— А если «мула» застукают? — спросил человек из Филадельфии.

— Она не скажет ни слова, — уверенно заявил Таккер. — Все они были свидетелями того, что случается с непослушными девушками. — На их глазах из «плимута» вылез мужчина, подошел к «доджу» и сел на место водителя.

— Молодчина, — произнес Рик, обращаясь к Дорис.

— А сейчас мы можем ехать? — спросила его женщина, дрожа от нервного напряжения, и сделала глоток из банки содовой.

— Конечно, бэби. Я знаю, что ты хочешь. — Рик улыбнулся и включил мотор. — А теперь, милая, покажи мне что-нибудь.

— Вокруг люди, — сказала девушка.

— Ну и что?

Не говоря больше ни слова, Дорис расстегнула рубашку — это была мужская рубашка, — оставив ее засунутой внутрь потрепанных шортов. Рик протянул руку и улыбнулся, поворачивая руль левой рукой. Все могло быть гораздо хуже, подумала Дорис, прикрыв глаза и представив, что это не она, а кто-то другой, в каком-то ином месте, думая, сколько еще пройдет времени, прежде чем придет конец ее жизни, и надеясь, что этот конец наступит скоро.

— Деньги? — спросил Пиаджи.

— Хочу выпить чашку кофе. — Человек из Филадельфии встал и вошел внутрь ресторана, оставив свой кейс, который Пиаджи тут же взял в руки. И они с Таккером направились к синему «кадиллаку», не ожидая возвращения ушедшего в ресторан мужчины.

— Ты не собираешься считать их? — спросил Таккер на полпути к автомобилю.

— Если он обманет нас, то знает, что с ним случится. Это бизнес, Генри.

— Совершенно верно, — согласился Таккер.

* * *

— Меня зовут Билл Мерфи, — сказал Келли. — Насколько я понимаю, вы сдаете квартиры. — Он протянул субботнюю газету.

— Какая вам нужна?

— Однокомнатная со спальней меня устроит. Вообще-то мне нужно место, где я мог бы оставить одежду, — объяснил Келли мужчине. — Мне приходится много разъезжать.

— Коммивояжер? — спросил менеджер.

— Да. Продаю станки. Я здесь впервые — то есть это для меня новый район.

Это был старый жилой комплекс, построенный в зеленом районе вскоре после окончания второй мировой войны для возвращающихся домой военнослужащих. Он состоял исключительно из трехэтажных кирпичных домов. Деревья вокруг них выглядели посаженными примерно в тот же период. Они дружно принялись и разрослись, достаточно высокие для многочисленного населения белок и настолько развесистые, что стоящие здесь автомобили находились в их тени. Келли с одобрением посмотрел на меблированную квартиру на первом этаже, куда проводил его менеджер.

— Великолепно, — отозвался он, осмотревшись по сторонам и проверив кухонную раковину и другую сантехнику. Мебелью явно пользовались, но она все еще была в приличном состоянии. Под подоконниками в каждой комнате даже виднелись кондиционеры.

— У меня есть и другие...

— Это именно то, что мне нужно. Сколько?

— Сто семьдесят пять долларов в месяц, плата за один месяц вперед.

— Коммунальные услуги?

— Можете платить за них сами или мы представим счет. Некоторые жильцы предпочитают вторую систему. В среднем это составляет сорок пять долларов в месяц.

— Легче оплачивать один счет, чем два или три. Ну-ка, посмотрим. Сто семьдесят пять плюс сорок пять...

— Двести двадцать, — пришел на помощь менеджер.

— Четыреста сорок, — поправил его Келли. — Два месяца, верно? Я могу выписать чек, но мой банк находится за пределами города. У меня еще нет местного счета. Примете наличные?

— Наличные всегда принимаю с удовольствием, — заверил его менеджер.

— Отлично. — Келли достал бумажник и отсчитал нужную сумму, затем подумал. — Нет, лучше я заплачу шестьсот шестьдесят, за три месяца, если вы не возражаете. Мне понадобится счет. — Довольный менеджер достал из кармана блокнот и тут же выписал счет за три месяца. — Как насчет телефона? — спросил Келли.

— Могу сделать это ко вторнику, если хотите. Понадобится еще один депозит.

— Пожалуйста, займитесь этим. — Келли передал еще несколько банкнот. — Мои вещи не прибудут еще некоторое время. Где можно купить простыни и все такое?

— Сегодня мало что открыто. Завтра — в любом магазине. Келли посмотрел через дверь спальни на голый матрас. Даже отсюда он видел на нем комки. Он пожал плечами. — Ничего не поделаешь, мне приходилось спать и в худших условиях.

— Служили в армии?

— В морской пехоте.

— Я тоже, — сказал менеджер, удивив Келли. — Надеюсь, вы не выкинете здесь никаких штучек, верно? — Он не ожидал неприятностей от Келли, но хозяин требовал, чтобы он задавал этот вопрос, даже бывшим морским пехотинцам. Ответом менеджеру была сконфуженная ободряющая улыбка:

— Мне говорили, что я громко храплю во сне. Двадцать минут спустя Келли сидел в такси, направляющемся к центру города. Он вышел у Пенсильванского вокзала и успел на следующий поезд, отправляющийся в Вашингтон. Там другое такси доставило его к причалу, где стоял «Спрингер». Когда стемнело, яхта направилась вниз по Потомаку. Насколько все было бы проще, если бы ему помогал еще один человек, подумал Келли. Сколько времени напрасно потрачено на бесполезные переезды. А действительно ли они бесполезные? Нет, пожалуй. Он многое обдумал, а это было не менее важно, чем остальная подготовка. Келли прибыл к себе на остров после шести часов непрерывных размышлений и составления планов.

Несмотря на то что он провел уик-энд в почти безостановочном движении, у него не было времени на то, чтобы бездельничать. Келли уложил одежду, купленную главным образом в пригородах Вашингтона. Постельное белье он купит в Балтиморе. Продукты — там же. Его автоматический пистолет 45-го калибра вместе со всем тем, что понадобится, чтобы преобразовать его в пистолет 22-го калибра, был спрятан под старой одеждой вместе с двумя коробками патронов. Больше он ему не понадобится, подумал Келли, а боеприпасы — вещь тяжелая. Делая второй глушитель, на этот раз для пистолета «Кольт Вудсмэн», он обдумывал проделанную подготовку. Его физическое состояние было великолепным, почти таким же, как в 3-й группе морских коммандос, и он тренировался в стрельбе ежедневно. Его меткость стала лучше, чем когда-либо, сказал он себе, проделывая нужные операции на станках и почти не задумываясь над ними. К трем часам утра новый глушитель был готов и опробован несколькими выстрелами. А еще через тридцать минут Келли поднялся на борт «Спрингера», отдал швартовы и направился на север, предвкушая несколько часов сна, после того как минует Аннаполис.

