Панкрат совершенно искренне удивился:

– Леха, я не понял – тебе что, твой толстожопый частный капиталист дороже нормальной работы с восьми до пяти?

Тот вздохнул.

– От капиталиста я уже ушел, Панкрат.

– Так, значит, – тот откинулся на спинку стула. – Ну-ну.

И что же теперь?

Алексей потянулся к своей кружке и сделал добрый глоток, ополовинив посуду.

– Постриг у меня на этой неделе, – осторожно, будто не доверяя собственному языку, произнес он.

– Не понял! – Панкрат почувствовал, что у него глаза лезут на лоб. – Что ты сказал?

– Постриг, – повторил Алексей. – В монахи.

Панкрат попробовал улыбнуться, но ничего не получилось.

Затем он представил себе Леху – с его кришнаитской косичкой, которую тот до сих пор сохранял из ностальгии по шафрановому прошлому, но в черном монашеском одеянии.

Ему хотелось сказать так много, что в итоге он решил промолчать, и решительным жестом подозвал официанта.

– Бутылку «Посольской», – заказал было он, но, глянув на Алексея, быстро поправился:

– Лучше две… Выпьем за твою присягу, дружище.

* * *

С того дня прошло полтора года.

Кирилл закончил лицей, съездил на каникулы в Лондон и выразил желание поступать в Кембриджский университет.

Панкрат согласился и нанял парню репетиторов. В течение двенадцати месяцев того не было видно из-за учебников, но результат оказался впечатляющим: выдержав вступительные экзамены в самом Кембридже, он вошел в десятку лучших среди абитуриентов, не являвшихся подданным Британской короны.

Теперь ему предстояло пять лет напряженной учебы в одном из самых престижных университетов мира, из которого, как поговаривали, ведут только три дороги – в бизнес, политику или на театральную сцену. Панкрат больше склонялся к первому варианту, а сам Кирилл – ко второму. Его тайной мечтой было разрешить «чеченский вопрос».

В течение этих полутора лет Панкрат и Алексей виделись всего дважды. Одна из этих встреч закончилась в китайском ресторане «Шанхай», где друзья выпили бутыль восточной огненной воды с цельными змеями внутри. Тогда-то Алексей, в иночестве получивший имя Евстафий, и признался Панкрату, что не может оставить старых привычек и по ночам на заднем монастырском дворе «поддерживает форму» – занимается рукопашным боем. В последнее время к тому же он обрел горячих последователей кулачной премудрости среди иноков помоложе.

В ответ Панкрат смеха ради порекомендовал ему радеть перед настоятелем об открытии вполне официальной рукопашной секции в стенах монастыря.

Каково же было его удивление, когда совсем недавно в одной из центральных газет он прочел статью, озаглавленную коротко и броско: «Подмосковный Шаолинь. Русские монахи-воины».

Оказалось, что своих занятий Алексей не оставил. Более того, ссылаясь на многочисленные цитаты из Библии, смог достаточно уверенно доказать необходимость физической подготовки монахов перед самим Патриархом, которому пожаловался озадаченный таким положением дел настоятель. После двухчасовой беседы с неуемным иноком Патриарх благословил его на тренерскую деятельность и пожелал, чтобы во всех крупных монастырях России последовали этому примеру.

Материал был обильно проиллюстрирован. Фотограф запечатлел черноризцев в момент исполнения приемов рукопашного боя: несколько здоровых мужиков в рясах с одухотворенными лицами отрабатывали восходящий блок от удара в лицо.

На другом снимке до пояса раздетые монахи перебрасывались внушительными валунами во время разминки. На третьем – обливались холодной водой перед тренировкой.

Однако ни в одном из кадров Панкрат не увидел лица Алексея. Наверняка это был результат предварительной договоренности с фотографом. Да и автор статьи ни одним словом не обмолвился о прошлом монаха-рукопашника, не задал ни одного «неудобного» вопроса, обычного для таких изданий. Даже обращался он к нему только по имени, полученному в иночестве. Видимо, таковы были условия, на которых Алексей согласился встретиться с журналистом.

Такая предусмотрительность порадовала Панкрата. Несмотря на то что с момента их возвращения из Чечни ни спецслужбы, ни кавказские бандиты не проявляли к ним интереса, он по-прежнему стремился к сохранению инкогнито там, где это было возможно и не вызывало подозрений.

В общем-то, Панкрат не слишком беспокоился о себе.

В первую очередь он должен был выполнить обещание, данное своему погибшему Другу, – воспитать Кирилла и выдать ему, как говорится, путевку в жизнь. По сравнению с этой задачей даже месть за смерть друга отошла на второй план:

Панкрат решил для себя, что не будет разыскивать Волкова до тех пор, пока Кирилл не окажется в безопасном месте, – таком, например, как Кембридж.

* * *

Панкрат предусмотрительно заказал в «Шанхае» столик, и улыбающийся китаец Лю, хозяин заведения, лично провел их в укромный уголок зала, отгороженный расписными ширмами, на которых сплетались в причудливые кольца золотые и оранжевые чудовища. Отсюда, из этой ниши, открывался отличный вид на небольшой подиум в противоположном углу зала, где стояла двадцатилитровая бутыль китайской водки, крепостью сравнимой только с медицинским спиртом, под названием «Схватка тигра с драконом».

Внутри этой бутыли заспиртованная целиком полосатая кошка мертвой хваткой сжимала горло такой же заспиртованной змее. Причем горлышко у бутылки было самое обычное, узенькое.

– Эка мерзость, – пробасил Алексей, усаживаясь. – Каждый раз смотрю и думаю: как они умудрились животных туда запихать?

В стенку бутылки был встроен краник с вентилем, чтобы любой желающий мог подойти и нацедить себе рюмочку – за счет заведения. Как ни странно, желающие находились всегда. Время от времени кто-нибудь из шумных молодежных компаний, обычно занимавших несколько столиков в центре зала, вставал и под одобрительные возгласы своих сотрапезников подходил к бутыли. Опрокинув в себя крошечную рюмку настоящей огненной воды, смельчак обычно бегом возвращался к столику, чтобы запить ее побыстрее, – уже под дружный смех остальных.

