Прогремели в упор последние выстрелы, и началась рукопашная. В темноте, не подсвеченной уже вспышками выстрелов, убивали друг друга смелые и сильные духом мужчины. Эрвин Кроули не стрелял, опасаясь зацепить кого-то из своих, а дрался, используя «Правдоискатель» как тяжелый тупой предмет. Потом, уходя в перекате от удара прикладом, он подхватил с земли чей-то нож и только через секунду понял, чей – Пелтонена. Потом… Потом он опять бил кого-то, кого-то застрелил снизу вверх, кому-то удачно ткнул в пах… Потом он столкнулся с забрызганным кровью смеющимся Хаттори, раздающим налево и направо удары егерьским альпенштоком… Потом он пропустил удар слева, потом был взрыв гранаты, и Френсиса Салазара разорвало в клочья вместе с тремя егерями… А потом в наступившей вслед за грохотом тишине Эрвин Кроули понял, что остался один. Он встал в полный рост и, подняв пистолет, выстрелил в ближайшего егеря. И побежал вниз по склону, туда, где в неясном свете луны скорее угадал, чем увидел затянутую в офицерский китель фигуру Хенри ван Дейка. Их разделяло 50 метров и, как впоследствии определила комиссия, двадцать три солдата. Кроули убил их всех. В движении. Ставя на линию огня друг друга. Стреляя в упор и навскидку. Меняя на бегу магазины. Подныривая под выстрелы и отбивая стволы винтовок пистолетом. А потом он широким движением (тогда еще не названным roversi tondo) отбил в сторону оружие Хенри ван Дейка и, переменив линию, дважды выстрелил ему в шею…
— Приходите сюда завтра в это же время, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я постараюсь извлечь из компьютеров все, что известно о Гарри Фельдстейне. Возможно, это наведет нас на нужный след. У него, конечно, есть еще какой-то способ, чтобы связаться с Центром, помимо радио. Его надо найти. Это наш последний шанс. Покушение, жертвой которого вы стали, было тщательно подготовлено, потому что они обнаружили, что их «крот» взят под наблюдение. Им захотелось навести порядок, прежде чем «законсервировать» его.
* * *
– Как-то само однажды получилось, Малыш. Были очень способствующие тому обстоятельства. Иди тренироваться, я буду наблюдать за тобой из окна.
Уильям Нолан вылез из своего черного «олдсмобиля» и в окружении трех телохранителей быстрым шагом пересек несколько метров, отделявших его от крыльца дома Джессики Хейз. Директора ЦРУ не было в Вашингтоне, с начальником первого отдела нельзя было связаться, поэтому отдуваться пришлось ему. Десятки полицейских в форме прочесывали лес позади дома в поисках хоть какого-нибудь следа. Весь район был оцеплен. Другие выискивали по всему дому отпечатки пальцев. Тропинка была запружена полицейскими машинами с медленно вращающимися «мигалками». За домом стояла машина скорой помощи, ожидая, когда можно будет увезти трупы.
День 803-й
Только через два года отработки техники в боях с тенью Кроули пришел к выводу, что можно переходить к контактным тренировкам. За эти годы произошло много других событий: сошел со стапелей «Инспектор» – тот самый убийца «Могильщиков» – сошел только для того, чтобы через неделю взорваться при заправке (поговаривали, что дело здесь не обошлось без длинной руки Министерства Безопасности – слишком уж неудачно сложились для него в тот день обстоятельства), а у Реми Грановски родился сын, которого назвали Френсисом.
Войдя в маленький холл, нестерпимо ярко освещенный прожекторами полиции, Уильям Нолан зажмурился. Резкий свет падал на два лежавших на полу тела. Судебно-медицинский эксперт приступил к освидетельствованию... Лейтенант полиции с важным видом подошел к заместителю директора ЦРУ и пожал ему руку.
— Мы сожалеем, господин Нолан, — сказал он, — это ужасное преступление.
К этому времени и Малыш и Фольк уже достигли в стрельбе таких успехов, которые на материке сочли бы абсолютными. Но не на Энголле. Здесь умение стрелять на бегу, на звук, в прыжке или падении было весьма заурядным делом, – здесь учили куда более сложным вещам.
Уильям Нолан посмотрел на открытые безжизненные глаза Джессики Хейз. У него защипало в глазах. В нем ожили очень неприятные воспоминания. Его руки в карманах сжались в кулаки.
– Ангард, – Кроули принял широкую свободную стойку, аналогичную рапирной Ла\'Ви, вытянув пистолет в лицо Фольку – атакуй!
— Что случилось?
Оружие Фолька метнулось вперед, обходя по кругу защиту Кроули, но тот с показным пренебрежением отмахнулся от него левой рукой и, перехватив ствол, ударил Фолька в лицо рукоятью своего пистолета.
– Туше.
— Мы пока не знаем, — сказал полицейский. — По данным предварительного осмотра действовал, похоже, один человек. В каждую из жертв стреляли несколько раз. Девочка получила одну пулю в затылок. Целью было убийство; на первый взгляд, ничего не украдено, и сумка молодой женщины лежит тут, открытая, с двумя сотнями долларов. Однако ее карманы осмотрены. Это странно.
