Дмитрий Громов, Олег Ладыженский

Открытое письмо издателям

Уважаемые господа издатели! А не надоело ли Вам издавать то, что Вы до сих пор издавали? В двадцатый раз перепечатывать \"Хроники Эмбера\" Желязны, выпускать очередное собрание сочинений Хайнлайна, менять названия уже десятки раз изданных и переизданных произведений Кинга, откапывать еще не издававшиеся рассказы Ван-Вогта (то, что они весьма посредственные — не важно, главное Ван-Вогт, да еще не изданный!), и т. п. О тех, кто печатает \"Просто Марию-48\", мы просто не говорим.

Давайте честно признаемся друг другу: огромный пирог зарубежной фантастики, еще недавно казавшийся необъятным, практически съеден, сейчас спешно подбираются оставшиеся крохи, идет жесточайшая конкуренция; те, кто побогаче, закупают права на новые, постконвенционные тексты — ибо эра \"пиратства\", похоже, заканчивается, а остальные только облизываются, переиздают уже изданное и лихорадочно ищут, что же они еще проглядели?

И никто (вернее, почти никто) не догадывается оглядеться по сторонам и выяснить, а кто и что пишет у нас — в бывшем Советском Союзе, теперешнем СНГ? Те же, кто не поленился оглядеться, обнаружили, что у нас, оказывается, полно своих авторов, которые пишут ничуть не хуже (а зачастую и лучше!) американцев. И не надо ехать за тридевять земель, платить кучи долларов, подписывать договора с драконовскими ограничениями — с тем, чтобы получить вожделенные тексты с блестящим клеймом \"Made in USA\" — но зачастую сомнительного качества.

Те, кто поумнее, уже начали издавать отечественную фантастику — и дела у них идут совсем неплохо. Яркий пример — тот же нижегородский \"Флокс\". Его \"Золотая полка фантастики\" не залеживается на складах и лотках — и издатели намерены вскоре вообще отказаться от \"зарубежки\", которая продается значительно хуже, и полностью переключиться на отечественную фантастику. Тем более, что рукописей \"Флокс\" набрал уже на пять лет вперед.

Но, тем не менее, рынок отечественной фантастики у нас находится в зачаточном состоянии. Эта \"экологическая ниша\" все еще практически не занята. Не пора ли ее занять? Тем более, что других ниш в книгоиздательском бизнесе практически не осталось! Тот, кто успеет сделать это первым — тот и получит основную часть прибыли. Как вы думаете, сколько в итоге заработал тот издатель, который \"открыл\" тогда еще никому не известного Стивена Кинга?.. Правильно. Не один десяток миллионов. Долларов. А у нас есть свои \"кинги\" и \"желязны\", которых еще только предстоит \"открыть\"! Хотите успеть? Тогда поспешите, ибо Вы здесь не одни!

\"Рискованно!\" — скажите Вы. Да, рискованно. Отечественных фантастов у нас почти не знают. Нужна реклама, нужна \"раскрутка\", нужны немалые вложения средств, нужно время. Но в итоге Вы имеете реальный шанс стать монополистами на рынке отечественной фантастики. Ибо набор авторов у \"Флокса\" ограничен, а других серьезных конкурентов пока не наблюдается. ПОКА… И, кроме того — издавать \"зарубежку\", спрос на которую быстро падает, при одновременной жесточайшей конкуренции — не рискованно?!

Ник. Романецкий

Несколько мыслей по поводу наводнения

Всякое наводнение рано или поздно заканчивается. Стихает ветер, откатывается назад вода, отмывая почву в одних местах и заваливая грязью другие. Приходя в полную негодность, рушатся старые и построенные халтурщиками новые здания. Жизнь входит в свою обычную колею, но людям приходится делать выводы, дабы избежать удара стихии в следующий раз…

Нечто подобное наводнению пронеслось по отечественной фантастике в последние годы. Настала пора делать выводы, пусть даже и отмеченные присущей каждому человеку субъективностью: из многих субъективных взглядов и складывается объективная картина любого явления. Или хотя бы картина, претендующая на объективность.

Теперь уже ни для кого не секрет, что в массе своей отечественная фантастика оказалась сродни старому зданию. Или новому, но…

Конечно, можно обвинять во всех смертных грехах издателей, которых не интересует судьба родной литературы. Конечно, можно вешать собак на дурной вкус читающей публики. Но если не уподобляться страусу, то остается сделать легко напрашивающийся вывод русская фантастика на данном этапе проиграла схватку своей англоязычной конкурентке по одной-единственной причине: она оказалась менее интересной. А в этом русскоязычным фантастам нужно винить только самих себя.

Другое дело, что поражение это было обусловлено целым рядом совершенно объективных причин. Чтобы понять их, надо вспомнить условия, в которых начала развиваться современная русская фантастика.

Конец пятидесятых — начало шестидесятых. Хрущевская оттепель, первый глоток чего-то, смахивающего на свободу. Фантастика переживает бурный взлет. Такой же бурный взлет переживает противостояние \"физиков\" и \"лириков\", завершившееся временным поражением последних — ведь коммунизм должны строить инженеры. В результате на производство хлынули полчища инженеров. В результате те же инженеры пришли в фантастику.

Но литература — это не теория машин и механизмов. А мозг, способный рассчитать напряжения в консольной балке, статистически не всегда способен изложить на бумаге человеческие переживания. Но выделиться из общей массы начинающих литераторов каким-то образом надо. Мозг инженера привык работать экономно и рационально. И вот рождается лозунг \"Хорошая фантастика — это новые идеи! Или хотя бы новые повороты старых…\" Долой вторичность! Использование уже высказанной кем-то идеи — это плагиат! И неважно, что вся большая литература держится на нескольких \"вечных\" темах. Если не можешь придумать новую идею, придумай новую ситуацию. И — вперед, на мины!

А на школьных уроках внушают — литература должна: 1) учить; 2) отражать действительность; 3) вести за собой. Катерина — луч света в темном царстве… Печорин — лишний человек… Чтобы не было мучительно за бесцельно и не жег позор… \"И воще песателя — инженеры человеческих душей…\"

Так родилась проза идей (язык не поворачивается назвать ее литературой).

И если не выдержала конкуренции основанная на голой идеологии экономика, почему это должна была сделать фантастика? Ведь проза идей дает пищу для ума, а литература всегда и везде в первую очередь давала пищу для сердца.

Вышесказанное вовсе не означает, что автор — ретроград. Просто в литературе новая идея не должна быть самодовлеющим фактором.

Вторая причина поражения имеет те же корни, что и первая. Мышление инженера устроено таким образом, что ему гораздо проще придумать десяток новых идей, чем выписать судьбу и характер хотя бы одного человека. А если еще учесть, что при существовавшей издательской системе вероятность опубликовать написанный новичком роман практически равнялась нулю, то не удивительно, что большинство существующих ныне писателей являются в первую очередь авторами рассказов. Вот если бы еще и большинство читателей являлось бы любителями этой формы прозы!.. Однако им подавай романы — ведь рассказы, дающие пищу для сердца, по пальцам можно пересчитать.

И наконец последняя причина — отсутствие профессионализма. Это токарь (хотя тоже не всегда) зарабатывал в зависимости от количества и качества выточенных деталей. Инженеру же для этого достаточно было ходить на службу и получать восьмерки в табеле. Такое отношение к труду перешло и в литературу. Сам не раз слыхивал, как некий автор поднимает хвост трубой, объясняя, сколько часов он тратит на каждую фразу, сколько слов перебирает, чтобы найти то, единственное. Вот бы токарь так же хвастал, сколько раз он подводит резец к болванке, чтобы снять с нее десятую долю миллиметра!..

Его бы собратья на смех подняли, а у нас ничего — слушают с уважением, работает же человек. Потому и не можем мы по три-четыре книги в год писать — не привыкли вкалывать по-западному. Лучше состряпать рассказец объемом в авторский листик, а потом год кричать о том, что его никто не понимает… Только не подумайте, что я призываю халтурить. Просто литератор-профессионал обязан находить то, единственное слово с первого же раза. Ну пусть со второго… Тогда он и будет профессионалом в истинном значении этого термина. Впрочем, в недавние времена всякая работа, выполняемая за пределами восьмичасового рабочего дня, и называлась \"халтурой\". Просто одни крыли рубероидом крыши или пилили дрова, а другие — писали рассказики.

Конечно, это далеко не все причины, в силу которых русская фантастика потерпела столь сокрушительное поражение, но, как мне кажется, одни из главных. И о них должны помнить те, кто намерен создавать новую фантастику, способную составить конкуренцию признанным авторитетам англоязычной. А в том, что она родится, нет сомнений — ведь слабо владеющие русским языком переводчики с английского уже сдают свои позиции. Вот только чертовски жаль, что в очередной раз фантастику наводнили халтурщики…

Какой же она должна быть, эта новая фантастика?..

А никакой. Каждый решит это для себя сам. Надо только помнить, что учить людей должны учебники, отражать действительность — публицистика, а вести за собой — пропаганда. Литература же вообще никому ничего не должна. Она просто заставляет сопереживать читательское сердце.

Надо помнить, что Элис Мэри Нортон (всем известная как Эндрю или Андрэ), не стесняясь признается, что берет свои идеи из прочитанного. Надо помнить, что обилие рассказов на рынке радует только издателей, упрощая им составительскую работу, читатель же предпочитает побыть с полюбившимися героями на протяжении несколько вечеров, а не десять минут. Кроме того, сочинение хорошего рассказа требует гораздо большего таланта, чем сочинение хорошего романа.

Надо помнить, что в литературе лучше быть токарем, чем инженером.

И, наконец, надо помнить, что само по себе соблюдение этих правил никому ничего не гарантирует. Нужна еще такая мелочь как талант. Ведь только потому Шекспир стал Шекспиром. И не имеет никакого значения, что в нашей литературной среде его бы обозвали графоманом, изощренным в гладкописи.

P.S. Необходимое добавление: автор по образованию — тоже инженер, а потому не стоит подозревать его в зависти к получившим образование в технических ВУЗах.

Святослав Логинов

Балет и фантастика. Размышления о путях развития русской литературы

Вероятно, самое бесперспективное занятие — рассуждать о грядущих путях литературы. Литература все равно пойдет куда захочет, и чем логичней рассуждает ученый литературовед, тем надежнее он ошибается. И все-таки, участь Кассандры не пугает пишущую братию: уж больно велик выигрыш — догадаешься, куда собирается сворачивать литература, быстренько забежишь вперед, и вот ты уже на скрижалях истории, где-то неподалеку от Пушкина. А коли так, то почему бы и не поразмыслить на досуге, в каком из разделов великой русской литературы состоится давно ожидаемый прорыв.

Прежде всего, окинем взглядом прошлое, чтобы узнать, как подобные процессы протекали в былые времена. И там мы обнаружим, что те области искусства, в которых совершались наиболее значительные прорывы, строго говоря, искусством-то и не были, а представляли из себя самые что ни на есть низкопробные формы кича. Приведу пример весьма далекий от литературы:



Я был престранных правил:
Поругивал балет,
Но раз бинокль подставил
Мне генерал-сосед.
Я взял его с поклоном
И с час не возвращал.
\"Однако, вы астроном!\"
Сказал мне генерал.



