Подобные истории рассказывают не только о Плентин ньюид, но и о домашних фейри, которые, как в нижеследующем примере, случается, приглашают разделить с ними кров множество своих шумливых друзей и знакомых.

Фермер по имени Дэви Дал ночами не спал из-за шума, который поднимали фейри. Тогда он обратился к мудрецу из Тайара, и тот научил жену Дэви, что делать. Как раз было время жать ячмень; чтобы сжать большое поле, пришлось позвать пятнадцать человек жнецов. «Приготовлю-ка я обед для пятнадцати жнецов, которые придут завтра жать», — сказала вслух жена Дэви. «Приготовь, — громко, чтобы слышали фейри, ответил фермер, — да смотри, чтобы еды хватило, потому что после тяжелой работы все будут голодны». Когда солнце стало клониться к закату, женщина принялась готовить сытное угощение. Поймала воробья, нашпиговала, как гуся, и запекла в печи. Потом насыпала соль в ореховую скорлупку и поставила на стол, вместе с воробьем и крошечным кусочком хлеба, чтобы жнецы могли подкрепиться. И когда фейри увидели такой скудный обед, то сказали: «Пора отсюда уходить, потому что, увы, наши хозяева совсем обеднели. Кто до нынешнего дня знал такую нужду, чтобы подавать воробья на обед пятнадцати жнецам после тяжелой работы?» Той же ночью они ушли. А Дэви и его семья с тех пор жили спокойно.

Случалось, валлийских фейри ловили на месте преступления, когда они пытались похитить детей. Если мать защищала своего ребенка достаточно энергично, фейри уходили с пустыми руками. Дейзи Уолтер, жена Абеля Уолтера из Эбви-Фаур, однажды ночью, когда ее мужа не было дома, проснулась и обнаружила, что ребенка рядом с ней нет. Она в ужасе стала искать его и нашарила малыша на полке над кроватью — дальше фейри не успели его утащить. А Джанет Фрэнсис из той же долины однажды ночью в постели почувствовала, что маленького сына вырывают у нее из рук. Она с криком вцепилась в ребенка, и, как она рассказывала: «Мы с Богом их одолели». Сын миссис Фрэнсис благополучно вырос и стал знаменитым проповедником.

Существуют особые способы изгнать фейри и уберечь младенца. Самым действенным из них по всему Уэльсу считается благочестивый образ жизни. Для изгнания фейри годится любое упоминание имени Божьего, но этого недостаточно, чтобы уберечься на будущее. Чтобы охранить ребенка, в колыбель кладут нож или каминные щипцы. Но лучшей защитой служит крещение, ведь фейри обычно похищают некрещеных младенцев. Также и в Германии, во Фрисланде, для защиты от фейри под подушку ребенку кладут Библию. В Тюрингии неодолимой защитой считаются повешенные на стене отцовские штаны. Солидным ученым в голову не придет столь нелепый способ защиты, но для знатока фольклора эти забавные подробности весьма показательны. Схожее поверье встречается и в Шотландии, и даже в Китае, где отцовские штаны вешают на край колыбели, так чтобы пояс свисал ниже штанин. На штаны прикалывают листок красной бумаги, на котором пишут четыре слова, заклинающие все дурные силы войти в штаны, а не в ребенка.

ЖИЗНЬ С ТИЛВИТ ТЕГ

В близком родстве с рассказами о подменышах— истории о взрослых или детях постарше, которых увели к себе Тилвит Тег. Валлийских преданий на эту тему не счесть, и они относятся не только к последним двум столетиям, но и к средневековью. Среди британских гоблинов славятся фейри, увековеченные в легенде об Элидоре. Этот рассказ был записан на латыни Гиральдом Камбрийским, валлийцем, родившемся в замке Пемброк, искренним поклонником всего валлийского, в том числе и собственной персоны. Он был, безусловно, человеком талантливым и весьма ученым. В 1188 г. он объехал Уэльс, по делам готовившегося тогда крестового похода, после чего и написал свою книгу — дивную картину обычаев и преданий Уэльса двенадцатого столетия.

История Элидора разворачивается в долине Нита, уже упоминавшейся как средоточие страны фейри. Элидор, когда ему было двенадцать лет, «спасаясь от суровых наставников», убежал из школы «и укрылся в гроте под речным берегом». Там он просидел без еды два дня, а потом «перед ним появились два маленьких человечка и сказали: “Если ты пойдешь с нами, мы приведем тебя в страну радости и забав”. Элидор согласился и «последовал за своими проводниками по темной подземной тропе, которая привела в прекрасную страну, где, однако, было сумрачно и не светило солнце. Все дни в той стране были пасмурными, а ночи — беспросветно черными. Мальчика представили королю той страны, и он был принят ко двору. Испытав Элидора, король приставил его к своему сыну. Люди той страны были малы ростом, но хорошо сложены и красивы. Они были светлокожи и носили длинные волосы. Были у них и кони, и охотничьи псы — по их росту. Они не ели ни мяса, ни рыбы, а питались только молоком, подкрашенным шафраном. Каждый раз, возвращаясь из нашего мира, они порицали наше честолюбие, неверность и непостоянство, сами же были верными в любви и почитали правду. Мальчик часто выходил в наш мир, иногда той же дорогой, какой пришел, иногда другими. Сперва его провожали, позже он стал выходить один. Он открылся только своей матери, которой рассказывал обо всем, что видел. Она попросила сына принести ей золота, которое в той стране водилось в изобилии, и он, играя с принцем, украл у того золотой мячик. Элидор поспешил отнести добычу матери, но уйти незамеченным ему не удалось; на пороге отцовского дома он споткнулся и выронил мячик, и два человечка тут же подхватили его и удалились, всем своим видом выказывая презрение. Мальчик целый год пытался вернуться в Волшебную страну, но ему больше не удалось отыскать подземный ход».

Крестьяне Пемброкшира рассказывают историю Шуи Рис, в точности соответствующую средневековой легенде по духу, хотя и отличающуюся во многих подробностях.

Шуи была высокой и красивой семнадцатилетней девушкой. Кожа у нее была, как слоновая кость, глаза — темного бархата, а волосы вились черными кудрями. Но, будучи дочерью бедняка-фермера, она проводила дни отнюдь не в праздности; в числе ее обязанностей было пригонять коров на дойку. Она часто забывала о деле, отвлекаясь, чтобы нарвать по дороге цветов, половить бабочек или для иных забав, и ей часто доставалось за забывчивость; люди даже поговаривали, что матушка слишком строга с девушкой и что постоянная ругань до добра не доведет. В конце концов, говорили они, девочка ничего плохого не делает. И вот однажды, когда Шуи в очередной раз вернулась домой только к ночи, оставив коров без присмотра, госпожа Рис задала дочери знатную взбучку.

— Я не виновата, мама, — проговорила Шуи, — это все Тилвит Тег.

Хозяйка подивилась, но поверила — она отлично знала, что в лесах Кардигана часто видели Тилвит Тег. Шуи сперва стеснялась говорить о фейри, но в конце концов призналась, что это были маленькие человечки в зеленой одежде. Они танцевали вокруг нее, играя на крошечных арфах, и говорили на языке, таком красивом, что не повторить. Она не понимала ни слова и все же легко догадывалась, что у них на уме.

С тех пор Шуи часто опаздывала домой, но никто не упрекал ее из страха обидеть фейри. А однажды девушка и вовсе не вернулась домой. Обыскали весь лес, но девушки не было и следа. С той поры никто не видал ее в Кардигане. Мать ждала Шуи в полях на Тернос испридион, то есть в три ночи, когда фейри свободно выходят в наш мир, но Шуи так и не вернулась. Ходили нелепые слухи, что ее видели в большом городе в чужой земле — то ли в Париже, то ли в Лондоне, кто знает? Впрочем, это нисколько не опровергает мрачную уверенность местных жителей в том, что девушку похитили фейри: ведь те могли перенести ее в эти знаменитые центры праздной и грешной жизни так же легко, как в любое другое место.



Шуи Рис и Тилвит Тег. Из книги У. Сайкса «British Goblins».



Танцы и музыка составляют важную часть историй этого рода. Валлийских фейри чаще всего видят танцующими. Они стараются увлечь смертных в свой хоровод, и если человек не сумеет устоять, вероятнее всего, его долго не увидят среди друзей. Так, фейри увлекли в свой круг некоего Эдмунда Уильяма Риса, и он вернулся в свой дом только к концу года, причем на нем лица не было. Однако он плохо помнил, что с ним случилось, и только твердил, что танцевал. Так обычно и бывает в подобных случаях. Люди то ли не могут, то ли не смеют рассказать о своем приключении. В большинстве подобных историй герой умирает в тот же миг, как освобождается от власти фейри. Иногда он просто рассыпается в прах — внезапно и драматично. Следующая история, хорошо известная в Кармартеншире, выразительно описывает подобный случай.