Ночь навевала тоску. По небу плыли рассеянные облака, и, он бездумно смотрел вперед. Через некоторое время Келли спохватился и заставил себя сосредоточиться. Теперь он больше не был расслабленным штатским, но все-таки позволил себе первую банку пива за последние недели. Может быть, он забыл что-то? И тут же успокоил себя — нет, не забыл ничего. Правда, у него тут же проскользнула мысль о том, как мало он все-таки знает о противнике. Билли с его красным «плимутом». Чернокожий парень по имени Генри. Он знает, где находится район их операций. И это все.

Но...

Но в прошлом ему приходилось воевать с вооруженными и отлично подготовленными врагами, о которых он знал еще меньше, и если он заставит себя быть таким же осторожным, каким был на войне, в глубине души он знал, что сумеет выполнить операцию. Отчасти потому, что он намного сильнее их и его мотивация несравнимо целеустремленней. А отчасти, с удивлением понял Келли, потому что его не интересовали последствия. Ему были нужны только результаты. Он вспомнил что-то из периода своего обучения в подготовительной католической школе — отрывок из эпической поэмы «Энеида» Виргилия, в ней почти две тысячи лет назад была определена цель его операции: Una salus victus nullam sperare salutem — для побежденных спасенье одно — не мечтать о спасенье.

Мрачность этой мысли заставила его улыбнуться, пока он плыл под светом звезд, отправившихся в свой путь с таких огромных расстояний, что к моменту начала его путешествия не только он, но даже Виргилий еще не родились.

* * *

Таблетки помогли отключиться от действительности, но не до конца. Дорис не столько думала об этом, сколько чувствовала — подобно тому как признаешь что-то, что не нравится тебе, но отказывается исчезнуть. Теперь она слишком зависела от барбитуратов. Сон никак не приходил, и в пустоте комнаты она была не в силах забыться. Дорис приняла бы и больше таблеток, но они не давали ей того, чего она хотела. Впрочем, ей хотелось не так много. Она мечтала о непродолжительном забытье, свободном от страха, вот и все — а им было наплевать на это. Она могла видеть больше, чем они знали или ожидали от нее, она могла заглядывать в будущее, но это было слабым утешением. В конце концов полиция арестует ее. Дорис арестовывали и раньше, но тогда ее проступки не были столь значительными, а теперь ее упрячут на длительный срок. Полиция попытается заставить ее говорить, пообещает защиту, но она понимала всю тщетность этого. Вот уже дважды она была свидетельницей того, как умирали ее подруги. Подруги? По крайней мере они были похожими на подруг, с ними можно было разговаривать, поделиться мыслями, рассказать о жизни — если это можно назвать жизнью, — и даже в такой неволе у них были маленькие шутки, маленькие победы над силами, управляющими их существованием, подобно отдаленным огням в облачном небе. С ними можно было просто поплакать. Но две из них теперь мертвы, и она наблюдала, как они умирали, сидел! рядом, приняв несколько таблеток, но не в силах уснуть и не видеть этого ужаса, такого невероятного, что от него цепенеешь, следить за их глазами, смотреть и чувствовать их боль, сознавая, что ничем не можешь помочь, зная даже, что и они понимают это. Кошмары, наполнявшие ее сны, были ужасны, но они не доставали тебя. Стоило только проснуться, и кошмар исчезал. Но не это зрелище. Она могла следить за собой, словно со стороны, будто она была роботом, не контролирующим себя, но подчиняющимся командам других. Ее тело не двигалось до тех пор, пока другие не заставляли его, и ей приходилось даже скрывать свои мысли, бояться выразить в собственном сознании, потому что они могут услышать их или прочитать на ее лице, но сейчас, как она ни старалась, мысли отказывались уходить.

Рик лежал рядом с ней, тихо дыша в темноте. Какая-то часть ее сознания любила Рика. Он был самым мягким из всех, и иногда она позволяла себе думать, что и ему она нравится, может быть, совсем немного, потому что он бил ее не так уж страшно. Разумеется, ей приходилось повиноваться — ведь его ярость ничуть не уступала ярости Билли, и потому она старалась изо всех сил вести себя хорошо в его присутствии. Часть ее знала, что это глупо, но теперь реальность определялась другими людьми. И она была свидетельницей последствий настоящего сопротивления. После одной особенно плохой ночи Пэм прижалась к ней и шепотом рассказала о своем желании убежать. Позднее Дорис молила Бога, чтобы он помог ей скрыться, думала, что все-таки есть надежда, но нет, скоро Пэм втащили сюда, а их заставили тут же, рядом, смотреть за тем, как она умирает. Она наблюдала, беспомощно глядя на Пэм, а они проделывали с ней все, что только могли вообразить. Дорис видела, как гасла ее жизнь, как от удушья содрогалось ее тело, а мужское лицо безжалостно смеялось в дюйме от лица девушки. Единственным смелым поступком Дорис, неосознанным сопротивлением, было то, что она причесала волосы своей подруги, с благодарностью вспоминая о том, что мужчины этого не заметили, причесывала, не переставая плакать, надеясь, что Пэм каким-то образом узнает, что кто-то заботится о ней, пусть даже после смерти. Однако, даже делая это, Дорис чувствовала бессмысленность своего поступка и потому плакала еще больше.

В чем она провинилась? — думала Дорис, неужели она оскорбила Бога так серьезно, что ее жизнь превратилась в ад? Разве может хоть какое-то живое существо заслужить такое?

* * *

— Я поражен, Джон, — произнес Розен, глядя на своего пациента потрясенным взглядом. Келли со снятой рубашкой сидел на столе, предназначенном для медицинских осмотров. — Как ты сумел добиться этого?

— Заплывы на пять миль, для того чтобы разработать плечи. Это лучше, чем упражнения с тяжестями, но и ими я, тоже занимался, по вечерам. Немного бега. Примерно то же самое, что я привык делать раньше.

— Мне бы такое давление, — улыбнулся хирург, снимая манжету. С утра у него была трудная операция, но он оставил время для своего друга.