Панкрат, как обычно, заказал хо-хо, любимое лакомство маньчжурских императоров. Лю, улыбаясь, сделал знак официанткам, обряженным в шелковые халаты, и те, смешно семеня ногами, поднесли гостям четыре внушительных блюда с тонко нарезанными – почти прозрачными – полосками сырого мяса, рыбы, курицы и кальмаров. Официант-мужчина в черном одеянии из блестящего шелка поставил на стол небольшую жаровную, над которой был закреплен маленький котелок с бульоном, и шесть чашек с мелконатертыми специями.

– Что будете пить? – еще шире улыбнулся Лю.

– Ты уж не обессудь, дружище, но сегодня – нашу, – извиняющимся тоном произнес Панкрат. – Давай-ка бутылочку «Московской», из холодильника. Я знаю, у тебя есть Если китаец и разочаровался, то на его лице это не отразилось. Продолжая улыбаться, он с поклоном отступил от столика. Через минуту перед гостями поставили запотевшую бутылку.

– Вот это дело, – щелкнул ногтем по стеклу Алексей.

Панкрат разлил водку по крошечным рюмкам. Согласно китайской застольной традиции, полагалось не закусывать спиртное, а запивать им еду. А приготовить ее нужно было… самостоятельно.

Поднаторевший в кухонных делах Панкрат быстро всыпал специи в булькающий котелок. Над столиком сразу же поплыл неземной аромат – сладковатый, но не приторный, острый, но в меру. Взяв палочками полоску мяса, Панкрат опустил ее в котелок и подержал в кипящей воде секунд пятнадцать. Затем вытащил и, подув, отправил в рот.

Теперь можно было и запить. Он опрокинул в горло рюмку ледяной водки. По телу растеклось блаженное тепло.

Алексей, последовавший его примеру, тоже выпил.

– Хороша, – крякнул от удовольствия. – Вот и о серьезном поговорить можно. Спрашивай, что хотел.

Прежде чем приступить к разговору, Панкрат выложил на столик пачку «Десанта» и закурил. Тут же откуда ни возьмись появилась официантка с пепельницей в виде разевающего пасть дракона из глазурованной красной глины. Здесь, как и во многих других китайских ресторанах, курить разрешалось.

Алексей поморщился: в отношении этой привычки он всегда выступал убежденным «борцом против».

– Знаешь, откуда табак появился? – с хитрецой спросил он Панкрата. – Из причинного места блудницы вавилонской он вырос, вот откуда.

Тот пожал плечами, затянулся и выдохнул дым через ноздри.

– Не понимаю, чем тебя это самое место не устраивает.

Надеюсь, вавилоняне-то никак тебе не досадили?

– Пропащий ты человек, – Алексей покачал головой и запустил пятерню в окладистую бороду. – Слушай, давай-ка повторим. Что-то я ее не распробовал.

Они повторили.

– Когда своих монахов на соревнования выставишь? – поинтересовался Панкрат, ставя пустую рюмку.

– Не в этом цель, – ответил бородач. – Задача наша в том, чтобы плоть укрепить. Господу какая польза от хилого? А соревнования – суета. Светское развлечение. Вот ты мне скажи – что толку в олимпийском золоте, например?

– А для чего тогда плоть укреплять? – хмыкнул Панкрат. – В мир вы не выходите, между собой не соревнуетесь… Какая от вас людям польза?

Алексей не успел ответить: раздалась мелодичная трель, и бородач вытащил из нагрудного кармана джинсовой рубашки плоский мобильник в корпусе цвета «металлик».

– Евстафий слушает, – пробасил он. – Нет, сегодня не будет. Кто сказал «отдыхаем»? Слушай, брат Владимир, силовые упражнения и акробатику вам никто не отменял. Вот и проведешь. Все, Господь с тобой.

– Извини, – вздохнул он, обращаясь к Панкрату. – Видишь – дела.

Тот понимающе кивнул.

– В здоровом теле – здоровый дух, – назидательно проговорил Алексей, возвращаясь к прерванному разговору. – Вот для чего монаху плоть укреплять. И людям, между прочим, от нас польза есть: мы их грехи замаливаем. А когда болячки всякие не отвлекают, и молитва спорится. Собраннее становится человек, дисциплины в нем больше, ответственности. Да и много чего еще…

Панкрат усмехнулся.

– Интересно говоришь. «Спорится» – так, будто о работе.

Алексей кивнул.

– В том наша работа и есть. Только мне больше слово «труд» нравится. Работают все-таки на заводе, с восьми до пяти, а мы – тружаемся. Денно, как говорится, и нощно.

– И за меня молишься? – посерьезнев, спросил вдруг Панкрат.

– Бывает, – так же серьезно ответил Алексей. – Вообще я за всех молюсь. За все прогрессивное – и не очень – человечество.

– Давай тогда за труды, – предложил Панкрат, обмакивая в кипящую воду полоску кальмара. – Хоть я с сегодняшнего дня и в отпуске…

Пока он жевал, Алексей наполнил рюмки. Они выпили, и Панкрат закурил новую сигарету.

Некоторое время друзья просто молчали, слушая легкий перезвон колокольчиков, будто нанизанный на грустную, тягучую мелодию китайской флейты, которую сопровождали аритмичные шлепки по кожаному барабану. Музыканты сидели за небольшой ширмой из тонкой рисовой бумаги, которая находилась в темной нише, но была подсвечена с их стороны масляными светильниками. От этого на самой ширме видны были только движущиеся тени музыкантов, сидевших практически без движения.

– Волкова еще не нашел? – первым нарушил тишину Алексей.

Панкрат отрицательно покачал головой.

– Как в воду канул, – он глубоко затянулся. – С должности инструктора уволился через неделю после того, как мы освободили Кирилла. Видно, получил весточку от своих сообщников и решил, что мы за ним вернемся.

Помолчав, он добавил:

– Правильно, в общем-то, решил. Да только где его теперь искать? Ведь вполне может быть, что сидит эта сволочь в Москве, под самым носом, а я и знать не знаю, – Панкрат вздохнул, заставил себя улыбнуться. – Ну ничего. Кирилла я в хорошее место отправил, безопасное. Теперь можно и за поиски всерьез приниматься.

– А по линии спецслужб ты его ни разу не пробовал вычислить? – Алексей точным движением палочек ухватил с блюда полоску курицы. – Он же «конторщик», егды не ошибаюсь. Поспрошал бы ты своих бывших коллег…

Панкрат удивленно поднял бровь.