Некий фермер, выйдя рано утром, чтобы привести лошадей с выгона, услышал музыку арф. Он стал искать, откуда исходит музыка, и увидел хоровод фейри, весело пляшущих на лугу. Он решил потанцевать с ними и познакомиться поближе и вступил в круг фейри. Никогда еще принятое решение не исполнялось так основательно, ибо, раз начав плясать, он не мог остановиться долгие годы. Может, он и теперь бы плясал, не случись одному человеку проходить так близко от круга фейри, что он приметил танцующего фермера. «Спаси Господь, что за веселье! Эй, приятель, с чего, во имя неба, ты так расплясался?» Этот вопрос, в котором упоминалось имя Божье, разрушил наложенные на фермера чары, и он воскликнул, словно спросонья: «Куда подевались лошади?!» С этими словами он шагнул за круг фейри и тут же рухнул наземь и рассыпался в прах.

В Матхарвене существует предание, связанное с лесом, называемым Фидив-Ивен (тисовый лес), который называется так по волшебному тису, растущему точно в середине леса. Под этим деревом есть круг фейри, называемый «Танцевальная площадка гоблинов». В этом лесу несколько кругов фейри, но с тем, что расположен под тисом, связана легенда: много лет назад пошли два работника с фермы поработать в Тисовом лесу. Звали их Тум и Лаго. Вскоре после полудня на землю лег такой густой туман, что парни решили, будто солнце заходит, и собрались возвращаться домой. Однако, проходя мимо тиса, что рос посреди леса, они вдруг заметили, что еще совсем светло, поняли, что домой слишком рано, и легли вздремнуть под деревом. Долго ли, коротко ли, Тум проснулся и увидел, что приятель его исчез. Он удивился, но потом подумал, что Лаго ушел в деревню по делу, о котором они говорили, прежде чем уснуть. Так что Тум пошел домой и на все расспросы о Лаго отвечал: «Пошел в деревню к сапожнику». Но Лаго не объявился и на следующее утро, и тогда Тума подвергли суровому допросу. Тут он признался, что они заснули под тисом и что с того времени он Лаго не видел. Обыскали весь лес и всю округу, и наконец Тум пошел к «кифарвидду», то есть колдуну, которых в те времена было полным-полно. Колдун дал ему такой совет: «Пойди на то самое место, где вы спали. Иди туда ровно через год с тех пор, как пропал твой друг. Дождись того же часа дня, но, смотри, не вступай в круг фейри. Встань на краю зеленого круга и увидишь, как парень выйдет плясать со множеством гоблинов. Когда он окажется так близко, что ты сможешь до него дотянуться, хватай его и поскорей тащи». Тум послушался совета, увидел Лаго, танцевавшего с Тилвит Тег, примерился — и выдернул того наружу. «Как же ты отощал и побледнел! — воскликнул Тум.

— Ты, наверно, голодный?» — «Нет, — отвечал Лаго, — а если и голодный, то разве у меня в кисете не лежат еще остатки обеда, который я не доел перед сном?» Но, заглянув в кисет, он ничего там не нашел. «Ну, пора и домой», — сказал он со вздохом, даже не догадываясь, что прошел целый год. Был он худым, как скелет, и как только попробовал еду, тут же рассыпался в прах.

Еще одно любопытное предание повествует, как рано утром в понедельник после Пасхи жители приходов Пенкаррег и Кайо сошлись, чтобы сыграть в футбол, и увидели большую компанию танцующих Тилвит Тег. Парней тоже было немало, так что они не испугались, а подходили все ближе к крошечному племени, которое, завидев их, перебралось на другое место. Парни направились туда, а пляшущие фейри вдруг оказались на прежнем месте. Тогда футболисты разделились и начали окружать их, но фейри стали невидимыми и больше никогда там не показывались.

Не во всех легендах этого рода остается неизвестным, что происходит в кругу фейри. В истории Тюдура из Ланголлена, записанной несколькими валлийскими авторами, приключения героя описаны с живыми подробностями. Место действия этой легенды — лощина близ Ланголлена, на склоне горы на полпути от развалин замка Динас-Бран. Эта лощина по сей день носит название Нантир-Эллилон. Предание говорит, что она получила свое название таким образом. Некий юноша по имени Тюдур ап Эйнон Глофф пас хозяйских овец в этой лощине. Однажды летней ночью, когда Тюдур со своей курчавой паствой уже готов был спускаться с гор, перед ним на камне вдруг появился «маленький человечек в брюках из мха и со скрипочкой под мышкой». Такого малюсенького человечка и вообразить трудно. Плащ у него был из березового листка, на голове шлем из цветка утесника, а на ногах башмачки из жучиных крылышек. Он тронул пальцами струны, и от этой музыки волосы на голове у Тюдура встали дыбом. «Нос дах, нос дах», — сказал человечек, что означает: «Добрый вечер, добрый вечер». «Ак и чвитау», — ответил Тюдур, что в свою очередь — означает: «И тебе того же». Тогда маленький человечек сказал: «Ты любишь танцевать, Тюдур, но ты еще не видел лучших танцоров в Уэльсе, а сам я музыкант». Молвил Тюдур: «Где же твоя арфа? Разве могут валлийцы танцевать без арфы?» — «О! — сказал человечек. — На своей скрипке я могу сыграть лучше, чем на арфе». — «Ты называешь скрипкой ту деревянную ложку со струнами, что у тебя под мышкой?» — спросил Тюдур, который прежде не видел скрипки. И тут он увидел, как десятки крошечных духов собираются со всех сторон к месту, где они стояли. Кто был в белой одежде, кто в голубой, кто в розовой, а у некоторых в руках были светлячки вместо факелов. И так легко они ступали, что не помяли ни травинки, ни цветка, и каждый кланялся Тюдуру, а девушки делали реверансы, и Тюдур снял шапочку и кланялся в ответ. Тут маленький менестрель провел смычком по струнам — и полилась музыка, такая чудесная, что Тюдур застыл, словно зачарованный. Заслышав сладостный напев, Тилвит Тег пустились в пляс. Никогда не видел Тюдур танцоров, которые могли бы сравниться с ними. Ноги у него так и просились в пляс, но он не решался присоединиться к танцующим, «потому что думал про себя, что плясать ночью, на склоне горы, неизвестно с кем и, может быть, под скрипку дьявола — не самый верный путь на небеса». Однако долго противиться колдовскому искушению он не смог: уж очень веселые коленца откалывали эллилы. «А ну, давай! — выкрикнул он, подбрасывая в воздух шапку. — Играй, старый дьявол! Серы тебе в глотку!» Не успел он промолвить этих слов, как все кругом переменилось. С головы менестреля слетела цветочная шапочка, а под ней прорезалась пара козлиных рожек. Лицо сделалось чернее сажи, из-под плаща высунулся длинный хвост, а вместо башмачков из жучиных крылышек показались раздвоенные копытца. На сердце Тюдура легла тяжесть, зато ноги так и летали. В груди его был ужас, а в пятках — словно бес сидел, заставляя их двигаться. А во что превратились фейри! Кто стал козлом, кто собакой, кто кошкой, а кто принял облик лисицы! Никогда еще столь странная компания не окружала смертного. Танец стал таким бешеным, что Тюдур уже не различал танцоров. Они кружились вокруг него огненным колесом. А Тюдур все танцевал. Он не мог остановиться, дьявольская скрипка завладела им, а козлорогий все играл, и Тюдур кружился, как ни старался освободиться.



Хоровод фейри. Средневековый рисунок.



На следующее утро хозяин поднялся в горы искать своих пропавших овец и пастуха. Овцы спокойно паслись у подножия Фрона, но вообразите изумление хозяина, когда, поднявшись выше, он увидел Тюдура, который кружился, как бешеный, посреди круглой лощины, что с тех пор зовется Нантир-Эллилон. Благочестивая молитва хозяина прогнала наваждение, и Тюдур вернулся домой в Ланголлен, где и рассказал о своем приключении, в котором раскаивался много лет.

Нет надобности отмечать сходство этих рассказов со знаменитыми легендами других стран: оно очевидно для каждого читателя, интересующегося фольклором.

Для остальных достаточно указать, что это сходство существует и дает дополнительное подтверждение общему происхождению подобных преданий в отдаленном прошлом. Аналогичные легенды, как нетрудно заметить, известны и во Франции и в Германии. Приведем еще одно предание о Тилвит Тег.

