Подошел официант со счетом.

– Ты прыгал к бурбону, так ведь?

— Я как-то рассказывал… во Вьетнаме, мы попали в засаду…

– Платит дама, – отмахнулся Лич и снова принялся ковырять в зубах.

Он редко улыбался, но в те моменты показывал идеальные зубы. Я праздно гадал, его ли они.

— Да, — подхватил Молдер. — Вы единственный остались в живых. Я помню. Вы еще описали состояние, похожее на смерть.

Зандра взяла с подноса счет и, как только официант отошел, сказала:

Скиннер, досадливо морщась, качнул головой:

К офису я ехал с опущенными окнами. Если ночью правда пойдет снег, погода этого не раскрывала. Луна сияла снежно-белым, выглядывая за тонкими ивами у Клир-Крик. Поздно вечером было слышно журчание залива, и летом я открывал окна в офисе, чтобы слушать. Было только половина девятого, но город уже готовился ко сну.

— «Похожего» в этом ничего не был, Молдер. Я был на том свете. Я был мертв.

– Вижу, что ошибалась. Ты не просто мерзавец. Ты – дешевка.

Руби оставила мне записку, что Ферг заходил к Эсперам, но дома никого не было. Он сам им позвонит и еще раз заедет завтра. К записке был дополнительный стикер с пояснением, что теперь Ферг будет работать целый день. Она написала, что Ферг не был в восторге от этой новости, но не до такой степени, чтобы не оставить мне в холодильнике четыре жареных форели. Я прошел мимо офиса Вик и заглянул, косясь на ураган из блокнотов. Зрелище было устрашающим, но мне точно нельзя было рушить этот однозначно тщательно продуманный беспорядок. Нас немного, но мы сильны. Я подумал о Дон Кихоте, который был слишком силен, чтобы воевать с простыми смертными и договариваться с великанами.

— И тогда вы увидели ее в первый раз?

Лич вынул зубочистку изо рта и, не успела Зандра отшатнуться, ткнул ей кончиком прямо в губы.

— Я много чего видел. Правда, не верил ни в одно из видений.

Она брезгливо сплюнула.

Я сел за свой стол и посмотрел на телефон, пока над головой маячила ветряная мельница. Вонни точно еще не легла спать, но я уже растратил сегодняшние запасы храбрости. Рядом лежал лист бумаги из блокнота Вик с ее сердитыми каракулями, растекшимися по верхней части. Я взял листок, включил настольную лампу и начал читать… «Где тебя черти носят? Винт прочесывал место преступления маленьким гребешком. Все пятьсот пятьдесят метров, и ты хоть представляешь, сколько это заняло? Идиотина решил, что на одном из холмов, примерно в четырехстах метрах, есть порох в траве, так что нам пришлось соорудить укрытие. Ты хоть представляешь, сколько это заняло? И он уже у нас мастер съемки. Ух ты, ах ты. Пригласил меня выпить. Ты хоть представляешь, сколько это заняло?» Ниже была подпись «ВИК», а потом дополнение: «P. S. – завтра подкинем баллистике больше работы, но не волнуйся, твоя насыщенная социальная жизнь от этого не пострадает». И еще: «P. P. S. – я отнесла пленку в студию, сказали, что фотографии доставят утром первым делом. Читай: в полдень».

— Почему? — не без зависти удивился Молдер.

– Пока, графиня. – Лич издевательски ей поклонился и, одернув пиджак, лениво направился к выходу.

— Потому что счел их галлюцинацией. Я не был мальчиком из церковного хора.

Зандра посмотрела ему вслед. Нет, такого подлеца ей действительно в жизни не приходилось встречать.