Таково свидетельство Некрасова. Увы, к полному негодованию сегодняшних балетоманов, их любимое действо было чем угодно, но не искусством. Почтеннейшая публика, вооружившись мощной оптикой, ходила разглядывать ножки танцовщиц. И недаром Лев Толстой столь гневно выступал против подобного развратного дрыгоножества. А Мольер — человек предрассудков лишенный — в своих комедиях между действиями писал попросту: \"Балет\". Какой балет? А не все ли равно?.. Пусть скучающие зрители во время смены декораций любуются обилием женского мяса. Вот и все искусство.

Но явились Петр Ильич Чайковский и Мариус Петипа и оказалось, что дрыгоножество способно передавать тончайшие оттенки чувств. И уж потом, задним числом театралы припомнили, что были прекрасные балеты и прежде \"Спящей красавицы\", \"Щелкунчика\" и \"Лебединого озера\". Хотя живут они ныне в постановках современных балетмейстеров. И главное, они не умели изменить эпоху, хотя бы потому, что их было мало.

Из сказанного смею сделать вывод: новые направления в искусстве следует ожидать там, где сегодня процветает низкопробная халтура. Потом, когда направление возникнет и начнется теоретическое переосмысление случившегося, обнаружится, что и прежде в данной области имелись великолепные образцы истинного искусства. Их авторы немедленно будут записаны в отцы-основатели, хотя в свое время, создав выдающиеся произведения, они не смогли создать школы.

Но так ли обязательно новая литература должна \"не ведая стыда\" произрастать из окололитературного сора? К сожалению, это необходимое требование. Чтобы новое завоевало место под солнцем, надо, чтобы его читали, смотрели, слушали. Никакой авангардизм не сумеет создать новый пласт искусства просто потому, что его никто не заметит. Возможно, наработки авангардистов будут использованы другими художниками, но сам авангард и через сто лет останется чем-то созданным на потребу ничтожной кучки ценителей. Настоящее искусство рождается из кича.

Вот еще пример.

В начале шестидесятых годов самой живой и по-настоящему новой ветвью русской литературы стала научная фантастика. Нечто под этим названием существовало и прежде, хотя вряд ли кто-то всерьез станет считать литературой пухлые романы, воспевающие телетрактора и прочие \"генераторы чудес\", которые считались научной фантастикой в пятидесятые годы. Но подошло время и из окололитературной халтурки родилась литература. И как ни обидно, придется признать, что немалую роль в этом процессе сыграло то, что опусы Немцова и Сапарина, несмотря ни на что, все-таки были популярны. Людям хотелось необыкновенного.

Ну а теперь, вооружившись передовой теорией, попытаемся предугадать, из какого закоулка выпрыгнут на нас шедевры будущего тысячелетия. Какая печатная продукция пользуется читательской популярностью, но весьма далека от настоящей литературы?

Большой успех в последние годы снискал ДАМСКИЙ РОМАН. К сожалению, сей сопливый жанр идет не к искусству, а от него. Напишите дамский роман как следует, и получится обычное реалистическое произведение. И наоборот — любой, но обязательно глупый редактор, вооружившись ножницами за три дня выстрижет из \"Анны Карениной\" вполне приличную книжонку для трамвайного чтения.

ДЕТЕКТИВЫ популярны всегда. Правда, этот жанр в чем-то сродни кроссворду — главное в нем, угадать, кто убийца. Вряд ли столь узкая задача сможет породить что-то значительное. Во всяком случае, за восемьдесят лет существования российский детектив никак не проявил себя. И все-таки… \"Собака Баскервилей\" — безусловный детектив, однако, границы жанра он перешагнул. Так что, не будем вовсе сбрасывать со счетов российских натов пинкертонов. Быть может, и они разродятся чем-то пристойным.

ПОРНОГРАФИЯ. Неужто это грядущее нашей литературы? Не хочу. Но холодный разум подсказывает, что уже упомянутый балет тоже некогда был пределом дозволенной порнухи. А что получилось в итоге?

ХОРРОР, или фантастика ужасов. От иных видов фантастики этот зубастенький ублюдок отличается лишь горячим желанием напустить читателю холода в штаны. На первый взгляд кажется сомнительным, что такое стремление может быть предметом литературы. Но все же, если авторы хорора отложат в сторону зубы, когти и гостей из ада, а возьмутся за психологию, то из глубин подсознательного может выползти такое… А нечто из глубин неосознанного — это уже предмет литературного творчества. К тому же хоррор и порнография выгодно отличаются от детектива тем, что они не зажаты в тесные рамки детерменированного сюжета.

ФЭНТЕЗИ. Из всех видов окололитературного шевеления этот наиболее популярен и богат внутренними возможностями. Автор здесь не ограничен ни сюжетно (как в детективе), ни тематически (как в хороре и порнографии). Нет и ограничений, налагаемых законами природы (как в научной фантастике) или социумом и бытовыми реалиями (как в реалистической литературе). Единственное требование — психологическая достоверность в рамках допущений, которые сделал сам автор. А далее — полная свобода.

Вот тут-то и обнаруживается, до какой степени бедна фантазия у нынешних апологетов жанра. Из романа в роман кочуют одни и те же однообразные колдовские миры, одинаковые чародеи с одинаковыми посохами, безликие герои, совершающие непрерывную экскурсию с препятствиями, однообразно-ослепительные красавицы, порой трогательно беспомощные, порой прекрасно вооруженные, но всегда жаждущие ласк главного героя. Короче — весь джентльменский набор псевдокультуры. Единственное блестящее исключение (также обязательное в нашей системе) — толкинская эпопея, сегодня уже окончательно похоронена под массой позднейших наслоений.

Значит, здесь и раскинулась та помойка, на которой и произрастут цветы истинной поэзии. Какими они будут? А вот этого, даже если бы и знал, я бы не сказал никому. И без того я раскрыл секрет Полишинеля, указал магистральный путь развития русской литературы на ближайшее десятилетие. Дело за малым: разгрести скопившийся навоз, сломать нелепые, но устоявшиеся формы псевдожанра, наполнить то, что получится, общечеловеческим содержанием, нащупать болевые точки в жизни завтрашнего дня и создать нечто великое.

Эй, любители вносить свои имена на скрижали! Творить подано!

Екатерина Мурашова

\"Лишь отраженье в отраженьях…\"



Тропой несозданных созвездий
Слепую связь установить
С заросшим ряской прудом мести,
Из воска идола слепить
И растопить в слезах сражений,
В который раз забыв, что я
Лишь отраженье в отраженьях
Ушедших мифов бытия…

Андрей Воронин, 16 лет


Поскольку за последние десять лет вроде бы выяснилось, что в эгоцентризме нет ничего особенно плохого, позволю себе начать с себя. Пока опять все не переменилось.

Вот уже несколько лет я, по профессии возрастной психолог, занимаюсь с детьми, подростками и взрослыми людьми чем-то, что очень условно может быть названо психологическим консультированием, а на самом деле лежит где-то на границе между психологией и психотерапией.

В свою очередь, в психотерапии давно и достаточно успешно применяется метод, который называется сказкотерапия. В самых общих чертах он основан на том, что сюжеты древнейших сказок, таких как \"Колобок\", \"Курочка Ряба\", \"Красная Шапочка\", \"Крошечка-Хаврошечка\" и т. п., восходят к индоевропейским корням и отражают базовые, глубиннейшие проблемы человеческой психики. Все это очень интересно, глубоко, и даже немного страшновато, так как при проигрывании этих сюжетов специальным образом в процессе сказкотерапии со взролыми разумными людьми действительно происходят удивительные вещи, но сейчас речь не об этом.

Я, как уже говорила, работаю и со взрослыми, и с детьми. Взрослые, в большинстве своем весьма неуклюже, но все же могут говорить о своих проблемах. Дети и подростки — не могут. Помня об отражении в сказках базовых проблем (таких, как проблема авторитета, проблема выбора, отношения полов, детей и родителей и т. д.), я подумала: а не применить ли мне сказку хотя бы для диагностики? И стала просить детей и подростков сочинить для меня сказку. Но увы, сказок мои дети и подростки не сочиняли. То, что у них в конце концов получалось (если мне удавалось отвлечь их от \"черепашек-ниндзя\", \"охотников за привидениями\" и космических войн), лежало где-то на стыке между фэнтези, научной фантастикой и собственно сказкой, причем львиная доля площади этого стыка принадлежала \"фэнтези\". Пережив такое разочарование, я рассмотрела вопрос с теоретической точки зрения, имея в виду сугубо практическое применение выводов.

Произведения в жанре фэнтези, как правило, основаны на том или ином комплексе мифов, качественное и количественное разнообразие которых целиком лежит на совести автора. Для меня, как для психолога, здесь интересно то, что мифы, как и сказки, отражают в себе те же самые задачи и проблемы, которые решает в своей жизни человек (естественно, и в мифах, и в психологии решает их не только отдельная личность, но и популяция, сословие, этнос и т. д. — вспомним юнговское \"коллективное бессознательное\". Однако, это тема отдельного большого разговора).

Но мифы, помимо общей со сказками функции — отражать, имеют и еще одну функцию — формировать (Например, \"Колобок\", \"Курочка-Ряба\" — они ничего не формируют, ни к чему не призывают. Не так — с мифами).

А если имеется формирующая роль, я, как психолог, могу это использовать в своих, психокоррекционных, интересах. Пояснить проще всего на примере:

Мальчик двенадцати лет сделал героем своей \"сказки\" юношу двадцати пяти лет, среднего по всем возможным показателям, одиноко живущего в избушке посреди огромного леса и промышляющего охотой и собирательством. Никаких социальных контактов юноша не имел, ни о чем не жалел и ни к чему не стремился. С дикими животными его связывали отношения \"охотник-дичь\", с домашними (кошки, собаки, лошадь) — \"хозяин-слуга\". В этом сюжете мальчик отразил свои личностные проблемы, желание спрятаться, уйти от мира, оградить свой внутренний мир от посягательств других людей, отсутствие интереса к людям, доверия к ним.

Однажды (поскольку я настаивала на развитии сюжета) в лесу опустилась летающая тарелка, забравшая на борт незадачливого охотника и доставившая его на родную планету космических путешественников. Там юношу стали расспрашивать о Земле. И оказалось он ничего не знает. Ни о людях, ни о планете, ни о жизни вообще. Инопланетяне удивились, вернули юношу в родной лес, обещали прилететь еще и попросили к следующему разу собрать побольше сведений. Юноша пообещал и, хотя ему было нелегко, покинул лес и взялся за выполнение задания. Год за годом он путешествовал по разным странам, узнавал все больше и больше о людях и их жизни. То, чего не мог запомнить, записывал в толстую книгу, которая всегда лежала в его заплечном мешке. Вскоре он знал уже так много, что люди полюбили слушать его рассказы, и он, приходя на новое место, прежде чем задать свои вопросы, говорил о тех краях, где он уже побывал, и о жизни людей тех краев. Сам он тоже полюбил людей, теперь они казались ему интересными — так же, как он стал интересен для них. Первые годы он еще ждал возвращения инопланетян и был готов дать им отчет, но постепенно жизнь захватила его сама по себе, и он забыл о них.

