Сели за стол в уголке кабинета. Утренник, судя по всему, стремился подчеркнуть неофициальный характер разговора, во всяком случае, распорядился, чтобы сударям волшебникам подали сбитень. Сам, впрочем, остановился на коньяке.

— Скажите, чародей, — министр сразу решил взять быка за рога, — не удалось ли вам понять, кого мог представлять неизвестный?

Свет помотал головой:

— Неизвестный был магом. К тому же явно работал с прикрытием. Во всяком случае, угрозу я почувствовал в самый последний момент, когда она стала откровенно смертельной.

Лапоть потеребил нижнюю губу:

— Мне такое представляется в достаточной степени странным.

— Мне тоже, — согласился Свет. — Обычно угрозу чувствуешь намного раньше.

— А не удалось ли вам ощутить прикрывающих? — спросил Утренник. — Где они могли находиться?

— Не удалось… Кстати, ведь характер яда может внести определенность в национальную принадлежность неизвестного.

— Да, — сказал Лапоть. — Но характер яда мы узнаем токмо опосля вскрытия трупа. Врачи просто еще не успели провести аутопсию.

— Насколько мне известно, — заметил министр, — направление ваших теоретических изысканий не связано с изучением электроновой энергии. — Утренник называл перунову мощь новомодным термином, недавно введенным в обиход нетрадиционной наукой.

Свет пожал плечами:

— Ну, впрямую как будто бы нет… Хотя мы знаем об этом явлении настолько мало, что я бы, например, не удивился, если бы оказалось, что кто-то, продвинувшийся в его изучении дальше нас, сумел обнаружить связь наших теоретических разработок с применением пер… электроновой энергии.

— Чародей Сморода занимается определением связи характера волшебных манипуляций с характером ауры волшебника, — пояснил Лапоть.

— Да-да. — Утренник кивнул. — Но насколько я понимаю, буде подтвердится гипотеза об электромагнитной природе ауры…

— Буде подтвердится. — Свет сделал ударение на слове «буде». — Мы не можем основывать какие-либо конкретные выводы на гипотетических высказываниях академика Барсука.

— Я понимаю, — Утренник сделал еще глоток коньяка, — но наша служба должна учитывать любые гипотетические варианты, буде они связаны с безопасностью страны. Академик Барсук недавно высказал мысль о возможности создания электроновых приборов, способных оказывать действие на волшебные манипуляции, вплоть до кардинального искажения их характера.

— В самом деле?.. Я не знаком с этими мыслями Барсука. — Свет пожал плечами равнодушно, но ему сразу стала понятна обеспокоенность министерства безопасности.

Если подобные приборы действительно могут быть разработаны, они немедленно станут средством борьбы с волшебниками вражеской стороны. И тогда хрупкое равновесие, на котором держится современный мир, будет немедленно нарушено.

— И вы полагаете, что…

— Возможно, наши супротивники достигли кое-каких результатов… впрочем, полагаю, не слишком серьезных, иначе Карл не отказался бы от искушения напасть на нас… Но главное, они проверяют, каковы в этой области наши достижения. Ну а допрежь всего они хотели бы ликвидировать нашего лучшего щупача. — Утренник кивнул Свету. — Тогда шансы вражеских лазутчиков выйти на наши тайны несколько повысились бы.

Свет задумчиво посмотрел на министра и проговорил:

— Может быть, вы и правы… Вот только ради столь эфемерных целей жертвовать жизнью квалифицированного мага… А квалификация у него была явно — уж в таких-то вещах я разбираюсь.

— Кто знает… — сказал Утренник. — А вдруг эти цели и не столь эфемерны, как вам кажется.

— К тому же, — добавил Лапоть, — определенный удар по вам, брат чародей, наносится в любом случае.

— Да, — сказал Свет. — Ведь теперь мне предстоит подвергнуться контролю, и до этого по закону я должен быть отстранен от любых государственных дел. А Контрольная комиссия теперь соберется лишь после Паломной седмицы.

— Я немедленно поговорю с Кудесником, — сказал Лапоть, — и сделаю все возможное, чтобы комиссия собралась уже сегодня. Конечно, вашим нервам, брат чародей, все равно предстоит испытание…

Еще бы, подумал Свет. Кто из нас может знать, сколь чисты в подсознании наши помыслы?.. И кому известно, что причиной смерти нападавшего мага было мое желание защититься? А может, я и нанес первый удар, заставив его принять яд!

Он растерянно посмотрел на Лаптя. Буня, сверкнув зеркальной лысиной, кивнул в ответ, и выражение лица его было успокаивающим.



Буня Лапоть слов на ветер не бросал: собрание в палате чародеев перенесли на три часа пополудни, а на час Кудесник назначил Контрольную комиссию. Зато пришлось отправить посыльного в Институт теории волшебства и отменить сегодняшние консультации.

Как и полагалось обрядом, Света ввели в палату, когда члены комиссии уже собрались. Они сидели за столом, все пятеро чародеев, каждый из которых по силе Таланта уступал Свету, но все вместе они были способны противодействовать любым его заклинаниям — как защитным, так и агрессивным. Помимо пятерки главных действующих лиц, присутствовали Буня Лапоть и личный представитель самого Верховного Волхва волхв-волшебник Стрига Бык. Не будучи членами комиссии, они угнездились за отдельным столиком, в сторонке.

Стол, за которым сидели чародеи-контролеры, представлял собой дугу окружности с радиусом в десять аршин. В центре этой окружности разместился стул, на котором должен сидеть контролируемый. Сзади и с боков стул охватывался полукруглым серебряным экраном. В стене за экраном, под самым потолком, темнела узкая щель, забранная серебряной решеткой.

Войдя в палату, Свет увидел удивленные лица некоторых членов комиссии: по-видимому, еще не все знали, кто стал виновником столь спешного сбора.

Согласно обряду, Свет остановился перед столом и поклонился присутствующим.

Буня Лапоть встал:

— Глубокоуважаемые чародеи! Братия! Вы собрались тут по велению Кудесника, поелику предстоящее деяние не может быть отложено на более позднее время. Как видите, даже собрание палаты перенесено Кудесником на час. — Лапоть по очереди обвел взглядом всех присутствующих, стремясь подчеркнуть значение своих слов. — Дело в том, что сегодня в десятом часу утра на чародея Смороду было произведено нападение. Происшествие закончилось смертью нападавшего.

