«Спокойно, Кимми! — зашептали голоса. — Не теряй головы!»

— Джин с тоником? — предложил он.

— А не найдется ли у тебя виски?

Казалось, его это удивило, но не вызвало недовольства. Женщина, предпочитающая виски, едва ли будет ломаться.

— Ишь, как у тебя в горле пересохло! — отметил он, когда она лихо опрокинула стакан.

Он налил ей еще и себе тоже подлил, чтобы не отставать.

Когда она приняла еще три стакана подряд, он уже еле ворочал языком и плохо соображал.

Не обращая на это внимания, она продолжала расспрашивать, над чем он сейчас работает. Когда он под влиянием алкоголя совсем осмелел, позволила ему ближе придвинуться к себе на диване.

— Я разыскиваю одну женщину, которая может причинить вред многим людям. — С застывшей ухмылкой он поглаживал Кимми по бедрам.

— Надо же! Как увлекательно! А чем она занимается — промышленным шпионажем? Работает девушкой по вызову или еще что-то в этом роде? — спросила Кимми и, демонстрируя безграничное восхищение, сама переложила его руку на внутреннюю сторону бедра.

— Всем понемножку, — ответил он и попытался развести ей ноги.

Глядя на его губы, она подумала, что ее вырвет, если он полезет целоваться.

— И кто же она такая?

— А это уже профессиональная тайна, лапочка! Этого я тебе не скажу.

Он ей говорит «лапочка»!

— Но кто заказывает тебе такую работу? — Сдерживая гадливость, Кимми позволила ему продвинуться немного выше. Он горячо дышал ей в шею, овевая запахом перегара.

— Люди с самой верхушки, — зашептал он так, словно это признание поднимало его статус самца.

— Может, перехватим еще по рюмочке? — предложила она, чувствуя, как его ладонь шарит по ее лобку.

Он немного отодвинулся и взглянул на нее с кривой усмешкой, еще больше перекосившей его распухшую рожу. Ему было совершенно неважно, получит ли она какое-то удовольствие. Он думал совершенно о другом.

— Сегодня мы не сможем этим заняться, — сказала она.

Он переменился в лице.

— У меня месячные, так что отложим до следующей встречи, хорошо?

Разумеется, Кимми соврала, но на самом деле ей очень хотелось, чтобы это могло быть правдой. Месячных у нее не было вот уже одиннадцать лет. Остались только боли внизу живота, но они были не физического происхождения. Это была застарелая боль погибшей мечты.

У нее случился выкидыш, она едва не умерла и после этого осталась бесплодной.

Если бы не это, все сложилось бы совершенно иначе.

Осторожно, едва касаясь шрама, одним пальчиком она погладила его брови, однако это не потушило разгоравшуюся злость и досаду.

Ей были ясны его мысли. Оказывается, он притащил домой не ту бабу, а теперь она хочет, чтобы он с этим смирился! Какого черта она приплелась на вдовий бал, если у нее чего-то не так?

Замечая, как меняется выражение его лица, Кимми взяла сумочку, встала, отошла к балконной двери, посмотрела на протянувшиеся внизу унылые ряды одинаковых жилых домов и высотки вдалеке. Почти нигде ни огонька, только холодный свет уличных фонарей над дорогой.

— Ты убил Тину, — произнесла она тихим голосом и опустила руку в сумочку.

Она слышала, как он с шумом пытается подняться с дивана. Еще секунда, и он бросится на нее! Соображал он сейчас плохо, но в нем уже пробудился инстинкт охотника.

Кимми неторопливо обернулась и одновременно взвела курок пистолета с глушителем.

Пытаясь выбраться из-за журнального столика, он увидел, что у нее в руке, и застыл, пораженный собственной недогадливостью. Его, профессионала, так провели! Ее даже позабавила смесь немого изумления и страха, написанная на его лице.

— Ну да, — сказала она. — Не очень-то приятно по неведению притащить домой свой объект.

Нагнув голову, он исподлобья вглядывался в ее черты, сравнивая то, что видел, с образом потрепанной уличной бродяжки, которую искал. Как он мог так низко пасть? Как могла ему показаться привлекательной переодетая бездомная нищенка?

«Действуй! — нашептывали голоса. — Чего еще ждать! Он же их прислужник! Убей его!»

— Если бы не ты, моя подруга была бы жива, — сказала Кимми.

От выпитого у нее горело под ложечкой. Она взглянула на бутылку — золотистого цвета, наполовину полную. Еще глоточек, и голоса умолкнут, пожар погаснет.

— Я никого не убивал, — произнес Ольбек, не сводя глаз с ее пальца на спусковом крючке.

— Чувствуешь себя как загнанная в угол крыса?

Вопрос был излишним. Да и кто стал бы отвечать, подтверждая очевидное?

Ольбек избил Тину, вытряс из нее последние остатки уверенности и сделал беззащитной жертвой. Сделал так, что Тина стала опасной для Кимми. Сама Кимми послужила орудием, но Ольбек был той рукой, которая его направляла. За это ему теперь предстоит ответить.

Ему и тем, чьи приказы он выполнял.