Вик еще ни разу не писала мне записки как минимум без двух дополнений. Я продолжал держать желтый блокнотный лист и заметил маленькие дырки, через которые просвечивал свет, во всех местах, где она поставила точку. Я отложил бумажку и снова посмотрел на телефон. Потом в мое поле зрения попало перо, я взял его и завертел в руках так же, как оно весь день вертелось у меня в голове. Я поднял трубку, но она просто зависла у меня в руке, в полуметре. Послышался гудок – значит, телефон работал. Я аккуратно вернул трубку на место и выглянул в окно; как и предполагалось, над горами начали сгущаться облака. Я понадеялся, что все найденное Вик и Омаром надежно спрятано или накрыто пластиком.

— Значит, вы посчитали эту женщину галлюцинацией и перестали думать о ней.

Она устало развернула чек. Этот ужин стоил ей недельной зарплаты.

— Попытался.

Я снова снял трубку, набрал номер и слушал гудки. После четвертого раздался механический писк автоответчика, и я оставил то же сообщение, что и каждый день всю прошлую неделю:

Зандра порылась в сумочке, благодаря судьбу за то, что «Бергли» одаривает своих служащих кредитной картой «Америкен экспресс». Хорошо хоть дома не оставила, подумала она, иначе пришлось бы мыть посуду в ресторанной кухне.

— Но не смогли?

– Это твой отец, скажи мне, пожалуйста, ты сбежала или мне придется платить выкуп?



— Она стояла рядом. Я смотрел, как умираю, как течет кровь, а она стояла рядом и наблюдала за мной. А потом отвела обратно. Подальше от света.

Незаметно для Зандры Лич, выходя, сунул мэтру свою визитку вместе со щедрыми чаевыми.

— Может быть, она пыталась вас защитить? Может быть, она и сейчас пытается вас защитить?

Тишина, поэтому я повесил трубку.

– Позвони по этому номеру, – прошептал он, – и кто бы ни подошел, скажи, чтобы Фредди дул сюда. Ясно?

— От чего?

Мэтр кивнул.

— На этот вопрос ответить можете только вы.

Мои попытки поднять себе настроение не увенчались успехом, поэтому я зашагал к холодильнику у клетки, чтобы забрать свою форель, и там, на верхней полке среди пирогов и упакованной в фольгу рыбы, гордо стояла горная свежесть в виде бутылки пива в 350 мл. К горлышку бутылки была приклеена желтая записка с аккуратным почерком Руби: «В честь твоих занятий спортом». Ох уж эта Руби.

Встреча с вышеупомянутым Фредди не заставила себя ждать. Это был довольно привлекательный мужчина лет сорока, с виду – котелок, плотное пальто, зонтик – он вполне мог бы сойти за уважаемого банкира.

— Но я не знаю, — растерянно сказал Скиннер.

– Хорошо рассмотрел птичку, с которой я был? – требовательно спросил Лич.

Молдер молча ждал. Скиннер вновь помотал головой.

Я открутил крышку, бросил ее в мусорное ведро, вернулся в свой кабинет и снова сел. После глотка пива мне стало намного лучше. Я снова поднял трубку, а потом вспомнил, что сначала мне нужно найти ее номер. Наконец я откопал потрепанную телефонную книгу в нижнем ящике стола и начал проверять все Х. Майкл Хайес. Я набрал номер, и она ответила после второго гудка.

– Да.

— Я понятия не имею… Молдер молча ждал.

– Следи за ней. Глаз не своди. И звони мне по мобильнику. Мне надо знать каждый ее шаг.



– Будет сделано.



– Да?

Полицейская стоянка Пятнадцать минут спустя

Зандра села в автобус и направилась назад в Хитроу, надеясь хоть там отдохнуть немного в зале ожидания.

Это «да» меня удивило, но я быстро взял себя в руки.

— Номер пятый, — Скалли указала на темно-зеленый «форд-таурус».

«Мне надо наскрести миллион с четвертью фунтов, – вновь и вновь повторяла она про себя. – А ведь это почти два миллиона долларов».

– Я же еще ничего не спросил.

— Это точно машина Скиннера? — на всякий случай уточнил Молдер, как будто не видел «таурус» миллион раз на служебной стоянке.

И на все про все – двое с половиной суток.