Присутствующие тут же дружно закивали — дальнейшие разъяснения им не требовались. Раз волшебник связан с гибелью человека, по закону он должен быть проверен на Ночное волшебство. Личность же проверяемого полностью разъяснила им ту торопливость, с которой собрали комиссию.

Лапоть сел. Встал Стрига Бык, исполняющий функции хранителя закона, кивнул Свету:

— Сударь Сморода. — Согласно обряду называть контролируемого волшебника словом «брат» запрещалось. — Сдайте хранителю закона ваше Серебряное Кольцо!

Свет снял с указательного перста десницы Кольцо и положил на стол перед Стригой Быком.

— Благодарю вас, сударь! Займите место согласно обряду!

Свет сел на стул перед экраном.

Члены комиссии смотрели на него внимательно и настороженно. Так полагалось по всем правилам проведения контроля: на этот стул садились разные люди, и исходы случались всякие. Бывали и среди чародеев волшебники, связавшиеся с делами Ночи. Им в этой палате не оставалось ничего, как напасть первыми. И однажды не очень внимательный член комиссии в результате отправился на погост, к Велесу и Марене.

С тех пор и оборудовали под потолком позади стула защищенную серебром бойницу. Стоит Стриге Быку поднять десницу, как из бойницы вылетит серебряная арбалетная стрела и вопьется сидящему на стуле в самое основание черепа. Впрочем, такого еще ни разу не было. К тому же, члены Контрольной комиссии — не палачи, столкновение с ними грозит связавшемуся с Ночью лишь полной потерей Таланта да знаний, приобретенных с его помощью.

Стрига Бык взял со стола Серебряный Кокошник, медленными шагами приблизился в Свету, зашел сзади и возложил Кокошник на голову проверяемого.

— Во имя Семаргла!

— Именем его! — отозвались члены комиссии.

Волхв вернулся на свое место.

— Ночь да уйдет из этой палаты! — произнес он ритуальную фразу.

Свет закрыл глаза, откинулся на спинку стула. Он уже проходил через процедуру контроля и знал, что последует. Когда мозг окутали теплые волны, излучаемые Серебряным Кокошником, он расслабился и позволил мыслям течь, куда им вздумается. По экрану сейчас начнут метаться разноцветные пламена, связанные с эмоциями и состоянием нравственности проверяемого. И если он хотя бы раз применил свой Талант целенаправленно во вред словенам, по серебру побегут черные пятна. Конечно, обычный человек вообще ничего не увидит, но среди членов комиссии нет обычных людей. А освященные Верховным Волхвом опытные чародеи обязательно выведут Ночного волшебника на чистую воду. Как бы он ни сопротивлялся… И горе проверяемому, если его действо будет квалифицировано как Ночное волшебство!

Разумеется, не всякое убийство является преступлением. Тут все определяется намерениями и ситуацией. Скажем, убийство убийцы — иногда единственный выход предотвратить еще более гнусное убийство… В общем-то, в ритуале контроля решающее значение имеют ум и мудрость членов комиссии, и теоретически комиссия способна принять любое решение. Но глупцов в Контрольных комиссиях не бывает, это исключено системой отбора. И потому, когда раздался голос Стриги Быка: «Во имя Семаргла!» — Свет с удовлетворением открыл глаза. Настороженность чародеев как рукой сняло, все казались совершенно спокойными, но была в выражениях их лиц некая доля вины. Что ж, порядочный человек всегда стыдится ситуаций, когда жизнь заставляет его подозревать себе подобного в чем-то непорядочном…

Волхв подошел к проверяемому, снял с его головы Серебряный Кокошник и снова произнес ритуальную фразу:

— Ночь да не вошла в эту палату!

Свету вернули Кольцо, пожали ему десницу, похлопали по плечу и засыпали извинениями. Все было, как в первый раз. Но, как и в первый раз, он, даже сознавая необходимость процедуры, не мог избавиться от легкого чувства обиды. Надо думать, члены комиссии сами не единожды проходили через процедуру контроля и были хорошо знакомы с этим чувством. Потому и извинялись.

Стрига Бык вытащил откуда-то, по-видимому, заранее заготовленный протокол, члены комиссии расписались в нем. Поставил свой автограф и Свет. После этого Бык скрепил подписи печатью канцелярии Верховного Волхва, на чем заседание Контрольной комиссии и завершилось.

До собрания в палате оставалось еще более часа, и Свет, решив пообедать, отправился в трапезную Детинца. Едва он, с удовольствием вдыхая запахи, переступил порог, как его окликнули. Свет огляделся. Буня Лапоть был уже здесь, сверкал лысиной, махал из-за стола рукой.

— Садитесь, брат чародей, откушаем вместе.

Подлетел половой, принял заказ, быстро принес солянку в горшочках, свежий хлеб.

Буня целеустремленно работал ложкой, отвешивал поклоны знакомым. Еще не отошедший от пережитой процедуры Свет ел больше по необходимости. Когда подали телятину под грибным соусом, Лапоть сказал:

— Я не мог поговорить с вами до комиссии, сами понимаете — не имел права. — Он вдохнул аромат соуса, отрезал ножом кусок телятины и с удовольствием отправил в рот. — Утром среди паломников обнаружили прелюбопытнейшую девицу.

— Разве уже появились паломники? — спросил Свет.

— Да, ныне Верховный решил открыть доступ в Перынь на два дня раньше. Паломников ожидается больше, чем в прошлом лете… Так вот, один из щупачей, работающих с паломниками, обратил внимание на странную девицу. Мы бы хотели, чтобы вы тоже на нее посмотрели.

— Кто он, этот щупач?

— Его величают Репня Бондарь.

Свет хорошо знал Бондаря: когда-то они вместе учились в школе волшебников. И хотя после испытания Додолой Репне пришлось сделаться врачом, но чувствительности к аурам он не потерял (бывает такое чудо), и министерство безопасности систематически привлекало его к работе по выявлению лазутчиков среди желающих поклониться Пантеону. Щупач он был квалифицированный и, кажется, никогда не ошибался. Во всяком случае, Свету такие ошибки известны не были.

— Я съезжу туда, — сказал Свет.

Лапоть кивнул, и трапеза продолжилась.



Заседание палаты началось в три пополудни.