— За всем стоят Дитлев, Ульрик и Торстен. Я же знаю, — сказала Кимми, думая только о бутылке и ее спасительном содержимом.

«Не делай этого!» — подсказывал один из голосов.

Но она все же протянула руку к бутылке, и тут он сорвался с места. Сначала Кимми только ощутила вибрацию воздуха, затем его руки сомкнулись на ней мертвой хваткой, и они оба полетели на пол.

«Попробуй только затронуть мужское самолюбие, и наживешь себе врага на всю жизнь», — вспомнилось ей. Все так и вышло. Сейчас ей придется платить за его голодные взгляды и робкие ухаживания. За его пьяные откровения и обнаруженные уязвимые места.

Он швырнул ее на радиатор парового отопления, так что она стукнулась о выступающие ребра головой, схватил с пола деревянную статуэтку и ударил ее по бедру. Это был тщательно вырезанный из дерева Гокке[19] в котелке и со всеми аксессуарами. Потом схватил Кимми за плечи и перевернул на живот, прижал ее грудью к полу и вывернул назад руку с пистолетом, но пистолет она не выпустила.

Его пальцы впились ей в плечо. Но она столько раз встречалась с болью, что выдавить из нее крик было не так легко.

— Хотела меня пристрелить! — вопил он, дубася ее кулаком по пояснице. — Но меня не проведешь!

Наконец ему удалось выбить пистолет и отшвырнуть в угол. Запустив руку ей под юбку, он так дернул за трусики, что они порвались вместе с колготками.

— Что ты морочила меня, дрянь? Нет у тебя никаких месячных! — рявкнул он. Затем снова перевернул ее на спину и ударил по лицу.

Они смотрели друг другу в глаза, пока он колотил ее кулаками куда попало. Она чувствовала, как давят на нее его мускулистые ноги. Волосатые руки были покрыты вздувшимися, пульсирующими жилами.

Он бил ее, пока она не устала отбиваться, почувствовав, что сопротивление напрасно.

— Ну что, дрянь, хватит с тебя? — крикнул он, занеся над нею сжатый кулак, готовый продолжить избиение. — Или хочешь стать похожей на ту свою подружку?

Он спрашивает, хватит ли с нее?

С нее хватит тогда, когда она перестанет дышать.

Это правило она усвоила, как никто другой.



Лучше всех ее знал Кристиан. Только он угадывал момент, когда ею овладевало томительное напряжение — ощущение, как будто ты поднимаешься в воздух, в то время как желание, зарождающееся внизу в животе, волнами передавалось каждой клеточке тела.

А когда они смотрели «Заводной апельсин», он показывал ей, к чему может привести желание.

Кристиан Вольф единственный среди них уже имел сексуальный опыт. Он знал волшебные слова, которые надо говорить девушкам, и их самые сокровенные мысли. Знал, в какую сторону поворачивается ключик от пояса целомудрия. И неожиданно для себя Кимми вдруг оказалась среди других участников группы, которые похотливо посматривали на ее обнаженное тело, озаренное тусклым светом телевизионного экрана, на котором мелькали кадры фильма ужасов. Он показал ей и всем остальным, как можно получать два рода наслаждения одновременно. Как ходят рука об руку насилие и желание.

Кристиан научил ее заманивать мужчин своим телом — исключительно ради охотничьего азарта. Но в его планы не входило, что когда-нибудь она сама захочет управлять событиями. И что если не с первого раза, то со временем у нее это получится.

Вернувшись из Швейцарии, она уже владела этим искусством в совершенстве.

Она ложилась в постель со случайными партнерами. Побеждала их и, победив, порывала отношения. Такими были ее ночи.

Днем была сплошная рутина. Ледяная холодность мачехи. Животные на работе в «Наутилус трэдинге». Контакты с клиентами и выходные в обществе группы. Случайные нападения на тех, кто подвернется.

И тут с ней сблизился Бьярне и внушил ей новые чувства. Наговорил, что она значит больше, чем есть на самом деле. Убедил, будто она что-то собой представляет, что она из тех, кто может дать что-то ему и другим. Что она не виновата в своих прошлых поступках и что ее отец — скотина. Чтобы она остерегалась Кристиана. Что прошлое давно умерло.



Увидев, что она сдалась, Ольбек начал расстегивать брюки. Она слегка ему улыбнулась. Может, он подумает, что ей так нравится, что она все так и задумала. С ней все не так просто, как могло показаться с первого взгляда, и побои — часть ритуала.

Но Кимми улыбалась потому, что знала — он обречен. Улыбнулась, когда он вынул свой член. Улыбнулась, когда почувствовала бедром, что он недостаточно тверд.

— Лежи тихо, тогда все получится, — шепнула она, заглядывая ему в глаза. — Пистолет был игрушечный. Я хотела только напугать тебя. Но ты же это понял, да? — Она слегка приоткрыла рот, чтобы губы казались более пухлыми. — Думаю, я тебе понравлюсь, — сказала она, прижимаясь к нему.

— Я тоже так думаю. — Он опустил взгляд в ее декольте.

— Ты сильный. Чудесный мужчина. — Она прильнула к нему плечом и почувствовала, что он ослабил крепко сжатые ноги.