— По словам полицейских капот машины был еще теплый, когда они пришли к Скиннеру, несмотря на то, что шел дождь. И еще. Посмотри на левое крыло.

Она посмотрела на часы и вздрогнула. Нет, еще меньше.

Ответ прозвучал очень мягко:

Рейс только через одиннадцать часов, потом шесть часов лёта, и еще час-другой на таможенные формальности. Выходит, остается всего 39–40 часов, и это еще если рейс не задержат!

Молдер присел и разве что не обнюхал царапины.

– Привет, Уолтер.

Зандра бессильно откинулась на спинку сиденья.

— Такая же краска была обнаружена на машине Шерон Скиннер, — угрюмо сообщила Скалли.

Я прямо видел, как она свернулась на одном их тех кожаных диванов у камина рядом с телефоном. Я так давно не занимался подобным, что у меня закружилась голова уже на второй фразе.

— Орлы Уолтроса закончили копаться внутри? — Молдер вскочил и бодрой рысцой обежал машину кругом. Больше повреждений на кузове не было.

Миллион с четвертью фунтов. Почти два миллиона долларов. Иначе...

– А можно мне потом принять это «да» в качестве ответа?

— Единственные отпечатки там принадлежат Скиннеру, — буркнула раздосадованная Скалли. Ей не в первый раз приходилось получать по ушам за собственную горячность и скоропалительность решений, но сейчас равнодушное спокойствие напарника было особенно обидно.

А отсчет времени между тем продолжался – словно тикал часовой механизм, заложенный в бомбу замедленного действия.

– Разве шерифу можно делать подобные звонки?

Автобус то и дело останавливался, впуская и выпуская пассажиров, а Зандра все думала: «Неужели выдержу?»

— Одолжи фонарик, — поинтересовался Молдер, забираясь в машину. От слишком активных переживаний Дэйны его слегка потряхивало, и приходилось прилагать усилие, чтобы оставаться в тумане своих размышлений.

Я поставил бутылку на стол и начал отдирать наклейку ногтем большого пальца.

На этот вопрос она и сама бы не могла ответить.

— Держи. А зачем?

– Какому шерифу?

Молдер копался внутри машины. Дэйна тоже сунулась в салон:



– Я хотела пригласить тебя на ужин. – Пауза. – Как насчет завтрашнего вечера?

— Не знаю, что ты намерен здесь найти, — злобно сказала она, — но через полчаса начинаются слушания по делу Скиннера.

Джо Лич был в одном из лучших лондонских казино, когда в кармане у него запищал мобильный телефон.

– Идеально. Что мне принести?

— Там и увидимся, — не повернул головы Молдер и достал из кармана складной нож.

– Да?

– Бутылку хорошего вина и хорошего себя.

— Что ты делаешь?

– Она в Хитроу.

– Это я могу. Завтра день суда, но я просто буду бегать как курица с отрубленной головой, стандартная процедура.

– Ясно, должно быть, ждет рейса в Нью-Йорк. Оставайся там.

Молдер принялся аккуратно срезать пластик противоаварийной пневматической подушки — воздух из нее уже выпустили, и она висела на баранке руля, слегка напоминая зацепившийся за дерево парашют.

– Задержать ее?

Она засмеялась, и ее смех звучал тепло и мелодично. Надо было перенести ужин на сегодня. Вонни попросила меня присмотреть за своей головой до завтра и обещала, что мы увидимся, когда свет блеснет в окне. Это сложно объяснить, но ухаживания за Вонни возносили меня к облакам. Мне не хотелось походить на влюбленных подростков, но мир вокруг стал лучше, будто в воздухе было что-то опьяняющее.

— Собираю улики.

Я допил пиво, взял перо и рыбу и направился к Пуле. На небе луна зажигала пятно из облаков. Они холодно висели над горами. Стоял пятый год цикла засухи, и владельцы ранчо были бы рады любой влаге. Весной с обрывов стекала живительная вода, которая выращивала траву, поила коров, делала котлетки и платила зарплату шерифу. Все это естественный круговорот, или так мне говорили владельцы ранчо… а потом еще раз.