Собрались в полном составе — все тридцать семь чародеев. Помимо них, присутствовали приглашенные: министр безопасности, товарищ министра внешних сношений и личный представитель Великого князя Словенского. Приглашенные правом голоса не обладали.

Открыл заседание Кудесник.

— Глубокоуважаемые чародеи! Братия! Я думаю, нет нужды напоминать вам, по какой причине мы здесь собрались. Однако, прежде чем мы перейдем к обсуждению проблем, связанных с Паломной седмицей, я бы хотел напомнить, что одно решение не было принято нами еще на прошлом заседании. Речь идет об официальном допуске в имяслов христианских имен. Все вы помните, что обсуждение состоялось в прошлый раз. Хочу токмо поведать вам, какие решения приняты другими палатами. И палата великородных, и палата земских представителей допуск одобрили. Отношение волхвовата осталось неизменным.

Свет мысленно кивнул. Волхвы всегда были самым консервативным слоем общества, но, с другой стороны, там, где нет консерваторов, и общественная стабильность, как правило, отсутствует — кто-то же должен сдерживать розовых оптимистов, готовых подхватывать любую скороспелую инициативу велеречивых ослов от политики.

Но что касаемо официального допуска в обращение христианских имен, тут, конечно, волхвоват палку перегнул. Все равно петры и павлы — как и марины с софиями — живут во всех уголках Словении, и большинство из них вспоминает данные местным земским волхвом имена только в дни святителей. Как ни крути, а препятствовать этому процессу стоило бы лишь в том случае, если бы страна стремилась к изоляции и в изоляции этой было бы спасение от грядущих бед.

По-видимому, подобным образом рассуждал не один Свет, потому что через три минуты палата чародеев Государственной думы тридцатью голосами против одного при шести воздержавшихся проголосовала за официальный допуск христианских имен к регистрации.

Затем слово было предоставлено товарищу министра внешних сношений. Товарищ министра одернул камзол, поправил на груди пышные франкские кружева.

— Судари чародеи! Я уполномочен Великим князем ознакомить вас с нынешней международной обстановкой. — Он обвел глазами присутствующих. — На сей день главной угрозой для Великого княжества Словенского по-прежнему остается Скандинавская империя. Польское королевство в настоящее время занято своими проблемами с Австро-Германией. Угроза Уралу уменьшилась в связи с тем, что у Золотой Орды возникла напряженность с басурманскими государствами. Во всяком случае рубежных конфликтов, подобным тем, что были тридцать лет назад, в ближайшее время не предвидится. — Он снова обвел глазами членов палаты. — Что касаемо Скандинавии, то за лета, прошедшие опосля поражения в последней войне, благодаря помощи Аглиции и Франкии, Стокгольм в немалой степени восстановил свои международные позиции. В настоящее время Скандинавское внешнеполитическое ведомство возобновило систематические консультации с Ригой, а в самой Балтии поднимает голову партия воссоединения, ставящая своей целью приведение страны под крыло Карла XXII. Официальная Рига, правда, вкусив независимости, не спешит возвращаться в объятия варягов, да и мы, со своей стороны, приняли кое-какие меры, заключив, в частности, с Балтией договор о гарантиях безопасности. Однако позиции сторонников Карла в правительственных кругах Риги остаются достаточно серьезными. Разумеется, Стокгольм желал бы иметь возможность угрожать Ключгороду с обеих сторон Чухонского залива. Как вы понимаете, значение портового Ключгорода для нашей страны остается непреходящим, поелику транспортные потоки через Мурман все-таки в достаточной степени ограничиваются климатическими условиями. И потому восстановление блокады Словении в Варяжском море Стокгольм ставит своей главной стратегической задачей. Кроме того, Карл, вестимо, желал бы вернуть территории, потерянные Скандинавией по Готландскому договору 1955 лета.

Свет в очередной раз отметил про себя, что светские государственные лица в своих речах уже вовсю пользуются христианским летоисчислением. Как ни крути, а мир стремится к определенному единообразию. Хотя бы в области торговли и информации.

— Как вы помните, — продолжал товарищ министра, — согласно Готландскому договору, Великому княжеству Словенскому отошли земли на юге Суоми, вплоть до Котки, и в провинции Похьос-Карьяла. Думаю, не надо разъяснять, насколько в результате возросла безопасность Ключгорода. Немалое значение для нас имеет и обретение Балтией независимости. Как вы понимаете, маленькие государства в первую очередь думают о сохранении своей территории, а не о приобретении чужой. Кроме того, надо отметить, что государства Западной Европы весьма заинтересованы в сохранении и расширении торговли с Новгородом, и это играет нам на руку. Тем не менее мы не можем не учитывать возможность новой войны со Скандинавией, а в случае поражения — возможность возобновления блокады нашего флота в Чухонском заливе… Все это я вам объясняю с той целью, чтобы вы поняли серьезность тех просьб, с которыми мы собираемся обратиться к вам.

Чародеи зашумели. Раздались крики, что присутствующие и так прекрасно понимают серьезность внешнеполитических задач и им-де не требуется разжевывать очевидное. Кудесник встал, тряхнул седой гривой и энергичным взмахом руки восстановил тишину.

— Сударь! — обратился он к товарищу министра внешних сношений. — Поведайте палате, каковы наши взаимоотношения с Киевом.

Товарищ министра одернул кружева на груди и сказал:

— Как и всегда, братские.

Свет поморщился. «Как и всегда…» Ни одного века не прошло, чтобы между Новгородом и Киевом не вспыхивали разного масштаба войны. Были времена, когда великие князья Киевские (те же Рюриковичи, что и Новгородские) не единожды собирали рати, стремясь мечом приобщить своих северных родственников к кресту Христову. За что чуть и не поплатились, когда на них обрушился со своей ордой Батый. Слава киевскому Иешуа, северные родственники оказались не злопамятными, откликнулись и помогли во второй половине XIII века освободить Киев и загнать татарские полчища назад, в Среднюю Азию, за Хвалынское море. К счастью, у освободителя Киева, Великого князя Святослава III Новгородского, хватило мудрости (впрочем, ведь Ярослав Мудрый был его прямым предком), чтобы не навязывать русам свои порядки и вернуться в земли Словенские. А то бы не миновать очередной религиозной схватки, и осталось бы Менгу-Тимуру, внуку Батыя, лишь выползти из своего Хорезма, взять обе ветви русских братьев тепленькими да и сесть на оба русских престола. Впрочем, братские узы оказались более крепкими, чем узы веры, и потому, когда начинало пахнуть жареным для одной Руси, вторая всегда приходила на подмогу. На том и продержались почти тысячу лет. А обороняться-то было от кого. Да и сейчас, к слову, не перевелось…

Между тем товарища министра внешних сношений сменил министр безопасности.