Тогда она смогла высвободить одну руку и завести его руку к себе между ног. От этого он еще больше расслабился, и она другой рукой смогла взять его член.

— Ты же ничего не расскажешь об этом Праму и остальным, да? — сказала она, обрабатывая его так, что скоро он начал ртом хватать воздух.

Что-что, а про это он ни в коем случае не собирался им рассказывать.

С ними шутки плохи. Это даже он знал.



Кимми и Бьярне прожили вместе год, когда Кристиану надоело на это смотреть.

Она поняла это однажды, когда он выманил всю группу на новое нападение, которое обернулось совсем не так, как бывало прежде. Кристиан утратил контроль над происходящим и в попытке вернуть его натравил остальных на нее.

Дитлев, Кристиан, Торстен, Ульрик и Бьярне. Один за всех, все за одного!



Все это вспомнилось ей слишком отчетливо, когда Ольбек, потеряв терпение, попытался овладеть ею силой.

Она одновременно злилась и радовалась. Ничто не дает такой силы, как ненависть. Ничто так не проясняет мысли, как жажда мести.

Собравшись с силами, она отползла к стене и приподнялась, чувствуя под собой деревянную статуэтку, которой он ее бил, и снова сумела поймать его полуопущенный член. Этого было достаточно, чтобы он остановился. Она снова принялась его обрабатывать, да так, что он чуть ли не плакал.

Достигнув наконец желаемой цели, он едва смог перевести дух. За этот вечер он несколько раз испытал потрясающие ощущения. Его лучшие дни давно миновали, и он почти позабыл чувство близости с женщиной. В полуобморочном состоянии, весь взмокший, Ольбек лежал, уставясь невидящими глазами в потолок. Но там не имелось объяснений, каким образом Кимми вдруг ускользнула от него и теперь лежала, раскинув ноги и нацелив пистолет ему прямо в причинное место, где еще не спало напряжение.

— Хорошенько запомни, скотина, что сейчас чувствуешь, потому что это с тобой в последний раз! — сказала она, поднимаясь на ноги.

Ее переполняло презрение к нему и ощущение, что ее вываляли в грязи.

То же самое она не раз переживала, когда ее предавали близкие люди. Когда отец ее бил за то, что плохо себя вела. Когда она рассказывала мачехе о ком-то, кто ей понравился, и в ответ получала пощечины. Когда родная мать, уже почти забытая, окончательно спиваясь, царапала ее, не понимая, кто перед ней. И наконец, когда Кристиан, Торстен и остальные сделали с ней то, что сделали. Они, которым Кимми больше всех доверяла.

И она уже сама стремилась к ощущению грязи — жизнь выработала в ней зависимость, это чувство давало ей стимул двигаться дальше.

— Вставай, — приказала Кимми, открывая дверь на балкон.

Стоял тихий сырой вечер. Громкие голоса из жилых домов напротив эхом отдавались в бетонных ущельях.

— Вставай!

Она помахала пистолетом и увидела, как расплылась в ухмылке распухшая рожа Ольбека.

— Так ведь это игрушка, — хмыкнул он и медленно двинулся к Кимми, расстегивая молнию на брюках.

Она направила пистолет на статуэтку на полу и выстрелила. Послышался на удивление тихий хлопок, и в спину деревянного Гокке вошла пуля.

Для Ольбека это стало неожиданностью. Он отпрянул, но она снова указала стволом на балкон.

— Что тебе надо? — спросил он, очутившись снаружи, уже совсем другим, очень серьезным тоном, крепко ухватившись рукой за перила.

Она выглянула за ограждение — темнота простиралась внизу, как бездна, способная поглотить все. Ольбек знал это и затрясся.

— Расскажи мне все как есть, — велела Кимми, отступив от перил в тень.

И он рассказал — медленно и обстоятельно. Доложил все свои наблюдения, четко зафиксированные профессиональной памятью. Чего уж тут скрывать? Это всего лишь работа, а сейчас речь шла о гораздо более важных вещах.

Ольбек выкладывал все, в надежде спасти свою жизнь, а Кимми слушала, и перед глазами ее вставали лица старых друзей. Дитлева, Торстена, Ульрика. Ибо сказано: сильные должны сносить немощи бессильных. А также свои собственные. История подтверждает это на каждом шагу.

И когда человеку, стоящему перед ней, стало больше нечего сказать, она заявила:

— Выбирай одно из двух: либо прыгай, либо будешь застрелен. Отсюда лететь шесть этажей. Если прыгнешь, у тебя будет неплохой шанс выжить — внизу кусты. Их для того и сажают так густо.

Ольбек замотал головой: этот вариант не годился. Он повидал многое и знал, что такое невозможно.

— Там внизу нет никаких кустов. — Он выдавил жалкую улыбку. — Только бетон и трава.

— Надеешься на пощаду? А Тину ты пощадил?

Он ничего не ответил и замер, морща лоб и пытаясь убедить себя, что она шутит. Ведь только что она с ним занималась любовью. Ну или хотя бы чем-то вроде того.

— Прыгай, или я выстрелю тебе в причинное место. После этого ты точно не выживешь, обещаю.