— Тренируйся, Сэм, — в свою очередь улыбнулся Келли.

— Не хватает времени, Джон, — ответил хирург — не очень убежденно, подумали оба.

— Врач должен заботиться о своем здоровье.

— Это верно, — согласился Розен. — А как дела в остальном? Вместо ответа Келли только взглянул на хирурга. В его глазах не было ни улыбки, ни озабоченности — всего лишь бесстрастие, по которому Розен все понял. Он попытался снова:

— Есть старинная поговорка: прежде чем начинать мстить, выкопай две могилы.

— Только две? — улыбнулся Келли. Розен кивнул.

— Я тоже читал отчет о посмертном вскрытии. Значит, мне не удастся отговорить тебя?

— Как поживает Сара?

Розен понял, что Келли хочет изменить тему разговора.

— Ушла с головой в свой проект. Она так им захвачена, что без конца только о нем и говорит. Очень интересно.

В этот момент в комнату вошла Сэнди О\'Тул. Келли поразил обоих медиков, схватив майку и стыдливо закрыв ею грудь.

Медсестра рассмеялась. Ее примеру последовал и Сэм. Он лишь теперь понял, что Келли действительно готов к той операции, которую планировал. Отличная физическая подготовка, холодный серьезный взгляд, который становился веселым, когда ему хотелось этого, Словно хирург перед ответственной операцией, подумал Розен. Как ни странно, чем лучше он узнавал Келли, тем больше удивлялся его интеллекту.

— Ты выглядишь удивительно для парня, которого ранили всего несколько недель назад, — заметила О\'Тул, дружески глядя на Келли.

— Здоровый образ жизни, мадам. За тридцать с лишним дней только одна банка пива.

— Миссис Лотт пришла в себя, доктор Розен, — сообщила медсестра, поворачиваясь к хирургу. — Ничего необычного; по-видимому, у нее все в порядке. Ее муж заходил взглянуть на супругу. По-моему, с ним тоже все в порядке. Вообще-то я начала беспокоиться.

— Спасибо, Сэнди.

— Ну что ж, Джон, ты тоже выздоровел. Надевай рубашку, а то Сэнди начинает смущаться, — усмехнулся Розен.

— Где тут можно поесть? — спросил Келли.

— Я сам показал бы тебе, но у меня консилиум через десять минут. Может быть, Сэнди? Она посмотрела на часы.

— Да, мне ленч тоже не противопоказан. Ты готов рискнуть и отведать больничной пищи или хочешь поесть в городе?

— Вы мой гид, мадам.

Сэнди провела его в кафетерий, где подавали пресную больничную пищу, но там можно было добавить к ней соль и прочие специи по желанию. Келли выбрал блюда, удовлетворяющие аппетит и даже полезные, чтобы компенсировать отсутствие вкуса.

— У тебя много работы? — спросил он, после того как они сели за стол.

— Как всегда, — отозвалась Сэнди.

— Где ты живешь?

— Неподалеку от бульвара Лох-Рейвен, у самой границы графства. — Келли видел, что она не изменилась. Сэнди О\'Тул не жила, а функционировала, причем весьма успешно, однако пустота в ее жизни качественно мало отличалась от его пустоты. Разница состояла лишь в одном: он мог сделать что-то, а она — нет. Сэнди стремилась к человеческому теплу, она сохранила умение смеяться, но горе одолевало ее на каждом шагу. Какая это мощная сила — горе. У него было огромное преимущество — он мог найти врагов и устранить их. Бороться с тенью было намного труднее.

— У тебя, как и у большинства здесь, секция в общем доме?

— Нет, это старое бунгало, или как там называют такие дома, — большой двухэтажный дом на половине акра. Между прочим, ты напомнил мне, — добавила она, — что в уик-энд нужно непременно покосить траву на участке. — И тут она вспомнила, как любил этим заниматься Тим, он решил уйти из армии после второго срока во Вьетнаме, получить адвокатский диплом и вести нормальную жизнь — всего этого его лишили маленькие желтые люди в далекой стране.

Келли не знал, о чем она думает, но этого и не требовалось. Перемена в выражении ее лица, то, как стих голос, — все это было красноречивее слов. Как подбодрить ее? Такой вопрос был для него странным, принимая во внимание его планы на ближайшие недели.

— Ты так хорошо ко мне относилась, пока я лежал здесь. Спасибо тебе.

— Мы стараемся ухаживать за нашими пациентами, — улыбнулась Сэнди. Улыбка была непривычной на ее лице.

— Девушка с таким прелестным лицом должна делать это чаще, — заметил Келли.

— Что именно?

— Улыбаться.

— Но это непросто, — ответила Сэнди. Улыбка исчезла с ее лица.

— Да, я знаю. Но однажды мне все-таки удалось даже рассмешить тебя, — сказал Келли.

— Просто ты застал меня врасплох.

— Это из-за Тима? — спросил он внезапно. Вопрос его потряс Сэнди. Разве об этом говорят?

Несколько секунд она пристально смотрела в глаза Келли.

— Я не понимаю тебя.

— Кое в чем это легко, а кое в чем — трудно. Самое трудное, — Келли как бы думал вслух, — понять, почему людям это необходимо, почему они вообще так поступают. Все сводится к тому, что есть плохие люди и кто-то должен поставить преграду на их пути, заняться ими, так как, если ты не сделаешь этого, наступит день, когда они займутся тобой. Можно попытаться не обращать на них внимания, но это вряд ли кончится добром. А иногда ты видишь то, мимо чего просто не можешь пройти. — Он наклонился вперед, подбирая слова:

— Ты видишь много плохого, Сэнди. Я видел вещи похуже. Мне приходилось наблюдать за тем, как люди...

— Это причина твоего кошмара? Келли кивнул.

— Совершенно верно. В ту ночь меня чуть не убили.

— А что было...

— Тебе лучше этого не знать, честное слово. Я хочу сказать, у меня вообще не укладывается в голове, как люди способны на подобное. Может быть, они верят во что-то, верят настолько, что забыли, как важно оставаться людьми. Возможно, они так стремятся к какой-то цели, что им на все наплевать. А может, с ними что-то неладно, что-то случилось с их мышлением и действиями. Но они живут и действуют в реальном мире. Кто-то должен остановить их. — Даже если ты знаешь, что из этого ничего не выйдет, не решился добавить Келли. Как объяснить ей, что ее муж погиб в никому не нужной войне?