Некая работница из Уэльса, которая жила со своими родителями, отправилась однажды на ярмарку работников. Там к ней подошел «джентльмен очень благородный с виду, весь в черном, и спросил, не наймется ли она к нему в служанки и в няньки к его детям. Он предложил такое жалованье, что она сразу согласилось, и тот господин сказал, что отвезет ее к себе домой, но только с завязанными глазами. Завязав служанке глаза, он усадил ее на лошадь позади себя, и они поскакали. Скакали долго, но наконец сошли с коня, и новый хозяин взял девушку за руку и повел куда-то, все еще не снимая повязки. Когда же платок сняли, служанка увидела зрелище, какого не видывала прежде: прекрасный замок, переливавшийся цветами, которых она и сосчитать не могла, множество детей, прекрасных, как ангелочки, и кругом красивые господа и дамы. Детей хозяин поручил ее заботам и дал ей коробочку с мазью, чтобы смазывать им глаза. В то же время он строго наказал ей всегда мыть руки после этой мази и ни в коем случае не допускать, чтобы хоть капля попала в глаза ей самой. Девушка честно соблюдала этот запрет и какое-то время жила очень счастливо, хотя иногда дивилась, почему во дворце всегда горят свечи и почему, как ни прекрасен дворец, все эти дамы и господа никогда его не покидают: никто, кроме хозяина, не уезжал из дворца.

Однажды утром, когда служанка смазывала детям глаза, у нее вдруг зачесался глаз и, забыв приказ, она коснулась уголка глаза пальцем, смазанным мазью. В тот же миг она вдруг заметила вокруг себя страшные языки пламени; дамы и господа походили на чертей, а дети превратились в ужасных дьяволят, хотя другим глазом по-прежнему видела все таким же великолепным и прекрасным, как раньше. Девушка сумела совладать с собой и не выдать своей тревоги. При первой же возможности она попросила у хозяина разрешения навестить друзей. Он сказал, что отвезет ее, но она опять должна будет завязать себе глаза. И вот хозяин посадил девушку на коня и отвез домой. Говорят, она прожила под родным кровом много лет и, уж конечно, постаралась не возвращаться на службу, но много-много времени спустя увидела на рынке своего бывшего хозяина, который воровал с прилавков. Не подумав, она воскликнула: “Здравствуйте, хозяин! Как детки?” Хозяин в ответ спросил, каким глазом она его видит. Девушка честно ответила, что левым; в тот же миг она ослепла на левый глаз».

Более древняя легенда сохранились в истории Талиесина. Гвион Бах открыл глаза, когда капля варева из чудесного котла Керидвен упала ему на палец и он сунул этот палец в рот.

Кармартенские предания называют среди тех, кто прожил какое-то время с фейри, человека, который перевел на валлийский «Странствия паломника» Джона Беньяна. Его звали Лаго ап Деви, и жил он в приходе Ланлавдог. Он частенько надолго уезжал из дома, и окрестные крестьяне верили, что Лаго «вышел как-то ночью посмотреть на звезды, как было у него заведено (поскольку он интересовался астрологией), а между тем мимо проходили фейри (обитавшие в соседней роще) и увели его с собой. Он прожил у них семь лет. Когда он вернулся, многие спрашивали его, где он пропадал, но он всегда уклонялся от ответа».

Для изучающего фольклор в легендах этого рода открывается широкое поле для сравнений. Кажется, такие истории происходят по всему миру, так что собиратели фольклора из разных стран часто заявляли, что открыли «оригинал», на котором основана история Рипа ван Винкля. К чести американского гения, которого я не могу не упомянуть, ни одна из этих легенд не достигла такой известности, какую Вашингтон Ирвинг принес нашей литературе, а Джозеф Джефферсон — нашей сцене. Скорее всего, Ирвинг черпал вдохновение у братьев Гримм, и горы Кэтскилл обязаны своей романтической славой немецкому Гарцу. Однако легенд, в которых герой проводит среди сверхъестественных существ, казалось бы, недолгое время, возвращается и находит, что дома все изменилось, — великое множество. В Греции рассказывают о поэте Эпимениде, который в поисках пропавшей овцы забрел в пещеру и проспал там сорок семь лет. Хорошо известны также гэльские и тевтонские легенды. Более того, схожие предания находим в Китае и в Японии.

В Японии рассказывают о молодом рыбаке, который вышел на лодке в океан. Богиня моря пригласила его в свой подводный дворец. Погостив три дня, он захотел навестить стариков родителей. При расставании богиня дала ему золотую шкатулку с ключом, но заклинала никогда ее не открывать. Вернувшись в деревню, юноша нашел, что все там переменилось, и не мог отыскать и следа своих родителей, пока одна старуха не вспомнила, что когда-то слышала их имена. Наконец он набрел на их могилы. Решив, что его околдовали, юноша открыл шкатулку. Из нее поднялся белый туман, вдохнув который юноша упал наземь. Волосы его поседели, фигура потеряла юношескую гибкость, и через несколько мгновений он умер от старости.

Китайская легенда повествует о двух друзьях, которые бродили по ущельям своих родных гор в поисках целебных трав и наткнулись на волшебный мост, который стерегли две девы неземной красоты. Те пригласили их в волшебную страну, лежавшую за мостом, и, приняв приглашение, юноши полюбили дев и провели недолгое, но блаженное время среди волшебного народа. Наконец им захотелось навестить земные дома, и их отпустили. Они обнаружили, что за время их отсутствия на земле сменилось семь поколений, а сами они превратились в столетних старцев.

МУЗЫКА ФЕЙРИ

В редких случаях жертву Тилвит Тег зачаровывают не танцем, а музыкой. В Уэльсе широко распространены предания, в которых до наших дней сохранилась волшебная красота первобытных мифов. Например, известна прекрасная легенда о птицах богини Рианнон, которые пели так сладостно, что рыцари, заслушавшись, могли простоять недвижимо не год и не два. Эта история упоминается в мабиноги «Бранвен, дочь Лера» и на первый взгляд кажется средневековой легендой; однако не будем забывать, что анонимные авторы «Мабиногиона» не сочиняли, но перерабатывали древние предания, бессчетные века передававшиеся изустно от отца к сыну. Камбрийские поэты более раннего времени часто упоминают птиц Рианнон, о них говорится и в валлийских «Триадах».

Рассказ «Мабиногиона» таков. Всего семеро воинов остались в живых после битвы с ирландцами; умирающий от ран вождь попросил, чтобы ему, после того как он умрет, отрубили голову, отвезли ее в Лондон и похоронили лицом к Франции. Исполняя наказ вождя, воины отправились в Лондон и по пути испытали немало приключений. В Харлехе они остановились на отдых и сели поесть и напиться. «И прилетели три птицы и запели, и из всех песен, слышанных ими, ни одна не могла сравниться с этой. И птицы были далеко в море, но как будто рядом, и все время пели. И так для них прошли семь лет».

Валлийские фейри обычно играют на арфе, что нетипично для фольклора других стран. Иногда в валлийских преданиях упоминается скрипка, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что на ней играет плененный смертный, а Тилвит Тег предпочитают арфу. В особо важных случаях звучит рожок, один или два раза слышны звуки волынки, но, несомненно, играющий на ней фейри забрел в Уэльс из Шотландии или из других дальних земель. На вершине Краги-Динас тысячи белых фейри танцуют под музыку множества арф. В лощине Кум-Пергум Тилвит Тег играют на арфах за струями водопада, а когда они идут горами, звук их арф слышен все слабее.

Люди, утверждавшие, что слышали музыку Тилвит Тег, описывали ее по-разному, но, как правило, довольно неопределенно: как сладостную неуловимую гармонию. Как говорит шекспировский Калибан,

… этот остров полон шумов И звуков, нежных, радостных, невнятных Порой. Сотни громких инструментов Доносятся до слуха. То вдруг голос —



И сам он меня от сна пробудит,
Опять навеет сон; во сне же снится,
Что будто облака хотят, раздавшись,
Меня осыпать золотом. Проснусь
И вновь о сне прошу[49].



Некий Морган Гвилим, видевший фейри у водопада Силепста и слышавший, как замирает вдали их музыка, сумел припомнить только последние такты, которые, по его словам, звучали так:



Эдмунд Дэниел из Арайла, «человек честный и правдивый», рассказывал Э. Джонсу, что часто видел фейри, которые после заката проходили через Кефн-Бах от Церковной долины к Хафодафелу. Они вприпрыжку шагали по воздуху, словно по невидимой извивающейся тропе.

Многим в той местности доводилось видеть и слышать фейри, причем иногда тех встречали несколько человек одновременно. Они чаще появляются ночью, нежели днем, и чаще утром или вечером, чем к полудню. Многие слышали их музыку и говорили, что она звучит негромко и приятно, но почему-то никто не может запомнить мелодии.

В легенде о Лоло ап Хью, самой распространенной среди валлийских сказок, утверждается, что известная мелодия «Прощай, Нед Паг» создана фейри.