Он сделал шаг вперед, полными ужаса глазами следя, как опускается пистолет и палец сгибается на курке.

Если бы не алкоголь, от которого гудела голова, дело кончилось бы выстрелом.

А сейчас он в отчаянной попытке перекинул свое тело через перила и повис над бездной, уцепившись за перекладину. Возможно, ему бы и удалось, раскачавшись, спрыгнуть на пятый этаж, но она ударила его по пальцам рукоятью пистолета с такой силой, что хрустнули кости.

Потом снизу донесся глухой удар. Даже крика не было.

Кимми вернулась в квартиру, взглянула на изуродованную деревянную фигуру, по-дурацки улыбавшуюся с пола, подобрала пустую гильзу и спрятала в сумочку.

Выйдя из подъезда и захлопнув за собой дверь, Кимми ощущала удовлетворение. Стаканы, бутылки и прочие вещи, к которым прикасалась, она вымыла, а деревянного Гокке обвязала кухонным полотенцем и поставила, прислонив к радиатору.

Как повара, готового к приему гостей.

30

В гостиной гремело, грохотало и ухало, словно среди многострадальной мебели Карла носилось стадо слонов.

Опять у Йеспера праздник!

Карл потер виски и принялся готовить подходящую к случаю тираду.

Когда он распахнул дверь, грохот стал умопомрачительным. По углам дивана перед мерцающим экраном телевизора удобно расположились Мортен и Йеспер.

— Что тут, черт побери, происходит? — воскликнул Карл, ошеломленный вездесущим громыханием и видом странно опустевшей комнаты.

— Surround sound![20] — объявил Мортен с гордостью, немного приглушив звук при помощи пульта.

Йеспер обвел рукой комнату, указывая на динамики, спрятанные за креслами и книжными полками. «Правда же, круто?» — говорил его взгляд.

Итак, с покоем в семействе Мёрка покончено без остатка.

Видя кислую мину Карла, домочадцы вручили ему банку тепловатого «Туборга» и в утешение сообщили, что установка получена в подарок от родителей приятеля Мортена, которым она не нужна.

Умные люди!

И Карла потянуло отплатить той же монетой.

— Мортен, есть для тебя новость! Харди спрашивает, не согласишься ли ты здесь у нас за ним ухаживать. За плату, конечно. Его кровать встанет там, где сейчас стоит ваш шикарный динамик низкочастотных звуков. Динамик можно поставить за кроватью, заодно из него получится хорошая подставка под мешок для приемки мочи.

Он отпил из банки, с удовольствием предвкушая, какой будет эффект, когда их мозги, в субботу слабо соображающие, осмыслят услышанное.

— За плату? — переспросил Мортен.

— Это что — Харди будет лежать здесь? — уточнил Йеспер, сделав губы вареником. — Ну мне-то без разницы. Если мне в ближайшее время не дадут жилье по молодежной программе на Гаммель Амтсвей, я пока перекантуюсь у мамы в садовом домике.

Что-то верится с трудом!

— А сколько он думает платить? — не успокаивался Мортен.

И голова у Карла разболелась пуще прежнего.

Проснулся он через два с половиной часа. На циферблате перед ним светилось: «воскресенье, 01:39:09», а в голове крутились серебряные сережки с аметистами и имена: Кюле Бассет, Коре Бруно и Клаус Йеппесен.

В комнате Йеспера снова звучал нью-йоркский гангстер-рэп, а Карл чувствовал себя так, словно стал жертвой целого полчища гриппозного вируса. Сухая слизистая, песок под веками и каменная усталость во всем теле.

Он долго боролся с собой, прежде чем набрался мужества, чтобы спустить ноги с кровати, и теперь раздумывал, поможет ли горячий душ прогнать хотя бы часть осаждающих его демонов.

Вместо этого он включил радиобудильник и узнал из «Радиогазеты», что еще одна избитая женщина найдена мертвой в мусорном контейнере. На этот раз на Сторе Сёндервольстреде, но все обстоятельства в точности совпадали с происшествием на Сторе Канникестреде.

Забавное совпадение двух сложных названий, когда оба начинаются со «сторе» и оканчиваются на «стреде», подумал Карл и стал вспоминать, есть ли еще похожие на территории того же отделения.

Вот поэтому к тому моменту, как раздался звонок Ларса Бьёрна, он уже вполне проснулся.

— Думаю, что хорошо бы тебе одеться и приехать ко мне в Рёдовре, — сказал Ларс Бьёрн.

Пока Карл собирался привести убедительные аргументы против этой идеи, например, что Рёдовре — не их округ, и добавить что-то насчет заразы и опасности эпидемических заболеваний, Ларс Бьёрн обезоружил его сообщением, что частный детектив Финн Ольбек найден мертвым на траве под балконом своей квартиры, расположенной на шестом этаже.

— Лицо более или менее в порядке, зато тело стало на полметра короче. Вероятно, он приземлился на ноги, и от удара позвоночник так и вбило ему в череп, — образно описал ситуацию Ларс Бьёрн.

Как ни странно, это помогло от головной боли — или Карл просто о ней забыл.