Фольк размазал по лбу неприятно-щекотную струйку крови и снова принял ту же стойку– septima guardia.
– Ангард.
— Это похоже на расправу, — заметил заместитель директора ЦРУ.
Фольк распластался в косом выпаде, целя squalembrato в живот Кроули, но тот пнул кадета в локоть и, не давая опомниться, ткнул стволом в лицо.
— Точно, сэр, — подтвердил полицейский. — Но пока у нас никакой версии нет.
– Туше. Здесь у тебя были шансы уйти в вольте. Отвратительно. Так мы ничему не научимся. Ни-че-му. Сейчас идешь на склад и получаешь травматические патроны и легкий бронежилет. Я буду делать тебе больно.
— Совсем никакой?
В следующую ночь Фольк не спал. Доктор диагностировал у него перелом двух ребер и легкое сотрясение мозга. Но спать Фольку мешала радость – его пуля, выпущенная из низкой примы, почти попала в грудь Кроули. «Молодец, – сказал тот, – прогресс есть». Это была первая похвала, заслуженная Фольком более чем за два года обучения.
Полицейский колебался.
— Нас вызвал кто-то из вашей Фирмы. Господин Фрэнк Вудмилл.
А с Малышом занимался лично Эрби Гелл. Стрелял генерал, конечно, значительно хуже Пулеметчика-Кроули, но зато он был, несомненно, лучшим тактиком Энголлы, да, пожалуй, что и Империи. И лучшим наставником тоже.
Фрэнк Вудмилл.
Уильям Нолан невозмутимо слушал полицейского, объяснявшего, как они сюда попали.
– Смотри, Малыш, это называется коридором – 40 метров, три поворота, пятьдесят манекенов. Удлиненные магазины я тебе не дам – придется перезаряжаться по ходу игры. Сам я пойду следом, в правом эшелоне – посмотрю, как у тебя получается.
Хромированные пистолеты в руках Малыша оттеняли красоту смуглой кожи. Низкая спортивная стойка. Генерал в двух шагах сзади.
— Хорошо, — сказал он. — Держите меня в курсе расследования. Я, со своей стороны, подумаю, чем мы сможем вам помочь.
– ПОШЛИ!!!
Он повернулся, бросив последний взгляд на запачканные кровью белокурые волосы маленькой Присциллы. Он изо всех сил старался держаться прямо. Перед его глазами снова возникли фотографии обезображенного лица сына, сделанные двадцать лет назад. Они все еще лежали в его секретере, и он их иногда разглядывал, думая о смерти. Едва усевшись в «олдсмобиль», он снял телефонную трубку и набрал номер 3435600, вызвав дежурного офицера ЦРУ.
Грохот «Имброкатт» в замкнутом пространстве. Грохот падающих манекенов. Грохот сапог по дощатому полу.
– Ну что же… Казалось бы, все нормально. Но тебя убили, Малыш. Или могли убить, а это почти одно и то же. Четыре раза.
— Скажите мистеру Вудмиллу, что я жду его через полчаса в моем кабинете.
– На перезарядке и после второго поворота, генерал? А еще?
* * *
– Еще вот здесь мне пришлось добивать твоего оппонента – он получил всего лишь пулю в плечо, а здесь вот не стоило поворачивать оба ствола влево, не обезопасив себя от атаки с фронта. В реальном бою противники будут не манекенами – они будут обладать инициативой, которую тебе надо будет задавить в зародыше, а сделать это, не стреляя беспрерывно на поражение, невозможно.
Уильям Нолан задумчиво крутил между пальцев стакан с подогретым лимонным соком. На седьмом этаже здания ЦРУ светились только окна его кабинета, выходившие в темный лес, окружавший Агентство.
– А что делать с перезарядкой?
Автострада Джорджа Вашингтона была слишком далеко, чтобы можно было видеть машины. Напротив него с каменным лицом, сдерживая биение сердца, сидел Фрэнк Вудмилл, подавляя безумное желание вцепиться в горло своему начальнику и душить его до тех пор, пока тот не признается, что он «крот». Время от времени он спрашивал себя, не было ли все это гигантской махинацией русских. Не был ли сидевший перед ним человек совершенно невиновным. Это было безумием.
– Во-первых, тратить меньше патронов. Про «двойной молот» я здесь не говорю – он был уже в финале. Меньше огня на подавление. А еще попробуй поражать одной пулей сразу двух оппонентов.
– Насквозь?
В глазах Уильяма Нолана стояли настоящие слезы. Голос его прерывался, когда он звонил адмиралу, отцу Джессики. Казалось, что он искренне охвачен сдержанным гневом.
– Нет, Малыш, насквозь пуля не пройдет. Надо стрелять в голову по касательной – пуля хоть и отклонится градусов на пять-десять, но скорости практически не потеряет. Эту фишку придумал в свое время Кроули – вполне в его стиле: просто и эффективно. Основная проблема в том, что в бою никто не даст тебе прицелиться с точностью до четверти калибра. И тем более просчитать отклонение – все придется делать на бегу, навскидку– видеть моменты, когдаможно стрелять double longa и успевать стрелять. А перезарядка… Тут достаточно не пытаться перезарядить оба пистолета сразу и, конечно, при малейшей возможности прикрываться уже убитыми, но пока еще не упавшими. Ну что, пробежимся еще раз? Тогда пошли расставлять.