Как-то туманным вечером, в канун Хэллоуина, скрипач Лоло ап Хью решился открыть тайну пещеры. Захватив с собой сколько мог унести хлеба и сыра и семь фунтов свечей, он рискнул войти в пещеру. Обратно он не вернулся, но много-много лет спустя, опять же в канун Хэллоуина, старый пастух, проходя мимо этого — как он выразился — «чертова омута на суше», услышал обрывки мелодии, отдающиеся эхом от скал вокруг пещеры. Он вслушался, и звуки постепенно слились в подобие мотива, какого пастух никогда не слыхал. Таким неровным был ритм, так повторялись нестройные, стонущие аккорды, словно играл злой дух. И тут в устье пещеры появилась хорошо знакомая старому пастуху фигура. Видна она была смутно, но старик сразу узнал Лоло ап Хью. Тот выплясывал безумные коленца под музыку собственной скрипки, а на груди у него болтался фонарик. «Вдруг луна ярко осветила желтое устье пещеры, и пастух на мгновение явственно увидел несчастного. Лицо его было белее мрамора, а глаза смотрели неподвижно, и голова болталась на плечах, словно отделенная от шеи. Руки водили смычком будто сами собой, без малейшего участия воли хозяина». Мгновение скрипач стоял на самой кромке пещеры, а потом, продолжая играть и приплясывать, исчез, словно растворившись в воздухе. Пастух рассказывал, что он не ушел, как ходят живые люди по собственной воле, а «был втянут в пещеру, как дым из трубы или рассветный туман». Проходили годы, несчастного скрипача не только перестали искать и оплакивать, но и почти забыли, а старый пастух еще жил в приходе довольно далеко от зловещих холмов. Однажды в холодный декабрьский день он с другими селянами отправился в церковь, и вдруг из-за алтаря послышалась музыка. Вся паства пришла в замешательство. Звуки пронеслись через церковь и медленно замерли вдали, слившись с воем ветра, свистевшего между колонн. Пастух сразу узнал мотив, который играл Лоло в устье колдовской пещеры. И по сей день тот, кто подойдет к пещере в Хэллоуин и приблизит ухо к камню, услышит мелодию «Прощай, Нед Паг» («Фаурвел Нед Паг») так же явственно, как слышится шум прибоя в морской раковине.

Говорят, что бывает в високосные годы ночь, когда звезда стоит прямо против устья пещеры, и тогда в ней видны бедняга Лоло и его товарищи по несчастью.

Эта легенда предлагает другой вариант «волшебной флейты». Здесь играют на скрипке, причем и жертва и музыкант — во власти фейри. Приношение хлеба, сыра и свечей — глубоко народная традиция.

FFARWEL NED PUGH



В Северном Уэльсе есть знаменитая пещера, которая, говорят, от входа на склоне холма тянется до самого Морда, к тысяче других потоков, на много лиг под горами, низинами и плоскогорьями, под почти забытыми источниками, питавшими в незапамятные времена Сихарт, крепость Глиндурдуи и замок Чирк. Предание говорит, что того человека, который отойдет хотя бы на пять шагов от устья пещеры, затянет вглубь и он пропадет навеки. Крестьяне, живущие в окрестностях этой пещеры, все еще чтят это предание: что вокруг опасного места «трава растет высоко и густо, как в диких прериях Америки или в предгорьях Альп, еще не тронутых человеком».

И люди, и животные боятся этого места. Однажды лисица, за которой гналась по пятам свора собак, повернула обратно, чтобы не приближаться к пещере, причем «шерсть у нее от ужаса встала дыбом, будто тронутая изморозью», и метнулась прямо в гущу собак, «будто что угодно земное — даже земная смерть — была легче, чем сверхъестественные тайны». Собаки же, гнавшие лисицу, не тронули хищницу, потому что от ее шерсти пахло фосфором и она светилась.

Более того, некий Элиас ап Айвен, который однажды ночью забрел к границе запретного места, был так напуган тем, что увидел и услышал там, что вернулся домой совершенно трезвым «единственный раз за двадцать лет, когда его видели трезвым, утром, днем или ночью». По его собственным словам, «тень его шла перед ним, тень, которая той ночью кружилась вокруг него, как охотничий пес».

КРУГИ ФЕЙРИ

Круги на зеленой траве, которые обычно называют «ведьминскими кольцами» или «кругами фейри», часто встречаются в Уэльсе, и до наших дней от них предпочитают держаться подальше. Крестьяне больше не верят, что в этих кругах можно увидеть танцующих фейри или что на каждого, кто ступит в такой круг, упадет шапка-невидимка, однако все еще убеждены, что круги эти вытоптаны нечистой силой и что с тем, кто вторгнется в заветные пределы, случится несчастье.

Один старик из Петерсон-Эли говорил, что хорошо запомнил, как мать наказывала ему держаться подальше от кругов фейри. Этот совет произвел на него такое впечатление, что он за всю жизнь ни разу не ступил в такой круг. Кроме того, он признавался, что никогда не проходил под лестницей, потому что пройти под лестницей — не к добру. Подобных суеверий великое множество, и они распространены по всему миру. Кажется, поверье о кругах фейри относится к тому же разряду, поскольку речь идет о ныне существующих в Уэльсе поверьях.

Выше неоднократно встречались ссылки на Э. Джонса, он же «пророк Джонс». Без него невозможно представить валлийскую фольклористику, поэтому стоит поподробнее рассказать о нем, прежде чем обратиться к его свидетельствам относительно кругов фейри.

Эдмунд Джонс — протестантский священник, прославившийся в Монмутшире в начале девятнадцатого столетия ревностным благочестием и одновременно — твердой верой в фейри и всех прочих гоблинов. Он много лет служил пастором протестантской общины Эбензера близ Понтипула и жил по соседству с этой церковью в местечке Транч. Он написал и опубликовал две книги — «Описание прихода Аберструт» и «О явлениях духов в графстве Монмут и в княжестве Уэльс». Большинство авторов, занимавшихся валлийскими поверьями, однако цитировали, как правило, «из вторых рук», поскольку обе книги давно стали библиографической редкостью. Т. Кейтли, приводя цитату из «Явлений», ошибочно называет автора «Эдвард Джонс из Тиарха» и относит издание ко второй половине восемнадцатого века, ссылаясь при этом на Т. Крокера, который сам никогда не видел этой книги, а лишь слышал о ней от своего приятеля. В библиотеке Британского музея книг Джонса нет, зато они есть в библиотеке Суонси.

Автора этих любопытных трудов прозвали пророком за его пророческий дар. По словам одного валлийца из Монмутшира, в приходе все знали, что Джонс способен предсказывать. Например, когда к нему обращались с просьбой произнести проповедь в тот или иной день, он, бывало, отвечал: «В этот день не могу. Будет проливной дождь, и никто не придет». Он отдавал последний грош бедняку и говорил жене: «Завтра в девять часов Бог пошлет вестника с едой и одеждой» — и это сбывалось. Он всей душой верил в реальность валлийских фейри и с презрительным негодованием относился к тем, кто осмеливался усомниться в их существовании. Для него эти духи были неотъемлемой частью христианской веры, а неверующих он клеймил как отступников и саддукеев.

По мнению Джонса, о кругах фейри говорится в Библии. («Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит» — Мф 12:43.) Фейри танцуют в кругах на сухой траве, а в Писании сказано, что духи зла ходят в пустыне.

Фейри предпочитают дубы, в особенности плодоносящие, отчасти потому, что они раскидистее, отчасти же потому, что во времена друидов с этими деревьями были связаны особые суеверия. Прежде срубить плодоносящий дуб на лужайке фейри было опасным делом. «Говорят, что многие, решившись на это, умирали от мучительной боли, которую ничем нельзя было облегчить, и так умер один из моих предков, но теперь люди стали просвещеннее, и вера их глубже, и эта опасность им не грозит».

Некий Уильям Дженкинс долго был учителем при церкви Трефетин в Монмутшире. Он обычно поздно возвращался домой и часто видел фейри, танцующих под дубом за два или три луга от церкви. Чаще всего он видел их вечером пятницы. Однажды он подошел и осмотрел землю под тем дубом. Он увидел вытоптанный фейри красноватый круг, «какие часто бывают под плодоносными дубами и которые зовутся “Бренин-брен”».

Чаще всего фейри появляются перед нечетным количеством людей, например перед одним человеком, или тремя, или пятью, и т. д., и чаще перед мужчинами, чем перед женщинами. Томас Уильям Эдмунд из Хафодафела, «честный и богобоязненный человек, который часто видел их», утверждал, что обычно перед компанией фейри идет самый высокий из них. Кроме того, они часто шумят и болтают на ходу, но слов не разобрать.

Лошадь играет важную роль в валлийских преданиях о фейри. Не только потому, что верхом на лошадиных скелетах, как считается, ездят ведьмы, но и потому, что лошадиный дух подвижен и летуч. Валлийские фейри, кажется, очень любят ездить верхом. Старуха из долины Нит рассказывала, как передает Т. Кейтли, что видела сотни фейри, ехавших по четыре в ряд на маленьких белых лошадках, не более собаки ростом. Это случилось в сумерках, и конница фейри прошла совсем рядом, не дальше четверти мили. Другая старушка уверяла, что ее отец часто видел фейри, скакавших по воздуху на маленьких белых лошадках, но никогда не видел, чтобы они спускались на землю. Когда они скакали мимо, он слышал в воздухе музыку фейри.