– Нет, пусть летит, запомни только номер рейса.



Я завел машину и дал ей разогреться, пока закрывал окна и смотрел в зеркале заднего вида на свой правый глаз. То был красивый правый глаз, лукавый, но в то же время добродушный. В зеркале также виднелось правое ухо, вполне красивое, отчетливое, с отдельной мочкой. На висках было немного седины, достаточно для разнообразия, и она хорошо сочеталась с серебристыми краями шляпы. Чертовски красивый мужчина, ну, или мужские глаз и ухо. Я поборол соблазн испортить все впечатление и повернуть зеркало для полного обзора.

«А уж в Нью-Йорке ее встретят, – подумал он. – Встретят и проводят. Никуда не денется».

Лаборатория криминалистики ФБР Полчаса спустя

У меня было свидание. Первое свидание за… еще до того, как я женился. Вино, надо не забыть про вино. Сейчас открыт только винный прилавок на станции Синклер. Вряд ли там продавались изысканные сорта, которые были мне нужны. Если Генри еще в баре, он сможет меня снабдить. Я дал задний ход и поехал в нужном направлении.

— Ты знаешь, как устроена пневматическая подушка? — агент Пендрелл летел впереди Молдера по коридору, полы белого халата реяли за его спиной ангельскими крылами. Сам ангел был юн, вихраст и конопат.

Глава 40

— Твоя машина во что-нибудь врезается, подушка надувается, внутри воздух, ты не умираешь, — послушно пробубнил Молдер.

Когда я добрался до бара, мое настроение немного испортилось – огни были выключены, и в поле зрения не было ни одной машины. Генри часто закрывался пораньше, если никто не приходил. Видимо, он считал, что ухаживать за присутствующими пьяницами по ночам – это одно, но ждать их – совсем другое. Я развернулся и направился домой. Я подумывал заехать к нему, но потом решил просто позвонить ему завтра в «Пони». Я посмотрел на прекрасную рыбу на пассажирском коврике и задумался, как погреть ее так, чтобы не испортить. Я немного расслабился, когда, подъезжая к своей хижине, заметил вспышку отраженного заднего света. Там стоял светло-голубой кабриолет «Ти-берд» с опущенным верхом и девственно-белой отделкой.

— Не воздух. Азот! — агент Пендрелл пребывал в традиционном для себя экстазе. — Так вот интересующий нас латентный отпечаток образован побочным продуктом взрыва, когда металлический натри…

Утро понедельника на Манхэттене. Солнце в редких разрывах туч – так погода извиняется за собственную мрачность.

Отец Генри купил эту машину в Рапид-Сити еще в 1959 году, примерно за три месяца до того, как ему диагностировали рак. Тогда этой болезни боялись едва ли меньше Черной смерти. Я наклонился над дверью и считал показания одометра: 53 804 километра. Когда старик скончался, в семье было много споров о том, кому достанется кабриолет. Генри разрешил спор, выудив ключи из последней пары штанов отца, которые кучей лежали рядом со смертным одром. Генри завел «Ти-берд», проехал на старушке шестьдесят километров и припарковал ее в секретном гараже где-то в Шеридане. В семье больше никогда не спрашивали о машине. Генри назвал ее Лола.

— Ты проще можешь?

За завтраком Дина тянула и тянула одну и ту же пластинку – Бекки то да Бекки это. Роберт, погрузившись в чтение «Уолл-стрит джорнел», изредка что-то бурчал и согласно кивал. Если ей хочется слушать самое себя – прекрасно. Из этого вовсе не следует, что и он должен принимать участие в разговоре. Он давно научился не обращать внимания на болтовню. Тем не менее, услышав, что Дина говорит что-то об Аукционной башне, Роберт насторожился.

Агент Пендрелл мог и попроще. Он вообще мог объять необъятное, если бы постарался.

– Эй, прочь от машины.