— Мой муж был рыцарем в сверкающих латах на белом коне? Ты это хотел сказать?

— Это ты благородный рыцарь в белом одеянии, Сэнди. Ты борешься против одного врага, но ведь есть и другие. Кто-то должен бороться с ними.

— Я никогда не пойму, почему Тим должен был умереть. Действительно, все сводится именно к этому, подумал Келли. Речь идет не о высоких политических или социальных материях. У, каждого есть жизнь, которая вроде бы должна завершиться естественным концом после того отрезка времени, который определил Бог или судьба, или еще что-то, не поддающееся человеческому контролю. Он видел, как гибнут совсем молодые люди, и сам был причиной смерти многих. Каждая жизнь имеет какую-то ценность и для ее обладателя и других людей, и как ты объяснишь другим, что является причиной смерти их близких? Да и вообще, как объяснить это самому себе? Но это, если смотреть со стороны. Когда смотришь изнутри, все выглядит иначе. Может быть, в этом и заключается ответ.

— У тебя очень трудная работа, правда?

— Да, — кивнула Сэнди.

— Тогда почему не взяться за что-то полегче? Я имею в виду работу в такой области, где она проще, — скажем, в яслях? Это ведь место счастливое, верно?

— Даже очень, — согласилась медсестра.

— И разве она тоже не важная? Пусть забота о младенцах — дело рутинное, но ведь его нужно выполнять особенно внимательно. Ведь верно?

— Разумеется.

— Но ты не захотела изменить место работы. А нейрохирургия — самое тяжкое отделение.

— Но ведь кто-то должен...

Вот! — подумал Келли, прерывая ее:

— Это нелегко, да и тебе приходится непросто: временами испытываешь боль, верно?

— Временами — да, испытываю.

— И все равно не бросаешь, — напомнил Келли.

— Да, — согласилась Сэнди. Это было не признание, а что-то более значительное.

— Вот потому Тим и делал то, что он делал. — Келли увидел понимание на лице Сэнди или начало его, это длилось мгновение, пока затянувшееся горе не отбросило его аргументы в сторону.

— И все равно это бессмысленно...

— Может быть, бессмысленна цель, но не бессмысленно с человеческой точки зрения, — заметил Келли. Ему было трудно продолжать. Разум подсказывал, что нелегко искать новые аргументы. — Извини, я ведь не священник, а всего лишь отставной больной боцман.

— Ну, не слишком больной, — возразила О\'Тул.

— Отчасти благодаря тебе. Еще раз спасибо. — Его слова снова вызвали ее улыбку.

— Не все наши пациенты полностью выздоравливают, поэтому мы особенно гордимся теми, кому это удается.

— Может быть, Сэнди, мы все пытаемся спасти мир, один маленький шажок за другим. — Келли поднялся и, несмотря на возражения сестры, проводил ее обратно в отделение. Келли понадобилось целых пять минут, чтобы решиться сказать ей то, что ему хотелось.

— Знаешь, мне бы хотелось пригласить тебя поужинать, а? Не сейчас, но, может быть...

— Я подумаю, — ответила она, полуотбрасывая эту мысль, полузаинтересовавшись ею. Она знала — так же, как и Келли, — что это слишком скоро для обоих, хотя, наверно, не так скоро для нее. Что он за человек? — спросила она себя. Насколько безопасно познакомиться с ним поближе?

Глава 13

Повестка дня

Впервые в жизни Келли подъехал к Пентагону. Он чувствовал себя скованно, подумав, не стоило ли ему надеть свой боцманский мундир цвета хаки, но тут же вспомнил, что прошли те времена, когда он носил форму. На нем был легкий синий костюм с миниатюрным знаком Морского креста в петлице. Келли поднялся по пандусу, отыскал план здания и быстро изучил и запомнил его. Через пять минут он уже входил в нужную ему дверь.

— Да? — поднял голову сидящий в приемной старшина.

— Меня зовут Джон Келли. Адмирал Максуэлл назначил мне встречу.

Его пригласили сесть и подождать. На кофейном столике лежал экземпляр «Новостей ВМФ». Келли не раскрывал эту газету с тех пор, как оставил службу, однако сумел подавить ностальгию. Ссоры и разногласия за это время мало изменились.

— Мистер Келли? — послышался голос. Он встал и прошел в открытую дверь. Как только она закрылась, над ней вспыхнула красная лампа, запрещающая беспокоить адмирала.

— Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил Максуэлл.

— Отлично, сэр. Спасибо. — Штатский или нет, но Келли не мог не чувствовать себя стесненно в присутствии адмирала. И тут же эта скованность возросла: открылась другая дверь и в кабинет вошли еще двое — один тоже в штатском, зато другой — контр-адмирал, морской летчик, с бледно-голубой ленточкой высшего ордена страны, медали Конгресса, заметил Келли, отчего почувствовал себя совсем робко. Максуэлл представил его вошедшим.

— Я много слышал о вас, — сказал Подулски, пожимая руку молодого человека.

— Спасибо, сэр, — произнес Келли, не зная, что еще сказать.

— Мы с Казом служили вместе много лет, — заметил Максуэлл во время представления. — Я сбил пятнадцать самолетов, — он указал на панель на стене, — а Каз — восемнадцать.

— И все они были засняты на пленку, — заверил Келли адмирал Подулски.

— А вот я не сбил ни одного, — сказал Грир, — зато кислород не повредил мне мозги. — У этого адмирала в штатском был планшет. Он достал из него карту — ту же самую, что побывала в доме у Келли, только более густо испещренную пометками. Затем к ней добавилась фотография, и Келли снова посмотрел на лицо полковника Закариаса, на этот раз изображение было заметно лучше и почти не отличалось от фотографии на удостоверении, которую Грир положил рядом.

— Я побывал в трех милях от этого лагеря, — заметил Келли. — Никто не сказал мне о...

— Тогда его еще не было. Лагерь совсем новый, его построили меньше двух лет назад, — объяснил Грир.

— Еще есть фотографии, Джеймс? — спросил Максуэлл.

— Только аэрофотоснимки, сделанные эс-эр-семьдесят один под острым углом, в них нет ничего нового. У меня один специалист проверяет каждый кадр аэрофотоснимков лагеря — отличный эксперт, раньше служил в ВВС. Он докладывает результаты только мне.

— Из тебя выйдет отличный шпион, — с усмешкой заметил Подулски.