— Судари чародеи! Я коротко поведаю вам о положении на рубежах княжества. Как и допрежь, самая серьезная обстановка на западных и северо-западных границах. В последнее время увеличилось количество задерживаемых рубежниками лазутчиков на Нарове и около Котки. Соответственно, мы полагаем, увеличилось и количество просачивающихся. Думается, это связано с тем, что Институтом нетрадиционных наук с некоторых пор ведутся работы по новым, весьма перспективным для обороны страны направлениям. Сквозь южные границы, через территорию Русского царства, тоже проникают лазутчики, но там мы работаем совместно с русами и справляемся. На юге Урала идет активная заброска лазутчиков со стороны Орды, но это было всегда, едва токмо Урал стал играть для нас нынешнее промышленное значение. То же и с нефтяными и газовыми промыслами Зауральской Сибири. В общем, тамошние наши службы с задачами справляются. Но вот район Ключгорода и столицы нас весьма волнует. А если учесть, что вот-вот начнется Паломная седмица и к Перыни уже потянулись богомольцы, среди которых может скрываться сколь угодно большое число лазутчиков, то мы вынуждены обратиться к палате чародеев с просьбой оказать нам помощь волшебниками высокой квалификации. Боюсь также, что чародею Смороде в эти дни будет тяжело справиться в одиночку с проверкой подозреваемых, а потому хотелось бы, чтобы палата выделила еще троих-четверых чародеев-щупачей.

Путята Утренник поклонился и сел.

— Кому что-либо не ясно? — спросил Кудесник.

Всем было ясно все.

— Мы предварительно переговорили с министром безопасности, — продолжал Кудесник, — и полагаем предложить палате следующую расстановку сил. Здесь, в столице, остается чародей Сморода. Опричь его, уже сейчас надо направить по одному чародею-щупачу в Псков, Корелу, Борисов-на-Онеге и Ключгород. Возможно также, не след забывать и о Менеске… По первым четырем городам, я думаю, замечаний быть не должно. Псков рядом с рубежами Балтии, Ключгород — важнейший порт в устье Невы, Корела — не менее важный транспортный узел на северо-западе озера Нево, такое же положение и у Борисова-на-Онеге. По обычаю, прежде чем решать вопрос в приказном порядке, я должен спросить, не найдутся ли четверо… нет, с учетом Менеска — пятеро желающих.

Свет огляделся. К проблеме безопасности относились серьезно все — в последнюю войну у многих чародеев при осаде варягами Ключгорода, Корелы и Борисова-на-Онеге погибли отцы и старшие братья. Поэтому желающих оказалось с избытком. После этого Кудеснику осталось только сделать выбор.



Когда заседание завершилось, Свет отправился на площадь Первого Поклона — отсюда традиционно начиналась для паломников, прибывших в столицу, дорога в Перынь, к Святилищу. На площади Первого Поклона стоял кумир Мокоши, а рядом с площадью размещалась Временная медицинская комиссия, проверяющая у паломников наличие справок о состоянии здоровья: святой волхвоват стремился обезопасить столицу и паломников от заразных болезней. Здесь же за определенную плату могли проверить здоровье те, кто не удосужился получить справку у своего местного врача. Больных сразу же изолировали и подвергали лечению. Среди членов медицинской комиссии работало немало щупачей: тут было идеальное место для выявления лазутчиков.

За квартал от площади карету Света остановил стражник: дальше движение экипажей запрещалось. Свет велел Петру дожидаться и отправился к площади пешком, обгоняя традиционно не спешащих и традиционно одетых в рубище паломников. Впрочем, одежду некоторых из них следовало бы называть каким-нибудь другим словом. Рубищем у этих богомольцев и не пахло — мешки с дырами для рук и головы были изготовлены из очень дорогой аглицкой ткани, а их обладателям явно не доставало золотых колец на перстах и жемчужных ожерелий вокруг шей.

На площади царила торжественная обстановка. Цепочка желающих отдать Первый Поклон медленно тянулась мимо двадцатипятиаршинного кумира богини судьбы и супруги Дажьбога. Паломники протягивали к Мокоши обнаженные руки и шептали молитву. Некоторые становились на колени и осеняли себя крестом. По-видимому, это были поменявшие веру христиане, в волнении забывшие, что перед ними не Иешуа. Впрочем, супружница Дажьбога принимала от людей любые знаки поклонения, и крестящихся не поправляли — лишь просили поспешить и не создавать у ног богини толпу. Саженей за пятьдесят до кумира стояла палатка, тут дежурные волхвы принимали от паломников принесенные богине дары.

Свет пересек площадь по краю и направился туда, где скрывались за углом отдавшие Первый Поклон. У входа в здание Временной медицинской комиссии уже образовалась небольшая очередь: управляющему явно пора было привлекать к работе дополнительное количество врачей. Свет прошел к служебному входу, предъявил пропуск, попросил провести его в свободный кабинет и вызвать щупача Бондаря.

Ждать пришлось недолго.

Свет не встречался с Репней, кажется, уже лет пять и был слегка удивлен, обнаружив, что бывший соученик слегка полысел. Похоже, они встречались в последний раз несколько раньше, чем казалось Свету… Впрочем, внешность Репни лысина не портила. Наоборот, она придавала щупачу Бондарю величественности и импозантности: Репня и в сорок оставался Репней.

Поздоровались как всегда — прохладно. Свет из вежливости поинтересовался, как поживает семья Бондаря, и получил такой же вежливый ответ, что-де неплохо поживает, уже тринадцать лет, как развелись, а признаков Таланта у сына и посейчас не обнаружено. Сказав это, Репня бросил на Света быстрый взгляд и снова опустил глаза.

Свет сконфузился, но виду не показал.

Неудобно как получилось, подумал он. И похоже, голубок, я вам по-прежнему не нравлюсь…

Но говорить ничего не стал: все, что могло быть сказано об их взаимоотношениях, было сказано давно. Еще четверть века назад.

