ним Харвич увидел рыжий пушистый шар. Это был негуманоид с северных окраин.
Движением головы он указал на горы за стеклянной стеной:
- Ну, здравствуйте, здравствуйте, - воскликнул Даниил Петрович. - А где же ваши дамы?
- Пропали, - ответил Сергей. - Нас разделил Лабиринт.
– Там, наверху… Разве вы не видели вертолетов, когда ехали сюда?
- Это я знаю, - сказал Ольшес. - Ну, не беда. Найдутся. Просто я надеялся, что вы все окажетесь вместе. Это сэкономило бы время.
- Время? - возмущенно воскликнул Сергей. - Ты думаешь о времени, а не о людях?
– Видела, конечно. Они летают вверх и вниз, перетаскивая какие-то огромные рулоны.
- Ну, не надо расстраиваться, - ласково произнес Даниил Петрович. Ничего с девушками не случится, будь уверен.
- Да как ты... - начал было Сергей, но тут в разговор вмешался в Клавдий.
– Да, летают с половины седьмого утра. И Марк в одном из этих вертолетов. Вот уже несколько дней он принимает участие в экспедиции по спасению самых уязвимых частей ледника Жебрулаз. Для этого поверх льда будут расстелены гигантские «одеяла», составленные из тех самых рулонов и отражающие солнечные лучи, они должны защитить его от таяния в летнюю жару.
- Вы и есть инспектор-особист? - спросил он вежливым тоном.
- Да, - подтвердил Даниил Петрович. - А вы... - И он замолчал, не закончив фразу.
– То есть вы укрываете ледники?
Потому что увидел: перед ним то самое чужое сознание...
А Клавдий, дав инспектору понять, кто он, тут же плотно закрылся, не позволяя Ольшесу даже краешком глаза заглянуть в его мысли. И Даниилу Петровичу не осталось ничего другого, кроме как пользоваться самыми обыкновенными словами. Но это его не слишком огорчило. Все еще впереди, подумал инспектор. До вечера далеко.
– Ничтожно малую часть. Из-за глобального потепления, начавшегося в последние годы, все ледники планеты, особенно альпийские, начинают подтаивать, а за столетие некоторые из них уже потеряли восемьдесят процентов площади. В нынешнем году проводится эксперимент по предотвращению таяния Жебрулаза – такой же, как недавно в Швейцарии, в Андерматте. Шесть тысяч квадратных метров льда предстоит упаковать в две разные пленки толщиной всего в четыре миллиметра, чтобы защитить их от ультрафиолетовых лучей, жары и дождя.
- Вам известно, где сейчас До-Сон? - спросил инспектор.
- Он здесь, рядом, - ответил Клавдий. - Но...
– Ну а эта девушка?
- Что - но?
- Он попался в собственную ловушку.
– А вот о ней надо спрашивать не у меня. Я здесь всего несколько дней.
Инспектор развеселился.
- Неужели старый жулик стал бродячим телом? - воскликнул он.
– Ладно, а когда Марк вернется?
- Именно так, - со смешком подтвердил Клавдий.
- Ну и ну, - покачал головой Даниил Петрович. - Ладно, разберемся.
– Не раньше вечера. А днем он будет на леднике. Сожалею, но что поделаешь…
Ему уже было ясно, что больше ждать помощи от негуманоида не придется. То ли Клавдий не хотел, то ли не мог помочь... причины Ольшеса не интересовали. Ему достаточно было факта. И он принялся осматривать подземное хранилище.
Люси сунула обратно в карман фотографию, подумала и поняла, что у нее всего два варианта: сидеть здесь смирно и ждать или…
И Харвич занялся тем же самым. Правда, он совершенно не понимал, для чего предназначались все эти вещи, но и сдержать собственное любопытство ему не удалось. Впрочем, видя, что инспектор совершенно не обращает на него внимания, лейтенант решил, что его действия никому и ничем не угрожают. Главное - придержать свои фантазии...
А вокруг было на что посмотреть.
– Проводите меня к вертолетной станции, – сказала она.