Среди крестьян Гламоргана есть предание о битве фейри на горе между Мертиром и Абердаром. По преданию, маленькие воины бились верхом. Там сошлись два войска, и одно было на молочно-белых конях, кони же под другим были чернее воронова крыла. Они яростно сшиблись, и мечи их блестели в воздухе, как лезвия карманных ножей. Армия на белых конях выиграла битву и заставила черных отступить. Потом все скрылось в легком тумане.

В сельских областях Уэльса фейри обычно приписывают владение почти всеми полезными животными. Валлийский фольклор, как современный, так и средневековый, полон преданий, связанных с домашним скотом: овцами, лошадьми, козами, домашней птицей и пр. К легендам этого рода относится рассказ о чудесной кобыле Терниона, которая жеребилась каждый год в первый день мая, но всякий раз жеребенок убегал прочь, и никто не знал, куда он девается; равно как история о Ихайн Баног, могучем быке, который изгнал чудовище из заколдованного озера и мычанием раскалывал камни; история о ягнятах святой Меллангел, которые прежде были зайцами, спрятавшимися от испуга под подол прекрасной святой; о волшебном стаде Гураггед Аннон; о чудесных овцах из Сефн Ричдир, которые возникли из-под земли и скрылись в небе; и даже о волшебной свинье, которую косари из Бедвеллти видели летящей по воздуху.



Круги фейри на полях. Современная фотография.



Валлийские горные бараны бегают, как олени, и скачут через расщелины, как дикие козы, что же касается валлийских свиней, кажется, они чаще всех других животных упоминаются в романтических сказаниях Уэльса, поэтому рассказ преподобного Роджера Роджерса из прихода Бедвелти звучит для валлийца не так абсурдно, как для жителей других мест.

Преподобный рассказывает о странном зрелище, представшем пред взорами двух дочерей Льюиса Томаса Дженкинса, о которых говорится, что это добродетельные и достойные молодые женщины, а отец их — состоятельный фригольдер; а свидетелями зрелища были не только они, но и работник и служанка, а также соседи Элизабет Дэвид и Эдмунд Роджер. Эти шестеро свидетелей косили сено на лугу и вдруг увидели компанию фейри, возникших из-под земли в виде стада овец. Это произошло примерно в четверти мили от них, над холмом Сефн Ричдир. Стадо фейри скоро скрылось из виду, растворившись в воздухе. Позднее в тот же день люди снова увидели тех же фейри, но при этом кому-то фейри вновь показались овцами, кому-то гончими, свиньями и даже голыми младенцами. По этому поводу преподобный Роджерс замечает: «Сыны безрассудства напрасно отказываются верить словам столь многих свидетелей».

Валлийские овцы, как уверяют, — единственные животные, которые едят траву, растущую в кругах фейри; все прочие животные избегают этих мест, но овцы охотно пасутся в них, чем и объясняется превосходство валлийской баранины над бараниной других стран. Пророк Джонс рассказывает об овчарне фейри, которую видел своими глазами — обстоятельство, заслуживающее внимания, поскольку не в обычае мистера Джонса было встречаться с гоблинами лично. Он верит в них всей душой, но видят их, как правило, друзья или знакомые. Следовательно, данный случай совершенно исключителен. Вот его рассказ: «Если кто-либо думает, что я слишком легковерен на сей счет и говорю о том, чего не видел сам, то я должен заверить таковых, что они ошибаются. Я был еще ребенком, когда, рано утром, после восхода, направляясь из Хафодафела в дом моего отца в Пени-Ллвине, на верхнем краю луга Каер-Сефн… я увидел подобие овчарни, обращенной входом на юг… а рядом множество народу. Одни сидели, другие входили и выходили, склоняя голову под притолокой двери… Мне запомнилась красивая женщина в шляпе с высокой тульей, которая была красивее остальных и к которой, как мне показалось, остальные относились с почтением. До сих пор перед моим мысленным взором возникает ее белое лицо и прекрасная фигура… На шее у мужчин были белые платки… Я подивился, что моя тетка, шедшая впереди меня, не смотрит в их сторону, хотя мы проходили совсем близко. Но я не решался заговорить, пока мы не отошли подальше, и только тогда рассказал тете, что видел, а она удивилась и сказала, что мне это привиделось… В том месте не было овчарни. Там, правда, виднелись развалины какого-то небольшого строения, скорее всего, овчарни, но такие древние, что камни вросли в землю и покрылись травой».

Этот рассказ издавна воспринимается верящими в валлийских фейри как доказательство, но далеко не безоговорочное. Признавая, что преподобный Эдмунд Джонс, протестантский священник, был честным джентльменом, стремящимся всегда говорить правду, все же позволим себе предположить, что мальчик мог, как все мальчики, и присочинить: увидев, скажем, группу цыган, он, вполне возможно, сочинил, как это часто делают дети, волшебную сказку. Психологам хорошо известно явление, когда человек, часто рассказывающий выдуманную историю, сам начинает верить в нее.

БЛАГОЧЕСТИЕ КАК ЗАЩИТА ОТ СОБЛАЗНОВ ТИЛВИТ ТЕГ

Возможно, то обстоятельство, что пророк Джонс так редко видел фейри своими глазами и знал о них в основном по рассказам, объясняется его благочестием, проявлявшемся в каждом слове и поступке. Уже упоминалось, что благочестие помогает избавиться от фейри. Более обыденные способы экзорцизма, например вытаскивание при встрече с фейри ножа с черной рукоятью или выворачивание одежды наизнанку, отвергались пророком как простонародные, но исследователю сравнительной фольклористики не следует пренебрегать ими. Последний из упомянутых способов, кстати сказать, распространен среди негров южных штатов Америки. Однако более возвышенные способы экзорцизма не менее интересны. К таковым относится произнесение имени Божьего. Крик петуха упоминается в связи с историей Спасителя. Джонс приводит множество рассказов, аналогичных следующему.

Рис Джон Россер, уроженец Хенди в приходе Ланхидел, весьма религиозный молодой человек, вышел однажды ранним утром покормить быка в стойле. Накормив быка, он прилег отдохнуть на сено и вдруг услышал приближающиеся звуки музыки; вскоре в стойло вошла большая компания фейри. Они были одеты в полосатые одежды, одна ярче другой, и танцевали под музыку. Джон затаился в надежде, что фейри не заметят его, но одна из фейри, женщина, высмотрела его. У нее была подушечка с кисточками по углам, и она подложила ее под голову молодому человеку. Через некоторое время совсем рядом прокричал петух, и фейри явно забеспокоились. Подушечку из-под головы Джона поспешно выдернули, и фейри исчезли.

Духи тьмы не любят пения петуха, потому что оно возвещает приближение дня, а они предпочитают тьму — свету… И не раз замечали, что фейри не выносят имени Божьего.

Другой валлийский проповедник (который решительно расходится с Джонсом во взглядах) замечает: «Петух оказывает немалую службу потомкам Адама; его пронзительный крик на рассвете легко прогоняет всех духов, гоблинов, призраков, эльфов, бук и привидений обратно в страну фантазий, где они обитают, дабы дневной свет не открыл их пустой иллюзорности и не навлек на них позора и упреков».

Шекспир вводит это поверье в «Гамлета»:



Тилвит Тег и олимпийские боги. Из книги У. Сайкса «British Goblins».


Бернардо: Он отозвался б, но запел петух.
Горацио: И тут он вздрогнул, точно провинился И отвечать боится…[50]


Поверье, что духи бегут при крике петуха, — чрезвычайно древнее. О нем упоминает, в частности, христианский поэт Пруденций (IV в.). Что касается изгнания злых духов с помощью имени Божьего, вера в этот способ жива до сих пор во всех странах, где еще верят в духов. Всем, кто интересовался этим предметом, известно, сколько беспокойства причиняют злые духи на спиритических сеансах. Покойный мистер Фитцхью Ладлоу однажды поведал о попытках изгнать дурного духа, завладевшего женщиной-медиумом. Ее пытались заставить произнести имя Христа, однако она запиналась и никак не могла справиться с этой задачей, в конце концов вышла из транса, так и не назвав святого имени, — злой дух бежал. Это было в Нью-Йорке в 1867 г. Наряду со многими другими людьми, отрицающими свою веру в спиритизм, мистер Ладлоу был немало впечатлен этим явлением.