– Издеваешься? Все мои коллеги в Чечне пулю получили.., от своих же. Или почти все, – подумав, добавил он. – Считается, Леха, что отдела нашего нет и не было никогда.

По принципу: «сделал дело – спрятал тело – нет и не было отдела». А задачки нам подкидывали довольно грязные. Часто мы даже не понимали, каковы истинные цели нашего руководства. А если кто-то начинал догадываться, белые воротнички, сидевшие в московских офисах, ставили на нем крест и высылали команду ликвидаторов…

– Извини, что разбередил, – Алексей взвесил в руке бутылку. – Давай, что ли, за тех, кого с нами нет сейчас.

– Но кто с нами всегда, – закончил Панкрат. – За Степана, земля ему пухом. За Имрада. За всех наших, кто не вернулся.

В этот раз бородач налил в три рюмки. Одну он отставил в сторону, не преминув посетовать на нехватку хлеба: нечем, дескать, накрыть, как по обычаю положено.

Потом, уже закусывая, Алексей проговорил:

– Знаешь, я когда Контору вспомнил, вот о чем подумал, – нахмурившись, он рассеянно почесал переносицу. – Есть у меня человек один, который мог бы тебе помочь в поисках. Но по-особому. Если ты, конечно, не против.

– Это как? – заинтересованно посмотрел на него Панкрат. – Экстрасенс, что ли?

Алексей усмехнулся.

– Почти. Только немного в другой области. Хакер, в общем.

– Монастырский? – пришла пора улыбнуться Панкрату. – Бесов из Интернета изгоняет?

Бородач обиделся.

– Зря зубоскалишь. Вот сведу – сам увидишь. В миру ему равных не было. Парень любую корпоративную защиту на флажки рвал… Митник твой и рядом не валялся. К тому же наш, в отличие от этого американца, ни разу не залетел.

– Чего же он к вам пришел-то?

– Ангел ему явился, – совершенно невозмутимо, будто речь шла о чем-то обыденном, ответил Алексей. – Нет, не в Интернете, – опередил он открывшего было рот Панкрата. – В СИЗО.

– Так ты же говоришь, он не залетал, – прищурился тот.

Бородач кивнул.

– Все верно. По хакерским делам – нет. У него наркотики нашли. Случайно. А Господь вразумил по милости.., или еще с каким умыслом, – туманно закончил он. – Так что предлагаю тебе Волкова поискать по «служебным справочникам».

– Чем черт не шутит, в самом деле… – протянул в раздумье Панкрат.

– Не поминай бесов, язычник, – оборвал его Алексей. – Похмелье накличешь.

* * *

Они просидели в «Шанхае» до одиннадцати часов вечера.

Когда Алексей затянул «Многая лета» и хотел было пройти за ширму музыкантов, чтобы потребовать от флейты аккомпанемента, Панкрат оставил на столе деньги (немного больше, чем следовало, но не больше, чем обычно) и вышел с другом на воздух.

У входа в ресторан, как всегда, дежурили несколько автомобилей с шашечками на дверцах. Усадив Алексея в серую «Волгу», Панкрат предоставил ему полную самостоятельность в выборе маршрута. В конце концов, монах был достаточно трезв, чтобы правильно сообщить адрес, а в наличии у него денег сомневаться не приходилось.

На прощание они обменялись номерами мобильных телефонов и договорились созвониться в ближайшее время. Помахав рукой вслед удаляющейся «Волге», Панкрат пешком направился вниз по проспекту. Перед сном он хотел прогуляться, чтобы выветрить хмель.

Отдав пятнадцать минут вечернему моциону, Панкрат остановил первую же машину – зеленый «мерседес» с шашечками на борту, сел сзади и назвал водителю адрес. Рассеянно наблюдая в окне машины мелькание вечерних огней столицы, он начал было клевать носом, но тут раздался звонок телефона.

Спохватившись, Панкрат посмотрел на часы: к этому времени Кирилл должен был прибыть в Лондон.

– Алло, – произнес он, вытащив аппарат из чехла на поясе и поднеся к уху. – Я слушаю.

– Добрый вечер, – раздался в трубке немного усталый, но все такой же жизнерадостный голос. – Я уже в Англии, звоню тебе из лондонского мотеля. Не «Хилтон», конечно, но тоже ничего.

– Как долетел?

– Спасибо, отлично. Попутчик интересный попался – преподаватель из Кембриджа. Я, правда, о себе ничего ему не рассказывал, – с хитрецой произнес он. – Все больше о России. О политике говорили, о женщинах и русской водке.

Слушая Кирилла, Панкрат невольно улыбался. Было что-то волшебное в том, что он мог вот так, запросто, пересекая Москву в салоне ночного такси, болтать с человеком, который находится по ту сторону Ла-Манша.

– Как там погода?

– Не балует – туманный Альбион все-таки. Но я уже купил себе куртку, так что все о\'кей…

Они закончили разговор минуты через две, пожелав друг другу спокойной ночи. Всю дорогу до самого дома на лице Панкрата блуждала счастливая улыбка.

Наконец такси свернуло под арку, в один из неосвещенных двориков. Свет фар выхватил из темноты серый асфальт, испещренный, словно оспинами, ямами и трещинами.

Машину несколько раз встряхнуло, и водитель включил пониженную передачу.

– Я здесь выйду, – махнул рукой Панкрат. – Спасибо.

Он заплатил водителю и выбрался из машины. «Мерседес» попятился в арку, мигнул фарами и скрылся в густеющем сумраке. Панкрат, подумав, достал сигарету, прикурил и сел на скамейку возле своего подъезда. Высокий кустарник и зеленые стебли винограда, за которым с маниакальной заботой ухаживал военный пенсионер с первого этажа, укрыли его своей непроницаемой тенью, и лишь огонек папиросы то затухал, то разгорался в чернильной темноте.

В квартиру подниматься не хотелось. Панкрат решил, что посидит еще немного на свежем воздухе.

Незаметно пролетел час. Он обнаружил это, включив подсветку на циферблате часов. Пора было, в конце концов, и на боковую.

В этот момент со стороны арки послышался негромкий шум автомобильного двигателя. Панкрат обернулся на звук, силясь что-нибудь разглядеть в темноте. Однако автомобиль ехал с выключенными фарами, и ему удалось лишь угадать очертания пикапа.