— Я хочу, чтобы вы составили мне полный отчет о вашей операции, касающейся Гарри Фельдстейна, — сказал он не очень доброжелательно. — Вам следовало держать меня в курсе. Вы совершили очень серьезную ошибку.
— Да, сэр, — признал заместитель начальника оперативного отдела.
Конечно же, бригадный генерал Гелл не стал говорить Малышу, что пройти коридор и остаться живым боец, идущий в авангарде, шансов практически не имеет. Задача Малыша была в том, чтобы второй номер – Фольк – дошел до Моргессена с максимально полными магазинами. Выживание Малыша было тут лишь очень маловероятным побочным эффектом, которого очень хотел почему-то добиться бригадный генерал Эрби Гелл.
Нолан уже в течение двух часов поджаривал его на медленном огне, и он умирал с голоду. Это приглашение вызвало прилив адреналина во все его артерии, и он готов был поверить в самые невероятные предположения. Даже во внезапное признание «крота». Но заместитель директора ЦРУ вжился в свою роль, задавая ему тысячу вопросов о связях Джессики Хейз с оперативным отделом. Фрэнк Вудмилл не мог отрицать. Он пытался объяснить свои действия слабостью характера и нехваткой людей в ФБР. И тем, что опасность казалась маловероятной.
А еще случился в этот день в одной тихой кофейне в столице Империи разговор, о котором Фольк и Малыш не знали. Не потому, что от них что-то скрывали, а потому, что незачем было им – исполнителям – знать об этом разговоре.
Но он должен был назвать имя Гарри Фельдстейна... Уильям Нолан тщательно записал все эти сведения.
Айно Вейсс уже бывала в кафе «Элефант». Правда, было это до того самого января семидесятого года, после которого все её визиты в Империю могли закончиться у Щербатой стены под хриплое «пли!» командира расстрельной команды. Но в этот раз дело было настолько важным, что прошлые счеты временно отошли на задний план.
— С завтрашнего дня, — попросил он, — начните сотрудничать с ФБР. Я хочу все знать об этом Фельдстейне.
За угловым столом в пустом зале кафе сидели три человека: Айно Вейсс, Министр безопасности и… И Император.
Посередине круглого стола стоял нарезанный вишневый пирог. В белых фарфоровых чашках дымился чай – у Императора и Министра черный, у Айно – зеленый.
Снова уверенность Фрэнка Вудмилла поколебалась. Неужели Уильям Нолан и в самом деле не знал, кем был Фельдстейн и какую роль он играл в этом предательстве? Или он был величайшим актером, уверенным в своей безнаказанности благодаря своему положению? Заместитель директора ЦРУ поднялся со своего оранжевого кресла и холодно улыбнулся своему собеседнику.
– Давно не виделись, Айно, а ты все так же хорошо выглядишь, – Министр улыбнулся своей уже давно бывшей сотруднице.
– Спасибо… – Айно Вейсс едва не назвала Министра по имени, но все же сдержалась.
— Идите отдыхать.
– Ваше величество, господин министр, мне поручено передать вам просьбу герцога Грановски Энголльского. Мы просим вас отказаться от бомбардировки замка барона Моргессена, которую вы планируете.
– Хмм… – Император отпил большой глоток дымящегося чая и положил на тарелку кусок пирога, – мне не интересно, откуда у вас такие сведения, мне удивительно другое: почему это вдруг Энголла выступает против того, чтобы пара звеньев «Могильщиков» высыпали боезапас на замок Моргессена? Я лично полагаю, что Моргессен слишком зажился на этом свете. И Министр полагает. И если спросить сотню прохожих в любом городе Империи, да и не только ее, то девяносто девять скажут, что да, зажился. И тут я слышу предложение отказаться от ликвидации человека, который встал поперек горла всему миру. Почему?
Он проводил его до лифта в пустом коридоре. Перед тем, как отпустить его, он долго жал ему руку, глядя прямо в глаза, и серьезно сказал:
Собственно, ради ответа на этот вопрос и приехала в Империю Айно Вейсс:
– Господин Император, мы могли бы напомнить вам о том, что только благодаря нашей информации вы полгода назад сохранили свои «Могильщики», но тут возникнет диалог о том, кому из нас уничтожение ваших бомбовозов менее выгодно. Поэтому я скажу о другом: Энголльское герцогство планирует ликвидировать Моргессена собственными силами.
— Это преступление непременно должно быть раскрыто.
– Очень интересно, Айно. – Министр безопасности смотрел на сидящую перед ним молодую женщину с легкой иронией, он знал, что она готова ко всем вопросам и вопрос уже решен, осталось только уточнить детали. – Вы считаете, что вы имеете больше шансов, чем мы?
В его голосе не было ни малейшего колебания. И снова у Фрэнка Вудмилла возникли сомнения.
– Нет, министр, это было бы оскорблением. Ваш план имеет не меньше шансов на успех – разница в последствиях неудачного развития событий. В случае, если Моргессен не погибнет под вашими бомбами… Вы же помните последствия подобных неудач?