– Что, что ты сказала? Тарахтишь так, что за тобой и не поспеешь.

— Порошок видишь? — херувим ткнул пальцем в один из экранов.

– Да ты же меня совсем не слушаешь! – обиженно надулась Дина.

Во тьме раздался низкий голос, примерно из-под новенькой крыши над крыльцом. Я поднялся по небольшому склону к передней части моей преобразованной бревенчатой хижины. Крыльцо тянулось по всей длине дома и издавало чарующий запах свежесрубленного красного дерева. Крыша состояла из шпунта и паза; зеленая каемка обвивала края и плавно соединялась со старой крышей. Это действительно хорошая работа, даже я понимал. Грубо вырезанные балки смотрелись как что-то постоянное, теперь хижина была похожа на дом. В центре на земле лежала пара бетонных блоков, по которым можно было пройти между перилами.

Молдер внимательно посмотрел на изображение. Оно больше всего напоминало посмертную маску Терминатора. Похоже, смерть была не из легких.

– То есть как это не слушаю? Зачем бы мне тогда просить тебя повторить?

— Это лицо того, кто сидел за рулем, когда сработала воздушная подушка!

Этот аргумент показался Дине неотразимым.

Я встал рядом с блоками и прислонился к одной из балок.

— Это не похоже на лицо, — сказал Молдер.

– Я говорила о переезде.

– Черт.

— Конечно, нет! — возликовал Пендрелл, кидаясь к компьютеру. — Пока нет. Сначала я сканировал ткань. Теперь прогоню изображение через машину. У меня есть пара программок. .. Построим трехмерное изображение. В конце концов, вопрос лишь в настройке.

– О каком переезде?

– Неплохо, да? – Генри сел у входной двери и откинулся к стене, скрестив ноги и вытянув их перед собой. Сквозь поношенную лосиную шкуру его мокасин можно было рассмотреть форму стоп. Он наклонился, вытащил бутылку пива из упаковки и бросил ее мне; она почти выскользнула, но я смог ее поймать. – Я хотел привезти тебе три, но ты поздно приехал. Осталось только две.

— И сколько времени уйдет на эту твою настройку?

– Ну вот, – Дина закатила глаза, – говорю же, ты совершенно меня не слушаешь. Я только что сказала, что на время ремонта нам надо переехать.

— Такое ощущение, что ты торопишься, — хмыкнул Пендрелл.

– И что?

Я открыл бутылку и сделал глоток.

Молдер наморщил длинный нос:

– А то, что у тебя в Башне без толку простаивают тридцать или сорок квартир.

– Они хорошо поработали.

— Я не единственный, у кого от этой фотографии зависит жизнь.

– Ничего они не простаивают, – буркнул Роберт. Такой поворот темы ему явно пришелся не по душе.

– Завтра они вернутся, чтобы доделать перила и сделать ступени.



Слава Богу, он вовремя отвлекся от чтения, иначе беды не миновать. Большой беды. Меньше всего ему хотелось переезжать в дом, где живет Бэмби Паркер. Он и так каждый день рискует!

– А они знают, что пойдет снег?

Штаб-квартира ФБР, кабинет профессиональных расследований Вашингтон, округ Колумбия Тем же днем

– А если не простаивают, то почему же в них никто не живет?

Генри пожал плечами и выпрямил спину, прислонившуюся к бревенчатой стене.

– Потому что люди их смотрят. Каждый день приходят потенциальные покупатели.

Второй человек, которому нужна была эта фотография, сидел за длинным столом и угрюмо разглядывал знакомое зеленое сукно. Здесь ничего не изменилось. Наверное, тут вообще никогда ничего не менялось. А он уже забыл, как это — сидеть на этом краю стола. Напротив него манекенами застыли члены комиссии. Даже лица у них были как будто деревянные. Забавно, но именно сейчас он почти не волновался. Ему удалось прозвониться в больницу и вытряхнуть из врача заверение, что операция прошла вполне удачно. Теперь вам надо только ждать, произнес сакраментальную фразу врач на прощание. Он согласился ждать и именно этим теперь занимался. Ждать он умел.