Ни у кого из тех, кто жил в этом доме, такой машины не было. Это Панкрат, отличавшийся профессиональной наблюдательностью, за несколько месяцев уже выяснил. А чужой не стал бы ехать без света по местным выбоинам и колдобинам.

Здесь что-то было не так.

Машина приблизилась. Панкрат аккуратно потушил сигарету и отступил дальше в тень.

Пикап притормозил рядом с трансформаторной будкой и развернулся. Потом водитель сдал задом в направлении полуразрушенной беседки, окруженной дикой порослью кустов, которые давно перестали обрезать. Автомобиль практически уткнулся в них бампером и встал.

В салоне оказался еще и пассажир. Он и водитель вышли, аккуратно придерживая двери, так что те закрылись практически бесшумно. Панкрат насторожился: эти двое явно не хотели быть замеченными.

Хмель разом покинул голову.

Водитель открыл кузов пикапа. Какое-то время он и его пассажир стояли, глядя внутрь, и негромко переговаривались.

Наконец водитель вернулся за руль. Что он делал в кабине, Панкрат не мог разглядеть: было слишком темно, а лампочка в салоне – выключена. Однако, судя по долетавшим до него обрывочным звукам, тот вроде бы говорил по радиотелефону.

Было уже далеко за полночь. Свет в окнах не горел, и в темноте, затопившей дворик, можно было делать все, что угодно. К тому же внушительная коробка трансформаторной будки закрывала беседку от взглядов тех, кого в этот час могла мучать бессонница.

Спустя минуту водитель выбрался из кабины и снова обошел пикап сзади. Вдвоем со своим спутником он стал выгружать из кузова какой-то продолговатый сверток.

Вид его тут же напомнил Панкрату человеческое тело.

Таких свертков он сам перетаскал достаточно на чеченских перевалках. В основном это были завернутые в черный полиэтилен неопознанные трупы русских солдат.

Стараясь не производить лишнего шума, Панкрат отошел к дому и прокрался вдоль стены к соседнему подъезду. Там он, поднявшись по ступенькам, громко хлопнул дверью и, имитируя неуверенную походку пьяницы, двинулся к беседке.

Обогнув трансформатор, Панкрат, пошатываясь, встал лицом к стене и, не обращая внимания на машину и людей, буквально остолбеневших со своим грузом в руках, сделал вид, что расстегивает ширинку, собираясь справить малую нужду.

Краем глаза, однако, он внимательно следил за каждым движением этой пары.

Водитель и пассажир, опомнившись, аккуратно положили сверток на землю. Первый едва заметно кивнул второму. Тот, хрустнув суставами, сжал внушительные кулаки и, не говоря ни слова, шагнул вперед, явно настраиваясь на решительные действия. Пассажир остался стоять вполоборота к Панкрату, положив руку на пояс, где, по всей видимости, находилась кобура пистолета.

Шансы есть, подумал он. Если бы сразу стрелять начали – тут и конец моей авантюре.

– Мужик-ик-икии, – протянул писклявым голосом Панкрат, не оборачиваясь – Зак.., ик.., ку-рить не найдется?

– Не курим, – подойдя ближе, процедил сквозь зубы водитель. – Вали отсюда, кретин.

– Эт-та т-ты ммм-не? – прогнусавил Панкрат, оборачиваясь к нему. – Т-ты, гнойный п-прыщ.., ик!

Водитель словно бы с сожалением вздохнул.

– Не хочешь по-хорошему – будешь пользоваться услугами платной медицины, – резюмировал он и коротко, профессионально замахнулся.

Глава 2

Летними вечерами все московские дворики одинаковы. Зажатые каменными глыбами невысоких домов советской постройки, в них негромко шумят листвой престарелые тополя. Серебристое сияние набирающейся сил луны льется сквозь пока еще зеленые кроны деревьев, цвет которых, впрочем, уже едва различим в густеющем полумраке. Причудливая вязь теней ложится на подоконники маленьких кухонь, где заканчивают ужин москвичи старшего поколения (по какой-то странной прихоти градостроителей, во дворики почти всегда выходят именно кухонные окна). Покидают насиженные за день лавочки у подъездов разомлевшие от солнца бабушки, жалующиеся на ревматизм и поминающие своих непутевых мужей. Матери зовут домой заигравшихся детей, в ответ на свои просьбы слыша непременное: «Еще немножко, мамочка!». Бренчат плохо настроенные гитары городской шпаны, переходит из рук в руки бутыль дешевого портвейна, заливисто хохочут девчонки с пухлыми губами, ждущими смелого поцелуя.

Но пройдет еще несколько часов, ночь зальет дворики непроглядной черной тушью, и на улицах станет небезопасно.

К тому времени, правда, несмышленых детей уже уведут домой, зачастую – силой. Серьезные парни отправятся на разборки с конкурентами из соседних дворов – сегодня чужих толкачей видели на их территории. Случайному прохожему, опоздавшему на последний поезд метро, может ох как не поздоровиться. Хорошо, если список его потерь ограничится одним только кошельком. Девчонкам вообще лучше не казать нос на улицу после полуночи: большой город плодит психопатов одного за другим, и газеты изо дня в день смакуют подробности очередного кровавого убийства.

Начинается суматошная и непредсказуемая ночная жизнь, от которой те, кто послабее, прячутся за кирпичными стенами старых домов.

За пределами крохотных двориков, на широких улицах, освещенных неоновой иллюминацией клубов, пабов, ресторанов, казино и прочих увеселительных заведений, появляются в это же время дорогие автомобили, которые днем несколько теряются в потоках штампованного на одном прессе «совкового» железа, а вот в темное время суток предстают во всей красе, соревнуясь друг с другом. Драг-дилеры тусуются у входов в клубы, растворяются в толпах завсегдатаев, ожидают клиентов в туалетах и на пожарных лестницах. Охрана посматривает на них сквозь пальцы, если те между делом не забывают сунуть в эти пальцы одну-другую купюру с портретом Франклина. «Ночные бабочки» порхают поблизости – за них охране платят сутенеры; время от времени какая-нибудь из них садится в притормаживающую у тротуара иномарку с тонированными стеклами. Остальные страхуют подругу: записывают номер автомобиля, а потом передают информацию сутенеру по мобильному телефону; в это же время за машиной незаметно отправляется бригада охраны, но такого «почетного эскорта» удостаиваются только те девочки, которые приносят своему хозяину значительную прибыль. Среднего класса в этом контингенте нет – есть только расходный материал.