– Еще бы не помнить…
* * *
– Замечательно. Наш план лучше вашего тем, что, сорвавшись, он не приведет к каким-либо масштабным инцидентам. Мы не рискуем совершенно ничем.
– Штурмнавигаторы?
– Нет. Просто пистолетчики. Двое.
Над Вашингтоном сияло солнце. Малко расстелил на своей кровати «Вашингтон пост» и «Вашингтон таймс». Обе газеты на первых полосах поместили материалы об убийстве Джессики Хейз. По-прежнему никаких следов. Была выявлена принадлежность Джессики к ЦРУ, и обе газеты выдвигали версию, что она стала жертвой сведения счетов между секретными службами. В заметке, помещенной в рамке, адмирал Хейз утверждал, что его дочь всегда работала только с компьютерами...
Император задумался.
– Смело… Неожиданно… А не боится ли генерал, что создаст нечто более страшное, чем Моргессен?
Малко сложил газеты; голова у него была тяжелая, в горле стоял ком. Он собирался сменить Милтона Брабека, следившего за Фельдстейном. С рассвета телохранитель сидел в засаде. Он звонил Малко: пока что цветочник не покидал своего дома на Висконсин-авеню. Он не строил никаких иллюзий. Если Фельдетейн был тайным агентом КГБ или ГРУ, он не совершит ни одной ошибки, и за ним можно будет следить до страшного суда и ничего не обнаружить.
– Нет, ваше величество. Этих стрелков никто не будет учить защитной тактике. Они – инструмент для выполнения только одной задачи, и, если возникнет необходимость, Корпус разотрет этих стрелков в течение одного дня. Хотя и не без потерь, конечно.
– Допустим. Когда вы планируете провести акцию?
Единственной надеждой было то, что у него была информация, которую он должен был передать в Центр. Если Уильям Нолан посетил кладбище в среду, он, конечно, старался передать дезинформацию по проекту «Звездных войн», которую сообщил ему Фрэнк Вудмилл. Все, казалось, указывало на то, что Нолан передал ее Фельдстейну под носом у Малко, но теперь Фельдстейн должен был передать ее в свой Центр. А поскольку им не был известен способ связи, они не продвинулись ни на шаг...
– Примерно через два года, ваше величество.
– Долго. Год.
Внезапно его озарило. Одна деталь, которую он заметил в бинокль, но в тот момент не обратил на нее внимания. Однако в сочетании с другими обстоятельствами она обрела свое истинное значение. Третий компонент, который ему предоставила Джессика Хейз.
Телефон зазвонил в тот момент, когда он сам собирался снять трубку: секретарша соединила его с Фрэнком Вудмиллом. Следовательно, тот звонил не из «конспиративной квартиры». Заместитель начальника оперативного отдела прямо приступил к делу. Он, казалось, был охвачен каким-то мрачным удовлетворением.
Айно Вейсс поморщилась – такой вариант генерал Гелл предусматривал, но считал крайне нежелательным.
— С раннего утра я занимаюсь нашим делом, — сообщил он, — и, возможно, мне удалось кое-что обнаружить. Вы можете заехать ко мне в здание секретной службы на Ф-стрит, комната С87765?
– Это связано с рисками, ваше величество.
– Вам придется на них пойти. Полагаю, что по основным вопросам мы пришли к соглашению? Детали обсудите с Министром…
— Еду, — сказал Малко. — Я думаю, что уже знаю, почему Гарри Фельдстейн убил Джессику.
И Император поднес к губам чашку, ясно давая понять, что аудиенция закончена.
– Спасибо, ваше величество, – Айно Вейсс встала из-за стола секунда в секунду с Министром, но не развернулась, как он, по-военному четко, а, словно внезапно вспомнив, достала из-под жакета хромированный девятимиллиметровый «компакт» и положила на стол перед Императором:
– В знак добрых намерений. – И улыбнулась, как нашкодившая девчонка.
Глава 20
– Айно! Тебя же обыскали на входе! – Министр не знал, плакать ему или смеяться. Император знал и смеялся.
– Да, конечно, обыскали, после этого я вытащила пистолет из кобуры у обыскивающего.
– Извините, ваше величество, виновные понесут наказание.
Фрэнк Вудмилл ждал Малко в холле здания секретной службы и бросился к нему, едва тот вышел из вращающейся двери.
И Министр, внешне спокойный и невозмутимый, буквально потащил за собой на выход посла доброй воли Айно Вейсс, пока она не выкинула еще какой фортель. Лишь в гардеробе он, мгновенно отыскав глазами смущенного сотрудника, – понял уже, сволочь, как влип! – выпустил локоть Айно и, внезапно сократив дистанцию (семь метров за две секунды), дважды изо всех сил ударил его в лицо подцепленной на ходу с журнального столика массивной стеклянной пепельницей. Потом, так же целясь в голову, пнул несколько раз упавшего, посмотрел удовлетворенно на результат, бросил небрежное «уволен» и зашагал к выходу.
— Что это вы мне сказали по поводу Гарри Фельдстейна?