— Я им там нужен, — отшутился Грир, но его слова прозвучали почти серьезно. Келли посмотрел на трех адмиралов. Шутки походили на те, что можно услышать в столовой для старшинского состава, только язык был более интеллигентным. Грир снова взглянул на Келли. — Расскажите мне про долину.

— Лучше всего оставаться как можно дальше от этого места...

— Для начала расскажите, как вы спасли молодого Голландца. Опишите каждый свой шаг.

На рассказ Келли потребовалось пятнадцать минут — с того момента, как он покинул подводную лодку «Скейт», до того, как вертолет поднял его и лейтенанта Максуэлла в устье реки и доставил их на борт авианосца «Китти Хоук». Рассказывать было просто, но его удивили взгляды, которыми то и дело обменивались адмиралы.

Келли еще не научился читать взгляды. Он не думал об адмиралах, как о старых людях или вообще как о людях. Они были адмиралами, существами без возраста, подобными богам, принимающим важные решения, и выглядели именно так, как им следовало выглядеть, — даже тот, что был в штатском. И нельзя сказать, что Келли считал себя в их обществе молодым. Он участвовал в боях, а это навсегда меняет человека. Но через призму лет они смотрели по-разному. Для Максуэлла, Подулски и Грира этот молодой человек не так уж сильно отличался от них самих тридцать лет назад. Они сразу убедились, что Келли — настоящий солдат, и, глядя на неги, видели себя. Взгляды украдкой, которыми они обменивались, походили на взгляды дедушки, наблюдающего за тем, как его внук делает первые неуверенные шаги по ковру гостиной. Только шаги Келли были больше и серьезнее.

— Да, это была нелегкая операция, — сказал Грир, когда Келли закончил рассказ. — Значит, этот район густо населен?

— И да и нет, сэр. Я хочу сказать, что это не город или что-то похожее, всего лишь крестьянские хозяйства или вроде того. Я слышал и видел транспорт на шоссе — всего несколько грузовиков, но много велосипедов, повозок.

— Много военного транспорта? — спросил Подулски.

— Адмирал, военные перевозки идут по вот этому шоссе. — Келли постучал пальцем по карте. Он видел пометки, означающие расположение частей северовьетнамской армии. — Как вы планируете проникнуть в лагерь?

— Это будет непросто, Джон. Мы думали о высадке с вертолетов, может быть, даже использовании десантных, судов и стремительной атаке по вот этому шоссе. — Подулски постучал пальцем по карте.

Келли покачал головой.

— Слишком далеко. Это шоссе очень легко защитить. Господа, вы должны понять, Вьетнам — страна, находящаяся на военном положении. Практически все там носят военную форму, а когда у людей появляется оружие, они чувствуют себя частью армии. В этом районе достаточно вооруженных людей, чтобы преградить вам движение по этому шоссе. Десант никогда не достигнет лагеря.

— Неужели население действительно поддерживает коммунистическое правительство? — озадаченно спросил Подулски. Он просто не мог в это поверить, однако у Келли была другая точка зрения.

— Боже мой, адмирал, как вы думаете, почему мы воюем так долго? Почему никто не помогает летчикам со сбитых самолетов? Они совсем непохожи на нас. Мы никак не желаем это понять. Как бы то ни было, если вы высадите на берег морскую пехоту, никто не примет их там с распростертыми объятиями. Даже и не думайте об атаке вдоль этого шоссе. Да и вообще это не шоссе, а скорее проселочная дорога, даже хуже, чем кажется, если судить по аэрофотоснимкам. Стоит срубить несколько деревьев и уложить их поперек дороги, и она закрыта. — Келли поднял голову. — Единственный выход — высадка с вертолетов.

Он увидел, что его точка зрения пришлась не по душе адмиралам, и было нетрудно понять причину. Эта часть страны была усеяна зенитными батареями. По крайней мере двое из адмиралов являлись летчиками, и если штурм лагеря наземными силами казался для них многообещающим, значит, преодолеть огонь зенитных батарей еще труднее, чем он думал.

— Мы можем подавить батареи, — предложил Максуэлл.

— Ты не имеешь в виду Бэ-пятьдесят два? — спросил Грир.

— \"Ньюпорт ньюз\" снова выходит на огневой рубеж через несколько недель. Скажи, Джон, ты видел ее стрельбу?

— Да, конечно, — кивнул Келли. — Она дважды поддерживала нас, когда мы проводили операции вблизи побережья. Огонь этих восьмидюймовок производит большое впечатление. Но проблема заключается в другом, сэр. Сколько этапов операции должны пройти как надо, чтобы операция оказалась успешной? Чем сложнее операция, тем больше вероятность какого-нибудь срыва в одном из ее звеньев. — Келли откинулся на спинку дивана и напомнил себе, что сказанное им предназначалось не только для адмиралов.

— Голландец, через пять минут у нас совещание, — неохотно напомнил Подулски. Встреча оказалась не слишком успешной, подумал он. Грир и Максуэлл придерживались другого мнения. Они узнали немало полезного. Это было достаточно важно.

— Могу я спросить, почему все это держится в таком секрете? — поинтересовался Келли.

— Твоя догадка в прошлый раз была правильной. — Максуэлл посмотрел на младшего адмирала и кивнул ему.

— Сведения о подготовке операции в Сонг-Тай просочились к вьетнамцам, — сказал Грир. — Нам неизвестно, каким образом это произошло, но позднее один из наших источников сообщил нам, что они знали об этом — по крайней мере подозревали. Вьетнамцы рассчитывали, что операция будет проводиться позднее, так получилось, что мы высадились в лагере сразу после того, как они вывезли оттуда всех военнопленных, но перед тем, как была организована засада. В одном нам не повезло, в другом повезло. Они не ожидали начала операции «Кингпин» в течение еще одного месяца.

— Боже милостивый, — выдохнул Келли, — кто-то из наших, кто находится там, намеренно предал нас?

— Добро пожаловать в реальный мир разведывательных операций, чиф, — с мрачной улыбкой произнес Грир.

— Но почему?

— Если я когда-нибудь встречу этого джентльмена, то обязательно спрошу. Мы можем использовать это как отличную приманку. Что, если проверить документы операции, втихую?

— Где они находятся?

— В Эглине, на базе ВВС, где готовилась группа для проведения операции «Кингпин».

— Кого пошлем? — спросил Подулски. Келли почувствовал, как глаза присутствующих устремились на него.