Бондарь тоже молчал, знакомо покусывая нижнюю губу. Пауза затягивалась.

— Что за девицу вы обнаружили, щупач? — не выдержал наконец Свет. — Чем она так интересна, что потребовался я?

Разумеется, Репня уловил сарказм. Но сдержался, лишь судорожно вздохнул. А потом сказал:

— Девица и в самом деле интересная — и на внешность, и, так сказать, на внутренность.

— Внешность меня не интересует.

— Знаю! — Репня фыркнул, однако колкости себе не позволил. — На то вы и муж-волшебник… В общем, аура у нее потрясающей силы, забивала находящихся рядом. Такую ауру наши щупачи должны были обнаружить у нее еще в раннем детстве, и пройти мимо школы колдуний она никак не могла.

— Но прошла?

— Но прошла… Поэтому я сразу обратил на нее внимание. Справки у нее не было, и я спросил, почему она ее не получила. А она заявила, что не знает… якобы ничего не помнит! — Репня сделал многозначительную паузу.

— И вы сразу подумали о заклятии на амнезию, — сказал Свет.

— Столь мощная аура не очень-то согласуется с возможностью подобного заклятия, — возразил Репня. — Но дальше — больше… Медицинское освидетельствование показало, что обнаруженная девица либо замужняя женщина, либо блудит. — Репня снова сделал многозначительную паузу.

— Ага, — сказал Свет. — А значит, заклятие на амнезию тут же становится возможным, потому что ее аура является результатом наведенного заклинания, и стало быть девицу использовали как прикрытие при медицинском освидетельствовании, в результате чего мы проспали лазутчика.

— Вряд ли я бы даже с таким прикрытием проспал ауру другого волшебника, — сказал Репня. В глазах его заметались странные искры.

— Вы стали самоуверенным. — Свет неодобрительно покачал головой. — Кто из нас может сказать что-либо определенное о возможностях Таланта…

— Вот именно! — воскликнул Репня и снова замолчал.

Свету надоели эти многозначительные паузы.

— Ладно, — сказал он. — Где она у вас? Отправьте ее в министерство безопасности. Там я с нею и познакомлюсь. А через нее и на партнера-лазутчика выйдем.

И тут Бондарь все-таки не выдержал:

— Вы глупец, Сморода! Нешто вам не приходит в голову другое объяснение для этой странности?!

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду! — Репня вскочил и пробежался по кабинету, взмахивая руками, аки ворон крыльями. — Я имею в виду, что обнаружил вторую мать Ясну!

Свет хотел покрутить перстом у виска, но в разговоре с Репней Бондарем подобные жесты были не лучшей репликой. К тому же, если теория волшебства уже один раз была нарушена, почему не может быть второго?

— Так где она у вас? — повторил Свет и направился к двери.

Репня не ошибся и на этот раз: у девицы и в самом деле оказалась аура волшебницы. Свет почувствовал ее даже сквозь стену. А чтобы открыть дверь, пришлось послать за стражником — ограничиться охранным заклятьем, с такой-то пленницей, было бы верхом легкомыслия, и девицу посадили под добротный навесной замок, изготовленный из прочной стали и требующий наличия у желающих пообщаться с задержанной реального ключа. Стражник явился быстро, отпер замок, открыл дверь.

— Оставайтесь оба в коридоре, — сказал Свет.

Стражник щелкнул каблуками, Репня Бондарь скривил физиономию, куснул нижнюю губу, но промолчал. Свет обновил с-заклинание, шагнул в темницу.

И чуть не ослеп. Пришлось тут же сотворить новое заклинание, ослабляющее Зрение. Пылающая аура притухла, и он смог рассмотреть пленницу.

Девица с ногами сидела на лежанке и без интереса смотрела на нежданного гостя. Волосы цвета спелой пшеницы, карие глаза, одета в обычное рубище, в ауре преобладают фиолетовые цвета, но угрозы не ощущается. И никаких особых примет.

— Здравы будьте, девица!

Пленница спустила с лежанки ноги, но не встала.

— Здравы будьте, дяденька!

Сказала и улыбнулась. Свет нахмурился: ему показалось, что в ответном приветствии прозвучала малая толика издевки. А может, и вправду показалось.

— Как вас величают, сударыня?

— Вера.

— Хорошее имя… А где вы живете?

— Не знаю, дяденька, не помню.

Она снова улыбнулась, на этот раз растерянно и как-то странно: словно не верила, что происходящее является реальностью.

— Не величайте меня, Вера, дяденькой, величайте чародеем.

В ее глазах вспыхнуло удивление, вспыхнуло и тут же потухло, будто задернули в окне занавеску.

— Хорошо, чародей.

Улыбка ее угасла, в ауре усилились фиолетовые цвета.

— Значит, где вы живете, не помните… А что вы помните?

Девица пожала плечами и подняла глаза к свежепобеленному потолку. Взгляд карих глаз затуманился.

Свет ждал.

— Дорога… — медленно произнесла девица. — Люди… Дали мне эту одежду… Позвали с собой…

— Дали вам одежду? Стало быть, вы были не одеты?

Девица снова задумалась. Потом с усилием сказала:

— Не знаю… Не помню. Все как в тумане…

— А что это были за люди?

Последовала новая пауза.

— Мужчина, высокий… Лица не помню. А с ним, кажется, женщина… — Девица помотала головой. — Нет, не помню!

— Шпейс е сканд? — быстро спросил Свет.

— Что?

Свет повторил заданный по-варяжски вопрос.

— Не понимаю, — сказала девица. И похоже, не солгала: никаких изменений в ауре не произошло. Впрочем, так же себя должна вести и наведенная аура.

Свет сделал два шага в сторону паломницы. Она вдруг съежилась. Свет сделал еще шаг. И тогда девица быстро вскочила с лежанки, стащила через голову свой мешок и застыла перед Светом, опустив голову. А Свет обнаружил, что особые приметы у задержанной все-таки есть. Молочно-белые перси девицы явно не знали прикосновения солнечных лучей. Такой же белизной сверкала полоска кожи на стегнах и вокруг треугольничка пшеничных волос на лобке.