Я думаю, нет смысла комментировать, что именно в развитии сюжета этой \"сказки\" имело значение психокоррекции. Это и так ясно.

Обнаружив такие вот возможности сочиняемых моими пациентами \"сказок\", я задумалась о том, что потребность в формирующей роли мифа никуда не делась, а, следовательно, сказания о Богах и Героях по-прежнему должны существовать. Где же они сейчас, каковы они и какова сегодня их роль в жизни вступающего в мир человека?

Рассмотрим этот вопрос с самого начала. Первыми Богами и Героями для ребенка являются его собственные родители. И именно они закладывают в душу ребенка первый, базовый нравственный императив. Закладывают не только (и даже не столько) словами, но и поступками. Например, родители могут каждое утро твердить своему чаду \"не укради\", но если мама каждый вечер приносит домой продукты из столовой, а папа радиодетали с завода, то рано или поздно чадо смекнет…

Но проходят годы, мама и папа превращаются в обыкновенных людей с их достоинствами и недостатками, потребность же в Богах и Героях остается, маленький человек выходит в мир, и вот тут-то и наступает момент, когда незрелая еще личность может проглотить (и чаще всего глотает) наживку \"суперавторитета\", \"сверхценной идеи\" и иже с ними. (У нас, конечно, \"особый\" путь, но все же на большинстве всевозможных баррикад сражаются за идею молодые люди. И это вовсе не потому, что старики хуже держат оружие…) Так происходило, происходит, и, наверное, будет происходить, но это, разумеется, не все, и главной потребностью человека в этом возрасте остается формирование (уточнение, подтверждение, коррекция) ЛИЧНОГО нравственно-этического комплекса.

В течение веков мифы и религия в более или менее тесном содружестве справлялись и удовлетворяли потребности растущего человека. Что же такое — формирующая функция мифа? Что они, собственно, формировали? (Не будем говорить о том, что они отражали — это культурологическая, а не психологическая проблема).

Вот самый общий и далеко не полный перечень освещаемых ими вопросов (каждый, в сущности, — обучающая программа):

1) почтение к старшим (отношение к авторитетам),

2) как строить отношения полов (полоролевые установки),

3) смысл жизни (или ради чего следует жить),

4) отношение к смерти (ради чего или в каких случаях жить не следует),

5) отношение к окружающей среде (если это кажется удивительным, вспомните эпизод из \"Калевалы\", где Вяйнямейнен оставляет для орла березу на краю поля).

(Многогранность мифов позволяет не только продолжить, но и полностью поменять этот список в зависимости от точки зрения, но мне для дальнейшего изложения важны именно эти пункты).

Поскольку сейчас в \"цивилизованных\" странах древние мифы ничего особенно не формируют, а потребность, как уже говорилось, осталась (ведь все новые и новые поколения вступают в жизнь), то, следовательно, что-то должно было заменить собой древние мифы в нашей жизни и в жизни наших детей (а для атеистов что-то должно было заменить собой и религию).

Итак, роли (функции), которые что-то должно было на себя взять:

1) ОТРАЖЕНИЕ (проблем, задач, вопросов) — для маленьких детей сказки и сейчас неплохо справляются, но дальше?..

2) ФОРМИРОВАНИЕ (навыков социального поведения и ЛИЧНЫХ этических принципов)

3) КОРРЕКЦИЯ (отклонения и возрастная динамика).

Попробуем теперь перечислить все основные инструменты современного общества, которые имеют какое-либо отношение к обсуждаемым функциям:

а) книги,

б) кино или видео,

в) телевизор или радио,

г) театр во всех его формах,

д) религия во всех ее формах,

е) компьютер,

ж) психология и психотерапия, не как наука, но как практическая дисциплина.

Разумеется, между всеми объявленными пунктами имеется бесконечное число связей и переходов, и поскольку не представляется возможным обсудить зависимость всего от всего, сузим тему до рамок заявленной.

Я выбираю практическую психологию, как область моих профессиональных интересов, и фантастику, как жанр литературы, потому что в рамках моего практического опыта именно этот жанр оказался теснее всего связанным с \"мифологической\" частью сознания моих клиентов (разумеется, я осознаю, что выбор мой совершенно искусственен, так как театр, например, или программа новостей тоже насквозь мифологичны).

Итак, с самого начала — различие: психотерапия — инструмент индивидуальный, на третью, коррекционную роль. Она вступает на сцену тогда, когда все другие инструменты почему-то дали сбой, не сумели выполнить свои адаптационные функции.

Фантастика, напротив, — инструмент массовый. Как в древности ни один подросток не проходил мимо мифов своего племени, так сейчас ни один подросток не проходит мимо фантастики (пусть даже в видеоформе).

Мой личный опыт практикующего психолога говорит: фантастика, особенно основанная на неискаженных мифах, — вещь очень сильная, может помочь в психотерапии, а может даже в отдельных случаях и заменить ее в психокоррекционной работе. (Помним все время, что ее \"проникновение в массы\" больше, чем у психологии и психотерапии вместе взятых). Так почему же этого не происходит? А если происходит, то явно недостаточно? И почему все учителя литературы в поголовном ужасе от того, что делает с душами их детей эта самая массовая фантастика? (Старая гвардия — Жюль Верн, Грин, Беляев, Уэллс — по-прежнему в чести, но мир изменился…) Учителя снобы? Авторы — бездарны или, того хуже, злонамеренны?

Я думала об этом. И для себя пришла к выводу, что дело вовсе не в снобизме учителей и не в бездарности авторов. Третья роль получается так плохо сыгранной фантастикой оттого, что не доиграны (или не сыграны вовсе) первые две — ОТРАЖЕНИЕ и ФОРМИРОВАНИЕ. А почему, собственно, фантастика должна эти роли играть?

Что бы там ни говорило писательское самолюбие, но сейчас основным читателем основного числа фантастических произведений является подросток или молодой человек. Именно для этих категорий читателей фантастика может быть основным объемом чтения. Подходя к зрелости, человек обращается к другим жанрам и находит там другие проблемы и другие ответы. Подросток же может годами \"вариться в котле\" фантастического жанра и именно там искать ОТРАЖЕНИЕ своих проблем, возможности ФОРМИРОВАНИЯ отсутствующих пока навыков, и ответы на ВСЕ интересующие его вопросы.

А теперь — сходство. И фантастика, и психотерапия СТАВЯТ перед человеком его проблемы. Психотерапия человеком ограничивается, а фантастика ставит их и перед группой людей, и перед нацией, и перед человечеством Земли в целом (в этом, последнем, заслуги фантастики огромны, но речь сейчас не об этом). Психотерапия претендует на то, чтобы пытаться решать выявленные проблемы человека. Берется за это и фантастика, но часто, в упоении от глобальности или занимательности выставленных на всеобщее обозрение проблем, как-то забывает о человеке, делая его либо инструментом познания, либо инструментом свершения. Да, чувствующим, думающим, страдающим, любящим, но — инструментом.

Таким образом, фантастика (да, зачастую, и другие жанры литературы) не решает проблем человека, а иногда и уводит его в мир \"суперавторитетов\", голых (как король в известной сказке) идей. Ничьих проблем не решит ни идея коммунизма, ни идея Бога, ни идея подпространственного перемещения, ни идея Вселенского Разума. Каждый по-своему, но все же весьма похоже мечутся по жизни и верующие, и коммунисты, и космонавты. Любой формирующийся человек (по крайней мере подсознательно) это чувствует и ищет себе в первую очередь, не систему, а личный идеал (Тимур, Христос, Рэмбо), и только потом — \"суперавторитет\" в форме идеи (идея коммунизма, идея страдающего Бога, идея \"справедливости с кулаками\"). Естественно, образ, который выберет для себя человек, во многом зависит от уже сформировавшихся у него нравственных и этических установок (вспомним родителей). Но зависит и от набора предлагаемого.

То есть, я хочу сказать, что в литературе вообще и в фантастике в частности молодой человек ищет (как когда-то искал в мифе) не идею, а отражение СВОИХ проблем в лице Героя, который Чувствует, Думает, и Совершает Поступки. Хочется подчеркнуть, что это должен быть не Идеал, а просто Герой (интересно, что с нравственных позиций поступки большинства мифологических персонажей, мягко сказать, — сомнительны — вспомним героев \"Илиады\", русских былин, \"Калевалы\"). То есть, герой, изначально обладающий безупречным этическим чутьем, всегда побеждающий в борьбе с собой и с переменным успехом борющийся лишь с неблагоприятными условиями среды, для молодого (а для старого?) человека не только неинтересен, но и непродуктивен (в смысле формирующей, унаследованной от мифа функции). И все же он должен быть — Героем, а не отрицательным персонажем. Вот так! Но мифам-то это удавалось. Их герои совершали кошмарные деяния и все же оставались живыми и привлекательными, и все же — учили! И тоже для того, чтобы это стало возможным, создавался фантастический, отличный от реальности мир, и тоже герои попадали в ирреальные обстоятельства. Но фантастичность этого мира была вторичной, в сущности, вынужденной (в реальном мире с реальными людьми любые эксперименты с нравственностью — безнравственны). Полигон для испытания нравственных и этических парадигм, выбор способствующих выживанию человека, популяции, вида в целом и отсев негодных — вот что такое, в сущности, пространство мифа. Вот что искал и находил в мифах вступающий в жизнь и уже идущий по жизни человек. И это же он ищет теперь в фантастике (Уважение к Пути, во всех его видах и формах. Отсутствие запретных тем и форм поведения. Безусловная честность в отражении последствий. Можно смеяться, но ведь именно благодаря соблюдению всех этих условий \"Махабхарата\", в сущности, — антивоенное произведение). И в лучших своих образцах фантастика достойная преемница мифа!

Но таких произведений — мало, мало, мало! А книг, уводящих читателя от ЕГО проблем в мир даже не проблем автора (это еще туда-сюда), но в мир более или менее тщательно придуманных автором СИТУАЦИЙ — много, много, много!

Может быть у кого-нибудь уже создалось впечатление, что я призываю потенциального автора фантастического произведения внимательно проштудировать какую-нибудь книжку по подростковой психологии и несколько сборников мифов, а потом сесть за стол и написать нечто, по возможности не выходя за идеологические рамки прочитанного.