— Господа, неужели вы забыли, что я был всего лишь боцманом?

— Мистер Келли, где ваш автомобиль?

— В городе, сэр. Я приехал сюда на автобусе.

— Пойдемте со мной. Позднее вы успеете вернуться в город на маршрутном автобусе.

Они молча вышли из здания. Автомобиль Грира — «меркьюри» — стоял на площадке, выделенной для приезжающих в Пентагон, у входа со стороны Потомака. Он сделал знак, приглашая Келли занять место в машине, и поехал в сторону Джордж Вашингтон-паркуэй.

— Голландец достал из архива твое досье. Я прочитал его. Ты произвел на меня доброе впечатление, сынок. — Грир промолчал о том, что при поступлении на службу Келли набрал в среднем 147 очков на каждом из трех по-разному сформулированных тестов по измерению коэффициента интеллектуальности. — Твои командиры говорили о тебе только хорошее.

— Мне повезло — у меня оказались хорошие офицеры, сэр.

— По-видимому. Трое из них пытались убедить тебя поступить в школу подготовки офицеров, но Голландец уже говорил с тобой об этом. Мне также хотелось бы знать, почему ты отказался от стипендии для учебы в колледже.

— Мне надоело учиться в школах. Да и стипендия была за успехи в плавании, адмирал.

— Да, они в Индиане любят это, я знаю, но у тебя были отличные оценки, и ты мог бы получить академическую стипендию. Ты учился в превосходной подготовительной школе...

— Там мне тоже выделили стипендию, — пожал плечами Келли. — Никто в нашей семье не заканчивал колледжа. Отец служил на флоте во время войны. Думаю, мне просто не хотелось учиться дальше, вот я и поступил на военную службу. — Он никому не говорил о том, как разочаровал этим своего отца.

Грир задумался над тем, что услышал. Он не был удовлетворен ответами Келли.

— Последний корабль, которым я командовал, была подводная лодка «Даниел Уэбстер». Мой главный старшина, командовавший постом гидролокации, имел докторскую степень по физике. Отличный специалист, знал свое дело лучше, чем я — свое, но у него не было задатков лидера, он старался оставаться в стороне. А вот ты другой, Келли. Знаю, что ты пытался, но не сумел.

— Видите ли, сэр, когда ты находишься на фронте и вокруг происходят события, кто-то должен ими заниматься.

— Не все смотрят на вещи таким образом. Знаешь, Келли, в мире существует два типа людей — те, которые ждут указаний, и те, которые разбираются во всем сами, — заметил Грир.

Знак на обочине шоссе обозначал что-то, что Келли не разобрал, но там точно ничего не говорилось про ЦРУ. Он не понял этого, пока не увидел большое здание проходной.

— Тебе не приходилось взаимодействовать с сотрудниками управления во Вьетнаме?

— Приходилось, — кивнул Келли. — Мы были — ну, вы ведь знаете об операции «Феникс»? Мы составляли часть ее, маленькую часть.

— Что ты думаешь о них?

— Двое или трое были превосходными специалистами. Остальные... Вы хотите, чтобы я говорил откровенно?

— Именно это мне и нужно, — заверил его Грир.

— Остальные скорее годятся, чтобы смешивать мартини, — бесстрастно ответил Келли.

В ответ он услышал грустный смешок.

— Это верно, многие у нас любят смотреть кино. — Грир поставил машину в отведенное для нее место и открыл дверцу. — Пошли со мной, чиф. — Одетый в штатское адмирал провел Келли через главный вход и вручил ему специальный гостевой пропуск, требовавший сопровождения сотрудником ЦРУ.

Что касается Келли, он чувствовал себя здесь, подобно туристу & странной и незнакомой стране. Даже то, что вокруг все казалось самым обыкновенным, придавало зданию что-то зловещее. Несмотря на то, что здание было самым обычным правительственным строением, штаб-квартира ЦРУ была окружена своего рода аурой. Она как-то не походила на реальный мир. Грир заметил озадаченность на лице Келли, усмехнулся, прошел с ним к лифту и поднялся в свой кабинет на шестом этаже. Только здесь, за закрытыми дверями, он заговорил.

— Что у тебя намечено на будущую неделю?

— У меня нет ничего, что связывало бы мои действия, — осторожно ответил Келли.

Джеймс Грир грустно кивнул.

— Голландец рассказал мне и об этом. Мне очень жаль, чиф, но моя задача заключается сейчас в том, чтобы помочь двадцати хорошим людям, которые не увидят своих семей, если мы что-нибудь не предпримем. — Он сунул руку в ящик стола.

— Сэр, теперь я ничего не понимаю.

— Видишь ли, мы можем сделать это добровольно или по принуждению. По принуждению означает, что Голландец снимает телефонную трубку и тебя призывают из резерва на военную службу, — сурово произнес Грир. — А добровольно — это когда ты сам приходишь работать ко мне в качестве гражданского консультанта. Мы платим тебе суточные, что чертовски лучше, чем жалованье боцмана.

— А что я должен делать?

— Ты летишь на базу ВВС в Эглине через Новый Орлеан и Эйвис, насколько я помню. Вот это, — Грир бросил на колени Келли удостоверение личности, похожее на бумажник, — позволит тебе получить доступ к их документам. Мне нужно, чтобы ты изучил оперативные планы в качестве модели для того, что мы собираемся осуществить. — Келли посмотрел на удостоверение личности с фотографией, которая была его старой фотографией из архивов военно-морского флота. На ней была только его голова, как и на паспорте.

— Одну минуту, сэр. Моя квалификация не позволяет...

— Честно говоря, по моему мнению, у тебя отличная квалификация для такого дела, но со стороны будет казаться, что твоя квалификация действительно недостаточна. Нет, ты будешь там самым младшим консультантом, собирающим сведения для малозначащего отчета, который никто не будет читать. Половина денег, которые мы тратим в этом проклятом управлении, испаряется именно таким образом — если ты этого еще не знаешь, — произнес Грир, слегка преувеличивая сложность ситуации из-за своего раздражения порядками, царящими в ЦРУ. — Мы хотим, чтобы твоя работа в Эглине выглядела рутинной и бессмысленной.

— Это вы серьезно?

— Чиф, Голландец Максуэлл готов принести в жертву свою карьеру ради этих людей. И я тоже. Если существует возможность спасти их...