…Потом большие и дорогие машины сворачивают с шумных улиц в тихие московские дворики. Если клиент торопится, все происходит прямо в салоне, в густой тени раскидистых деревьев. Чаще всего дальше орального секса дело не идет: у серьезных людей на большее просто нет времени. Если же клиент настроен отдохнуть по полной программе, он отправляется вслед за девочкой в подъезд и поднимается в квартиру, которую для нее снимает сутенер на сутки или на пару часов.

Раньше, когда в этом бизнесе было больше самодеятельности, шлюхи не брезговали клофелином, и вместо качественного обслуживания клиент получал жестокую головную боль, которая только усиливалась после тщетных поисков бумажника, документов, барсетки и прочих атрибутов делового человека. Но пришла эпоха централизации, и сервис сделался куда как безопаснее. Одиночки попросту не выживали в жесткой – и жестокой! – конкурентной борьбе, а за «кидалово» работодатель мог навсегда испортить девочке «вывеску». Кислотой, например. Или художественным выжиганием на коже лица с помощью обыкновенного паяльника.

Впрочем, и для таких имелась работа. Настоящий бизнес всему находит применение, даже порченому товару, тем более что некоторые только им и интересуются.

А для того, чтобы не идти на удовлетворение весьма специфических запросов, девочки ведут себя благоразумно. Что касается клиента, то его всегда готова приструнить «группа поддержки», возникающая в квартире по условленному сигналу.

В общем, сервис обзавелся «человеческим лицом». Хотя, как водится, не обходилось без исключений.

* * *

Закрытый VIP-клуб «Титаник» расположился на Тверской в окружении бутиков, магазинов молодежной одежды, ресторанов, кафе и элитных закусочных, где московские яппи вкушали свои бизнес-ланчи по астрономическим ценам.

Человек, задумавший построить клуб на улице, и без того запруженной увеселительными заведениями подобного рода, здорово рисковал. Для того чтобы успешно конкурировать с соседями, ему нужна была мощная, дорогая рекламная кампания и частые промоушен-акции в течение длительного времени. Но выяснилось, что новый хозяин заведения преследовал несколько иные цели.

Он выкупил помещение авангардной галереи, медленно, но верно загнивавшей между кинотеатром и японским рестораном «Мэйдзи». Если в огромный зал, оснащенный системой Dolby Digital, москвичи еще заглядывали, чтобы посмотреть премьеру очередного блокбастера, а в ресторане кушали суси и якитори, то на вернисажи одних и тех же художников, когда-то бывших модными, ходили только критики, которые, разумеется, прибыли арт-заведению не приносили. Поэтому владелец галереи был безумно счастлив, когда в его офис позвонил человек, пожелавший приобрести по довольно-таки сносной цене внушительные выставочные площади с подвальными помещениями, где хранились «шедевры» и пустые бутылки. Сделка была оформлена через три дня.

Ремонт прошел гладко и споро. Несколько автопоездов с логотипами итальянских мебельных фабрик в течение недели доставили восемнадцать тонн современных отделочных материалов и эксклюзивной мебели в стилях «хай-тек», «этно» и «классик». Забеспокоились владельцы соседних клубов; таких масштабных вложений в интерьер не делал никто из них.

Впрочем, по окончании ремонта хозяин развеял их беспокойство. Как оказалось, новый клуб никоим образом не будет их конкурентом. Закрытый VIP с системой карточек и тщательной предварительной проверкой будущих членов не имел шансов стать массовым, поэтому остальные вздохнули свободно. Почти неделю после открытия напрягалась клубная тусовка «своих», привыкших на все мероприятия в городских заведениях ходить бесплатно, однако в «Титанике» их даже не пустили на порог.

Была еще одна категория людей, пытавшихся всеми правдами и не правдами попасть в «Титаник», – журналисты.

На свое счастье, они так и не смогли пройти дальше входной двери, которую перед ними попросту не открыли. Когда один из назойливых телеведущих принялся колотить в дверь ногами, охранник, так и не выйдя к нему, вызвал милицию. Те, как на диво, примчались сию секунду, и на следующий день известный журналист национального телеканала, переночевавший в «обезьяннике», был обвинен в мелком хулиганстве.

И тут представители прессы не на шутку разозлились.

Они разразились разгромными статьями, в которых разрабатывались две основные версии. Согласно первой, это был клуб для новых русских гомосексуалистов; по другой, его посещали клиенты со стандартной ориентацией, но любившие необычный секс, чреватый телесными повреждениями. Некоторые досужие языки шли еще дальше и совмещали оба предположения в одном. В течение месяца газеты изощрялись на эту тему, выдумывая все новые сенсационные подробности; хозяин клуба, однако, никак не реагировал на публикации, и постепенно их задор выдохся.

Доказательств у журналистов, конечно же, не было. Хозяева «Титаника» тщательно охраняли тайны своих клиентов.

Безопасность была включена в счет: покупая клубную карточку за баснословные деньги, клиент в первую очередь оплачивал сохранность своей тайны. А среди посетителей клуба были видные московские лица из чиновничества, шоу-бизнеса и просто бизнес? Очень крупного, правда.

На самом деле журналисты были не так уж далеки от истины…

«Титаник» не отличался богатым экстерьером: скромная металлическая дверь, приводимая в движение мощной пневматикой, была выкрашена в черный цвет, а над ней тонули в неоновых волнах алые буквы латинского названия. Еще имелась видеокамера. Спрятанная в кирпичной кладке стенного выступа, она находилась чуть в стороне и позволяла обозревать не только пространство перед дверью, но и часть улицы.

За дверью постоянно дежурил охранник, открывавший ее только в том случае, если человек снаружи имел при себе заветную карточку члена клуба. Ее требовалось приложить к небольшому экранчику сканера, установленного справа от двери; собственно говоря, охранник во время дежурства гораздо больше беспокоился о сохранности этого дорогого прибора, который сам прекрасно разбирался, кому следует открывать, а кому – нет. И даже если лучший друг директора клуба по тем или иным причинам не мог продемонстрировать белый пластиковый прямоугольник с золотой защитной нитью, то охранник имел полное право не впустить его. Без каких-либо последствий для себя.