Да нет же, дамы и господа фантасты! Я говорю о другом. Да, фантастику читают особые люди, люди, стоящие на пороге социальной жизни и нравственной зрелости. Но ведь и пишут фантастику люди особые. Все писатели в той или иной степени — дезадаптанты (человек, принявший мир, и полностью принятый миром, не станет пытаться описывать этот мир на бумаге. Он будет просто жить в нем). Писатели-фантасты дезадаптивны в еще большей степени. Им мало задать вопросы и показать себя реальному миру. Чтобы сказать о себе, им нужен иной мир и иные слушатели или собеседники (естественно, я говорю именно о настоятельной потребности во внесении фантастического элемента, а не об украшательстве или требованиях конъюктуры). Работа писателя с проблемой может быть сравнена с работой психотерапевта. Только направлена она на всех, кто захочет это прочесть и понять. И \"клиент\" у писателя только один — он сам.

Так что мой призыв, скажем мягче — моя просьба практикующего психолога к вам, дамы и господа фантасты, проста:

Несите себя в своих Героев, в мир своих произведений, не прикрываясь зонтиками реальных или выдуманных \"суперавторитетов\". И ваши читатели, мои клиенты, с благодарностью и восхищением примут вас такими, какие вы есть. И ваша храбрость послужит для них примером и уроком самораскрытия, самоанализа и самокоррекции.

Ник. Перумов

Fantasy: Плацдарм? Магистраль? Заповедник?



…И совсем не в мире мы, а где-то
На задворках мира меж теней…
…Так пыльна здесь каждая дорога,
Каждый лист так хочет быть сухим,
Что не приведет единорога
Под узцы к нам белый серафим…
…Там, где все сверканье, все движенье,
Пенье все — мы там с тобой живем.
Здесь же только наше отраженье
Полонил гниющий водоем…

Николай Гумилев.
Cб. \"Огненный столп\".


Fantasy шагает по русской земле. И это замечательно. Наконец-то, спустя почти восемь десятков лет, русские писатели вновь начали работать в этом жанре. Правда, \"чистой\", \"классической\" fantasy из них почти никто не пишет (исключение составляют, пожалуй, лишь авторы сериала \"Мир Асты\" — Мазин и Григорьев). Прекрасный и тонкий автор, Святослав Логинов, из-под чьего пера вышел мощный и чистый \"Мед жизни\", самый сильный, пожалуй, на сегодняшний день fantasy\'ст нашей фантастики, тоже относится к жанру скорее, как к литературному приему. И в этом он не одинок.

Прежде чем начать любое исследование, необходимо договориться о терминах. К сожалению, четкого определения fantasy у нас до сих пор не дано. Вообще жанровые границы очень размыты, это понятно, но когда создана, наконец жанровая премия \"Меч в камне\", вручаемая, как сказано в положении, \"за лучшую fantasy\", элементарная научная добросовестность требует договориться о том, что же, собственно говоря, считать этой самой fantasy. Можно — в широком смысле — любое произведение, где присутствует элемент необъяснимого, мистического, не поддающегося рациональному истолкованию в рамках как нынешних научных представлений, так и в русле прогнозируемого развития научного познания. Тогда в разряд fantasy автоматически попадет все, начиная от Мэри Шэлли и Эдгара По до Стивена Кинга или Дина Кунца. По пути подобный бульдозер загребет и \"Мастера и Маргариту\", и \"Вечера на хуторе близ Диканьки\", и даже — страшно вымолвить — \"Руслана и Людмилу\". А из зарубежного — и Майринк, и Дансени, и Эддисон, и Вильямс, и Лавкрафт, и Говард, и Александр Ллойд, и Толкиен, и У. Ле Гуин, и Умберто Эко, и Кендзабуро Оэ, и Кобо Абэ, и даже Гор Видал. Я перечислил первые пришедшие на ум имена, сознательно не делая никакого отбора — ни по времени, ни по оставленному в литературе следу.

Это — один подход. Если же применять его собственно к фантастике, то, очевидно, прав Андрей Николаев, заметивший как-то, что предлагает считать fantasy любое произведение, где вмешиваются божественные силы. В таком случае \"Послание к коринфянам\" или \"Монахи под луной\" А.М.Столярова однозначно попадут в этот жанр, вместе с моим \"Кольцом Тьмы\", \"Крыльями Гремящими\" С.Иванова и \"Черной стеной\" Л.Кудрявцева.

Да, такой подход, бесспорно, имеет право на существование. Хотя мне представляется, что объединяя произведения по столь общему, хоть и достаточно четкому критерию (сверхъестественные силы есть/нет) мы получим, на мой взгляд, нечто вроде малопонятной смеси.

* * *

В эпиграф статьи я вынес строки великого русского поэта Николая Степановича Гумилева, давшего, на мой взгляд, абсолютно верное объяснение тому, почему литературные сказки остаются популярны по сей день, несмотря на расцвет в ХIХ веке критического реализма, создавшего признанные шедевры, начиная от \"Войны и мира\" и кончая \"Дэвидом Копперфилдом\", несмотря на все взлеты литературы нашего столетия (\"Архипелаг ГУЛАГ\", \"Мастер и Маргарита\", \"Авессалом, авессалом!\", \"По ком звонит колокол\" и т. д. Список можно дополнять беспредельно). При этом под литературной сказкой, или, выражаясь \"по-импортному\", \"fantasy\" я называю строго определенный сорт произведений. Это средневековый мир, в ходу мечи и прочее холодное оружие, вовсю колдуют маги, а где-то на горизонте смутно вырисовываются фигуры всесильных (или не очень) властительных богов.

Штампы этого жанра весьма остроумно и совершенно справедливо высмеял в своем \"Малом типовом наборе\" А.Свиридов, не дав, правда, объяснения, почему же при столь высокой \"заорганизованности\" литература этого сорта уже десятки лет продолжает находить своего читателя — в основном пока на Западе, но постепенно завоевывая место под солнцем и у нас. Святослав Логинов в телефонном разговоре с автором этих строк предположил, что все дело — в эффекте узнавания, плюс желание слегка пощекотать себе нервы, прекрасно зная, что в конце концов все окончится хорошо. При этом С.Логинов сослался на феномен \"женских романов\", в которых зачастую варьируется \"лишь цвет волос героини\".

Таким образом, обсуждению подлежит именно эта, \"классическая\" fantasy, но никак не бесчисленные ее производные. По моему мнению, существует устойчивый, с достаточно строгими канонами жанр. Все же прочее — \"на стыке\", \"на грани\" и т. д. — от лукавого. В западной литературе существует четкое разделение fiction/fantasy; первое — это, так сказать, \"твердая\" SF (космос, будущее, альтернативная история и т. п.), второе же — в громадном большинстве и есть та самая \"твердая\" fantasy, о которой шла речь выше. А еще у них есть и horror, и thriller — все со своими четкими жанровыми границами. У нас же в большую корзину с надписью \"фантази\" (а то и еще как-нибудь извратятся. Мне как-то даже \"фентезья\" попалась…) валят все, где нет звездолетов. Хотя произведения, построенные на вторжении в нашу повседневную, реальную жизнь чего-то потустороннего, сверхъестественного скорее нужно отнести либо к жанру \"mystery\", либо — \"horror\" (при этом в произведениях могут ставиться и решаться сколь угодно сложные философские проблемы).

* * *

Наш мир весь прошит железными нитями несвободы. Это касается всех без исключения государств — и Востока и Запада. Современная цивилизация, предоставляя всевозрастающий объем материальных благ, жестко ограничивает проявления личности. И речь идет не о вульгарной проблеме \"хлеба насущного\". Нет. \"В этом безумном мире белых людей человек не может ни странствовать, ни есть, ни пить, ни спать, если у него нет раскрашенных бумажек, которые называются \"день-ги\".

Но этого мало — ведь, в конце концов, товарно-денежные отношения возникли не сегодня и не вчера. Узкая специализация личности — вторая из причин несвободы. Помните, у Ефремова: \"Человек Эры Разобщенного Мира был довольно-таки разносторонней личностью. Мог своими руками построить дом или корабль, мог, если надо, с мечом в руках сражаться в рядах войска…\" Мы стали специалистами. Которые, как известно, подобны флюсам.

Но мечта о мире личной свободы осталась. В \"идеальном\" Средневековье, имевшем, разумеется, весьма мало общего с реальностью, человек мог свободно путешествовать из конца в конец ведомой Ойкумены; мог быть самим собой, не оглядываясь на Закон, который запрещает куда чаще, нежели разрешает. Сам, опираясь только на свои силы, человек мог достичь очень многого — например, сделаться королем…

Fantasy выросла именно отсюда. Из рыцарского романа, из героических песен-жест; она вобрала в себя громадный пласт европейской литературной традиции и именно своей традиционностью она и сильна сегодня. Сказания о Вторичных Мирах хороши сами по себе если написаны с любовью, фантазией и талантом. Что же касается поднимаемых в них проблем… Совершенно не обязательно они, эти проблемы, должны быть во всем идентичны морально-этическим проблемам наших дней, нашего времени. Есть \"вечные\" темы и \"вечные\" вопросы, на которые можно отвечать по-разному. Fantasy, с ее огромным арсеналом (чего только стоит проблема взаимоотношений Бог/Человек, по моему мнению, не решаемая адекватно в рамках реалистической литературы), предоставляет неограниченные возможности. Но! Она сохраняет свое очарование только в случае следования традиции. \"Осовременивание\" ведет к выходу за пределы жанра. Мы получаем либо мистику, либо ужасы, либо т. н. \"science fantasy\" но никак не то, что изначально, в начале статьи, я лично для себя именую этим словом.

* * *

Fantasy хороша сама по себе. Смысл ее — творение Вторичных Миров. Но, зачастую, она используется как литературный прием — для разработки проблем нашего мира. Примеры: С.Логинов \"Мед жизни\", А.Столяров \"Альбом идиота\". Вещи весьма сильные. Правда, к fantasy никакого отношения не имеют. Использован только антураж. До слез обидно — хорошие писатели создают мощные и богатые миры, а потом, спохватившись, что получается \"малохудожественно\", железными скобами нравоучений начинают прибивать эти миры к нашей реальности. Возьмем \"Мед жизни\". Какие персонажи! Какая команда идет освобождать священный напиток! Разнообразнейшие типажи и характеры. О каждом можно написать роман, чего стоит один лесной рыцарь! А потом… Скажу честно, никакой необходимости вбивать туда нашу реальность я не увидел. Так же, как и в \"Альбоме идиота\". Словно камень на шее, она, эта реальность, потащила прекрасные вещи на дно.

Так \"осовременивать\" fantasy я считаю не совсем верным. Мир, по-моему мнению, должен быть един. Без всяких \"гостей\" из нашего XX века. И задача писателя, на мой взгляд, не механически переносить в fantasy-йный мир проблемы нашей реальности, а решать специфические, оригинальные проблемы иной реальности, так, чтобы они заставляли задуматься о вещах более близких к нашей жизни.

Так что fantasy — это не заповедник. Трудно ждать прорыва от заведомо консервативного жанра. Однако, это \"консервативный\", \"застойный\" жанр живет уже целый век, любим миллионами читателей и дает начало новым жанрам — как, например, \"science fantasy\". Прорыв? Едва ли прорыв в сторону современности нужен традиционному по характеру жанру.