И вот тут аура девицы изменилась: в ней появились розовые цвета. Девица подняла голову, обнаружила, что ее прелести гостя не интересуют, поняла — любить ее не собираются. Взгляд ее тут же сделался дерзким и наглым. И тогда, неожиданно для себя самого, Свет повернулся к ней спиной и вышел из темницы.

Репня со стражником ждали в коридоре.

— Ну что? — сказал Репня.

— Пока она пусть остается здесь. — Свет задумчиво потер подбородок. — Решение будет сообщено позднее.

Репня кивнул. А Свету вдруг показалось, что та, которая осталась за запираемыми стражником дверями, пытается проникнуть в его желания. Он словно видел, как она натягивает на молочно-белые свои перси мешок, как силится вникнуть в невнятный говор, раздающийся в коридоре. И в нем зрела уверенность, что она с удовольствием вспоминает, как он смотрел на ее обнаженное тело. Вот только причина этого удовольствия была ему непонятна.

Покидая здание Временной медицинской комиссии, он оглянулся.

Репня Бондарь смотрел ему вслед, и физиономия щупача цвела ехидной улыбкой.



Верховный Волхв понимал, сколь заняты сейчас волшебники. Поэтому проповедь его оказалась короткой, и служение продолжалось не более получаса.

На ступеньках храма к Свету подошел Буня Лапоть, сверкнул лысиной.

— Брат чародей! Мне бы хотелось с вами поговорить. Прошу в мой экипаж.

Свет отдал приказ Петру, чтобы тот пристроился к карете министерства безопасности, и последовал за Лаптем. Буня сотворил экранирующее заклинание, после чего сказал:

— Завтра академик Барсук собирается продемонстрировать результаты своих последних исследований. Министр считает, что вам надо присутствовать на демонстрации. Кудесник с ним согласен.

Свет поморщился: опять надо будет извиняться перед академиком Рощей. Впрочем, история немного подождет. И подольше ждала, веками…

— Когда начало?

— В два пополудни.

Слава Сварожичам, перед Рощей извиняться не придется. Но консультации опять откладываются. Впрочем, если может ждать история, то уж рвущиеся в теоретики молодые волшебники и тем более подождут. Пока что теория волшебства от их лишнего ожидания все равно ничего не потеряет…

— Я буду у Барсука.

Буня удовлетворенно кивнул:

— Теперь вот что… Вы уже видели девицу, выловленную щупачом Бондарем?

— Да.

— И каково ваше мнение?

Свет, подумав, сказал:

— Девица в самом деле очень интересная. Такого типа ауры я в своей жизни еще не встречал, но сдается мне, что аура наведена.

— Иными словами, — сказал Буня, — эта девица может быть связана с лазутчиками.

— Может быть.

Буня задумался.

— У нее амнезия, — сказал Свет. — Возможно, потеря памяти тоже вызвана заклятьем.

— Вот как! — удивился Буня. — Тогда ею тем паче следует заняться. Коли память заклята, значит в ней есть что скрывать.

— Наверное, — сказал Свет. — Если амнезия не вызвана естественными причинами.

— А это возможно?

— Разумеется.

Буня вновь задумался. Лошади неторопливо постукивали копытами по мостовой. В заднее оконце были видна карета самого Света.

— Из ваших слов я понял, — сказал Буня, — что определенного мнения о характере заклятья у вас не сложилось. Не так ли?

Свет поморщился:

— Да, вы правы… С подобной аурой мне встречаться еще не приходилось, и потому однозначный ответ я бы дать поостерегся.

Буня шумно вздохнул: похоже, его такой ответ не устраивал.

— Ну в самом деле, — сказал Свет. — Что я мог понять за какие-то пять минут? Чтобы сделать однозначные выводы, требуется поработать с подозреваемой в течение некоторого времени, понаблюдать за ее поведением, выявить стандартные реакции. На это пяти минут мало.

— Бондарь говорил что-то по поводу новой матери Ясны, — сказал Буня.

— Что вы думаете об этом?

Свет снова поморщился:

— У Бондаря часто эмоции берут верх над рассудком. Потому он и волшебником не стал.

— А если он прав?!

Свет снова пожал плечами:

— Я не могу утверждать что-либо определенное после столько краткого осмотра.

Буня задумчиво почесывал переносицу, устремив в боковое окно невидящий взгляд. И вдруг спросил, повернувшись к Свету всем телом:

— Вы еще не забыли дело графини Фридриксон?

— Нет, конечно, — сказал Свет. — Мне пришлось потратить на нее немало времени. И проявить немало гостеприимства.

— А не проявить ли вам гостеприимство и в нынешнем случае?

— Вы имеете в виду, что мне следует поселить эту девицу у себя?..

— А почему бы и нет?

Свет нахмурился:

— Вряд ли у меня сейчас достанет времени на необходимое с нею общение…

— Я думаю, от некоторых обязанностей вас можно было бы и освободить,

— быстро сказал Буня. — И я мог бы поговорить об этом с министром и Кудесником. Полагаю, с подозрительными поработают другие чародеи-щупачи. К вам будут обращаться лишь в самых сложных случаях.

— А стоит ли уделять этой девице столько внимания? — Свет пожал плечами. — Даже если бы она оказалась связанной с лазутчиками…

— Если она окажется связанной с лазутчиками, ею займутся наши люди. Меня интересует другой вариант развития событий. — Буня положил ладонь на руку Света. — А что если перед нами действительно вторая мать Ясна? Вы ведь хорошо представляете себе, как нам нужна такая колдунья. Сколько зря тратится времени и средств на тех, кто оказывается пустышкой! Ведь с додолками каши не сваришь.

Свет удивленно хмыкнул: об этой стороне дела он почему-то не подумал. А стоило бы… Помнится, Кудесник не раз говорил о том, как много потеряла Колдовская Дружина с исчезновением матери Ясны. Да и сам он тогда так считал.

— Что ж, пожалуй, вы правы…

— Мне бы хотелось, чтобы вы приняли ее уже завтра, — быстро сказал Буня. — И чтобы она чувствовала себя у вас как дома. Расходы вам возместят.

Свет кивнул:

— Хорошо, я отдам своему эконому соответствующие распоряжения. Если у вас все, я бы вышел здесь.

— У меня все. — Буня протянул было десницу, но тут же убрал ее. — Хотя нет… Есть у меня одно опасение. — Буня помолчал. — Если она и в самом деле лазутчица, не облегчаем ли мы супротивнику задачу? Не подставляем ли своего лучшего щупача под удар?