Ларса Бьёрна Карл застал перед задней стеной высотки. Граффити высотой в человеческий рост «Kill your mother and rape your fucking dog!»,[21] служившее фоном, отнюдь не прибавило бодрости его унылой фигуре.

На лице Бьёрна было написано, что выезды в район западнее Вальбю Бакке — совершенно не его обязанность и он делает это только во искупление своего проступка.

— Ларс, что это ты сюда явился? — спросил Карл, глядя на светящиеся окна нескольких зданий, расположенных в каких-то ста метрах за облетевшими деревьями по ту сторону Аведёре Хавневей.

Это была гимназия Рёдовре, в которой он вчера побывал. Значит, вечер встречи несколько затянулся.

У него было странное чувство. Всего шесть часов назад он сидел там и разговаривал с Клаусом Йеппесеном, а теперь вот буквально через дорогу от гимназии лежит разбившийся Ольбек. Что за чертовщина тут происходит?

Бьёрн кинул на него мрачный взгляд:

— Ты же помнишь, что против присутствующего здесь доверенного работника полицейского управления совсем недавно было выдвинуто обвинение в применении насилия по отношению к покойнику, которое едва не стоило тому жизни. Поэтому мы с Маркусом решили, что должны присутствовать тут в качестве наблюдателей, чтобы знать, что к чему. Но ты, Карл, может быть, и так это знаешь?

Ну и тон! Да еще в такой темный, холодный сентябрьский вечер!

— Если бы вы приставили к нему наружное наблюдение, как я вас просил, мы бы сейчас знали об этом немного больше, — огрызнулся Карл, пытаясь сообразить, где верх и где низ у бесформенной кучи, лежащей в траве в десяти метрах от него.

— Его нашли вон те балбесы. — Бьёрн махнул на кучку ребят: мальчики-эмигранты в спортивных брюках с лампасами и бледные датские девчонки в обтягивающих джинсах. Видно было, не все из них считают, что это клёво. — Здесь детский сад рядом, они хотели забраться туда и побегать на игровой площадке. Да вот не получилось.

— Когда это произошло? — спросил Карл у врача, который уже закончил осмотр.

— Ну, сегодня довольно прохладный вечер, но он лежал поблизости от здания, защищенный от ветра, так что, наверное, полтора или два часа назад. — Тот взглянул на Карла усталыми глазами, в которых читалось желание поскорее вернуться к жене в теплую постель.

— Я вчера был в гимназии Рёдовре, — обратился Карл к Бьёрну. — Около семи часов, чтобы ты знал. Беседовал с бывшим возлюбленным Кимми. Это абсолютно случайное совпадение, но ты запиши в протоколе, что я сам об этом сообщил.

— Так, значит, ты там был! — Бьёрн вынул руки из карманов кожаной куртки и поднял воротник, а потом спросил, глядя в глаза Карлу: — Ты бывал когда-нибудь у него в квартире?

— Нет. Утверждаю со всей определенностью, что я там никогда не был.

— Ты совершенно уверен?

«Совершенно уверен», — мысленно ответил Карл и почувствовал, что головная боль разгулялась на просторе во всю мощь.

— Так точно, — сказал он наконец, не придумав ничего лучшего. — Уж больно это далеко. Вы уже были наверху в квартире?

— Там сейчас ребята из полиции Глострупа и Самир.

— Самир?

— Самир Гази. Который переходит к нам вместо Бака. Он служил в полиции Рёдовре.

Самир Гази? Ну вот у Ассада и появится родственная душа — человек, способный оценить тот сахарный сироп, который он называет чаем.



— Ну как, нашлась прощальная записка? — спросил Карл, обменявшись крепким рукопожатием с человеком, в ком любой зеландский полицейский со стажем безошибочно узнал бы комиссара полиции Антонсена.

Пара секунд в его тисках накладывала отпечаток на всю жизнь. Как-нибудь Карл ему скажет, что он может хорошо сэкономить на гидравлике.

— Прощальная записка? Какое там! Можешь дать мне пинка под зад, если тут обошлось без посторонней помощи.

— Почему ты так думаешь?

— Тут почти нигде нет отпечатков пальцев — ни на ручке балконной двери, ни на стекле в кухонном шкафу. И на краю журнального столика нет. Зато нашлись очень четкие отпечатки на перилах балкона — конечно же, самого Ольбека. Но какого черта хвататься за перила, если ты решил спрыгнуть?

— Передумал в последнюю минуту. Такое бывает.

Антонсен тихонько хохотнул. Так он делал всегда, встречаясь со следователями чужого района — это была мягкая форма выражения превосходства, когда от этого невозможно удержаться.

— На перилах осталась кровь — немножко, маленькая полоска. Вот погоди, сейчас мы спустимся и проверим его руки. Уверен, на них окажутся следы удара. Нет, тут точно дело нечисто!

Направив нескольких техников в ванную, Антонсен подозвал симпатичного смуглокожего сотрудника.

— Один из лучших моих людей, которого вы собираетесь у меня умыкнуть, — сказал он Карлу и Бьёрну. — Уж признайтесь, глядя мне в глаза, что это ваших рук дело!

— Самир, — представился смуглый, протягивая руку Бьёрну.