До сих пор Харвич вообще не задумывался над тем, как творится магия. Это было уж слишком далекой от его работы областью. Но теперь его интересовало все, чем занимаются инспектора-особисты. Он ведь надеялся вскоре стать одним из них. А инспекторам частенько приходилось сталкиваться с явлениями, выходящими за рамки привычной обыденности. И магия стояла в этом ряду среди многого другого.
К сожалению, как ни рассматривал Винцент окружающие его предметы, он ничего не мог в них понять. Что, например, значит вот эта корзина, доверху наполненная восковыми пластинками с оттиснутыми на них буквами и рисунками? Или связки бус? Или огромные бутыли с разноцветными жидкостями? Сухие травы, миски с белыми костями, горки камней, черепа, рыбьи скелеты... И вдруг Харвич подумал, что ему ни за что на свете не одолеть подобных знаний. Ну разве мыслимо во всем этом разобраться?..
Он оглянулся, отыскивая взглядом Даниила Петровича. Но тот куда-то исчез. Сергей и Клавдий по-прежнему стояли в центре зала. Чуть в стороне беспечно порхал светящийся головастик. Лейтенант подошел к туристу.
16
- А где Данила? - спросил он.
Сергей молча пожал плечами. Он совершенно не заметил, когда и куда исчез инспектор.
Войдя в лифт своего дома, Шарко повернул в замочной скважине ключ и нажал на кнопку «-1», чтобы попасть на частную подземную стоянку. Ночью он глаз не сомкнул – все время думал о Люси. И, не в силах совладать с беспокойством, в десять минут четвертого отправил ей эсэмэску: «Как дела?» Около шести пришел лапидарный ответ: «Все в порядке».
- И вы не знаете? - вежливо обратился Харвич к негуманоиду.
- Знаю, - ответил тот.
Харвич подождал продолжения, но Клавдий, похоже, уже все сказал.
В лифте он смотрел в зеркало. Впервые за целую вечность Франк зачесал назад отросшие волосы с проседью и слегка намазал их гелем, который пролежал так долго, что даже затвердел. А еще, повинуясь непонятному порыву, он надел утром свой старый темно-серый костюм – один из тех, в которых вел свои самые серьезные дела. У каждого сыщика найдется свой талисман – у кого трубка, у кого пуля, у кого медаль, а у него почему-то вот эти тряпки. Брюки с него спадали, и, чтобы проделать в черном ремне еще одну дырочку, он воспользовался машинкой, выбивающей косточки из вишен. Пиджак тоже висел на нем как на вешалке. Словом, выглядел он как Лорел в одежде Харди
[13], но какая разница! В костюме хорошего покроя он лучше себя чувствует, да и выглядит более здоровым.
И хотя лейтенанту было бы чрезвычайно интересно посмотреть, чем сейчас занимается инспектор, на этот раз его любопытство осталось неудовлетворенным.
Приблизившись к своему старенькому «Рено-21» и заметив тень, внезапно вынырнувшую из угла, где лежало старое барахло на выброс, в частности километры тоненьких рельсов и килограммы полиуретановых украшений для игрушечной железной дороги, он вздрогнул:
А тем временем Даниил Петрович, успевший обнаружить в стене тайник и проникнуть в него, изучал содержимое небольшого чулана, примыкавшего к залу.
Содержимым являлись рукописи.
– Черт возьми, ты меня напугал!
Даже не заглядывая в них, Ольшес видел, что в рукописях содержится древнее магическое знание. Поле, окружавшее стопки листов, было таким сильным, что инспектору стало не по себе.
Ольшес, сдерживая дыхание, смотрел на три стеллажа, закрывавшие три стены. Стопки плотной темно-желтой бумаги, похожей на пергамент, покрывал толстый слой пыли.