— А как относительно мирных переговоров? Ну что мне сказать этому молодому парню? — спросил себя Грир.

— Полковник Закариас официально считается мертвым. Об этом сообщила другая сторона, даже опубликовала фотографию тела. Кто-то навестил его жену вместе с капелланом базы и женой другого офицера ВВС, чтобы облегчить тяжелую весть. Затем ей предоставили неделю на то, чтобы освободить служебную квартиру. Все как положено, — добавил Грир. — Полковник официально мертв. Я очень осторожно поговорил с несколькими влиятельными людьми, и мы, — произнести это оказалось ему очень трудно, — наша страна не будет срывать мирные переговоры из-за такого случая. Фотография, которая имеется у нас, несмотря на ее обработку, улучшение качества и тому подобное, не может служить достаточно убедительным доказательством для суда, а для этого применяется именно такой стандарт. Мы не можем предоставить достаточно доказательств такого уровня, и люди, от которых зависит принятие решений, знают это. Они не хотят срыва переговоров, и если для окончания этой проклятой войны понадобятся жизни еще двадцати человек, никто не будет возражать. Этих людей уже списали.

Келли с трудом верил услышанному. Сколько людей списывает Америка каждый год? И ведь не все списанные носят военную форму, верно? Некоторые из них находятся прямо здесь, в американских городах.

— Неужели все обстоит так плохо?

Трудно было не увидеть усталости на лице Грига.

— Ты знаешь, почему я согласился на эту работу? Ведь я собирался уходить в отставку. Я отслужил свое, командовал кораблями, словом, исполнил свой долг. Меня ждет хороший комфортабельный дом, игра в гольф два раза в неделю и легкая работа консультанта, понимаешь? Чиф, слишком много людей занимают такие должности, и реальность для них — это всего лишь память. Они концентрируют все свое внимание на «процессе» и забывают о человеческих жизнях, находящихся на противоположном конце бумажной цепи. Вот почему я согласился на эту должность. Кто-то должен попытаться вернуть в этот процесс реальность. Мы рассматриваем операцию как «черную». Тебе известно, что это значит?

— Нет, сэр, неизвестно.

— Это новый термин, появившийся совсем недавно. Он означает, что операции не существует. Это безумие. Такого не должно быть, но ситуация именно такова. Ты готов принять участие в нашей команде?

Новый Орлеан... Глаза Келли сузились на мгновение, растянувшееся на пятнадцать секунд и закончившееся коротким кивком. — Если вы считаете, сэр, что я могу помочь, то я готов. Сколько времени мне выделяется?

Грир с трудом выдавил улыбку и бросил на колени Келли авиабилет.

— Твое удостоверение личности оформлено на имя Джона Кларка — это легко запомнить. Ты вылетаешь завтра во второй половине дня. На обратном билете открытая дата, но я хочу видеть тебя в следующую пятницу. Надеюсь, ты справишься с работой. Моя визитная карточка и номер личного телефона находятся вместе с удостоверением личности. Упаковывай вещи, сынок.

— Так точно, сэр.

Грир встал и проводил Келли до дверей кабинета.

— И спрашивай счета за все. Когда работаешь на дядю Сэма, нужно принять меры, чтобы все было оплачено должным образом.

— Будет исполнено, сэр, — Улыбнулся Келли.

— Вернуться обратно в Пентагон ты можешь на голубом автобусе, что стоит снаружи.

Как только Келли вышел из кабинета, Грир вернулся к работе. Голубой маршрутный автобус прибыл через несколько секунд, и Келли не пришлось дожидаться под крышей конечной остановки. Это была странная поездка. Примерно половина пассажиров была в форме, остальные — в штатском. Никто не разговаривал, словно обмен ничего не значащими фразами по поводу продолжающегося пребывания «Вашингтонских сенаторов» в нижней части турнирной таблицы Американской футбольной лиги подорвет безопасность страны. Он улыбнулся и покачал головой, но тут вспомнил о собственных секретах и намерениях. И все-таки Грир предоставил ему возможность, на которую Келли не рассчитывал. Он откинулся на спинку сиденья и повернулся к окну, тогда как остальные пассажиры напряженно смотрели прямо перед собой.

* * *

— Они очень довольны, — сказал Пиаджи.

— Я ведь все время говорил тебе об этом, приятель. Очень удобно, когда у тебя на улице продается товар, качеством лучше всякого другого.

— Но не все этим довольны. Люди вынуждены задержать продажу двухсот килограммов французского товара, потому что мы сбили цену нашим специальным подготовительным предложением.

Таккер позволил себе громко рассмеяться. «Старая гвардия» в течение многих лет требовала слишком высокую цену. Вот к чему приводит монопольная система установления цен.

Со стороны их могли принять за двух бизнесменов или, может быть, адвокатов, поскольку в этом ресторане, что в двух кварталах от нового здания суда на Гарматц-стрит, было много и тех и других. Пиаджи в костюме из итальянского шелка выглядел лучше многих, и он пообещал себе познакомить Генри со своим портным. По крайней мере, подумал он, Таккер научился следить за собой. Теперь ему предстоит научиться не одеваться кричаще. Респектабельно — вот слово, лучше всего подходящее к этому. Парни, что носят кричащие костюмы, подобно сутенерам, ведут опасную игру и слишком глупы, чтобы это понимать.

— Следующая партия будет вдвое больше. Твои друзья справятся с ней?

— Запросто. Парни из Филли особенно довольны. С их основным поставщиком произошло небольшое несчастье.

— Да, я читал во вчерашней газете. Потерял бдительность. В его организации было слишком много народа.

— Генри, ты умнеешь на глазах. Только не будь слишком уж умным, ладно? Это добрый совет, — спокойно подчеркнул Пиаджи.

— Все в порядке, Тони. Я хочу сказать, что мы сами не должны допустить подобной ошибки, верно? Пиаджи кивнул и отпил пива.

— Совершенно верно, Генри. И мне очень приятно повторить: хорошо заниматься бизнесом с человеком, который умеет поставить дело. Всем очень интересно, откуда ты получаешь свой товар. Я прикрываю тебя. Позднее, однако если тебе понадобится финансирование...

Глаза Таккера, сидевшего за столом напротив Пиаджи, на мгновение вспыхнули.

— Нет, Тони. Не сейчас и никогда в будущем.

— Пока у меня нет возражений. Но ты все-таки подумай, когда будет время.