И напоследок. А не кажется ли уважаемым читателям, что одна из лучших вещей Стругацких \"Трудно быть богом\" — это классическая fantasy? Полевой синтезатор \"Мидас\" — вещь сугубо магическая. Даже в отдаленном будущем не отменить фундаментальных законов физики, запрещающих ту легкую трансформацию опилок в золото. И, главное, сделай Антона не землянином, а, скажем, перворожденным эльфом — как все изменится?

* * *

То есть, согласно моим представлениям, fantasy — это магистраль. Магистраль со своими законами и порядками. Она не претендует на всеохватность, на глобальный характер, но она, если можно так выразиться, \"тепла\". От нее исходит теплый свет далекой сказки.

Андрей Николаев

О фэнтези, писателях, читателях, королях и капусте…

Во все времена большинство людей ожидали от литературы Неведомого. Интересного — того, чего нет в окружающей повседневности. Затаив дыхание, слушали вечерами страшные рассказы о проделках Вельзевула и присных его, о колдунах и драконах, о всевозможной нечисти и восставших из могил мертвецах, в то время, как при свечах в замке господин наслаждался пением менестреля (или там барда, гусляра) в балладе которого повествовалось о рыцарях и красавицах, о благородных подвигах, о богах и о повелителях морей, лесов и ветров — и все о тех же колдунах и драконах…

Слушатели, а позднее читатели, хотели прежде всего утолить интерес к Неведомому (грубо говоря, поразвлечься) и не особо интересовались психологической достоверностью побудительных мотивов действий персонажей и философской (психологической, смысловой) глубиной повествования. Впрочем, если все это присутствовало в рассказе, то отнюдь не мешало слушателям, более того — усиливало (и многократно) впечатление. Но если эта глубина была самодовлеюща, а сюжетик не привлекал восторженного внимания слушателей, то и побить могли.

Это было давно, в Средневековье.

Времена изменились. Но тяга к Неведомому никуда не делась большинство (и подавляющее большинство) простых потребителей хотят от литературы прежде всего развлечений, прежде всего — Неведомого. Наверное, это плохо в наше время, когда есть Большая Литература, но не мне судить тех читателей, которых чуть ли не презрительно называют эскапистами. Я сам вырос на книгах Дюма, Сабатини, Беляева, Жюль Верна, Конан Дойля, Уэллса, Мартынова и Стругацких. Именно из-за тяги к Неведомому брал я школьником в руки их книги, а не рекомендованные по программе восьмого класса замечательных \"Дубровского\" и \"Тиля Уленшпигеля\". До Пушкина и других Мастеров я дошел гораздо позже, когда тяга к Неведомому была в значительной мере удовлетворена и пробудился интерес к Людям, Характерам и взаимоотношениям людей. Тогда понадобилась Глубина повествования. И, к моему удивлению, оказалось, что в большинстве (не во всех, но в большинстве) любимых моих произведений все это есть в полной мере. А тех книг, где этого не было и вспомнить не могу. То есть, авторов помню: Буссенар, Казанцев, Немцов, даже некоторые названия произведений (и иллюстрации, например к книгам \"в рамке\" Казанцева и Буссенара или цветные картинки к серым рассказам в \"Технике-Молодежи\") помню — а содержание вылетело из головы напрочь…

Для меня очевидно: чтобы произведение стало популярным, чтобы как можно больше людей прочитали его, пронесли через годы и рекомендовали читать детям, оно должно в равной мере сочетать в себе два качества: глубину изображения характеров, судьбу реального человека в реальной (пусть фантастической, но достоверной в своей фантастичности) действительности — и Неведомое, занимательно-развлекательное. Не я открыл эту истину, вспомните многократно повторенные слова Б.Н.Стругацкого о непременной триаде: Чудо, Тайна, Достоверность. Но то, что воспринимается мозгами, не всегда признается сердцем, а за последние тридцать лет…

Впрочем, обо всем по-порядку.

Применительно к реалиям российской фантастики (а под этим термином я подразумеваю фантастику СССР и всех стран, образовавшихся после его кончины) середины девяностых, мои размышления сейчас расслаиваются на два вопроса: каким должно быть Неведомое, чтобы оно притягивало к себе внимание наибольшего числа современных читателей, и как совместить в одном произведении два достаточно противоречивых требования — как, пользуясь словами Вячеслава Рыбакова, \"примирить непримиримое\".

(Оговорюсь сразу — пути развития и история фантастики за пределами нашей Родины меня в данном случае не интересуют. Примем как данность, что англоязычная фантастика прошла путь, который нам еще предстоит пройти. Но, во-первых, наша фантастика вряд ли повторит путь англоязычной один в один — нам чужие авторитеты не пример, у нас свое лицо, свой характер и свой менталитет, так было испокон веков и так будет, несмотря на старания привить нам американский образ мысли. А во-вторых, мы и не можем сейчас ссылаться на американский опыт развития фантастики, ибо не имеем в должной мере информации, не \"варились\" в том котле и обречены либо на неверные, либо на поверхностные суждения в этом вопросе).

Неведомое — оно манило всегда. В начале века Неведомым была наука, она вытесняла прежние, набившие оскомину чудеса, от нее ждали чего-то такого, чего от богов и демонов не ждали никогда. Но потом выяснилось: вот радио есть, а жизнь счастливее не стала. Все взгляды искателей Неведомого устремились в Космос. Только там можно было найти нечто, что в реальной действительности не встретишь, что будило воображение и порождало надежды. Начало шестидесятых. Ефремов, Стругацкие, Снегов… Просторы Вселенной, освоение, работа — настоящая Работа… И Чудеса. И Приключения.

Я помню, как читал \"Звездоплавателей\" Мартынова в третьем классе. Случайно раскрыв книгу дальше, чем читал, увидел картинку с неказистыми трехпалыми существами — венериане! Я читал, дрожа от возбуждения: неужели космонавты увидят существ другой планеты?! Сейчас этим не удивишь даже первоклассника: автоботы и дециптиконы, вольтроны и друлы с ужасными роботами-зверями имеют шаг в несколько парсеков и швыряются в противников планетами… Еще в конце семидесятых мой однокурсник, взяв за завтраком газету и увидев первую полосу, полностью посвященную героическому космическому полету, заметил: \"Давно уже пора писать на второй странице внизу: пятеро прилетело, семеро улетело…\" Несколько лет назад я смотрел американский фантастический фильм \"Лунная ловушка\" (достаточно достоверно — без лажи — снятый) о полете экспедиции на Луну и нахождении инопланетных артефактов. Скучно. Едва досмотрел. Что нам Луна, если мы уже завоевывали Персей, если на Пандоре давно обустроены курорты, если \"Пожиратели Пространства\" бороздят просторы Вселенной?.. Это в отечественной фантастике, а что говорить об открывшемся для нас мире американской НФ, где \"Космический Жаворонок\" стартовал больше полувека назад?!

Интерес к космической фантастике как к носителю Неведомого в значительной степени у массовой российской читающей публики иссяк. Действительно: ну что можно придумать нового после поражающих воображение миров Ефремова, Стругацких, Азимова, Ван-Вогта и многих других мастеров? Пример: только что опубликованный и очень неплохой роман Евгения Филенко \"Галактический консул\" воспринимается сейчас многими как ностальгическая стилизация в духе шестидесятых. А ведь автор такой цели, как я понимаю, перед собой не ставил. Правда, роман написан давно, лет десять назад: в сборнике \"Поиск-88\" был опубликован фрагмент под названием \"Эпицентр\", и смотрелся он тогда просто потрясающе. А роман, при всех его очевидных достоинствах, опоздал… Другой пример из нашумевших произведений последних лет — \"Одиссей покидает Итаку\" Василия Звягинцева. Автор очень осторожно отнесся к теме космоса и инопланетян, большую часть романа уделив людям, но — на мой естественно, взгляд — если что и \"вытягивает\" роман, то не инопланетяне, а части, посвященные альтернативной истории. Убери путешествия во времени (а сюжетно это можно было бы построить вполне, не настолько они там жизненно важны) и роман попросту перестанет заслуживать внимания.

Это не означает, что космическую фантастику не будут читать и писать впредь. Будут. И шедевры в этом поджанре еще появятся без исключений не бывает правил. Но былого ожидания чего-то такого от научной фантастики уже нет. Она потихонечку из самодостаточного направления превращается в технический прием, применяемый либо для создания костюмного боевика, либо произведений Большой Литературы. Неведомого из Космоса читатели больше не ждут. Как его не ждут, скажем, от детектива.

Опять же — я не утверждаю, что в последние десятилетия в нашей фантастике преобладала тема Космоса. Отнюдь. Были и путешествия во времени, и параллельные пространства, и бытовая фантастика, и притчи, и суровый сюр с заумным авангардом, и утопии с антиутопиями. Но наибольшее количество запомнившихся, достучавшихся, пробившихся к сердцу читателя произведений написаны либо на космическом материале, либо были антиутопиями (в основном, в последние десятилетия). У Стругацких — почти все произведения (за несколькими исключениями) так или иначе связаны с космосом и пришельцами — пусть даже на заднем плане, как инопланетянин Константин. У Булычева сильнейшая повесть — \"Перевал\". У Михайлова \"Дверь с той стороны\" и \"Капитан Ульдемир\". У Ларионовой — \"Леопард с вершины Килиманджаро\" и \"Чакра Кентавра\". Я не говорю уж о Ефремове и Снегове, лучшие произведения которых — о Космосе. У Рыбакова одна из лучших вещей — \"Доверие\". Но в последние годы о космосе почти не пишут (или, правильнее, не публикуют?) Не интересно — ни писателям, ни читателям.

Да, было бы глупо сбрасывать со счетов антиутопию. Но я позволю себе процитировать Вячеслава Рыбакова: \"…когда опасность очевидна, описывать миры, в которых спастись от нее не удалось и тем подсознательно убеждать, что она и здесь неотвратима… Говоря высоким языком, это значит еще более нагнетать страх перед будущим и, следовательно, общую паранойю в настоящем. Говоря попросту, это скучно читать. И не зря создатели подобных произведений (не стану никого называть, чтобы не обидеть) всячески стараются замаскировать эмоциональную монотонность и нравственный вакуум своих миров максимально усложненными способами их описания. Так и видишь, как пиит грызет перо в потугах подать все тот же тотальный мордобой так, как еще никто до него…\"

Утопия… Вообще-то интересную (для широкого круга, а не для интересующихся социологическими умопостроениями и долгосрочными прогнозами) утопию написать затруднительно: в беспроблемном будущем нет проблем, а следовательно нет острого сюжета и мы имеем розоватый туман последних предперестроечных десятилетий, насаждаемый \"молодогвардейцами\". К тому же в наших мозгах накрепко впечатался образ будущего, созданный Стругацкими. Вот как Б.Н. характеризует его: \"Мир, в котором человек не знает ничего нужнее, полезнее и СЛАЩЕ творческого труда. Мир, где свобода каждого есть условие свободы всех остальных и ограничена только свободой остальных. Мир, где никто не делает другому ничего такого, чего не хотел бы, чтобы сделали ему. Мир, где воспитание человеческого детеныша перестало быть редкостным искусством и сделалось наукой… Разумеется, ничего светлее, справедливее и привлекательнее такого мира пока еще не придумано. Беда здесь в том, что само слово \"коммунизм\" безнадежно дискредитировано. Черт знает, какие глупости (и мерзости) подразумеваются сегодня под термином \"коммунистическое будущее\". Жестокая, тупая диктатура. Скрученная в бараний рог культура. Пивопровод \"Жигули-Москва\". Мир нахаляву… Красивую и сильную идею залили кровью и облепили дерьмом. Воистину — \"…идея, брошенная в массы, словно девка, брошенная в полк\".