Проштрафившемуся агенту сегодня повезло так, как, вероятно, не везло еще ни разу в жизни. Но поймет он это только через пару минут, когда, выплевывая в раковину кровь и осколки зубов, вспомнит внезапно, что он уволен, а значит, официально понес наказание, и теперь его по правилам министерства уже не должны повесить. Он засмеется и потеряет сознание от боли и от того отражения, которое увидит в зеркале.
— Я вспомнил то, что наблюдал в бинокль, — объяснил Малко. — Спортивный костюм Джессики обыскали, не так ли?
Министр открыл перед Айно дверцу черного служебного лимузина и пропустил её вперед. Потом влез сам и опустил двойную непрозрачную перегородку, отделяющую пассажирский «отсек» от водителя.
— Да. И что?
– Знаешь, Айно, если бы ты задавала вопросы, то я вынужден был бы счесть наши отношения крупнейшим в истории успехом энголльской разведки.
— Когда Джессика давала свой адрес Фельдстейну, он одолжил ей ручку и забыл забрать ее. Она положила ее в карман.
– Но я не задаю никаких вопросов, – и Айно Вейсс, улыбнувшись той самой улыбкой, которая делала ее красивейшей женщиной Империи, поцеловала Министра, – я очень соскучилась, любимый.
— \"И из-за этого ее убили? Чтобы забрать ручку? Зачем?
– Я тоже.
Фрэнк Вудмилл, казалось, был искренне изумлен. И Малко это понимал, потому что ему самому потребовалась дьявольская умственная работа, чтобы прийти к этому заключению...
— Начнем сначала, — сказал он. — Мы оба уверены, что в среду Уильям Нолан передал какую-то информацию Гарри Фельдстейну, о\'кей?
…В пустом зале кафе «Элефант» сидел Император. Ел вишневый пирог, пил чай, смотрел сквозь пуленепробиваемое окно на холодное столичное небо и улыбался каким-то своим мыслям.
— О\'кей.
День 1154-й
Эскадренный миноносец его величества «Звенящий» стоял в гавани Талли, принимая на борт продовольствие. Капитан Галлахад, опершись на горячую сталь второй башни, курил папиросу, когда прибежал запыхавшийся мичман:
— Хорошо, исключим волшебство. Я наблюдал за Фельдстейном в бинокль и слышал его разговор с Джессикой. Ничего подозрительного. Наоборот, я видел, что Фельдстейн вынул из кармана спецовки одну из торчавших там ручек и протянул ей, чтобы она написала свой адрес. Однако, когда она собралась ее вернуть, его кто-то окликнул, и ручка осталась у нее. Когда мы обнаружили тело Джессики, карманы ее спортивного костюма были вывернуты. Убийца что-то искал.
– Капитан, радиограмма!
— Эту ручку?
– От кого? – Галлахад уже выбросил недокуренную папиросу за борт и шагал в сторону мостика.
– От генерала Гелла, капитан.
— Если это Гарри Фельдстейн, это более чем вероятно.
На мостике капитан дважды перечитал радиограмму. Задумался. А потом махнул рукой и повернулся к замершему в ожидании радисту.
Фрэнк Вудмилл нахмурился.
– Записывай:
— Почему?
«Его Величеству. Срочно. Секретно.
— Предположим, — сказал Малко, — что Уильям Нолан прячет информацию, передаваемую им КГБ, в корпусе ручки. Что вполне возможно. В каждое из своих посещений он оставляет ее в одном месте. Затем Гарри Фельдстейну остается только забрать ее...
Ввиду обстоятельств, которые ставлю превыше долга, увожу корабль в боевой поход. По возвращении готов понести любое наказание, а также возместить все расходы, с походом связанные.
Засим остаюсь вашим верным слугой
— Но вы осматривали могилу сразу же после его первого визита и ничего не увидели...
Капитан Реми Августо Галлахад.»
— Верно, — признал Малко, — но я заметил, что Нолан в какой-то момент наклонился. Он прекрасно мог воткнуть ручку в траву. Земля рыхлая. Очень возможно, что я ее не заметил.
– Далее…
— В таком случае, — продолжил Вудмилл, — Фельдстейн забрал ручку и случайно отдал ее Джессике вместо другой. Это удивительно.
«Бригадному генералу Эрби Геллу. Срочно. Секретно.
Буду в срок.
Р. Галлахад.»
— Даже у профессионалов самого высокого класса бывают промахи, — заметил Малко. — И это единственное объяснение такого жестокого убийства, совершенно не связанного с нападением на Милтона и меня. Это было сделано, на мой взгляд, чтобы дать знать Нолану о его провале. А Гарри Фельдстейн действовал без приказа, второпях, чтобы исправить свой промах. Ему необходимо было любой ценой забрать свою ручку.
Следующая радиограмма догнала «Звенящий» уже в открытом море. В ней было всего лишь два слова.
Фрэнк Вудмилл подумал, потом покачал головой.
«Удачи. Император.»
— Но все ручки Уильяма Нолана были помечены его инициалами. Вы отдаете себе отчет, насколько это рискованно?