Более того, клубную карту следовало предъявить также и при выходе. Поскольку хозяева, несмотря на принятые меры предосторожности, допускали вероятность проникновения в клуб нежелательных лиц, они хотели быть уверены в том, что те, по крайней мере, никому не расскажут об увиденном.

Обеспечить их молчание входило в скромный перечень обязанностей охраны клуба.

* * *

– Добрый вечер, господин… – хозяин «Титаника» лучился гостеприимной улыбкой, тонувшей в складках жирных щек.

Он был невероятно, омерзительно толст. Глядя на эту гору сытой плоти, возвышавшейся в модерновом кресле из хромированных труб, можно было подумать, что перед вами – гиппопотам, неведомо как вставший на задние лапы.

Голова его казалась крошечной в сравнении с непомерным телом; лысый череп сверкал в матовом свете цепочки ламп; газовый платок, кокетливо повязанный на шею, почти утонул под лоснящимися, тщательно выбритыми подбородками.

За глаза хозяина называли Туша.

Он восседал за низким столиком, инкрустированным пластинами из слоновой кости. Напротив него стоял человек в неброском, но ладно скроенном сером костюме, вид которого говорила знатоку о многом. Хозяин «Титаника» был знатоком.

О лице клиента можно было сказать то же самое, что и о его костюме. Невыразительные на первый взгляд черты заставляли насторожиться человека проницательного.

– Фамилии не имеют значения, – человек в сером дернул головой, будто отгоняя назойливую муху. – То, что я купил членскую карточку, отнюдь не означает, что с этого момента между нами возможны неформальные отношения. Надеюсь, вы это понимаете.

Тон его голоса был настолько ледяным, что толстяк невольно поежился.

– Конечно-конечно, – закивал он китайским болванчиком, не отпуская с лица улыбку и машинально поправляя платок. – Тем более что никто не позволил бы вам это сделать без наведения предварительных справок, господин президент аналитического центра «Восток – Запад»…

Посетитель переступил с ноги на ногу и улыбнулся – скупо, одними губами. Так могла бы улыбаться кобра, умей она это делать.

– Я убедительно прошу вас не демонстрировать свою осведомленность всуе. Это не производит на меня того впечатления, которого вы хотите добиться, – так же холодно произнес он, глянув на существо в блестящем кожаном трико и полностью закрывавшем голову кожаном шлеме, зашевелившееся у ног хозяина. – Не то я вынужден буду расценивать все это как попытку шантажа, и мое мнение о вас значительно ухудшится.

Перехватив его взгляд, Туша ласково погладил отекшей ладонью голову существа.

– Малыша не стоит бояться. Он немой. Не сможет ни о чем рассказать даже при желании…

– Вы исполнили мой заказ? – перебил его человек в сером, не скрывая нетерпения в своем голосе.

– В точности, – толстяк энергично кивнул, отчего его подбородки зашевелились, все разом.

При этом в глазах Туши мелькнула тень брезгливости, но улыбка осталась без изменений.

– Мы с абсолютной точностью исполняем желания клиентов, – вкрадчиво произнес он. – Девушка ждет вас в одной из комнат. Семнадцать лет, девственница, больна как раз тем, о чем вы говорили. Возьмите эту таблетку, – он протянул руку с голубым зернышком, зажатым между большим и указательным пальцами. – Этот препарат спровоцирует приступ.

Посетитель осторожно, будто ядовитое насекомое, взял с ладони хозяина клуба голубую таблетку и положил ее в карман. Тут же, хлопнув себя по лбу, он вытащил сложенный вчетверо лист белой бумаги.

– Взгляните, пожалуйста, – произнес клиент. – Вот перечень музыкальных произведений, которые должны звучать.., в это время. Подберите все точно в такой же последовательности. Видите ли, я совсем позабыл об этом и вспомнил лишь накануне приезда в клуб.

– Вагнер, Стравинский… Бах.., еще раз Вагнер, – пропуская извинения мимо ушей, хозяин пробежал список оценивающим взглядом. – Да вы эстет. Хорошо, это для нас не проблема. Наши помещения оборудованы скрытыми акустическими системами, класс «хай-фай», брэнд-нэйм – «Бэнг энд Олафсен»…

– Достаточно, – клиент вскинул руку, останавливая хозяина. – Вообще-то, я платил не за высококачественную акустику.

Хозяин кивнул с понимающим видом и произнес:

– Музыка зазвучит, как только вы войдете в комнату.

О\'кей?

Человек кивнул.

– Грета вас проводит.

Он громко щелкнул пальцами.

Десятью секундами позже рядом с хозяином возникла фигура в костюме средневековой монахини, сделанном из переливающегося черного латекса, в алой кожаной маске с «молниями» для глаз и такого же цвета перчатках.

– Проводите нашего гостя, – хозяин слабо взмахнул жирной рукой, и от многочисленных браслетов, звякнувших на запястье, зарябили золотые блики. – Каюта номер тринадцать.

Серый костюм непроизвольно отер дорогим батистовьм платком выступивший на лбу пот, скомкал кружевную ткань и, сунув платок в карман пиджака, проследовал за своей провожатой. Звуки их шагов полностью поглощал толстый ковер темно-багрового оттенка, которым был выстлан пол коридора.

Двое шли мимо череды массивных дверей из мореного дуба с золотой инкрустацией, на которых, как ни странно, не было видно ни одного номера. На стены, выложенные черной мраморной плиткой, ложились призрачные отблески газовых фонарей, расположенных через равные интервалы. Клиент уже начал обеспокоенно поглядывать на маячившую перед ним безмолвную фигуру, когда та вдруг остановилась и, подняв руку, все так же молча указала на одну из дверей, по виду ничем не отличавшуюся от прочих. От неожиданности человек в сером пиджаке не успел сбавить шаг и уткнулся носом в пахнущее пластмассой латексовое одеяние. Отпрянув, он невольно выругался себе под нос, а потом, спохватившись, извинился. Но его провожатая – впрочем, в этом заведении с тем же успехом в одежду монахини мог обрядиться и какой-нибудь трансвестит – уже развернулась и отправилась обратно.