Для изучающего сравнительную фольклористику подобные случаи, независимо от того, связаны ли они с фейри или со спиритизмом, принадлежат к одному классу. Такие имена, как Иегова, Всемогущий, Всевышний и т. п., были первоначально средством избежать произнесения имени ужасного и мстительного Бога иудейской теологии. Легко увидеть связь этого явления со способностью священного имени изгонять злых духов, к каковым обычно относят фейри. Отсюда же, вероятно, и ужас перед упоминанием имени Божьего всуе у пуритан Англии и Америки. Имя дьявола так же часто заменяется эвфемизмами, причем многие из них, например «Старик», не оскорбительны для слуха называемого. До недавнего времени имя дьявола, произносимое всуе, считалось богохульством.

В народе против вторжения фейри часто используется изгородь из «эйтина», или колючего утесника. Считается, что такая изгородь для фейри непреодолима.

Обычным средством избавиться от фейри считается переезд; волшебный народ не терпит, когда дом переходит в другие руки.

Рассказывают о фермере из Мерионета, которого так замучили проказы бубахов, что он решился на переезд. Но прежде он посоветовался со знахаркой из Доджелли, которая уверяла, что с тем же успехом можно просто притвориться, что переезжаешь. Нужно только убедить всех, что собираешься за границу, в Англию: собрать скотину и добро и отъехать на день пути от дома. Фейри наверняка уйдут из оставленного хозяевами жилища и тем более не останутся на земле урожденного кимвра, который вздумал перебраться в «землю саксов». Но когда они уйдут, домой необходимо возвращаться другой дорогой, чтобы окончательно сбить бубахов с толку. Фермер сделал, как ему посоветовали, и отправился в путь, гоня перед собой стадо; за тележкой с домашним скарбом брели жена и дети. Когда он добрался до брода Риди-Фен, навстречу им попался сосед. Он воскликнул: «Привет, Деви, никак уезжаешь насовсем?» Не успел фермер ответить, как из подойника, что лежал на тележке, раздался тонкий голосок: «Да-да, перебираемся в Англию, там у нас будет новый дом». Это говорил бубах, который переезжал вместе с домашним добром. Надежды фермера расстаться с фейри лопнули. Добрый человек со вздохом поворотил лошадей и той же дорогой поехал к дому.

Знаменитый Пука с фермы Труин в приходе Минидислуин явился туда из своего прежнего дома в Пантигассеге в кувшине с закваской. Один из работников с фермы пошел с кувшином в Пантигассег, и когда ему наливали закваску, все услышали голос Пуки: «Пука уезжает в этом кувшине с закваской. Больше вы его не увидите». С тех пор в Пантигассеге его и след простыл.

В другой истории говорится, что служанка уронила клубок пряжи с холма, у подножия которого были два рыбных пруда, между Хафодир-Инис и Понтипулом, а Пука сказал: «Влезу в этот клубок и отправлюсь в Труин, а сюда не вернусь», и клубок тут же выкатился с холма в долину, поднялся на холм на другой стороне и бодро поскакал по гребню к новому дому.

ДЕНЬГИ ФЕЙРИ И ДАРЫ ФЕЙРИ ВООБЩЕ

«А ведь это, малый, волшебное золото — увидишь!» — говорит старый пастух в «Зимней сказке», и мудро добавляет: «Бери его и прячь! Домой, домой, ближайшей дорогой! Нам повезло, только никому ни слова! Дьявол с ними, с овцами. Домой, малый, домой!»[51]

Здесь присутствует «ядро» валлийского поверья. Деньги фейри не хуже настоящих, пока нашедший хранит в тайне их происхождение, но стоит ему проболтаться об источнике своего богатства — деньги исчезнут. Иногда — в случае если деньги уже потрачены — дурные последствия болтливости ограничиваются тем, что дары прекращаются. То же относится и к другим подаркам от фейри. В бреконширской легенде рассказывается, как Тилвит Тег одаривали крестьянина караваями хлеба, которые на следующее утро превращались в поганки, — чтобы избежать превращения, следовало есть хлеб в молчании в полной темноте. История Гитто Баха, известная в Уэльсе, живописует этот случай.

Гитто Бах, сын фермера из Гламорганшира, часто забирался на вершину горы, присматривая за отцовскими овцами. Возвращаясь, он показывал братьям и сестрам кусочки удивительно белой бумаги, похожие на монету в одну крону, на которых были напечатаны какие-то буквы. Он говорил, что получил их от детей, с которыми играл на горе. Однажды он не вернулся домой, и два года о нем ничего не знали. Между тем другие дети время от времени находили в горах те же бумажки. Однажды утром мать Гитто отворила дверь — и вот он, бродяга, в той же одежде, в какой ушел два года назад. Под мышкой у него был узелок. «Где же ты пропадал все это время, сынок?» — спросила мать. «Да ведь я только вчера ушел, — отвечал Гитто. — Смотри, какой чудесный наряд подарили мне дети в горах за то, что я потанцевал с ними под музыку их арфы». Тут он развязал свой узелок и показал красивое платье, но оно было бумажным, как и те волшебные кроны.

Обычно проболтавшиеся лишаются благосклонности фейри. Есть легенда о человеке, который часто встречал фейри на мосту в Англси и пользовался их щедростью. Каждое утро, выгоняя отцовских коров на пастбище, он видел фейри, а когда они исчезали, находил на камне моста Симуннод монету в четыре пенса. У мальчика так часто водились деньги, что отец его заподозрил неладное и как-то в субботний день стал выспрашивать, откуда тот их берет. Разумеется, мальчик признался, что получает деньги от фейри, и конечно, сколько ни ходил потом по мосту, он ни разу не нашел монетки и не видал больше обиженных Тилвит Тег. Открыв тайну, он лишился их благосклонности.

Джонс рассказывает схожую историю о молодой женщине по имени Энн Фрэнсис из прихода Бассалег. Выйдя однажды ночью в рощу неподалеку от дома, она услышала приятную музыку и увидела танцующих в траве фейри. Девушка принесла им ведро воды, решив, что они наверняка захотят пить. На следующую ночь, когда она снова пришла на то же место, ей дали шиллинг, «и так продолжалось несколько ночей, пока у нее не скопился двадцать один шиллинг». Однако ее мать случайно нашла деньги и стала допрашивать, откуда те взялись, подозревая, что девушка их украла. Сперва дочь молчала, но когда мать «обошлась с ней очень строго» (пригрозила побить?), она призналась, что получила деньги от фейри. После этого фейри больше ей ничего не дарили. Пророк Джонс добавляет: «Я слышал, что и в других местах люди получали от фейри деньги, иногда серебряные шестипенсовики, а чаще медные монеты. Сами они делать деньги не могут, стало быть, это монеты, потерянные или спрятанные людьми». Такой эвгемеризм (бытовое объяснение чуда) необычен для Джонса, который любит все чудесное.

Урок щедрости преподается в легенде о Хафод Луиддог, хотя, отметим, о сохранении тайны в ней не говорится ни слова. Речь о пастухе, который жил у Кум-Дили и каждое лето переселялся в хижину у Зеленого озера (Линн-Глас) вместе со своим стадом. Однажды утром он проснулся и увидел рядом с собой красавицу, которая пеленала младенца. Пеленок у нее не хватало, и он отдал ей свою старую рубаху, чтобы укутать малыша. Женщина поблагодарила его и ушла. С тех пор каждую ночь пастух находил в старом деревянном башмаке серебряную монету. Это счастье продолжалось долгие годы, и пастух Мейриг стал богачом. Он женился на красивой девушке и перебрался жить в Хафод Луиддог. Отсюда пошло его богатство, отсюда и название, потому что Луиддог означает «богатство». И никакой злой дух не мог повредить его семье и потомкам, которым покровительствовали Бендит-и-Мамай.

При знакомстве с подобными легендами естественно возникает мысль, что распространение этих поверий было на руку разбойникам, которые хотели скрыть происхождение нечестно нажитых денег. С другой стороны, те же поверья, несомненно, способствовали воспитанию таких добродетелей, как щедрость и гостеприимство. Если кому-то фейри оказывают такие услуги, напрашивается объяснение, что человек проявил к духам доброту, как правило, не подозревая, с кем имеет дело. Подобным же образом поощрялась чистоплотность в молодых девушках и служанках: поверье, что фейри оставляют монеты только на чисто выметенных каминных полках, явно свидетельствует об этом. Чтобы добиться благосклонности Тилвит Тег, надо было также оставлять на ночь ведра полными воды. Тогда фейри являлись в полночь, веселились до рассвета под хорошо известную песенку «Ториад и Дидд», или «Рассвет», и исчезали, оставив монетку на каминной полке. Обещанная награда, конечно же, появлялась не всегда, но всегда оставалась надежда, что рано или поздно она появится, — чем воспитывалось, кстати, и терпение.