День 1168-й
Длинный пирс тянулся через гавань и упирался на берегу прямо в ворота замка Моргессена. Девять лет назад на этом самом пирсе был покрошен из эрликонов батальон морской пехоты Архипелага, высадившийся с быстроходных моторных лодок с целью, которую имели сегодняшней ночью Фольк и Малыш. Печальный опыт был учтен – к пирсу Шато’де Гиз эсминец подходил в состоянии полной боевой готовности.
— Вовсе нет, — возразил Малко. — Представьте себе, что вследствие каких-то непредвиденных обстоятельств одна из них будет обнаружена возле могилы его сына: кладбищенские сторожа вернут ее ему. Что касается Джессики, она, наверное, даже не поняла этого. Я прочел в досье, что Нолан пользовался только самыми простыми японскими авторучками.
– Самый малый. Стоп машина. – Реми Галлахад доверял штурвальному и позволил ему самостоятельно притереть борт «Звенящего» к пирсу. Два человека в черных боевых комбинезонах, не дожидаясь сходен, спрыгнули вниз. Навстречу бою.
Казалось, это еще не окончательно убедило Фрэнка Вудмилла.
Прожектор, прорезавший темноту и осветивший пирс, ослепил на мгновение капитана Галлахада, но с толку не сбил. Капитан среагировал мгновенно и четко:
— Возможно, вы правы, — признал он, — но пока мы не найдем эту ручку... И если только мы ее найдем... Это всего лишь предположение.
– БЧ, огонь на подавление! Прожекторы на замок! Экипаж к бою!
— Вы сказали мне, что продвинулись вперед в деле Фельдстейна?
Через четыре секунды две носовые стотридцатки жахнули по замку, снеся поисковый прожектор вместе с половиной башни, замок осветился поисковиком «Звенящего», но трассирующая очередь автоматической пушки с капонира разнесла его в брызги. Над пирсом повисла темнота. Там под встречными трассами автоматических пушек бежали вперед Малыш и Фольк. Вспыхнула было над морем выпущенная кем-то осветительная ракета, и тут же её парашют разорвали зенитные пулеметы «Звенящего». Но за секунду, в которую «люстра» осветила своим молочно-белым сиянием гавань, Реми Галлахад увидел, что стрелки уже почти добежали до вынесенных взрывом снаряда ворот. Теперь исход настоящего боя решался не той глупой артиллерийской дуэлью, которую вел «Звенящий», а тем, что происходило внутри содрогающегося от взрывов замка.
— Несомненно, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Пойдемте, я вас представлю тому, кто мне помог.
– Что будет, если у них не получится, капитан?
Реми Галлахад не удосужился повернуть голову на вопрос первого помощника.
Они поднялись на лифте на шестой этаж, и Фрэнк толкнул стеклянную дверь кабинета, в котором сидел великан с грубыми чертами лица, ярко-голубыми глазами, с кожей кирпичного цвета, очень коротко остриженный, в рубашке, с кобурой от револьвера на спине.
– Молись, чтобы у них получилось! Самый полный, лево руля, огонь не прекращать!
— Малко, это капитан Билл Ливингстон. Один из ответственных сотрудников Управления иностранных дел, ветви ФБР, занимающейся наблюдением за иностранными дипломатами, подозреваемыми в вербовке шпионов среди наших граждан.
Билл Ливингстон, приветливо улыбаясь, превратил пальцы Малко в месиво. Он напоминал персонаж из пропагандистского фильма о ФБР...
…Фольк влетел в ворота, едва не догнав на бегу Малыша. Он едва удержался, чтобы не всадить из длинной эстокады показавшемуся из-за угла серому гвардейцу Моргессена, но это была не его задача – ему нужно было беречь патроны и силы для финального боя, – до этого все цели принадлежали Малышу. Фольк лишь ушел в быстром вольте с линии выстрела и на выходе впервые увидел своего напарника в деле.
— Я «mole-hunter»
[64], — объяснил он. — Мы с Фрэнком часто работали вместе...
Они находились в кабинете, отделенном стеклом от огромной комнаты, в которой тянулись ряды пультов управления ЭВМ, над которыми склонились прилежные сотрудники ФБР. Работа велась днем и ночью. Все сведения о дипломатах, аккредитованных в Вашингтоне, были заложены в память компьютера. Ф-стрит была вторым мозговым центром секретных служб, расположенным в нескольких десятках метров от Белого дома.