– Только после полуночи.

– И что, осматривают каждую квартиру?

На вошедшую Скалли он не обратил никакого внимания. Просто отметил, что от нее распространяются волны тревоги и беспокойства.

Я повернулся к кабриолету и понадеялся, что Генри прав. Потом сделал еще один глоток, подошел к краю крыльца и кивнул в сторону машины.

– Может, и не каждую, но разве угадаешь?

— Мы все еще ждем агента Молдера? — поинтересовался спецагент Боннекази.

– Я о твоих же деньгах забочусь, – с некоторым раздражением сказала Дина.

– Особый повод?

Ого-го, это что новенькое! Дина думает о деньгах? Смех, да и только.

— Да, сэр.

– Проводы. Вряд ли я еще смогу ездить на ней в этом году. – Он задержал взгляд на машине, и в свете луны та казалась очень бледной; очередной призрачный пони Генри.

– Ну хорошо, куда-то нам нужно переехать на время ремонта.

— Больше ждать не будем, — сидевший через стул от Боннекази человек и кивнул Скалли. — Начнем без него. Присаживайтесь.

– В баре пусто?

– Да. А что в фольге?

Самое правильное было бы ей сказать: «Никуда нам не нужно переезжать! Меня вполне устраивает нынешняя обстановка. Мне очень нравилось наше прежнее жилье в районе Центрального парка. Я все еще скучаю по старой, удобной мебели из „Голдмарт“, а больше всего по своему креслу!»

Дэйна прошла мимо Скиннера на свое место. Вот тогда он и повернул к ней голову, будто собирался что-то сказать, но промолчал и снова принялся разглядывать стол.

Но все это только промелькнуло у Роберта в голове.

— Итак, — объявил Боннекази. — Давайте снова пересмотрим имеющиеся у нас улики. Так вы говорите, что не нашли ничего, непосредственно доказывающего вину мистера Скиннера?

– Ну так и подыщи что-нибудь, – проворчал он.

– Парочка форелей. – Я протянул руку, чтобы Генри встал. – Тебе помочь поднять верх машины?

— Нет, сэр. Ни одно вещественное доказательство, — настолько ровным голосом начала Скалли, что Скиннер сразу понял, на каком она градусе кипения, — не связывает, — она все-таки не выдержала и закончила подчеркнуто ядовитым тоном, — господина помощника директора с обстоятельствами смерти.

Он посмотрел мимо меня на холмы по ту сторону долины.

– Легко сказать – подыщи.

— Вы делали вскрытие тела. Отметили ли вы что-нибудь необычное?

– Я же сказал, что снег пойдет только после полуночи.

– А почему бы просто не остановиться в гостинице? – предложил Роберт.

— Я взяла образец какой-то субстанции, опознать которую в лаборатории не смогли.

У Дины загорелись глаза.

Я положил рыбу на стойку у раковины, а пакет с пером – ближе к краю. Генри подошел к холодильнику и достал молоко и яйца, которые, наверное, принес в воскресенье. Он открыл коробку и понюхал.

– Прекрасная мысль! – взвизгнула она. – Я знала, что ты что-нибудь придумаешь!

— То есть? — удивился Боннекази.

– У тебя все еще есть кукурузная мука?

– Ну вот и займись этим, – сказал Роберт и подумал: «Сколько, интересно, может стоить люкс в гостинице? Да уж, наверное, меньше, чем меблированная квартира. К тому же в этом случае не понадобятся ни кухарки, ни привратник, ни слуги...»

— Это естественным образом собравшиеся энзимы… выделения из носа и рта покойной, — невозмутимо отчеканила Скалли.

Я подошел к нижнему шкафу у двери и достал оттуда картонный контейнер; угол уже был проеден насквозь.

– Немедленно! – пообещала Дина.

– Прости, – пожал я плечами, протягивая муку.

— И вы представляете, почему эти выделения оказались на теле?