Подобные поверья широко распространены среди арийских народов. Можно вспомнить сказку из «Арабских ночей» о старом разбойнике, чьи деньги превратились в листья. В шведском фольклоре волшебные деньги, доставшиеся крестьянину, превращаются в камешки или раскаляются и обжигают пальцы, а когда владелец роняет их, уходят в землю.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВАЛЛИЙСКИХ ФЕЙРИ

Относительно происхождения Тилвит Тег существуют две распространенные теории: одна поэтически-религиозного свойства, другая — практического. Обе одинаково далеки от истины — происхождение фейри следует искать в первобытной мифологии; однако не упомянуть о них сколько-нибудь подробно означало бы оставить нерассмотренным весьма важный элемент валлийского фольклора.

К реалистической теории происхождения Тилвит Тег следует отнестись с уважением, поскольку среди ее сторонников люди культурные и разумные. Эта теория подразумевает, что первыми фейри были обычные люди и что позднейшие суеверия — эхо историй, рассказывавшихся о реальных происшествиях. В качестве квазидоказательства этой теории приводится хорошо подтвержденное предание о расе существ, которые в середине шестнадцатого столетия обитали в дебрях Великого темного леса (Коеди-Дугоед маур) в Мерионетшире. Их называли Рыжими фейри. Они жили в землянках, отличались ярко-рыжими волосами и сильными длинными руками и воровали по ночам овец и другой скот. В некоторых хижинах в приходе Кэммес все еще можно увидеть серпы, которые кладут рядом с дверью, чтобы отгонять этих жутких тварей. Однажды в канун Рождества доблестный рыцарь по имени Оуэн во главе отряда воинов напал на Рыжих фейри и обнаружил, что это существа из плоти и крови. Он повесил сотни пленников, но пощадил женщин, одна из которых умоляла оставить жизнь ее сыну. Рыцарь не внял ее мольбам, и тогда она обнажила грудь и вскричала: «Эта грудь вскормила и других сыновей, которые еще омоют руки в твоей крови, барон Оуэн!» Вскоре после того барона подстерегли в засаде сыновья той фейри и омыли руки в его крови, исполнив угрозу своей матери. По сей день то место зовется Лидиарти-Барун (Баронские ворота) и любой в тех местах готов поведать эту историю.

Конечно, с точки зрения здравого смысла нелепо возводить происхождение фейри к шайке разбойников. Разумеется, им было выгодно поддерживать веру в свои якобы сверхъестественные способности.

Так называемого Пуку из Труина, обитавшего на ферме в приходе Минидислуин, иногда приводят в качестве еще одного примера случая, когда фейри оказывается вполне телесным существом; если это и правда, это, конечно, не доказывает ничего, кроме использования древнего суеверия опальным валлийским дворянином. Существует предание об «ир Арглуид Хоуэлл», или лорде Хоуэлле. Утверждается, что этот лорд, выступив против английского короля, потерпел поражение и вынужден был скрываться и что крестьяне в Пантигассе и на ферме Труин из любви к своему лорду укрыли его и распространяли слухи, что это их домашний фейри, бубах. Рассказывают, что он часто подавал голос из своей комнаты над гостиной, говорил тоненьким голоском в щелку между досками пола. Однажды слуги похвалялись друг перед другом белизной и изяществом своих рук, и тут послышался голосок фейри: «Руки Пуки всех изящней и белей». Слуги попросили бубаха показать руку, и доски потолка тут же раздвинулись и в щель просунулась рука, маленькая и белая, с большим золотым кольцом на мизинце.

В качестве курьеза интересна реалистическая теория происхождения Тилвит Тег, выдвинутая в конце XVIII в. несколькими авторами, в числе которых преподобный Р. Робертс, автор «Oollectanea Cambrica». По этой гипотезе, древние фейри были друидами, скрывавшимися от своих преследователей, а если не друидами, то просто людьми, имевшими основания скрываться под землей и осмеливавшимися показываться только ночью. «Аборигены, скрывавшиеся от захватчиков», — догадывается д-р Гатри, в то время как мистер Робертс предполагает, что «поскольку ирландцы часто вторгались в Уэльс с враждебными намерениями, то вполне возможно, что маленькие группы жителей Эрина, отстав от своих и не находя способа вернуться, скрывались, спасаясь от местных жителей, в пещерах, а по ночам высылали своих детей наружу, одев их в фантастические наряды, раздобыть еды и размяться».

Однако против этой идеи выдвигались возражения, и наиболее популярной была именно теория друидов.

Мистер Робертс говорит: «Фейри появлялись и появляются слишком уж обыденно, слишком уж систематично, чтобы объяснять эти факты действиями некоей группы беглецов. Тут видна продуманная политика, долженствующая предотвратить разоблачение и вызвать страх перед неведомой силой и восхищение ее благодеяниями». Соответственно предание отмечает, что попытки разоблачения навлекали на любопытных несчастья. Шекспировский Фальстаф говорит:



Что это? Феи, эльфы, гномы, черти?
Кто видит их, тот не избегнет смерти.
Хоть я и сам сейчас похож на духа…[52]



Нельзя препятствовать их приходу или уходу; на ночь им оставляли кринку молока на очаге, а в ответ они оставляли в подарок немного денег, если дом содержался в чистоте; если же нет — наказывали за небрежность. Поскольку их появление, как считалось, предвещало смерть, люди вынуждены были терпеть злые шутки фейри.

Одевались они обычно в зеленую одежду, помогающую остаться незамеченными. Детям своим, которые могли бы выдать места их обитания, они, по-видимому, позволяли подниматься на поверхность только ночью и танцевать в лунном свете. Эти танцы, напоминающие пляски вокруг «майского шеста», обычно велись под деревом, растущим на возвышенности, главным образом на курганах, под которыми, возможно, скрывались жилища этих людей или входы в них.

Старшие, вероятно, отваживались показываться среди обычных людей и днем, если же их узнавали, безопасность им обеспечивала вера в неизбежную месть за раскрытие тайны.

Если по каким-либо причинам сообщество оскудевало, они, вполне может статься, похищали чужих детей и подменяли хилых младенцев здоровыми. Похищенные дети, успевшие выйти из младенчества, воспитывались в подземных жилищах. Им, по-видимому, давали дурманящие вещества и уносили подальше от родного дома. Так как им позволяли выходить на поверхность только ночью, они могли путать день и ночь, и, вероятно, им не открывали истины, пока это не становилось безопасно.

Распространенность этой системы доказывает, что в стране существовала группа людей, отделившаяся от прочих ее жителей и либо желавшая, либо вынужденная жить и встречаться тайно. Их ритуалы, в особенности танцы вокруг дерева, возможно дуба Гекаты, так же как их любовь к правдивости и честности, подтверждают происхождение от друидов. Это предположение выглядит убедительным, поскольку история свидетельствует, что друиды, преследуемые римлянами и христианами, использовали подобные средства, чтобы спасти себя и свои семьи, причем им это удавалось, поскольку в стране было тогда много лесов и мало жителей. Причем, возможно, они скрывались гораздо дольше, чем принято считать.

Можно заметить, что в качестве одного из доказательств этой любопытной системы рассуждений приводится обычай фейри одеваться в зеленое. Внимание на это обстоятельство обращаем не ради донкихотской попытки бороться с выводами теории, но как на интересную особенность вопроса о фейри в целом. Валлийские фейри описываются в подробностях вплоть до цвета костюма, что не слишком обычно для волшебных сказок. В легенде о Сварливом доме о Тилвит Тег говорится как о старых эльфах в голубых нарядах. Напрашивается связь с голубым цветом неба. Указывается также, что сакральные одеяния друидов были голубого цвета. Идея голубых нарядов должна принадлежать северным частям Уэльса. В Кардиганшире, в преданиях о холме Моиддин, где часто показывались фейри, они всегда появляются в зеленых одеждах и исключительно в зеленый месяц май. В Гламорганшире знают гоблина по имени Зеленая дама Каэрфилли, цвет одежды которой ясен из имени. Она обитает в руинах замка Каэрфилли и показывается ночью, в зеленом одеянии, причем умеет обращаться в плющ, смешиваясь с плющом, обвивающим стены замка. Кажется, более изощренного способа прятаться еще не было изобретено.

Фейри в Пемброкшире, напротив, одеваются в варварски-алые одежды и алые же шапочки, перья которых колеблются на ветру во время плясок. Однако встречались и фейри, одетые в белое, причем в современных историях белый, кажется, стал излюбленным цветом фейри, особенно когда Тилвит Тег принаряжаются для праздника. Это разнообразие цветов проистекает, разумеется, из живости фантазии валлийцев и, возможно, относится скорее к современным представлениям о «подходящих цветах нарядов», нежели к древнейшим традициям.