Вот оно — \"привлекательнее не придумано\". А вообще здорово было бы, если бы кто-либо предложил читателям утопию, реально опирающуюся на нынешнюю ситуацию, да к тому же интересно закрученную… Боюсь, это нереально — в головах полный бардак. Все, чего мы сейчас хотим — выжить с как можно меньшими потерями. Но когда-нибудь у нас утопии (качественно сделанные) обязательно появятся — русский человек не потерпит чтобы \"свято место\" Светлого Будущего долго оставалось пусто. Но, боюсь — в следующем тысячелетии…

В ближайшие годы, полагаю, будут по прежнему создаваться замечательные произведения в жанре \"бытовой фантастики\" и \"фантастического детектива\", но они никогда не вызывали широкого интереса, нет в них Неведомого.

Зато, словно в пику утерянному, в российской фантастике появилось новое перспективное направление (да и на Западе оно еще достаточно молодо) — альтернативная фантастика. Что было бы, если… О, это же безумно интересно! Простор для воображения и для авторов, жаждущих писать Большую Литературу. И новые возможности авторам боевиков. Но для создания \"костюмных развлекаловок\" материал сложноват. Массовый читатель в альтернативной фантастике не находит Неведомого: \"Я лучше детектив почитаю, чем буду разгадывать головоломку типа \"а что было бы, если бы Ленина задушили во младенчестве…\"

Зато возродились в фантастике колдуны и необъяснимые магические, надчеловеские силы. Фэнтези и хоррор. Хоррор привлекает нагнетанием ужасов, но обычно действие разворачивается в знакомой обстановке, в современных реалиях. Страшно — да. Интересно — да. Но воображение не поражает. Не заставляет воскликнуть восторженно: ух ты!

Фэнтези — поражает! Да — не шибко квалифицированного читателя. Потому что и фэнтези приличной пока нет. Есть толкиновская эпопея — к ней все относятся уважительно. Есть еще кое-что из англо-американской фантастики, на что эстет не смотрит совсем уж скривившись. Но читатель, именно в поисках Неведомого, покупает и покупает на лотках книжки с изображениями мускулистых воинов с мечами или седобородых старцев с посохами. Это читатель того же склада, что четверть века назад искал в библиотеках книги о Космосе. У него есть ярко выраженная потребность в Неведомом, фэнтези вошла в России в моду. Следовательно, писатели, желающие иметь массового читателя, вынуждены писать фэнтези. Ведь писатель пишет для читателя, как часто это забывается! Забывается не всеми, к счастью. Кое-что в этом жанре уже появилось в российское фантастике. Робкие ростки, но есть. И что видим? Крепко и профессионально сделанный нашумевший роман Николая Перумова есть продолжение известной трилогии Толкина. Целиком и полностью привязанный к Профессору роман \"Кольцо Тьмы\" к российской фантастике имеет отношение лишь в том смысле, что на русском языке написан. И книги Юрия Никитина… И \"северо-западный\" сериал \"Миры Асты\"… О них можно упоминать, но обсуждать не хочется. Потому что \"нет содержания\". Потому что если спросят, о чем вещь — и вспомнить трудно… Но — судя по хотя бы сетевым конференциям — их читают. Пока читают — пока не появилось что-то, сделанное на достойным уровне, с достойным содержанием… А ведь будет сделано, обязательно и в фэнтези появятся авторы, умеющие совмещать содержательность и сюжетность.

Мне-то чего беспокоиться, казалось бы? Только вот писатели, заявившие о себе в конце восьмидесятых — начале девяностых, очень уж мне нравятся (если быть скрупулезно точным — их произведения, но и их мировоззрения, эстетики, личности — тоже и не в последней степени). И мне далеко небезразлична их творческая судьба. Я имею в виду членов питерского семинара Б.Н.Стругацкого. И — шире — так называемых \"малеевцев\". Всех, кого уважает фэндом, чьи произведения фигурируют сегодня в номинациях \"Бронзовой Улитки\"…

С 1988 года я имею счастье посещать Семинар Б.Н.Стругацкого. Сколько умных мыслей, глубоких рассуждений о смысле жизни, путях Большой Литературы, о мире, о власти и истории. Одного там не слышал почти — о читателе.

Вспомним — писать \"непроходняк\" на \"Малеевке\" считалось почетным, почти подвигом! Чем острее и смелее — тем лучше. Но постепенно желание написать произведение обличительное вошло в кровь (почему иначе так вскинулись Лазарчук и Успенский в ответ на реплику Легостаева по поводу \"пнуть мертвого льва\"?) В кругах семинара и близких к ним по духу, не принято думать о легкости чтения — наоборот. Чем сложнее, тем лучше. А.Столяров сказал на семинаре во время обсуждения повести Логинова \"Миракль рядового дня\": \"Во-первых, я хотел бы отметить, что рассказ хороший. Это надо четко и ясно сказать — он здорово написан. Этот рассказ будет прочитан с восторгом очень большой аудиторией… Но у рассказа есть один крупный недостаток… Он написан в классической форме… сейчас эта форма умерла — она полностью исчерпана, в ней больше писать нельзя\".

Однажды на семинаре я не выдержал, сказав: \"За шесть лет я слышал здесь много рассуждений от вас, Борис Натанович. Но ни разу вы не говорили об интересном сюжете, об антураже, об интриге. В текстах Стругацких это непременное условие, для вас это настолько самоочевидно, что вы ни разу даже не говорили об этом. И, как следствие — ваши ученики об этом не думали\". Б.Н. был очень удивлен, он даже спросил: не уподобился ли он повару, который два часа объясняет поваренку сколько и каких специй класть в жаркое, но забывает сказать, как об очевидном, о мясе, и в результате получает… Жаркий тогда получился спор, интересный. В том числе и о Большой Литературе. Не хотят участники семинара писать ничего, кроме Большой Литературы. У Б.Н. даже существует метафора — шкаф с книгами: внизу стоят Дюма и Грин, а вот на самой видной полке Достоевский и Толстой. Тогда же было дано определение Большой Литературы: реальные судьбы реальных людей в реальной обстановке (фантастический антураж не мешает реальности, если он достоверен). И тут же было сказано, что Бондарев, Иванов, Марков пишут Большую Литературу. Помню, Столяров удивился. А Стругацкий сказал: \"Андрей, вы до сих пор не поняли, что в Большой Литературе могут быть и плохие произведения?\"

О простом читателе, потребителе не думают совсем. Выйдя из-за рабочего стола или из-за станка человеку хочется отдохнуть — это так естественно. А его намеренно заставляют работать — и ничуть не меньше, чем работал автор! А ведь книги Учителей, Стругацких, никогда не брались начинающим читателем, чтобы решать какие-либо проблемы. Однажды, на вопрос почему Мымра в Городе говорит на незнакомом языке и что это значит, Б.Н. привел замечательное сравнение, что содержание фантастического романа, важное для автора, для читателя подобно горькому, но необходимому лекарству. Чтобы читатель это лекарство проглотил, требуема сладкая облатка — \"мясо\" романа: интрига и антураж. Мымра — элемент этой \"облатки\", и не ломайте голову, ребята, почему она говорит на незнакомом языке…

Забывать об \"облатке\" считается хорошим тоном. Такое впечатление, что авторы пишут в расчете не на читателя, а на \"себе подобных\" — писателей, критиков и литературоведов. Всеми силами стараются, чтобы \"произведение попало в исторический литературный процесс\". Ничего, наверное, в этом плохого нет. Только отсюда следует требование специального, \"квалифицированного\" читателя.

Мне нравятся произведения членов семинара. Очень нравятся. Но я не уверен, что смогу своих пацанов лет через дцать уговорить прочитать любимые мои книги. То есть, книги Стругацких — вне всякого сомнения. А вот книги Столярова — не знаю…

Как мы негодовали в свое время на статью С.Щеглова в \"Сизифе\" (#4 за 1990 год). \"Реалистическая серость, воспевающая и обличающая всю ту же убогость нашей реальности катастроф, мафий и беспросветности, годами прививаемая советской фантастике, пустила столь глубокие метастазы, что мы уже повторяем как попугаи \"Правдиво… Идейно… О, Литература!\" над произведениями, читать которые — сизифов труд\". Тогда мы считали — дайте возможность нашим авторам публиковаться и читатель все сам расставит на свои места, несмотря на все злопыхания. Свобода издания есть, рынок есть — а счастья нет. Не провозглашать надо что \"наши\" лучше \"ихних\", а бороться за читателя. Книги Стругацких и сейчас вполне конкурентноспособны, несмотря на лавину западных супербоевиков.

Но ведь очень хочется быть хорошим и \"нашим\" и \"вашим\" — чтобы и в Большую Литературу войти, и чтобы читали взахлеб. Премий, кстати, тоже хочется.

Хотим мы или нет, но исторически сложилось, что клеймо \"ФАНТАСТИКА\" — товарная марка. Она привлекательна для читателя. В то время как Большая Литература — для массового читателя — привлекательна гораздо менее. И всеми писателями, пусть на подсознательном уровне, это непременно ощущается. И авторы Большой Литературы именно из-за отсутствия столь широкой аудитории презрительно относятся к фантастам. Писатели-фантасты хотят войти в Большую Литературу — похвально. Но и читателей они терять не хотят…

Господи, да ведь это возможно! Стругацкие писали только ФАНТАСТИКУ и вошли в Большую Литературу, несмотря на все вражьи происки. Они всего лишь совместили несовместимое.

И это — рано или поздно — будет сделано другими.

Я никого ни к чему не призываю и, упаси Бог, не учу КАК и О ЧЕМ писать. Я лишь изложил свои наблюдения.

Писатели \"Четвертой волны\" вспыхнули на излете перестройки — и о них забыли. Их быстро сменили другие, вытеснив в номинационные списки премий. Обидно за писателей, которых люблю. Времена сменились стремительно, никого не интересует борьба с мертвым львом. Но как не хочется перестраиваться, и мы реанимируем покойника, как в страшилках Кинга…

Впрочем, оговорюсь, я отнюдь не имел в виду всех писателей скопом. Каждый писатель — индивидуальность, каждый идет своим путем. Многие авторы и без меня дошли до столь простых мыслей есть уже этому подтверждения. И я говорил о тенденциях в дорогой моему сердцу русскоязычной фантастике — хочется, чтобы она шла вперед и развивалась. И читалась как можно большим количеством людей. Чтобы не надо было выращивать \"особого советского читателя\".