Свет пожал плечами:

— Вряд ли! Вы ведь знаете силу, данную мне Семарглом.

— Силу, данную вам Семарглом, мы знаем. — Буня обреченно вздохнул. — Что ж, иногда приходится идти и на определенный риск.

— Да нет тут никакого риска! А если и есть, тем интереснее для меня будет эта гостья. Так что привозите.

— Ладно, договорились, — сказал Буня и дал знак кучеру остановить карету.

Свет пересел в свой экипаж и удовлетворенно потер руки. Все-таки фехтование изрядно облегчило ему сегодняшний день.

Слава Семарглу, его ждал спокойный ужин. А после ужина — «Новое приишествие».

И даже Забава не сможет помешать ему в очередной раз пообщаться с Кристой.

2. ВЗГЛЯД В БЫЛОЕ: ЗАБАВА

Отца своего Забава ввек не знала.

Светозара Соснина, мать ее, была членом Ордена дочерей Додолы, и этим все сказано. Вполне возможно, что она и сама не ведала, от которого из своих кавалеров пригуляла ребенка. Впрочем, когда Забава была маленькой, этот вопрос ее совершенно не интересовал. Большинство подружек матери тоже были одинокими додолками, и вполне естественно, что их дети об отцах не вспоминали.

Когда Забаве исполнилось семь, Светозара Соснина утонула, купаясь в Онеге. Забаву приютил Орден. Она росла и воспитывалась в одном из детских приютов, организованных Орденом в Борисове-на-Онеге. Додолки научили ее грамоте и арифметике. Девочка была некрасива на личико, но опекающая ее мать Заряна разглядела в дурнушке будущую красу и решила, что наилучшей долей для сиротки во взрослой жизни будет работа горничной. Там, глядишь, и парня какого-нибудь доброго встретит… Так мать Заряна говорила Забаве, и у девочки не было причин не верить опекунше.

Росла Забава смышленой и бойкой на язычок. Немудреную науку, требующуюся горничной для четкого исполнения своих обязанностей, постигала хорошо. А в невеликое свободное время, когда в приюте все было вымыто и убрано, когда младшие дети накормлены и уложены, а старшим разрешалось еще не спать, Забава с удовольствием читала сказки. Особенно ей нравились сказки о красивых юных волшебниках, влюблявшихся в дурнушек и силой своего Таланта делавших своих избранниц писаными красавицами. Юные волшебники снились ей чуть ли не каждую ночь, беремями бросались к ее ногам, тут же признавались ей в любви, и утренний петух прерывал ее сны на самом прекрасном месте — когда ее вели под венец.

В приюте, где жила Забава, юных волшебников не было (сироты мужеского пола воспитывались только в приютах волхвовата), но в конце концов роль волшебника выполнила природа. Забава расцвела на личико, приобрела стройную фигуру, с достаточным в нужных местах количеством округлостей. И узнала, что волшебники не женятся. После этого желание соблазнить волшебника превратилось у юной девушки в навязчивую идею.

Она и не догадывалась, что идея эта возникла у нее не самопроизвольно, что мать Заряна исподволь, осторожно внедряла это желание в пылкое сердце своей воспитанницы. Как не знала и того, что мать Заряна выполняла персональное задание магистрессы Ордена. Не ведала она и о том, что в разных концах княжества такие забавы воспитывались в приютах додолок в немалом количестве. Когда девушке исполнилось семнадцать, мать Заряна устроила ее в качестве горничной в одну из высокородных борисовских семей. Глава семьи не был волшебником, и смазливая статная горничная быстро привлекла его внимание. Забава была приучена к тому, что исполнение прихотей хозяев входит в прямые обязанности прислуги. И потому, когда через пару месяцев глава семьи зажал новенькую горничную в темном углу и принялся тискать ее тугие перси, Забава отнеслась к этому как к неизбежному злу, присущему ее работе. Она просто вырвалась из рук хозяина и пообещала рассказать о его притязаниях хозяйке. Хозяйка была ревнивой мегерой, и хозяин тут же дал своим рукам окорот. Забава, однако, понимала, что, узнав о случившемся, хозяйка первым делом избавится от предмета, к которому вожделеет муженек. Поэтому выполнять данное хозяину обещание девушка вовсе не собиралась — работа ее куда как устраивала, платили хорошо, и времени свободного, которое Забава по-прежнему тратила на чтение сказок, было немало.

Прошло еще два месяца. Хозяин убедился, что супруга ни о чем не ведает, и легко понял, почему промолчала горничная. Осмелев, он снова взялся за свои притязания. Обжимашки в темных углах Забава переносила стоически, но однажды хозяин, застукав ее в кладовой, завалил горничную на старую кушетку и принялся задирать на ней юбки. Будучи физически крепкой, Забава молча отбивалась, рассчитывая выйти из пикового положения без особого шума. Однако хозяин оказался гораздо сильнее своей горничной, а Забава не собиралась предавать свою главную мечту. И потому, почувствовав прикосновение к своему животу его мерзкого упругого обнаженного корня, завопила так, словно ей в живот вонзили острый нож.

Естественно, ревнивая хозяйка устроила жуткий скандал. За пределы дома, правда, скандал не вышел, но Забава вылетела оттуда с треском. Ей было обещано, что работы в Борисове она опосля случившегося ввек не найдет, что хозяйка лично позаботится об этом.

Мать Заряна встретила ее в приюте тепло, попеняла ей на неосторожность, поругала этих падких на сладкое великородных жеребцов, которые хотят от молоденьких девушек лишь одного, пообещала найти воспитаннице работу в другом городе.

Забава умылась слезами на ее плече, а выплакавшись и успокоившись, уснула, так никогда и не догадавшись, что мать Заряна прекрасно знала наклонности бывшего хозяина своей воспитанницы (сама когда-то с ним спала, покудова ревнивица не застукала — потому и пришлось уйти в приют) и что работа Забавы у прелюбодея была всего лишь профессиональным испытанием.

Посмотрев, как улыбается во сне юная горничная, впервые столкнувшаяся с мужицкими притязаниями на ее тело, мать Заряна пошла сочинять письмо магистрессе Ордена. Вскоре магистресса узнала, что воспитанница матери Заряны успешно прошла испытание, не пожелав отдаться простому — пусть и высокородному! — смертному.