Значит, эти двое прежде не встречались.

— Я только хочу сказать, что если вы не будете обращаться с Самиром как следует, то вам придется иметь дело со мной! — Антонсен потрепал своего сотрудника по плечу.

— Карл Мёрк, — представился Карл, протягивая руку. Силой рукопожатия подчиненный не уступал шефу.

— Да, он самый, — кивая, подтвердил Антонсен в ответ на вопросительный взгляд Самира. — Который раскрыл дело Мереты Люнггор и, как говорят, дал в морду Ольбеку, — добавил он с ухмылкой.

Очевидно, и в этом участке Финн Ольбек не пользовался популярностью.

— Вот эти щепки на ковре, — один из техников указал на микроскопические крошки перед балконной дверью, — судя по всему, лежат тут недавно. Вся пыль внизу, под ними.

Опустившись на колени, криминалист в белой рабочей одежде стал внимательно изучать находку. Странные люди эти полицейские техники, но дело свою знают, этого у них не отнимешь.

— Может быть, это щепки от деревянной биты или чего-нибудь вроде? — спросил Самир.

Оглядевшись, Карл не увидел ничего примечательного, кроме деревянного Гокке, который стоял возле балконной двери, обвязанный кухонным полотенцем. Его товарищ Гёг был засунут в угол, как будто не имел к нему никакого отношения. Это было как-то неправильно.

Карл нагнулся, снял полотенце и немного наклонил фигурку. Представшая глазам картина выглядела многообещающе.

— Вы уж сами его поверните, но, насколько я вижу, со спиной у него не все благополучно.

Сотрудники обступили Карла и стали рассматривать фигуру, стараясь по виду пулевого отверстия среди расщепленной и вмятой древесины определить калибр.

— Сравнительно некрупный, — сказал Антонсен. — Пуля даже не прошла навылет, а застряла внутри.

Техники кивнули.

Карл тоже был согласен: наверняка двадцать второй калибр. Если надо, вполне может убить.

— Кто-нибудь из соседей что-нибудь слышал? Крики или выстрелы? — спросил Карл, принюхиваясь к дырке.

Все помотали головами.

Странно, но, с другой стороны, и понятно. Многоэтажный дом в очень плохом состоянии, жильцов в нем почти не осталось. На всем этаже только два-три человека, на других наверняка та же картина. Эта краснокирпичная коробка доживала последние дни и вот-вот могла рухнуть под напором штормового ветра.

— Запах довольно свежий, — заметил Карл, оторвавшись от фигуры. — Выстрел, кажется, сделан с расстояния два-три метра. Причем сегодня вечером. Как по-вашему?

— Несомненно, — подтвердили техники.

Карл вышел на балкон и посмотрел вниз. До земли было чертовски далеко.

Он поднял взгляд на море огней в окнах приземистых зданий напротив. Сейчас из всех окошек выглядывали лица — любопытных всегда хватает, даже темной ночью.

И тут у Карла зазвонил мобильник.

Звонившая не представилась, да этого и не требовалось.

— Карл, ты не поверишь! Ночная смена в Свенборге нашла сережку. Дежурный сразу вспомнил, где она у них лежит. Просто чудеса!

Только одна женщина могла думать, что он готов выслушивать подобные новости в такое время суток. Голова уже опять просто раскалывалась.

— Ты там не спал? — спросила Роза и, не дожидаясь ответа, сообщила: — Я уже еду в управление. Они пришлют мне фотографию по электронной почте.

— Неужели нельзя было подождать до рассвета? Или до понедельника?

— Есть какие-нибудь предположения, кто заставил его спрыгнуть с балкона? — спросил Антонсен, едва разговор закончился.

Карл покачал головой. Это мог быть кто угодно из тех, кому шпионская деятельность Ольбека разрушила жизнь. Кто-нибудь, кто счел, что Ольбек слишком много знает. Но это мог быть и кто-то из группы. Предположений у Карла хватало, не хватало лишь доказательств, которые позволили бы их огласить.

— Вы проверяли его офис? — спросил Карл. — Папки клиентов, расписание назначенных встреч, сообщения на автоответчике, электронную почту?

— Мы послали туда людей, те говорят, что там ничего, кроме пустого сарая и почтового ящика.

Карл нахмурился и огляделся комнату. Затем подошел к письменному столу в дальнем углу, взял одну из лежавших там визитных карточек Ольбека и набрал указанный номер детективного бюро.

Не прошло и трех секунд, как в прихожей зазвонил телефон.

— Ну вот мы и знаем, где в действительности его контора, — сделал вывод Карл. — Прямо здесь.

Однако своим видом комната вовсе не напоминала офис: никаких скоросшивателей, канцелярских папок с квитанциями или еще чего-то в этом роде. Только издания книжного клуба, расставленные тут и там безделушки и целые полки компакт-дисков с записями Хельмута Лотти и других исполнителей того же пошиба.

— Обыщите каждый сантиметр, — сказал Антонсен.

На такое задание потребуется немало времени.



Не успел Карл улечься в постель, чувствуя, что по всему телу вновь пошли гулять все симптомы гриппа, как ему опять позвонила Роза.