– Валяй. – Роберт в душе поздравил себя с тем, что опасность миновала.

Скалли постаралась принять самый безмятежный вид, какой только получится.

– Уверена, тебе понравится мой выбор.

Генри покачал головой, разбил два яйца в миску, взбил их вилкой и добавил немного молока. Он достал сковороду, которой пользовался в начале недели, проверил, нет ли на ней мышиного дерьма, включил переднюю конфорку и бросил ложку масла на медленно нагревающийся металл. На кухне за ним забавно наблюдать – его движения были легкими и плавными. Вдруг меня осенило, что надо спросить:

— Нет.

– Не сомневаюсь. К тому же у меня слишком много дел, чтобы самому болтаться по гостиницам, – сказал он, прикидывая, что сегодня попозже можно будет заглянуть к Бэмби. – Сама справишься.

— Если вы что-то скрываете от следствия…

– Мне чем-нибудь помочь?

«Ну что ж, Старбак, если нет другого способа, попробуй сделать наоборот».

– Ты не пожалеешь, – такими словами она всегда подавляла его возможное сопротивление.

– Нет, я люблю форель меньер без говна. – Генри снял фольгу и оценил рыбу. – Прекрасно. Где ты ее взял?

— Сэр! Мне не хотелось бы говорить за агента Молдера… — скучным голосом начала Скалли.

Но сейчас Роберт ее даже не слушал. В предвкушении свидания с Бэмби он все оставшееся время завтрака только о нем и думал. Умей Дина читать мысли, ему бы явно не поздоровилось.

– А почему ты решил, что я не сам ее поймал?

— Говорить — что?

Но к счастью, она в данный момент размышляла совсем о другом. А именно о том, какую гостиницу лучше выбрать – «Пьер», «Шерри Недерланд», «Карлайл» – и сколько комнат им понадобится.

Он не удостоил это заявление ответом, а лишь высыпал в тарелку муку и еще немного взбил тесто. Закончив это, Генри взял свое пиво и поднес к губам.

Скалли растерянно оглянулась на Скин-нера в поисках поддержки, но тот сидел, подперев щеку ладонью, в позе «я вас внимательно слушаю». Ей показалось, что он не спускает с нее глаз, но на расстоянии точно сказать было трудно. Скалли набрала как можно больше воздуха. Ох, как же я сейчас получу по ушам…

– Наверное, у тебя нет арахисового масла, петрушки и белого вина?

— Агент Молдер считает, что это вещество — остаточные следы посещения демона.

Само собой, ее представления о стоимости жизни в гостинице сильно отличались от мужниных. Хорошо, что он не ограничил ее в расходах. С его стороны это было большой ошибкой, но Дина, естественно, и не думала на нее указывать. Скоро и так все выяснится.

– Нет, но у меня есть назначенное свидание на завтра.

Что интересно: никто даже не улыбнулся.

И тогда уже будет поздно что-то менять.

— Но у вас есть другое объяснение, — деловито подсказал Боннекази.

Генри кивнул, протянул руку и вылил часть пива в тесто. Он покрыл рыбу слоем кукурузной муки, затем взял кухонное полотенце, висевшее на выдвижном ящике под раковиной, и наклонил ручку сковороды.



— Нет, — твердо сказала Скалли. — Со всем моим уважением, сэр, другого объяснения у меня нет.

– Хорошо.

Кензи притащилась на работу с небольшим бумажным пакетом с двумя картонными стаканами кофе и бутербродами с сыром.

Она спиной почувствовала, как изумился Скиннер. У остальных ее сообщение столь бурной реакции не вызвало. Дэйне захотелось помахать у них перед глазами рукой, проверить — отреагируют ли.

– Мне нужна помощь.

– Грабеж! – возопил Арнольд Ли.

— Вы верите в паранормальные явления, агент Скалли? — спокойно полюбопытствовал Боннекази.

Генри смотрел, как масло ползет к низу сковородки, добавил еще немного, а потом поставил обратно на плиту.