И удивительно, но это возможно в фэнтези. Совместить Неведомое и реальные судьбы реальных людей — пусть существующих только на бумаге, но таких же живых, как Горбовский, Комов, Каммерер…

В фэнтези возможно все, даже отражение нашего недавнего прошлого, о котором так трудно забыть.

Попробую повеселить вас, господа, напоследок. В двадцать первом томе БСФ, посвященном сказочной фантастике, в предисловии показано, как легенда о царе Мидасе легко преобразуется в \"жесткую НФ\". Верно и обратное. Помните замечательный фильм \"Неуловимые мстители\"? А теперь представьте добротно написанный роман (или повесть), где в условно средневековом мире \"светлый\" вождь сбросил с трона старого \"черного\" тирана и армии \"светлого\" борются по стране с недобитыми приверженцами прежнего владыки. И сюжет фильма даже изменять не надо — только фантазий с драконами чуть добавить. Правда, сцену с угоном поезда в финале придется менять. Но это трудности технические, то есть, преодолимые. И, что интересно, появись такая вещь — может никто и не просечет первооснову. Но это не важно. Важно, что все мысли — столь необходимые для нас, сохраняются. А ведь можно и доосмыслить, усложнить не в ущерб действу, вложить кучу такого… А можно и самому придумать сюжеты, которые ставят и позволяют осмыслить проблемы нашего дня.

Но для меня и это не важно. Мне всегда казалось, что литература призвана отражать отношения людей друг к другу. Фэнтези предоставляет для этого все возможности — ограничений нет.

Но все новое воспринимается в штыки. Да, новое, ибо российская фэнтези (даже написанная на условно средневековом материале, имеющим корни в английско-французском-арабском рыцарстве) все равно не будет никогда похожим на фэнтези западную. Русский менталитет не позволит снять кальку с образца американской массовой литературы (естественно, я говорю о Писателях, не о ремесленниках). И не хочется писателям отказываться от старого, родного. И сейчас в России возникают те же жаркие споры, что шли вокруг НФ в США двадцатых — или, скажем, у нас в шестидесятых. В \"МЕГЕ\" #3 за 1993 год помещена полемика А.Силецкого и Е.Дрозда. Силецкий олицетворяет здесь крайнюю точку зрения — полного неприятия (\"неинтересны гномы и драконы!\"): \"Это плохо написанная, сугубо развлекательная и лишенная какой-либо осмысленности разновидность приключенческого жанра — совершенно непонятно кем и почему она была причислена к фантастике. Пристойно написано в жанре фэнтези — не бывает. Там, где хорошо — уже не фэнтези, а нечто, хоть каким-то боком сопричастное литературе\". Ничего не напоминает? Разве не говорили так об НФ, разве не отбирали у фантастики \"Мастера и Маргариту\" и \"Нос\", как теперь отбирают у фэнтези трилогию Толкина? Разве не крушили все чохом: в НФ не может быть чего-то напоминающего литературу, это чтиво для идиотов! История повторяется. И находятся графоманы, которые быстро шлепают новые и новые тома, подобно Доку Смиту, и плевать хотели на добрую память и литературный процесс. И в историю войдут лишь потому, что оказались первыми, и снова будет стыдно… И приверженцы жанра пытаются отгородить фэнтези от литературы, как некогда Гернсбек боролся за чистоту жанра: \"нельзя выходить за границы традиций!\" И бурлит фэндом, и спорят критики, и думают писатели…

Фэнтези — часть фантастики, которая, как известно, часть литературы. И, как свойственно литературе, чихала она на все убийственные прогнозы и попытки уложить ее на прокрустово ложе. Ее читают — это главное. И она будет развиваться в России так, как посчитает необходим. И породит творения, равноценные \"Туманности Андромеды\", \"Полдню\" и \"Улитке на склоне\". Нет сомнений.

Кстати, \"Там, где нас нет\" Успенского еще не читали?

Галерея герцога Бофора

Новые поступления в экспозицию

1. Эдуард Геворкян, сбацав чечетку на любимой мозоли известного питерского деятеля фэндома, горестно вопрошает у общественности: \"Какая бяка разбудила Флейшмана? Кому мешало, что ребенок спит?\" (Художник неизвестен)

2. Борис Завгородний размножает уже отправленный им в КГБ тысячестраничный отчет об \"Интерпрессконе\" для Моссада, ЦРУ и Армянской Внутренней Разведки — чтобы зря лишний раз не писать. (Народный лубок)

3. С.Витицкий по этическим соображениям отказывается получать \"Бронзовую Улитку\" из рук Б.Стругацкого. (Шарж)

4. Эдуард Геворкян наблюдает за творческим ростом Льва Вершинина. (Автопортрет)

5. Издательство \"Terra Fantastica\" по скудости финансов проигрывает тяжбу за Землю, на которой стоит, и делается Странником. (Триптих из коллекции В.М.Рыбакова)

6. Николаев под покровом ночи пытает Стругацкого, требуя дать \"Улитку\" Рыбакову; Стругацкий умоляет позволить ему наградить Звягинцева, но не выдерживает мук. (Диптих на рисовом зерне из коллекции В.М.Рыбакова)

7. Поединок Пересвета и Челубея за три голоса на \"Интерпрессконе\". (Подражание Орловскому из коллекции В.М.Рыбакова)

8. Запорожцы пишут \"Послание к коринфянам\". (Фотомонтаж из коллекции В.М.Рыбакова)

9. Князь Трубецкой трехпудовым гравилетом с краснозвездной пряжкой поротно учит своих детей любить человечество; Зюганов оттаскивает не выдержавших курс обучения. (Педагогическая поэма из коллекции В.М.Рыбакова)

Умножение сущностей



Я.Скицин, В.Скицин

Как умирают ёжики, или Смерть как животворящее начало в идеологии некроромантизма

(Опыт краткого обзора, вступление в исследование)

Авторы просят не воспринимать этот материал слишком серьезно.


Кое-где кусочки мозаики вывалились, и тело мальчика словно пробито было кубическими пулями. Но он все равно был беззаботный и живой.
В.П.Крапивин, \"Крик петуха\"


Настоящая работа ни в коей мере не претендует на полноту освещения затронутой темы и лишь заявляет ее. Значительную часть работы составляют оригинальные цитаты из произведений В.П.Крапивина (далее ВПК), во многом являющиеся самодостаточными.

Сразу хотели бы отметить, что мы глубоко уважаем Командора (ВПК) и любим его произведения. Мы понимаем, что после этой статьи каждый честный фэн и каждый человек, которому \"всегда двенадцать\", имеет право и обязан застрелить нас из рогатки. Но открытая нами тема требует донесения ее до масс.

Тысячелетиями человечество боялось смерти. Тысячелетиями ее если и воспевали, то лишь как избавительницу от страданий. (Единственное исключение — стихи Тони из пьесы Чапека \"Мать\": \"…Но вот прекрасная приходит незнакомка…\") И только ВПК изучил страх смерти и, отразив его в сознании вечно двенадцатилетнего ребенка, преобразовал в радостное ее ожидание, в романтический порыв длиною в годы, заложив, таким образом, основы нового течения, а в будущем, может быть, и учения — некроромантизма.

Тему смерти ВПК нащупал не сразу. Первый погибший персонаж мальчик Яшка из \"Той стороны, где ветер\" — гибнет трагически и бесповоротно. Однако уже и в этой повести проскальзывает момент воскресения (именем Яшки хотят назвать лодку, правда, в конце концов называют именем его мечты \"Африка\"; кстати, в дальнейшем смерть часто выступает связующим звеном между жизнью персонажа и реализацией его мечты). Причем тут же является намек на тему смерти МНОГОКРАТНОЙ — лодка \"Африка\" сгорает. (В дальнейшем из темы многократной смерти вырастает тема смерти как естественного состояния, к которому можно стремиться и которое надо заслужить: так, Дуго Лобман за покушение на ребенка наказан бессмертием).

\"Только бы не насмерть\"… — успел подумать Яшка…\" [В.Крапивин, М., \"Дет. Лит\", 1968, \"Та сторона, где ветер\": с. 134. — Я.С., В.С.] Но Яшка гибнет. Зато это желание сбывается у многих других героев ВПК.

Достаточно вспомнить Игнатика Яра и Гельку Травушкина (\"Голубятня на желтой поляне\"), Рому Смородкина и Сережку Сидорова (\"Самолет по имени Сережка\", но к ним мы еще вернемся), Валерку и Василька (\"Ночь большого прилива\"), Ежики (\"Застава на Якорном поле\"), гнома Гошу (\"Возвращение клипера \"Кречет\"), и многих, многих мальчишек из глубин Великого Кристалла. Часто, правда, эта смерть символическая (как у Гальки из \"Выстрела с монитора\") — но зато многократная. Тот же Галиен Тукк переживает гражданскую казнь и изгнание, ожидание выстрела из пушки, в которой сидит, а затем расстрела… Так же псевдосмерть переживает Севка Глущенко — в дуэли с Иваном Константиновичем (\"Сказки Севки Глущенко\"). А вот Стасик Скицын, похороненный заживо при участии шпаны, переходит грань между символической и реальной смертью, причем встречается с характерным персонажем (назовем его \"проводником отсюда\" [\"Проводники отсюда\" иначе называются \"психопомпы\" (см. об этом в \"Темной половине\" С.Кинга); это, например, воробьи (см ниже хождение Ежики) или потусторонние создания (Чиба). — Я.С., В.С.]) отчимом.

Что важно, так это то, что именно после этой смерти у Стасика \"ВСЕ БЫЛО ХОРОШО\": навсегда приходит Яшка, жутко гибнут злые чекисты… Невольно вспоминается история о том, как \"все было хорошо\" после случая на мосту через Совиный ручей у А.Бирса.

Придирчивый читатель, возможно, уже готов обвинить нас в бездоказательности. Ну что же. Мы тоже не сразу заметили. А когда заметили, не сразу поверили… Итак, о придирчивый читатель, вооружитесь книгой Моуди \"Жизнь после смерти\", вспомните все, что вы знаете о \"той стороне\" (включая кирпичные лабиринты инферно из фильма \"Восставший из ада\"), и запаситесь терпением на длинную цитату. Итак:

\"Вблизи кирпичные стены с отеками вовсе не казались приземистыми. А башня стала совсем высоченной. В ней был арочный проход с воротами из решетчатого железа. На них висел кованый средневековый замок. Но в левой створке ворот оказалась калитка тоже из железной решетки с завитками. Ежики осторожно пошатал ее. Петли завизжали, калитка отошла.