— Карл, сережка та самая! — На этот раз она дала полную волю своим голосовым связкам. — Парная к той, что нашли в Линнельсе Нор! Теперь мы можем с полной уверенностью связать сережку из тайника Кимми с двумя лицами, которые пропали на Лангеланне. Правда, здорово!

Конечно, это было здорово, но немного чересчур для его усталого организма.

— Карл, это еще не все! Пришли ответы на некоторые запросы, которые я в субботу днем отправила электронной почтой. Ты можешь поговорить с Кюле Бассетом!

Карл подвигал плечами и приподнялся в постели, упершись в спинку кровати. Кюле Бассет? Мальчишка, над которым они издевались в школе? Да, конечно… Еще как здорово.

— Он может встретиться с тобой завтра после обеда. Нам очень повезло, потому что он редко бывает в офисе. А тут так удачно совпало, что в воскресенье во второй половине дня будет. Встреча может состояться в четырнадцать часов, так что ты как раз успеваешь на самолет в шестнадцать двадцать.

Тут Карл подскочил на постели, словно в позвоночнике вдруг распрямилась какая-то пружина:

— Самолет? Какой самолет? Роза, что ты выдумала, черт возьми!

— Ну да. Он же в Мадриде. Ты ведь знаешь, что у него офис в Мадриде?

— В Мадриде! — Карл выпучил глаза. — Этого еще не хватало! Не полечу я ни в какой Мадрид! Можешь сама слетать!

— Карл, но я уже заказала билет. Ты летишь самолетом компании САС, рейс в десять двадцать. Встречаемся в аэропорту за полтора часа до вылета. Я уже договорилась.

— Нет, нет, нет! Никуда я не собираюсь лететь! — Карл нервно сглотнул. — Вообще никуда.

— Вау, Карл! Никак у нас аэрофобия?

Она засмеялась, и стало ясно, что никакие отговорки не спасут.

А она ведь угадала — у него действительно аэрофобия, насколько ему известно. Потому что единственный раз, когда Карл летал на самолете по случаю праздника в Ольборге, он, профилактики ради, оба раза, туда и обратно, заранее так напивался, что Вигга чуть не надорвалась, таская его на себе. А он потом еще две недели спустя хватался за нее во сне. А теперь за кого ему хвататься, скажите на милость?

— У меня даже паспорта нет. Не полечу я, и все, сдавай билет обратно!

Она снова засмеялась. Тридцать три несчастья в одном флаконе: головная боль, страх перед полетом и этот заливистый хохот в трубке!

— Насчет паспорта я уже договорилась с полицейскими аэропорта, — заявила Роза. — Для тебя там завтра утром будет что-то оставлено. И не волнуйся, я дам тебе пару таблеток фризиума. Ты только постарайся быть за полтора часа у третьего терминала. Метро идет прямо до аэропорта. Ты успеешь туда и обратно за один день, так что даже зубную щетку с собой брать не придется. Кредитную карточку только захвати. Ладно?

Она бросила трубку, и Карл остался один в темноте, не в состоянии сообразить, где он ошибся и после чего все пошло не так, как надо.

31

— Вот, прими две таблетки! — распорядилась Роза, сунув две штуки упомянутого средства Карлу в рот, а еще две положив в нагрудный карман, где уже лежал игрушечный медвежонок. — Это тебе на обратный путь.

Растерянно озираясь, Карл искал глазами в зале аэропорта какого-нибудь начальника, который мог бы придраться к чему-нибудь в его внешности или документах и тем избавить от предстоящего кошмара. Роза дала ему подробное описание маршрута с адресом предприятия Кюле Бассета, а также мини-разговорник и наставление не принимать две оставшиеся таблетки, пока не сядет на обратный рейс. И еще много всякого, из чего он через четыре минуты не смог бы вспомнить и половины. Да и что запомнишь, когда не спал всю ночь, а в животе слабость и холодок, будто вот-вот начнется понос?

— Таблетки могут вызвать сонливость, — предупредила Роза на прощание. — Но они очень хорошо помогают, можешь мне поверить. Тебя вообще ничего не будет волновать, даже если самолет свалится.

Карл успел заметить, что она пожалела о своих последних словах. А потом, вооруженный временным паспортом и посадочным талоном, направился к эскалатору.



Пока самолет еще только разбегался по взлетной полосе, Карл так взмок, что рубашка потемнела, а стельки стали скользкими. Таблетки начали действовать, но тем не менее сердце колотилось так, будто вот-вот его хватит инфаркт.

— С вами все хорошо? — спросила Карла соседка и протянула руку.

Затем он почувствовал, что у него перехватило дыхание, и какая-то сила не давала ему вдохнуть все то время, пока они поднимались на высоту десяти тысяч метров. Он не слышал ничего, кроме непонятного скрежета и толчков в корпусе самолета.

Он отвернул клапан для поступления свежего воздуха и снова его закрыл. Откинулся на спинку. Проверил, на месте ли спасательный жилет. И отвечал: «Нет, спасибо» — каждый раз, как к нему подходила стюардесса.

А затем вообще отключился.

— Смотрите, под нами Париж, — однажды донесся до него голос женщины с соседнего сиденья, словно откуда-то издалека.