Человек замер перед дверью, положив ладонь на ручку – округлую, литую, холодную на ощупь. Его сердце билось в груди, словно паровой молот, дыхание стало частым и поверхностным. Время будто остановилось, а потом сорвалось в галоп.

Он резко надавил ручку вниз и, толкнув массивную дверь, окунулся в вязкую темноту за ней.

* * *

Неистовые скрипки полоснули по натянутым нервам – и в ту же секунду темноту разрезали на куски рубиновые лучи, скрестившиеся на противоположной стене. Темнота отпрянула в стороны и спряталась по углам.

В точке пересечения лучей – бледное, усеянное тысячью бисеринок пота лицо девушки, до крови закусившей тонкие губы. Чуть-чуть ржавых веснушек и ужас в расширившихся глазах.

Человек, стиснув зубы, закрыл за собой дверь.

Затем он начал срывать с себя одежду, ничуть не заботясь о таких мелочах, как застегнутые пуговицы. У него было мускулистое, атлетическое тело – результат регулярных занятий в фитнесс-зале. Модная татуировка на левом плече – черные линии, сплетающиеся в причудливый орнамент, покрывали бицепс до самого локтя.

Сейчас это сильное тело плейбоя тряслось в ознобе предвкушения.

Девушка закричала. Ее вопль подхватили скрипки. Рубиновые лучи, словно кинжалы, располосовали худое тело, выхватывая из темноты то впалый живот, то небольшие груди, розовые соски которых сморщились от холода.

Ноздри смотревшего на нее человека хищно раздулись, крылья носа практически вывернулись наружу. Он вскинул голову к стеклянному потолку, внутри которого в такт музыке метались причудливые тени, и впился ногтями обеих рук себе в грудь. Так, что почти сразу же выступила кровь.

Потом он шагнул к ней.

Оковы, которыми ее приковали к стене, имели весьма древний вид. Можно было не сомневаться, что аксессуары выкупили или попросту украли в каком-нибудь из музеев.

Руки и ноги девушки были разведены в стороны, и она висела в оковах, вздернутая над полом. Лучи скрытых лазеров продолжали плясать по ее телу – теперь к рубиновым добавился изумрудный.

Человек, пошатываясь, словно пьяный, подошел к ней и, встав напротив, впился взглядом в ее лицо. Девушка зажмурилась и отвернулась, прижавшись щекой к холодной и влажной поверхности стены, покрытой настоящим диким камнем.

Он продолжал стоять, будто бы ожидая чего-то. Девушка колотилась от страха У нее не было сил даже на то, чтобы закричать.

Когда Вагнер уступил Стравинскому, человек коротко, без замаха ударил ее по лицу. Девушка уронила голову на грудь, но он тут же схватил ее пальцами, словно клещами, за подбородок и прошептал ей прямо в ухо, прикрытое спутанными русыми волосами – Меня зовут Марк, сука…

* * *

Он искусал ее грудь до крови. В лучах лазера крохотные капли вспыхивали, словно драгоценные камни, и постепенно собирались в горошины побольше, которые под действием силы притяжения прокладывали себе путь вниз, ко впадине живота – и еще ниже, туда, где курчавились лобковые волосы.

Человек был полностью обнажен. Его член был покрыт кровью девушки Внутренние стороны ее бедер были запачканы красным Туша не солгал ему, и она действительно оказалась нетронутой. Марк уже овладел ею несколько раз, однако оставалось самое главное. То, ради чего он был здесь То, о чем он мечтал так давно, что уже почти разуверился в возможности осуществления своих мечтаний.

Он был ее палачом. К его услугам было все – там, за пределами светового круга, очерченного лазерами, находился стол с разложенными на нем инструментами, один вид которых способен был привести в содрогание не слишком закаленную психику. Но хотелось ему чего-то иного, более изощренного.

Человек приблизился к девушке и, тяжело дыша, еще раз прижался к ней всем телом. Взяв ее за руки чуть пониже схваченных оковами запястий, он еще раз вошел в нее – и, замерев так на мгновение, повторив сказанное ранее:

– Сейчас я разбужу твоих бесов, сука. Я, Марк, разбужу твоих бесов, ведьма. Я, твой инквизитор..

Девушка резко выгнулась дугой, насколько ей позволяли оковы, и член Марка выскользнул из нее Отступив на шаг, тот несильно ткнул ее в подреберье, и она зашлась мучительным кашлем, застонала от боли, пронзившей левый бок.

– Так-то лучше… – пробормотал ее мучитель себе под нос.

Неверным шагом он подошел к куче своей одежды, сваленной у двери. Сунул руку в карман скомканных брюк, долго пытался нащупать что-то и наконец извлек голубую таблетку.

Вернувшись к девушке, он зажал ей нос пальцами и дождался, пока она откроет рот, чтобы вдохнуть. В ту же секунду он сунул ей между зубов таблетку, отпустил ее нос и как следует прижал подбородок.

– Можешь не глотать, – проговорил он, сверля глазами свою беспомощную жертву. – Достаточно, чтобы она начала растворяться у тебя во рту. Давай, детка, прими свое лекарство…

Девушка замотала головой, пытаясь освободиться, но Марк, не выпуская ее подбородок из своих стальных пальцев, другой рукой схватил ее за волосы и намотал русые пряди на кулак так, что от боли глаза ее закатились под веки.

Худенькое тельце обмякло и безвольно повисло в оковах, подчинившись своей участи. Марк, выждав еще минуту, разжал кулак, отпустил волосы девушки и принялся мастурбировать освободившейся рукой.

Он внимательно смотрел на ее заострившееся лицо, не желая пропустить ни малейшей детали.

– Ну же, давай…

Его тело лоснилось от пота, а рука двигалась все быстрее.

– Давай, давай, – почти причитал он.

Внезапно колени Марка подогнулись, и он упал на пол, уткнувшись лицом в окровавленную промежность девушки.

В этот момент по ее телу прокатилась первая судорога.

Оно выгнулось, словно натянутый лук, и на какое-то мгновение Марку показалось, что оковы лопнут на ее запястьях.

Каждый мускул отчетливо проступил под ее тонкой, почти прозрачной кожей, и набухли, внезапно потемнев, вены. С губ девушки сорвалось низкое мычание, перешедшее в захлебывающийся лай.

Марк опрокинулся на спину, не оставляя своего занятия.