Тень оказалась не кем иным, как Бертраном Маньяном. Хмурое лицо, черные крысиные глазки. Маньян уже сунул в рот сигарету и сейчас крутил колесико зажигалки, чтобы прикурить. Щелчок отозвался эхом в бетонных стенах подвала, желтым огоньком высветилась вырубленная из кремня физиономия. Из всех капитанов уголовной полиции Маньян обладал самым темным и неоднозначным прошлым. Он успел поработать везде – от полиции нравов до Управления по борьбе с наркотиками, он, как никто, знал дно Парижа. Он знал тайные бордели, садомазохистские клубы, знал все гнусные, все подозрительные злачные места, и кое-кто сталкивался с ним там в неслужебное время. Не говоря уже о его продолжительной деятельности на ниве борьбы с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами. В подразделении, прославившемся жесткостью действий, в том числе и по отношению к несовершеннолетним.
А в левом углу крохотной комнаты, вплотную к стеллажам, стоял небольшой круглый столик. В центре пыльного слоя на его поверхности красовался чистый прямоугольник. Здесь тоже что-то лежало... что-то, исчезнувшее совсем недавно.
И это Ольшесу не понравилось.
Впрочем, сам Бертран Маньян гордился своими «подвигами», как гордятся списком заслуг и почестей.
С этим предстояло разобраться. Но чуть позже. А пока Даниил Петрович решил заглянуть в те рукописи, что остались на месте.
Инспектор осторожно, очень осторожно протянул руку и снял с ближайшей стопки верхний лист. Немного подержав его на ладони и настроившись на живую пульсацию древних формул, Даниил Петрович тщательно сдул пыль и всмотрелся в бледно-серые знаки.
– Неплохой костюмчик! И волосы уложил. Что-то переменилось в твоей жизни, Шарко? Бабу наконец завел?
Они не имели ничего общего со всем тем, что было знакомо инспектору.
А ведь он знал немало...
– Чего тебе от меня надо?
Но эти формулы принадлежали не просто чрезвычайно далекому прошлому. Их отрабатывал не человеческий разум. Вообще не разум гуманоида.
Изучив все, что было записано на листе, Ольшес решил, что творцами формул были существа, подобные Клавдию. Во всяком случае, он ощутил родство магической техники с тем типом
– Еду вот от Фредерика Юро. Бедняга ведь обитал всего-то километрах в трех отсюда, вы были почти соседями. Ну и решил заглянуть сюда.
сознания, которым обладал пушистый шар, находившийся сейчас совсем рядом, за стеной.
И, возможно, Клавдий сумел бы воспользоваться этими формулами? Или хотя бы помог инспектору понять их суть?
Сколько времени Маньян здесь торчит? Как проник в подвал? Почему он один? И что еще за намек на присутствие женщины в его, Шарко, жизни? Комиссар хотел было отпереть дверцу машины, но Маньян, опередив его, положил руку на капот:
Положив лист на место и несколько раз проведя руками над столиком, с которого исчезло нечто, Даниил Петрович вышел в зал.
Лейтенант Харвич с довольно-таки глупым видом рассматривал свисавшие с потолка флаги и ленты с гербами.
Глубоко задумавшийся Сергей сидел на маленьком бочонке, уронив руки на колени и явно не видя ничего вокруг.
– Минутку. Почему ты всегда так спешишь?
Круглый негуманоид стал длинным. Он вытянулся вверх метра на полтора, отрастил несколько рук, и всеми этими руками ловил головастика, мельтешащего вокруг него. Головастик азартно взвизгивал, уворачиваясь от гибких конечностей Клавдия. Похоже, они затеяли игру в пятнашки.
Ольшес постоял немного, наблюдая за всеми, а потом окликнул негуманоида:
У Шарко перехватило дыхание: пока Маньян караулил здесь, кто-то другой вполне мог следить за ним вчера, когда он ездил в вивоннскую тюрьму, или забраться к нему в квартиру и всё там перерыть. Нет никого продажнее и изворотливее, чем полицейский, преследующий другого полицейского.
- Клавдий!
- Нет, я не могу вам помочь, - сказал негуманоид.
– Чего тебе от меня надо?
- Что, даже и пытаться не станете? - немного удивился инспектор.
- Не стану, - твердо ответил Клавдий, хватая головастика за хвост. Со пронзительно завизжал, и Сергей наконец очнулся и обвел взглядом зал.
Харвич оставил в покое болтавшиеся над головой тряпки и посмотрел на Клавдия, осторожно державшего привидение сразу четырьмя руками.