Карл открыл глаза и снова ощутил, как на него навалился прежний кошмар, усталость, гриппозная ломота в костях. А уж потом различил руку, которая указывала на тень чего-то, что, по мнению хозяйки руки, было Эйфелевой башней и площадью Этуаль.

На черта ему этот Париж! Карл кивнул с полнейшим безразличием. Скорей бы очутиться на земле!

Соседка поняла и снова взяла его за руку. Карл так и держался за нее, пока вдруг не проснулся как от толчка — самолет приземлился в аэропорту Барахас.

— Вы были почти без сознания, — сказала женщина, показывая ему табличку с указателем «Метро».

Он похлопал по нагрудному карману, где лежал его маленький талисман, затем по внутреннему, где был бумажник, и равнодушно прикинул, действует ли в таких отдаленных местах карточка «Виза».

— Все очень просто, — пояснила соседка. — Покупаете прямо здесь билет на метро и спускаетесь по эскалатору. Доезжаете до станции «Нуэвос министериос», пересаживаетесь на шестую линию и едете до «Куатрос каминос», затем по линии два до «Оперы», и потом всего одну остановку по линии пять, и вы на Кальяо. Оттуда всего сто метров до места вашей встречи.

Карл огляделся в поисках скамейки, где можно было бы присесть и погрузиться в целительный сон, чтобы дать покой отяжелевшей, точно налитой свинцом, голове.

— Я провожу вас, мне самому надо почти туда же. Я видел, как вам было плохо в самолете, — сказала какая-то добрая душа на чистейшем датском языке.

Обратив взгляд в ту сторону, Карл увидел человека ярко выраженной азиатской наружности.

— Меня зовут Винсент, — представился благодетель и двинулся вперед, катя за собой свой багаж.

Нет, не таким представлял себе Карл спокойный воскресный день, ложась в кровать десять часов назад!



После плавной езды в чуть покачивающемся вагоне метро Карл выбрался из лабиринта подземных переходов наверх и увидел перед собой айсберги монументальных зданий улицы Гран виа. Колоссальные строения в стиле неоимпрессионизма, функционализма, классицизма, как он потом опишет увиденное. Карл никогда не встречал ничего подобного. Шум, гам, запахи, жара и толпы спешащих куда-то темноволосых людей. Только один человек здесь вызвал у него родственное чувство: почти беззубый попрошайка, с целым каскадом разноцветных пластиковых крышек у ног, каждая из которых приглашала положить в нее подаяние. Во всех крышечках уже лежали монеты и бумажные деньги в валюте самых разных стран. Карл не понял и половины слов, но в глазах нищего блестела искра самоиронии. «Выбирай сам, — говорил его взгляд. — Можно дать на пиво, на вино, на водку или на сигареты, как тебе угодно».

Люди вокруг улыбались, а один достал камеру и спросил, можно ли сфотографировать. Лицо нищего расплылось в широченной беззубой улыбке, и он выставил перед туристом плакатик с надписью: «Фотография — 280 евро».

Это произвело впечатление не только на прохожих, но даже на измученного Карла. К собственному приятному удивлению, он ощутил, как дрогнули оцепеневшие лицевые мускулы, а затем разразился неудержимым хохотом. Такая самоирония превосходила всякое воображение. Нищий даже сунул ему в руку визитную карточку, на которой значился адрес домашней странички в Интернете. Карл покачал головой, улыбнулся и полез во внутренний карман, хотя вообще терпеть не мог уличных попрошаек.

И в этот миг Карл вернулся к действительности, всем существом ощутив горячее желание сбагрить наконец куда подальше некую сотрудницу отдела «Q»! Он понял, что находится в какой-то чертовой чужой стране, где ничего не знает, напичканный таблетками, от которых перестали работать мозги. Внутри все гудит от защитной реакции иммунной системы, а в кармане пусто, хоть шаром покати! Всю жизнь он посмеивался, слушая рассказы о легкомысленных туристах, и вдруг нате — то же самое случилось с ним, вице-комиссаром полиции, всюду замечающим возможные опасности и подозрительных типов! Это же надо попасть в такое идиотское положение! Да еще в воскресенье!

Итак, бумажник отсутствует. В кармане ничегошеньки. Двадцать минут в переполненном метро дорого ему обошлись — ни кредитки, ни временного паспорта, ни проездной карточки, ни блестящих монеток по пятьдесят эре, ни билета на метро, ни списка телефонов, ни медицинской страховки, ни авиабилета.

Впору сесть рядом с продвинутым попрошайкой и тоже положить перед собой какую-нибудь емкость из ближайшей урны.



В фирме, которой владел бывший мальчик из школы-пансиона, Карла отвели в свободную комнату с запыленными окнами, дали чашку кофе и оставили поспать. За четверть часа до этого его остановили в вестибюле дома 31 на Гран виа, где привратник довольно долго отказывался позвонить и убедиться, что Карлу назначена встреча, так как при нем не было никаких удостоверяющих личность документов. Этот молодец так и сыпал словами, которые невозможно было понять.

— Кюле Бассет, — донесся голос издалека, стоило Карлу на минуту провалиться в сон.