Таккер кивнул, якобы пропустив слова Пиаджи мимо ушей, но на самом деле насторожился: что задумал его партнер? Доверие — в таком деле, как это, которым они занимались, — не бывает постоянным. Он доверял Пиаджи, зная, что тот вовремя расплатится с ним. Предложил ему благоприятные условия, которые были приняты и неуклонно соблюдались, а золотые яйца, приносимые этой курицей, были реальным страхованием его жизни. Таккер уже достиг такого уровня, что несвоевременная уплата за поставленный товар не может причинить вред его операции, и пока идут регулярные поставки героина, они будут взаимодействовать — бизнес есть бизнес, ведь именно поэтому он и искал контакта с итальянцем. Но верности и доверия между ними быть не может. Доверие прекращалось вместе с его полезностью. Генри ничего другого и не ожидал, но если его партнер когда-нибудь попытается вмешаться в канал поставок...

Пиаджи в свою очередь подумал, а уж не зашел ли он слишком далеко, оказывая давление на Таккера, понимает ли его партнер, насколько велик подлинный потенциал того, чем они занимались. Контроль за продажей наркотика на всем Восточном побережье, причем опираясь на надежную и тщательно спланированную организацию, был его заветной мечтой. Не может быть, чтобы Таккеру скоро не понадобилось дополнительное финансирование, и люди, поддерживающие контакт с Пиаджи, уже спрашивали, как они могут тут помочь. Но он заметил, что Таккер не осознал истинной сути его невинных вопросов, а более настойчивые попытки продолжить разговор только ухудшили бы ситуацию. Поэтому Пиаджи занялся ленчем, решив пока не нарушать установившегося порядка. А ведь жаль. При всем своем уме Таккер был мелким организатором и в глубине души им останется. Может быть, однако, он поймет необходимость увеличить масштабы операции. Генри никогда не примут в состав их организации, но он все-таки может играть в ней важную роль.

— Следующая пятница тебе подходит? — спросил Таккер.

— Вполне. Позаботься о безопасности. Чтобы все было хорошо.

— Можешь не сомневаться, приятель.

* * *

Это был спокойный перелет рейсом компании «Пьемонт» на Бо-инге-737 из международного аэропорта Френдшип. Келли летел туристским классом, и стюардесса принесла ему легкий ленч. Полеты над Америкой разительно отличались от его остальных воздушных путешествий. Келли удивило обилие плавательных бассейнов в населенных пунктах. Где бы они ни пролетали, даже над холмами Теннесси, солнце, что сверкало над головой, отражалось от маленьких квадратных кусочков голубой хлорированной воды, окруженной зеленой травой. Его страна казалась такой спокойной, такой удобной для людей.., пока ты не оказывался на земле. Но по крайней мере здесь не приходилось опасаться трассирующих очередей из зенитных орудий.

В отделении фирмы «Эйвис» его ждал автомобиль, а на сиденье лежала карта. Оказалось, что он мог долететь до Панама-сити во Флориде, но Новый Орлеан вполне устраивал его, решил Келли. Он уложил свой чемодан в багажник автомобиля и поехал на восток. Езда на машине мало отличалась от управления яхтой, хотя здесь, в лихорадочном потоке автомобилей, мчащихся рядом, ему приходилось проявлять больше внимания. Келли управлял машиной автоматически, позволив себе обдумывать по пути открывающиеся возможности и методы осуществления поставленных задач. Его взгляд ни на мгновение не отрывался от потока транспорта, в то время как перед мысленным взором мелькали совершенно иные картины. И тут на лице его появилась улыбка, сдержанная и собранная, сам он этого даже, не заметил, тщательно, шаг за шагом оценивая предстоящие несколько недель.

Четыре часа спустя, миновав южные районы штатов Миссисипи и Алабама, он остановил машину перед главными воротами базы ВВС в Эглине. Действительно, это было подходящее место для подготовки коммандос к операции «Кингпин» — жара и влажность точно соответствовали жаркому и влажному климату страны, где они в конце концов оказывались.

Келли ждал снаружи у проходной, пока не подъехала синяя машина ВВС, чтобы встретить его. Из машины вышел офицер.

— Мистер Кларк?

— Да. — Он вручил офицеру бумажник со своим удостоверением личности. Офицер вытянулся и приложил руку к козырьку фуражки, что было внове для Кларка. Очевидно, кто-то на базе испытывал немалое уважение к ЦРУ. Этот молодой офицер, по-видимому, никогда не работал с его сотрудниками. Правда, Келли на этот раз надел галстук, стараясь выглядеть пореспектабельней.

— Прошу вас, следуйте за мной, сэр. — Офицер, капитан Гриффин, проводил его в комнату на первом этаже офицерского общежития, которое походило на мотель средней руки и, что особенно приятно, находилось неподалеку от берега Мексиканского залива. Он помог Келли разобрать вещи и повел его в офицерский клуб, пропуском куда, как сказал капитан, служил ключ от комнаты в общежитии.

— Весьма благодарен вам за гостеприимство, капитан. — Келли решил, что просто обязан пригласить офицера выпить с ним пива. — Вам известна цель моего приезда?

— Я работаю в разведотделе, — ответил Гриффин.

— \"Кингпин\"? — Словно актер в кино, капитан оглянулся вокруг, прежде чем ответить.

— Да, сэр. Мы подготовили для вас все документы, которые могут вам понадобиться. Я слышал, вы занимались там специальными операциями.

— Совершенно верно.

— У меня есть вопрос, сэр, — сказал капитан.

— Давайте, — согласился Келли между глотками пива. Он испытывал жажду после поездки из Нового Орлеана.

— Известно, кто несет ответственность за неудачу в этой операции?

— Нет, — ответил Келли, и на него нашло внезапное озарение. — Может быть, мне что-нибудь удастся узнать здесь.

— Мы думаем, что мой старший брат был в этом лагере. Сейчас он был бы дома, если бы тот, кто...

— Твою мать! — сочувственно выругался Келли. Капитан даже покраснел.

— Если вы опознаете его, что тогда?

— Это не входит в наши обязанности, — ответил Келли, жалея о том, что сказал. — Когда можно начинать?

— Вообще-то мы планировали завтра с утра, но все документы у меня в кабинете.

— Мне понадобится комната, где меня не будут беспокоить, побольше кофе и, может быть, несколько сэндвичей.

— Думаю, мы справимся с этим, сэр.

— Тогда я хотел бы начать прямо сейчас.