– Хорошенькое у тебя тут местечко, комиссар, – и для такой дрянной тачки! Я и не знал, что «Рено-21» еще существует! А почему ты не оставляешь машину на улице?
- Как это вам удалось? - спросил лейтенант. - Он же нематериальный!
- Для кого как, - непонятно ответил Клавдий. Со вертелся в его ладонях и мурлыкал. Похоже, он был доволен.
– Потому что есть эта подземная стоянка, и эта подземная стоянка принадлежит мне.
- Ну хорошо, - сказал Даниил Петрович. - А что пропало из тайника, вы знаете?
- Знаю. - И Клавдий снова умолк.
Маньян выдержал паузу, пристально глядя на Шарко, потом обошел автомобиль, рассматривая его так, будто собирался разобрать на части.
- Ну до чего же вы лаконичны! - жалобным тоном произнес инспектор. Стоил ли уж так-то экономить слова?
Харвич фыркнул, хотя и не понимал, о чем идет речь.
– Можешь мне сказать, где был в пятницу вечером?
Сергей стоял в стороне, не вмешиваясь в разговор. Он снова ушел в свои мысли. Ольшес слышал, о чем думает этот крепкий молодой парень. И искренне желал ему сделать правильный выбор. Но сделать его Сергей мог только сам.
Но вот наконец Клавдий отпустил головастика, и тот подлетел к инспектору.
Шарко поклонился появившемуся рядом соседу, дал тому отойти в сторону и ответил, стараясь говорить потише:
- Слушай, здесь колдуна нет!
- Это я уже понял, - сказал Ольшес. - А где он, ты знаешь?
– Ты продолжаешь свои происки. Я нашел тебя здесь, на своей стоянке, одного, в восемь утра. Ты решил сам заняться расследованием. Так почему бы тебе не допросить шлюх и сутенеров, которые болтались поблизости от места преступления той ночью? Почему ты не выполняешь своих обязанностей как положено?
- Ну, у него тут есть еще одно местечко, неподалеку... Пойдем?
- Конечно, - согласился Даниил Петрович. - И чем скорее, тем лучше. Вы с нами? - повернулся он к негуманоиду.
– Наоборот, выполняю: я все время при деле и делаю именно то, что предписывает долг. И потому спрашиваю: надо полагать, в ту самую пятницу около полуночи ты был у себя дома?
- Пожалуй, да, - ответил тот.
И вот они, выйдя из зала и миновав два коротких коридора, расположенных под прямым углом друг к другу, очутились в рабочем кабинете колдуна До-Сона.
– От тебя ничего не скроешь.
Огромный письменный стол, традиционный и надежный, был завален древними книгами и вполне современными тетрадями. Тут же Харвич увидел тарелку с засохшими остатками еды, здоровенную бутыль с ядовито-синей жидкостью, несколько больших птичьих перьев, кружку, из которой почему-то торчал нож... Рядом с винтовым табуретом, стоявшим перед столом, валялась круглая коричневая подушка, отделанная по краям золотым шнуром.
Но самого колдуна не было и здесь.
– Вот только никто не может этого подтвердить?
Однако похоже было на то, что инспектора-особиста колдун не слишком и интересовал. Зато Даниил Петрович проявил повышенную активность, исследуя то, что лежало на письменном столе и в его ящиках. Харвич с интересом наблюдал за тем, как Ольшес стремительно пролистывает тетради и книги, заглядывает в ящики, вороша их содержимое... Потом Даниил Петрович перешел к шкафам и этажеркам, стоявшим вдоль стен. Но, похоже, и там он не нашел того, что искал. Что это могло быть такое - Харвич, естественно, и гадать не собирался.
– От тебя ничего не скроешь.
Потом Ольшес повернулся к негуманоиду, все это время спокойно стоявшему возле входа.
- Здесь нет, - сказал инспектор.
Маньян, лукаво улыбаясь, достал блокнот, показал его Шарко:
Харвичу показалось, что Клавдий пожал плечами - хотя какие могут быть плечи у шара?