Через седмицу опосля возвращения в приют Забава узнала, что нашелся родной брат ее утонувшей матери дядя Берендей, служащий экономом у чародея Смороды.

Берендей и в самом деле был дядей Забавы, и это было матери Заряне известно очень давно — с тех пор, когда была еще жива утопленница. Знала она и о том, что Берендей проклял связавшуюся с додолками сестру, но характером отличается добрым и отзывчивым. Как ведала и о том, что Берендей Сосна женат на женщине с бесплодным чревом. И потому еще десять лет назад опекунша Забавы прекрасно просчитала все варианты.

В результате Берендею Сосне через третьих лиц было сообщено о существовании племянницы и о случившемся с нею конфузе. В результате воспылавший родственными чувствами — весьма смахивавшими на отцовские — дядя Берендей поговорил со своим хозяином, зная, что с этой стороны невинности племянницы ничего не грозит. В результате Забава Соснина попала в столицу и принялась выполнять спланированное еще десять лет назад матерью Заряной задание, о котором не имела ни малейшего понятия.



Забава представляла себе нынешних волшебников совершенно не такими, каким оказался чародей Сморода. Он вовсе не был юн. Он вовсе не был красив. Он вовсе не собирался оказывать Забаве косметические услуги — и не потому, что Забава в них не нуждалась.

Более того, он в конце дня был совершенно непереносим.

Однако многочисленные сказки, читанные-перечитанные на сон грядущий, подготовили плодоносную почву. Зерна, посеянные в душу впечатлительного ребенка любимой воспитательницей, проросли. А горячие девичьи слезы, обильно залившие подушку в первый же вечер, заставили эти ростки взойти. К тому же, чародей Сморода носил то же имя, что и Забавина мать, а боги никогда не допускают зряшных совпадений… Словом, на третий день после появления в доме чародея Забава намару втюрилась в нового хозяина.

Первое время она старалась не афишировать своей любви. Потребность заботиться заложена богами в каждую женщину. К тому же забота о хозяине входит в профессиональные обязанности любой прислуги. И потому Забаве было не трудно скрывать зародившееся в ней чувство. Помогало и то, что глаза ее были покудова обычными. Но даже обычные глаза быстро привлекут чужое внимание, когда при утренней встрече с хозяином в них загорается особое, присущее лишь влюбленным сияние, сияние, которое не гаснет потом целый день, а вечером — когда ты уже лежишь в своей постели — превращается в жгучие слезы.

Шила в мешке не утаишь. И потому Забава скоро стала замечать, как с подозрением поглядывает на нее дядя Берендей, как шушукаются за ее спиною слуги, как неодобрительно покачивает головой тетя Стася.

Лишь чародея не интересовало, что происходит с его новой служанкой. Он равнодушно встречал по утрам ее сияющий взгляд. Он не обращал ни малейшего внимания на то, что, подавая ему завтрак, обед или ужин, она слишком часто касается его плеча упругими персями. Он принимал ее восхищенные улыбки, как должное — ведь она была одной из служанок, а он членом палаты чародеев.

Поначалу отсутствие внимания к ней со стороны волшебника удивляло Забаву — по поведению предыдущего хозяина она уже прекрасно понимала, как действует на мужчину прикосновение женской груди. Потом странное равнодушие стало ее возмущать, и теперь она смотрела на чародея с вызовом, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить. В конце концов она и нагрубила бы, кабы не страшилась, что он выгонит ее и она уже больше ввек не увидит его, такого холодного, такого далекого, такого равнодушного… Выдержки ей хватило не на долго. И начались слезы — в самое неподходящее время, безо всякой видимой причины, на грани истерики.

Вот тогда не выдержал и Берендей. Однажды вечером, когда Забава готовилась ко сну, он заявился в комнату племянницы.

Глаза у Забавы опять были на мокром месте. Некоторое время Берендей крякал да хмыкал, не зная с чего начать: все его беседы с молодыми девицами ограничивались указаниями, где вымыть да что закупить в продуктовой лавке или на рынке. К тому же перед ним лежала плачущая племянница, и он в очередной раз пожалел, что боги не дали ему детей — тогда бы он знал, как с нею разговаривать.

— Послушайте, племяша, — начал он наконец. — Так дальше нельзя. Он вам не пара.

Забава молчала, тихо плача в подушку. Берендей сел рядом, погладил племянницу по каштановой голове. И тогда Забава уткнулась ему в плечо и разрыдалась в голос, заливая горючими слезами рукав дядиного кафтана. Берендей продолжал гладить ее по мягким волосам, пережидая, пока закончится истерика. Наконец рыдания стихли, и он повторил:

— Чародей вам не пара.

— Почему? — пробормотала Забава. — Разве высокородные не женятся на простых девушках?

Берендей снова крякнул и сказал:

— Высокородные женятся на ком хотят. В том числе и на простых девушках. Но чародей Свет не просто высокородный, он волшебник. А волшебники не женятся ни на ком.

— Почему? — спросила Забава.

— Да потому что им это не надо.

— Почему? — спросила Забава в третий раз.

— О боги! — воскликнул Берендей. — Неужели вы не знаете таких простых вещей?!

Забава помотала головой.

— Да потому что ему нечего с вами делать в постели. Потому что в обычном смысле он не мужчина. Потому что все его силы уходят на волшебство.

Забава оторвалась от дядиного плеча. Глаза ее расширились, брови гневно изогнулись — ведь он посягнул на достоинство ее сказочных героев, ведь он хотел убить ее мечту.

— Я не верю вам! — крикнула она. — Вы просто не хотите, чтобы я поднялась выше вас! Не зря же вы ненавидели мою маму!..

Дядя Берендей поднялся с кровати. Ноздри его широкого носа затрепетали.

— Вы просто пустоголовая девчонка! — сказал он холодным голосом. — И воспитывала вас такая же глупая курица, как моя сестра. Я вам еще раз повторяю: чародею не требуется ваша любовь, а сами вы ему нужны токмо для того, чтобы подавать на стол да убирать его дом. А потому выбросьте из головы блажь! Вам ввек не окрутить чародея Света — Додола над ним не властна. И если вы не успокоитесь, я собственноручно задеру на вас юбки и пройдусь шпандырем по вашему заду так, что вы ни сесть ни лечь не сможете. Думаю, я имею на это право.