– Бесы, бесы в тебе… – бормотал он, не сводя восхищенного взгляда с неподвижно застывшего тела. – Бесы просят служить… Иди, иди к ним…

Обычному человеку не под силу было бы сохранять «позу лука» столь долго, но, как известно, в состоянии эпилептического припадка это вполне возможно. А то, что девушка страдала именно эпилепсией, Марк знал наверняка. Он мог определить симптомы с первого раза, поскольку значительную часть своего свободного времени посвятил изучению этой болезни. Такое было у него хобби.

Вслед за судорогой должна была наступить фаза расслабления, и Марк, внимательно следя за состоянием несчастной, начал подниматься с толстого ковра, ворс которого лип к его влажной от пота коже.

Лай захлебнулся так же внезапно, как и начался. Марк знал, что у него мало времени, поэтому действовал стремительно: едва только тело безжизненно обвисло в оковах, превратившись словно бы в студень, он схватил девушку за бедра, приподнял и еще раз вошел в нее. Струйка горячей и вязкой слюны, скопившейся в уголке ее рта, пролилась на его плечо, и тут же последовала вторая судорога.

Такого оргазма у Марка еще не было… Во время эпилептического припадка напрягаются все мышцы – все без исключения. Член его оказался будто в тисках, и Марк повис на выгнувшейся девушке, впившись зубами в ее ключицу, а ногтями – в спину, между ребер. Из его горла вырвался хриплый животный стон, в котором боль слилась с наслаждением.

– Я тр-р-рахну-ул твои-и-их бес-сов, с-с-су-ука! – яростно взвыл он, перед тем как потерять сознание.

* * *

Хозяин «Титаника» сидел в кресле на небольшом подиуме, одетый в некое подобие римской тоги. Его необъятные телеса были практически обнажены до самого пояса. В руке он держал дорогую сигару, казавшуюся крошечной в его пальцах-сосисках, поросших жесткими рыжими волосами. Взгляд Туши был направлен на огромный, почти во всю стену довольно просторного помещения, экран, слабо светившийся в полумраке. В углу его горела красным цифра «13».

Площадь экрана была поделена на четыре равных сегмента, в каждом из которых воспроизводилось изображение, переданное скрытой камерой. С различных ракурсов можно было наблюдать одно и то же: девушку, распятую на каменной стене, и лежащего у ее ног мужчину. Грудь последнего часто и тяжело вздымалась, но глаза были плотно зажмурены, а губы – искривлены в болезненно-сладострастной гримасе.

– Подай мне пульт, – приказал хозяин тому, кого ранее, в беседе с клиентом, назвал Малышом.

Малыш потянулся вперед и, подняв с пола пластиковый цилиндрик, протянул хозяину. Тот взял его и указательным пальцем повернул на несколько делений кольцо с надписью «zoom». Изображение скачком увеличилось сначала в два, а потом в четыре раза. Не удовлетворившись этим, хозяин откорректировал наведение камер так, чтобы в поле его зрения крупным планом оказались исключительно лицо и торс девушки, не подававшей никаких признаков жизни. На протяжении вот уже пятнадцати минут.

– Похоже, готова… – с едва ощутимым оттенком сомнения пробормотал хозяин в пустоту перед собой и глубоко затянулся. – Слабоват оказался материал…

Выдохнув через ноздри густой сизый дым, он несильно пнул Малыша ногой.

– Принеси телефон.

Когда тот выполнил приказание, хозяин поднес трубку к уху и, нажав кнопку вызова, отрывисто бросил:

– Утилизируйте тело из тринадцатой комнаты, – на его лице не дрогнул ни один мускул – такие распоряжения давно уже стали в «Титанике» привычным делом. – По варианту бэ-два или цэ. Пореалистичнее, господа. У нее в крови химия, поэтому закатите на всякий случай чего-нибудь беленького – так, чтобы похоже было на передозу. Давай, Крест, действуй, – хозяин хихикнул. – Верю в твои способности, мой мальчик.

Отключив телефон, он вздохнул, и по всей туше разошлась мелкая рябь.

– Опять Док чего-то недосмотрел, а, Малыш? – Хозяин опустил руку и рассеянно погладил существо по голове, упрятанной в кожаный шлем. – Надо его квалификацию под сомнение ставить, правда? Ну же, сладенький, сделай мне хорошо…

И он, широко раздвинув жирные ляжки, изуродованные целлюлитом, подтянул вверх край своей тоги.

* * *

Они вошли в комнату, по стенам которой метались рубиново-изумрудные отсветы лазерных вспышек. Обнаженный человек все так же лежал на полу, и грудь его равномерно вздымалась. Член и лицо лежащего были в крови, пальцы рук время от времени судорожно сжимались, хватая ворс ковра.

Лицо было искажено гримасой отвращения и боли.

– Я мерзкий.., прости меня, мерзкого… – время от времени срывалось с его губ, но так тихо, что никто из вошедших не мог расслышать этих слов.

Их было двое – рослые, крепкие парни в серой униформе безо всяких опознавательных знаков. Один – помоложе, вихрастый. Второй – лет сорока, с рваным шрамом на лбу. На их широких кожаных поясах висели удобные кобуры с самовзводом, в которых покоились пистолеты «глок» австрийского производства – оружие, ценимое профессиональными военными и сотрудниками спецслужб во всем мире. Один из низе держал в руке сверток с одеждой, другой – небольшой металлический чемоданчик, похожий на стильные атташе-кейсы банкиров.

Это были «чистильщики» – те, кто убирал за эксцентричными посетителями «Титаника».

– Поднимайся, парень, – произнес тот, что помоложе, склонившись над лежащим. – Накинь чего-нибудь, а то болт застудишь. Да и обтереться не помешает.

– Это точно, – хмыкнул старший, не скрывая презрительной интонации. – Давай, мужик, шевели задницей.

Пришел в театр, а разлегся как в гостинице.

Молодой бросил на него неодобрительный взгляд.

– Уволят тебя, Крест, за нетактичное обхождение с клиентами, – процедил он сквозь зубы – тихо, чтобы не услышал лежащий. – Как пить дать.

– Отсюда не увольняют, – осклабился тот. – Запомни это, Свищ. Выходное пособие – пуля в затылок… И нечего трепаться – надо девку снимать, Лежащий открыл глаза и устремил невидящий взгляд в потолок.