Срыв дистанции. Терция блокирует кварту. Руку на залом и укол под мышку на проходе. Бах! Смена уровня и двойной выстрел на контратаке в наклоне. Бабах! Теперь разгон и простая кварта в лицо. Бах! Двое бегущих навстречу. Уход от выстрела влево. Первому в колено, второй спотыкается, прыжок! Два выстрела вниз с левой. Бах! Бах! Бах! Приземление с кувырком и удар в подбородок на подъеме. С левой три пули на подавление по коридору. Бах! Бах! Бах! Бах! Выход из-под падающего тела и стокат-та с правой. Бах! Брызги крови вверх. Встречный выстрел, чудом не попавший в лицо, рывок вправо, вперед и снова вправо. Терцию свести терцией, fondo пропускаем над головой, перевод, двойной финт, выстрел!!! Мимо??? Септиму контролируем с оппозицией правой, смена линии, пистолет уводим наружу и с левой в локоть! Съел? Ас правой две пули в лоб, чтобы точно не встал. Бах! Бах! Бах! Бах! Под первый поворот закатываемся на коленях – пол мокрый от крови. Два навскидку из левосторонней примы и на подъеме кварта с правой! Double longa! Бинго! Бах! Бах! Бах! Гвардеец выскакивает из ниши и кидается на руку. Пусть себе – блокируем ему доступ к кобуре ногой, доворачиваемся и над плечом: бах! бах! бах! бах! Понял ошибку? А теперь руку освобождаем и в диафрагму с левой. Бах! И пока тело падает – чуть прижаться, чтобы замедлить падение, выдернуть из подсумка магазин и буквально вбросить его в приемник, а пока большой палец тянется к затворной задержке – с левой по наступающему противнику еще три патрона… Бах! Бах! Бах! И вперед! Кварта, Секунда, полувольт, перекат, перезарядка левого пистолета, прыжок! И…
— Билл нашел кое-что о Гарри Фельдстейне, — пояснил Фрэнк Вудмилл.
Агент ФБР сдержанно улыбнулся.
…И время вокруг Малыша словно остановилось: в воздухе повисли гильзы, брызги крови, мраморная крошка, выбитая встречным выстрелом из стены, кожух затвора замер в каком-то неестественно-промежуточном положении и через окно выбрасывателя недоэстрагировалась еще дымящаяся гильза. Но Малыша сейчас занимали другие две неприятные вещи: в двух метрах от головы в воздухе замерла с дымными кильватерными следами за каждым дюжина свинцовых шариков картечи. И летели они чертовски точно. И так медленно, что можно было вспомнить лица немногочисленных родственников, короткую биографию и что там еще положено вспоминать за мгновение до смерти. Не вспоминалось. Потому что сквозь замерший мир шагал сейчас к Малышу человек в черной парадной форме капитан-лейтенанта имперской морской пехоты с наградным кортиком в вензелях и памятной лентой за Зурбаган на рукаве. Шел, аккуратно обходя замерших в нелепых позах гвардейцев СМалышу несвоевременно пришла в голову идея запомнить их позиции – мало ли как оно повернется еще), нагибаясь, проходя под трассами пуль, перешагивая через упавших. Шел к Малышу. Подошел. На груди офицера вместо полноценной именной ленты была совсем короткая полоска черной ткани с серебряными буквами LCF на ней.
— Не будем спешить... Это только предположение.
– Здравствуй, Малыш. Ты уже понимаешь, в какую нехорошую ситуацию тебе довелось попасть?
Они подошли к экрану одного из компьютеров, на котором мигал зеленый квадратик против одного имени: Олег Кузанов. Малко прочел сведения, воспроизведенные на экране. Сотрудники КГБ под «крышей» второго секретаря советского посольства плюс масса подробностей о его привычках, квартире, вкусах, людях, с которыми он встречался, о его предыдущих пребываниях за границей. Один из офицеров КГБ, каких тысячи...
– Понимаю, господин… – Это была только мысль, но она была услышана.
Первая строка гласила: Банк Ситикорп. Агентство БН на Калверт-стрит, Джорджтаун.
– Давай без имен. И без чинов, хорошо? – офицер прислонился к стене и внимательно оглядел Малыша. – В общем, чтобы тебя не задерживать, сразу перейду к делу. У меня есть стандартный контракт. Ну, ты, вероятно, в курсе: двадцать лет будешь жить счастливо и богато, любовь и все такое, а по истечении вручаешь мне душу. Нормально? Тогда подпиши кровью тут, где галочка. Точнее – достреляешь и подпишешь. По рукам?
Малко вопросительно посмотрел на заместителя начальника оперативного отдела.
– Нет. Предложение заманчивое, но я, пожалуй, откажусь. Если я и погибну, то Фольк дойдет до Моргессена и убьет его, а остальное всё – мелочи. И то, что я умру… При такой смерти я и боли-то толком не почувствую. Так что давайте не будем задерживать события.
— Это тот же банк, что и у Гарри Фельдстейна, — сообщил американец.
Офицер молчал. Стоял, думал о чем-то. Смотрел на Малыша, на гвардейцев, туда, где вне поля зрения Малыша застыл, должно быть, на бегу Фольк. На картечь.
— У этого агентства «Ситикорп», конечно, несколько сотен клиентов, — сейчас же поправился «охотник за кротами», — но мы не должны оставлять без внимания это совпадение.
– Знаешь, – наконец сказал он, – я в курсе ваших разногласий с Моргессеном и знаю, почему вы так хотите его убить. И ещё… В случае с вами он действительно сильно переборщил. Поэтому я помогу тебе просто так. То есть даром.
— Отмечалось ли движение подозрительных вкладов на этом или другом счету? — спросил Малко.
Капитан-лейтенант откинулся от стены и неспешно подошел к «созвездию» картечи. Достал из кармана серебристо-матовый циркуль-измеритель и долго промерял расстояния между несущимися в пространстве с околозвуковой скоростью кусочками свинца. Затем, не убирая циркуля, извлек из ножен кортик и легонько щелкнул клинком по одной из картечин. Промерил что-то еще раз и удовлетворенно убрал циркуль в карман, а кортик в ножны. Повернулся к Малышу:
— Нет, — сказал Фрэнк Вудмилл, — но дело не в этом. Это, возможно, предлог для встречи... Значит, если наши предположения верны, для передачи информации.