– Что-то рано ты сегодня начал, – заметила Кензи.

Крепкие ребята, подумала Дэйна.

– В таком случае большое спасибо. Да, кстати, я прослушал автоответчик. – Он подвинул Кензи распечатку звонков.

– Какая?

— Все исключительные случаи, с которыми мне пришлось сталкиваться по работе, — неторопливо, чтобы не сорваться и не брякнуть лишнего, сказала она, — я рассматривала с чисто научной точки зрения. Считаю, что именно поэтому я была приписана к проекту «Секретные материалы» и приставлена помогать агенту Молдеру.

– Вино.

Ей все же удалось пробить брешь в невозмутимости спецагента Боннекази — он усмехнулся ее словам, чем немедленно вывел ее из себя.

– Да, вино – это хорошо.

— Скажите, а помощник директора Скиннер всегда был так же разборчив, как и вы?

Он не увидел саркастичный взгляд, который я на него бросил.

— Простите, сэр. Я не понимаю вопроса, — Скалли в вежливом удивлении приподняла бровь. Родителей, помнится, от подобного фокуса просто распирало от негодования.

– Мне нужна помощь с выбором.

Здесь тоже сработало. Боннекази с трудом удержал себя в руках. На другой стороне стола что-то негромко фыркнул Скиннер.

– Ужин будет у нее дома? – Генри не отводил взгляда от рыбы.

— Скажем так… — Боннекази метнул гневный взгляд на без пяти минут бывшего помощника директора. — Согласны ли вы, что ваш непосредственный начальник могли попасть под очарование… под влияние агента Молдера.

— Нет, сэр, ничего подобного, — с каменным лицом соврала Скалли.

– Да.

— Тем не менее, он продолжает ставить вас на дела, связанные со… сверхъестественными явлениями…

– Что будете есть?

«Ну ладно, дружок. Ты сам напросился».

– Не знаю. – Он медленно покачал головой и сделал еще глоток – я довел его до пьянства. Я тоже отпил и улыбнулся, чтобы сгладить предыдущий сарказм. – Она не сказала.

— Хочу верить, что помощник директора защищает нас, потому что уважает хороших работников.

Он кивнул, все так же занимаясь ужином.

— А вы защищаете его, размахивая косвенными уликами…

– Красное с говядиной, белое с рыбой, а дешевое пиво – со всем. – Генри облокотился на стойку одной рукой. – Это подарок или вино к ужину?

Была б моя воля, с мрачным удовольствием подумала Скалли, я бы размахнулась не уликами…

– А это важно?

— Нет, сэр. Это не верно.

– Да. Если вино к ужину и белое, то оно должно быть охлажденным. Если подарок, то нет.

Она быстро просмотрела запись.

Договорить ей не дали. Поднялся сидящий справа незнакомый ей человек, пригласивший ее садиться и которого она сначала приняла за секретаря.

– А если я просто не позволю ей дотронуться до бутылки?

— На этом все, господа, — возвестил он.

— А я еще не закончила!

– А от Зандры ничего?

Генри глубокомысленно кивнул.

— Нет, вы уже закончили, агент Скалли. Все.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– А ты позволишь ей дотронуться до вина?

Она опять оглянулась на Скиннера. Тот опять смотрел куда угодно, только не на нее. Тогда Скалли встала из-за стола и нехотя вышла в коридор.

Раздеваясь, Кензи торопливо рассказала Арнольду о внезапном отъезде Зандры и его причинах.

– А, точно. – Он допил свою бутылку и достал последнюю из упаковки. – Я думал, это мне.

* * *

– Ну да ладно, за дело, – сказала Кензи. – Начнем со звонков.

– Ты не заслужил. – Генри открыл пиво и отпил до того, как я успел его отнять. – А еще есть курица.

Ну же, Молдер, где тебя носит… Или телефон потерял?

– А-а, ерунда, – откликнулся Арнольд, – важный только один. Из Детройта. Точнее, из Гросс-Пойнта.