Под кирпичными сводами было сумрачно и неуютно, даже мурашки побежали. Шумно отдавалось дыхание. В конце прохода видна была серая, из валунов, стена, из нее торчали ржавые петли (наверное, для факелов). [Ничего не вспоминается? Например \"стена плача\" из \"Ночи Большого прилива\"? — Я.С., В.С.] Идти туда не хотелось, да и незачем. Нужно было на башню. Ежики потоптался, зябко поджимая ноги. И увидел справа и слева, в кирпичной толще, узкие двери. Обе они были приоткрыты (железные створки даже в землю вросли)…

…Потянулась наверх лестница — почти в полной темноте, среди тесных кирпичных стен. Ежики насчитал сорок две ступени и четыре поворота, когда забрезжил свет. [И это — не первый \"свет в конце тоннеля\"! — Я.С., В.С.] За аркой открылся широкий коридор с окнами на две стороны. Он плавно изгибался.

Коридор явно уводил от башни, но иного пути не было. Не спускаться же обратно. Ежики осторожно пошел по холодному чугуну плит. Их рельефный рисунок впечатывался в босые ступни. Под высоким сводчатым потолком шепталось эхо. Изогнутые балки перекрытий поднимались от пола между окнами и на потолке сходились стрельчатыми арками…

…Странно все это было: слева почти день, справа почти ночь. И этот коридор — будто внутренность дракона с ребрами. И полное безлюдье… [Граница! — Я.С., В.С.]

Тревожное замирание стиснуло Ежики. Такое же случалось, когда он забирался в старые подземелья с надеждой отыскать редкости и клады. Но там он был не один и к тому же точно знал, ГДЕ он.

А здесь? Зачем он сюда попал, куда идет?

Желание повернуть назад, помчаться прочь стало упругим, как силовое поле. Он остановился. Уйти?.. [О, Моуди, Моуди! — Я.С., В.С.]

А там, сзади, что? Лицей, прежняя жизнь. Вернуться в нее, ничего не узнав? Но… маленькая надежда, о которой он боится даже думать… она тогда исчезнет совсем.

И кроме того, что написано на ребре монетки! \"На дороге не останавливайся! Через границу шагай смело!\" Ну, пусть не совсем так, но смысл такой!

Ежики ладонью прижал карман с монеткой. То ли ладонь была горячая, то ли сама монетка нагрета — толчок хорошей такой теплоты прошел по сердцу. [Вообще монетка как ключ к проходу ТУДА — это еще от медяков Харона… — Я.С., В.С.] И Ежики зашагал быстрее. Не бесконечен же путь! Куда-нибудь приведет!

Коридор привел в квадратный зал с потолком-куполом. Там, в высоте, тоже сходились ребра перекрытий. Окна были круглые, небольшие, под верхним карнизом. На тяжелой цепи спускалась черная (наверно, из древней бронзы) громадная люстра без лампочек и свечей. Она висела так низко, что, если подпрыгнуть, достанешь рукой.

Ежики подпрыгнул — сердито, без охоты. Из чащи бронзовых загогулин вылетел воробей! Умчался в разбитое окно. [Вспомним о \"психопомпах\". И зачем ВПК подчеркивает это незатейливое событие восклицательным знаком? — Я.С., В.С.]

Ежики присел на корточки. Отдышался. Потом сказал себе: \"Не стыдно, а?\" Но сердце еще долго колотилось невпопад…

Потом он успокоился. Прислушался… И в него проникло то полное безлюдье, которое наполняло все громадное здание. Мало того, и за окнами — далеко вокруг — не было ни одного человека. Ежики теперь это чувствовал и знал точно. Даже всяких духов и привидений (если допустить, что они водятся на свете) здесь не было. [Sic! — Я.С., В.С.]

Нельзя сказать, что это открытие абсолютного одиночества обрадовало Ежики. Но и бояться он почти перестал…

…запутался Ежики в тесных темных переходах и на гулких винтовых лестницах (вверх, вверх!). И снова коридор. Теперь окна — в сторону ночи. Именно ночи, потому что небо там уже зеленое, а луна светит, как фонарь…

…Снова стало страшно: как он выберется отсюда, как найдет дорогу в темноте?

\"А зачем тебе дорога назад? Тебе нужна просто ДОРОГА…\" И она опять зазвенела в нем тихонько и обещающе: что-то будет впереди… [Будет… — Я.С., В.С.]

Впереди, когда коридор плавно повернул, засветилась острой желтой буквой Г приоткрытая дверь. Засветилась, отошла без звука.

В пустой и просторной комнате без окон горел у потолка матовый шар-плафон…

…У стены, прямо на расколотых паркетных плитках, стоял черный переговорочный аппарат. Да, телефон…

…Там была большая прозрачная тишина пространства. Вдруг в ней что-то щелкнуло.

— Ежики… — сказал очень близкий, очень знакомый голос (\"Ешики\"!). — Ешики, это ты?

Он задохнулся. Оглушительно застучали старые часы. Но сквозь этот стук донеслось опять:

— Ешики, это ты, малыш?

— Да, — выдохнул он со всхлипом.

— Ешики… В дверь налево, потом лестница на третий этаж. Там комната триста тридцать три. Беги, малыш, беги, пока светит луна… [Ибо Луна есть Солнце мертвых… — Я.С., В.С.]

Оглушающий звон опустился на него… Нет, это опять звенит в наушнике! Ежики бросил трубку. Метнулся… Дверь налево…

О, как мчался он по лестнице, по коридору, сквозь полосы бьющей в окна луны! Он рвал эти полосы ногами и грудью, рвал воздух, рвал расстояние!.. Но где же хоть одна дверь? Где?!

Наверно, здесь не третий этаж! Надо вверх!.. Какие-то ступени в темноте, круглый поворот стен, пол идет наклонно все выше, опять поворот… Прогудел под ногами металл невидимого решетчатого трапа над пустотой. Потом — р-раз! — и пустота эта ухнула, раскрылась впереди, сжала грудь. [Еще одна смерть-в-смерти Я.С., В.С.]

Нет, он упал не глубоко, с высоты не больше метра. И не на камни, на упругий пластик. Вскочил. Было пусто, темно, гулко. Лишь далеко где-то сочился лунный свет.

Куда бежать?

И тогда Ежики закричал в горе и отчаянье:

— Мама, где я?! Щелкнуло в темноте. Мягкий мужской голос (явно из динамика) сказал:

— Что случилось?

— Где третий этаж?!

— Здесь третий этаж. [Представьте себе этот диалог! — Я.С., В.С.]

Пустота налилась розоватым светом. Круглый вестибюль и двери, двери, двери… Над одной бьются, пульсируют стеклянные жилки-цифры: 333. [Ох, а не умножить ли на 2?.. — Я.С., В.С.]

Ежики задохнулся опять, от стремительного разбега ударился о дверь, откинул ее…

В белой комнате за черным столом сидели Кантор, незнакомый человек и доктор Клан.

Темно стало.

Ничего не стало…\"

Страшно, а?.. Нам, признаемся сразу, стало страшно. И мы, перебивая друг друга, стали вспоминать, что же было дальше с мальчишкой Ежики (и потом гасить на ночь свет не хотелось…) Итак:

\"Он оттолкнул велосипед и побежал. Навстречу! Хотел закричать. Но мгновенно и безжалостно вспыхнули, накатили, облили горячим светом огни летящего поезда. И Ежики в тоске понял: все, что сейчас было, — лишь мгновенный сон, последнее видение перед ударом. Позади — туннель, впереди — ничто. И сжался в черный комок…

…Но не было удара. Вспышка сама оказалась мгновенным сном. Последним эхом прежних бед. Ежики открыл глаза.\"

Другая, столь же, если не более, характерная вещь — \"Самолет по имени Сережка\". Мы вынужденно оставляем вне поля нашего зрения вопросы о магии, о преобразовании христианства в язычество, о соотношении реальности и фантазии в этой и других повестях. Ограничимся лишь заявленной темой…

Итак: мальчик-калека Ромка одинок. Он, мечтая о друге и спутнике, посылает бумажный самолетик с рисунком — \"вечернее небо, оранжевое солнце на горизонте, и дорога, по которой идут двое мальчишек\" (идут, заметьте, на закат…). Самолетик, как выясняется, залетает в некие Безлюдные Пространства, после чего к Ромке приходит Сережка — странный парнишка, учившийся в магической школе, умеющий ходить в \"иные\" пространства, запросто пешком гулять по облакам, а также превращаться в самолет, но настойчиво и даже навязчиво повторяющий при всяком удобном случае: \"Я просто Сережка Сидоров, безо всяких талантов, обыкновенный мальчишка…\"

Обыкновенный-то обыкновенный, но, по его же словам, он придуман Ромкой (и в то же время реален); он учит Ромку всему, что умеет сам; он, главное, исцеляет Ромку (помните, как исцелился Сухарик Львиное Сердце в повести А.Линдгрен?). Причем для исцеления необходимо пройти ситуацию смерти (вернее, приближения к ней). Такое \"исцеление смертью\" происходит дважды, во \"второй\", а затем в \"подлинной\" реальности.

И тут мы подходим к вопросу о средствах перехода за черту жизни. Одно из них известно человечеству со времен Харона [Это началось у ВПК еще с \"Летчика для особых поручений\" — помните, Зеленый Билет покупался за \"все деньги, что есть в карманах\" — в данном случае… три копейки. — Я.С., В.С.]: монетка. В данном случае это особая, ритуальная, магическая монетка, с девизом (см. выше) — \"Через границу шагай смело…\" На аверсе — номинал, десять \"колосков\", а на реверсе — мальчишеский профиль. И это не просто профиль: это — лик Первого Хранителя, Юхана-Трубача, погибшего в незапамятные времена — но в то же время это мальчик Юкки, который ходит по всем временам и пространствам, открывая Дорогу (да-да, ту, по которой можно попасть в… иной мир) сотням мальчишек, подобно своеобразному детскому Харону. И идет Юкки навстречу своей героической гибели, о которой, безусловно, прекрасно знает, ведь он — крупнейший знаток путей Кристалла…

…Прочие средства отличаются от талисмана-монетки тем, что они — это действительно транспортные средства: корабли, самолеты и прочее. Из кораблей первым был пароход-вездеход из \"Летчика для особых поручений\" (таким летчиком-перевозчиком становятся и Сережка, и, затем — Ромка). Но самолет — более часто встречающийся камуфляж античной ладьи. (Вспомним, кстати, самолетик лоцмана Сашки из \"Я иду встречать брата\", летающий Нил Березкин из \"Синего города…\") Промежуточное средство — летающий (!) клипер \"Кречет\".

Есть также поезд: тот самый, всеми любимый до станции Мост, туристский тихоходик \"Пилигрим\", поезд до Реттерхальма, вагон-\"курятник\"…

Наконец, ладья, как она есть, встречается дважды: на лодке везут обоих мальчиков из \"Детей Синего Фламинго\" на остров Двид, и Черный Виндсерфер готовится везти писателя Решилова уж совсем буквально на тот свет. Но этот эпизод надо дать документально, — а вы читайте и понимайте… и извините за длинную цитату, иначе нельзя.