- Ладно, - резюмировал Даниил Петрович. - Все равно найду. Я упрямый.
– Знаешь, что тут?
Он замер на месте, полузакрыв глаза.
Винцент осторожно отошел в сторонку, решив, что лучше держаться подальше. На всякий случай. Головастик, похоже, был того же мнения, и потому, подлетев к лейтенанту, пристроился на его плече.
Через несколько секунд Ольшес встряхнулся и резко шагнул к одному из огромных книжных шкафов. Харвич подумал, что инспектор ведь уже заглядывал в этот шкаф, и как же это он умудрился не заметить того, что искал?.. Но Даниил Петрович не стал открывать дверцы. Он наклонился и нажал на какую-то завитушку резьбы возле самого пола. И шкаф медленно отъехал в сторону, открыв другое помещение.
– Откуда? Конечно нет. Там адрес твоей последней возлюбленной? Ну и кто на этот раз? Румынка восемнадцати лет?
И первым, что увидел лейтенант, был старый крылан, нелепо подскакивавший на одном месте напротив выхода.
Ольшес рассмеялся.
– Не надо так вести себя, комиссар! Знаешь, когда ты загадил место преступления, я погрузился в одну забавную игру. Я подумал: а что, если разобраться, кто он на самом деле, этот комиссар с таким тяжелым прошлым? Дело Юро, согласись, замечательно подходящий повод тобой поинтересоваться.
- Ну, балда! - сказал он. - Дошутился, да?
До-Сон продолжал молча прыгать на месте, шурша черными крыльями. Его огромные уши, у основания покрытые легким пухом, колебались в такт прыжкам, и лейтенанту показалось, что они вот-вот отвалятся от мышиной головы и вспорхнут, словно бабочки...
– Как грустно, что тебе совсем нечего делать…
- Юноша, полегче! - услышал он резкий окрик Клавдия. - Опять вы за свое!
Харвич испуганно оглянулся. Негуманоид стоял прямо за его спиной. На этот раз он был похож на оплывшую шестигранную пирамиду.
– Опять мимо. Просто я все это принял слишком близко к сердцу. Ну и побеседовал немножко со сторожем твоего дома. И он мне сообщил кое-что интересное.
- Так, всем держаться подальше, за дверью, и дверь закрыть, приказал Даниил Петрович. - К вам, Клавдий, это не относится, если вы решили наконец поучаствовать в деле.
- Нет, - коротко ответил Клавдий, но от шкафа не отошел.
Маньян снова взял паузу, рассчитывая, что в Шарко проснется любопытство и его слабая сторона станет очевидна. Но комиссар и бровью не повел. Сцена напоминала поединок двух кобр: вот они встали на хвосты и молча смотрят одна на другую перед решающей схваткой. Маньяну ничего не оставалось, как продолжить объяснения:
А Винценту пришлось выйти вон из кабинета. Сергей же и не входил туда, оставшись в коридоре. Головастик вылетел следом за лейтенантом.
И они принялись ждать.
– За то время, что этот сторож тебя знает, ты почти всегда оставлял машину на ближайшей к дому стоянке. В нескольких метрах от его служебного помещения. Если б ты завел себе БМВ, я бы понял твое внезапное желание укрыть ее от ненастья и возможных преступников. Но эту груду ржавого железа… – Маньян наклонился, провел тыльной стороной ладони по чистому бетонному полу. – Тут все как новенькое. Твой сосед по стоянке заверил меня, что это место всегда пустовало, а поскольку стоянка узкая, он парковался наискосок, занимая часть принадлежащей тебе площадки. Но вдруг, на прошлой неделе, ты сообщил ему, что намерен сам парковаться в подвале, поэтому он больше не должен посягать на твое пространство…
- Вы по-прежнему не хотите вмешиваться? - спросил Даниил Петрович.
Голос резонировал, возвращался от стен эхом. Слышался шорох шин: люди уезжали на работу. Шарко снова почувствовал, как в нем растет напряжение.
Клавдий грустно ответил:
- Не в желании дело, молодой человек. Я не могу.
- Какой-то запрет? - осторожно поинтересовался инспектор.