– Никому не рассказывай! – подмигнул и, насвистывая какой-то бодрый марш, ушел в одно из ответвлений коридора.
— Понадобится длительное наблюдение, чтобы поймать их с поличным, — возразил Малко.
Билл Ливингстон весело улыбнулся.
…А время начало медленно просыпаться. Подкорректированная картечина, неспешно вращаясь, забрала самую малость вверх и столкнулась с другой, подкрутила ее, а сама ушла в сторону. Другая зацепила третью и потом четвертую, а дальше…
— Нет, товарищ Кузанов большой педант. Он посещает банк каждый четверг, как сегодня, во время ленча, чтобы взять наличные деньги. Разумеется, вначале мы следили за ним, но ничего подозрительного не обнаружили. У нас не хватает людей, чтобы постоянно следить за всеми.
…А дальше жизнь пришла в норму! Картечь прошла мимо, разорвав скользящим попаданием единственный подсумок. Приземляемся, и два выстрела не глядя – по памяти! И вперед!!!
— Зато, — прервал его Фрэнк Вудмилл, — сегодня Билл согласился сделать все возможное... У нас еще есть добрых два часа.
— Нам следует заблаговременно прибыть на место, — сказал Билл Ливингстон.
Фольк не представлял, что такое вообще возможно. Выстрелы Малыша грохотали во всех направлениях. Казалось, что Малышу даже не нужно было уже смотреть, куда стрелять, все выстрелы достигали цели. Скорость продвижения по коридору была максимально возможной. Впереди показалась та самая дверь, за которой, согласно схеме, ждали Фолька Моргессен и самый важный поединок в жизни. И подловив момент, когда Малыш, распластавшись в низкой стойке, расстреляет вперекрест двух обойденных сквозь линию огня гвардейцев, Фольк перепрыгнул через ведущего огонь компаньона и, выбив ногой дверь, влетел в резиденцию Моргессена, еще в полете принимая вторую стойку Савиоло.
* * *
Из окна третьего этажа «Университетского Клуба» на Сахаров Плаца открывался вид на запущенный сад маленького советского посольства. Небольшой старый особняк, расположенный в конце Коннектикут-авеню, весь черный, с крышей, ощетинившейся антеннами разной формы, похожими на сюрреалистические скульптуры... Автоматические кинокамеры беспрерывно прочесывали крохотный садик.
И свет померк в его глазах. Потому что не успела еще дверь хлопнуть о каменную стену, как в лицо Фолька ударило навстречу прыжку что-то тяжелое и угловатое. Фолька перевернуло в воздухе и бросило на пол. Сознание он не потерял.
ФБР арендовало на год две комнаты в «Университетском Клубе» и, кроме того, в современном жилом доме напротив главного входа в посольство, задняя часть которого практически вплотную примыкала к зданию «Вашингтон пост». Что давало некоторым вашингтонским «ястребам» повод заявлять, что «левизна» этой газеты совсем не случайна, а является следствием опасного взаимопроникновения. В слишком жаркой комнате три агента ФБР суетились вокруг множества камер, магнитофонов, микрофонов, детекторов самых современных конструкций. В соседней комнате оператор в наушниках прослушивал телефонные разговоры. Билл Ливингстон посмотрел на часы.
Он увидел сквозь заливающую глаза кровь, как в перекате врывается в комнату Малыш и вытягивает руку с «Имброкаттой» – где вторая, неясно – навстречу длинному револьверу человека в деловом светло-сером костюме, стоящего у дверного проема. Навстречу Моргессену. Он увидел, как Моргессен почти балетным вольтом уходит от фланконада и, разворачиваясь, бьет Малыша в голову рукоятью. Как Малыш блокирует удар пистолетом и пытается залипнуть в оружие на вращении. Видит, как Моргессен, перехватив вооруженную руку Малыша, прикрывается корпусом и над левым плечом наводит неблокируемый револьвер прямо ему – Фольку – в лицо…
— Скоро выйдет, он очень пунктуален. Пользуется боковой дверью.
И как медленно, движением плеча отводит руку Моргессена чуть наверх и в сторону Малыш. Как необыкновенно легко освобождается от железного захвата и разрывает дистанцию. И длинный складной нож, торчащий у Моргессена в правом боку.
Четыре машины дипломатического корпуса стояли на дорожке вдоль посольства. Впереди на Коннектикут-авеню дежурила бело-голубая машина секретной службы. Воцарилась тишина.
А потом Малыш берется за ствол револьвера и выкручивает оружие из руки самого опасного человека планеты.
Через пять минут открылась маленькая дверь, и из нее вышел мужчина атлетического сложения, очень темноволосый, с приветливым лицом и сигарой во рту. В руке он держал черный кейс. Он походил на южанина или даже на араба.
Финита.
— Вот и Кузанов, — сообщил Билл Ливингстон. — Он из Баку, из Закавказья. Бонвиван.