Белый, в представлении валлийцев, — самый подходящий цвет для прекрасного создания, танцующего в лунном свете на бархатистой лужайке. Самым распространенным именем для красивой девушки в Уэльсе в наши дни, как и во многие века до того, остается Гвенни, уменьшительное от Гвеннилиан (или, в английском варианте, Гвендолин) — имени, означающего попросту белое полотно; и белый наряд, излюбленный фейри, несомненно, подразумевает одежду из белого полотна. Эта материя, в наши дни вполне обычная, в прошлом высоко ценилась. В «Мабиногионе» при описании сказочной пышности княжеских замков подробно перечисляются ткани, шелка, бархат, золотое кружева и самоцветы. Йорк в своем отчете о племенах Уэльса упоминает, что полотно было настолько редким в царствование Карла Седьмого Французского, «что ее величество королева может похвастать только двумя полотняными сорочками».

Здесь, очевидно, указывается первая причина, по которой фейри одеваются в белое; и древнее отношение к белизне в Уэльсе сохраняется по сей день. Валлийские крестьяне, сами одетые в грубую и темную одежду, считают белый исключительно праздничным цветом, а другие цвета оставляют простым фейри, вроде бубаха и ему подобных.



Простым деревенским фейри,
Что живут в очаге и в хлеву[53].



Так что бубах обычно одет в коричневое, часто мохнат, а у коблинай лица, как и одежда, темные или цвета меди.

Местная легенда о происхождении фейри смешивает обыденное и духовное таким образом: «Во времена нашего Спасителя жила одна женщина, которой судьба послала едва ли не два десятка ребятишек… и, увидев, что к ее хижине подходит наш святой Господь, она застыдилась своей многодетности и не захотела, чтоб Он увидал всех ее детей, поэтому она попрятала половину детишек по углам, а когда после Его ухода стала их искать, то не нашла. Их никогда больше не видели, и думают, что Господь наказал ее за то, что она спрятала своих детей, и отобрал их у матери, и еще говорят, что от ее потомства и пошел род фейри».

Простые люди Уэльса, однако, предпочитают поэтикорелигиозную теорию. А именно: в народе верят, что Тилвит Тег — души умерших, не настолько грешные, чтобы попасть в ад, и недостаточно праведные для рая. Они обречены оставаться на земле и жить в тайных укрытиях до Судного дня, когда для них откроется рай. Между тем им приходится либо без конца трудиться, либо без конца забавляться, но труды их бесплодны, а забавы не приносят радости.

Вариантом этого общего поверья является убеждение, что души эти принадлежат древним друидам: особенно интересно представление, намекающее на длительность «епитимьи» друидов и напоминающее легенду о Вечном Жиде.

Это поверье относится главным образом к коблинай, то есть к обитателям пещер и копей.

Другое предание производит фейри от злых духов еще более древних — тех самых, которых сбросили с небес вместе с сатаной, но они не попали в ад, а упали на землю, где им и дозволено мыкаться до Страшного Суда. Подробности этой теории объясняют, почему фейри в наши дни появляются так редко: они удерживаются от злодейств, чувствуя приближение Судного дня и надеясь на примирение с небесами.

Пророк Джонс объясняет повышенную активность фейри в Уэльсе, прибегая к поэтико-религиозной теории в изысканной форме.

Заметив, что в Монмутшире находятся люди настолько невежественные, что считают фейри счастливыми духами, потому что у тех водятся танцы и музыка, он доказывает в весьма пылких выражениях, что Тилвит Тег на самом деле «бестелесные души людей, живших и умерших, не познав благодати и спасения, как язычники и им подобные, чье наказание потому гораздо менее сурово, чем наказание грешников, знавших средство к спасению.

Почему в Уэльсе фейри являются чаще, чем в других странах? На это можно ответить, что, утеряв свет истинной религии в восьмом и девятом веке от Рождества Христова и приняв вместо нее папство, Уэльс погрузился во тьму, и духи тьмы осмелели до дерзости; люди же, как уже говорилось, в великом невежестве принимают оных духов за стайки детей, пляшущих и поющих на лужайках, и считают их счастливыми… и открывают им свои дома… Валлийцы завели тесное знакомство с фейри в царствование Генриха Четвертого, и зло возросло с суровыми законами этого правителя, запрещавшими, среди прочего, учить детей, отчего страна погрузились во тьму невежества. А эти жестокие законы были вызваны восстанием Оуэна Гландура и валлийцами, которые поддержали его в безумной надежде избавиться от ига саксов, не покаявшись прежде в своих грехах».

Оставив в стороне эти местные объяснения, можно с уверенностью сказать, что фольклор, относящийся к фейри в Уэльсе, как и в других странах, коренится в древней мифологии: это сверкающие осколки тех чудесных созвездий, которые сияют во мгле первобытных времен, великие и величественные, как само великое Неведомое, питавшее варварскую фантазию. С помощью современной научных исследований «эти века, которые мифы населили героическими тенями», стали к нам ближе, и скромные валлийские Тилвит Тег могут через столетия и эпохи пожать руки олимпийским богам.

Глава 9

СРЕДИННОЕ КОРОЛЕВСТВО: НИЗШАЯ МИФОЛОГИЯ ГЭЛОВ[54]

Историчность преданий. — Сиды, или ши. — Ведьмы. — Эльфы. — Лепрехуны. — Волшебные деревья. — Пука. — Проделки гэльских фейри. — Волшебный ветер. — Тропы фейри. — Бродячие огоньки. — Зачарованные места. — Проклятия фейри. — История Бидди Эрли.



Везде и всегда люди утверждали, что видели или вступали в физический контакт со сверхъестественными существами. Не было еще ни в древности, ни в наши дни общества, высокоцивилизованного или крайне отсталого, которое не хранило бы знаний или веры в сверхъестественные существа. И хотя рассказы о таких существах очень разнятся между собой, от народа к народу, от эпохи к эпохе, различия эти в целом поверхностны, и между такими случаями существует глубокое изначальное единство.

В Ирландии и Шотландии мир ши (сидов), то есть мир эльфов, фей и прочих существ, которые относятся к стихиям, не являются и никогда не были людьми, называют Срединным королевством; вполне удовлетворительный и выразительный термин. В древние времена и почти до нашего века этот мир — мир фейри сельские жители считали таким же реальным, как и обычный материальный мир, окружавший их. Но сегодня, хотя вера в сверхъестественное все еще живет в народе, старинные знания об устройстве, упорядоченной иерархии классов и каст, что составляют мир духов, почти утрачены. На деле очень часто призраков, которые есть по сути заблудшие человеческие духи, грубо и бестактно валят в одну кучу с самыми разными лепрехунами, клуриканами, пука, тюленьим народом, мерроу (merrow), демонами и остальными, как будто это одно и то же.

Откуда взялись древние рассказы о богах и героях, о людях и духах и о том, какой порядок царит в мире духов? Они передаются из уст в уста. Все традиционные предания — не более чем повторяющиеся пересказы того, что случалось с людьми в далеком прошлом. Те из этих преданий, что дожили до наших дней и наилучшим образом согласуются с материальным миром, который окружает нас, послужили источниками исторических сведений. Другие же истории, те, что труднее встроить в обычный порядок вещей, очень часто отметаются, их считают пустой игрой воображения. Некоторые истории и из первой и из второй категорий вполне могли повествовать о древних героях, чьи великие свершения с течением лет обрастали легендами. Со временем великие боги кельтских мифов безнадежно смешались с некоторыми героями древности, которые таким образом оказались на положении полубогов.

Так же дело обстояло и в гэльских областях: семья всегда была хранилищем устных исторических преданий. Когда, окончив дневные труды, семья — родовая семья, некогда значительно более многочисленная, чем наши сегодняшние семьи, включая дядьев, тетушек, двоюродных братьев и сестер, — собиралась у огня, и когда голод был утолен, и когда подступали сумерки, кто-нибудь из старших, а может быть, бродячий бард, начинал рассказывать и петь старинные предания. Дети жадно слушали его, буквально впитывая в себя каждое слово, чтобы в свою очередь передать их своим детям, когда придет время.

При той сложной системе, которая существовала у кельтов, рассказы о героях и их подвигах мгновенно входили в репертуар профессиональных бардов, и те художественно их приукрашивали, согласно строгим канонам зачастую растягивая их до невероятных размеров. И именно в процессе подобной художественной переработки обычно в этих рассказах появлялись всяческие преувеличения.

Но барды специализировались на героических сагах, повествованиях о богах и героях, потому что именно такие легенды больше всего интересовали самых разных людей и вызывали неизменное внимание слушателей. Рассказы о домашней жизни и о встречах с духами были для бардов бесполезны, потому что не являлись чем-то необычным; такие встречи случались ежедневно и с самыми обычными людьми. За некоторым исключением эти прозаические истории оставались на долю стариков, которым не было необходимости заглядывать глубоко в прошлое и которые рассказывали только то, что знали они сами, либо то, что было известно их родителям.

Уильям Батлер Йейтс писал в 1893 году в предисловии к своим «Ирландским народным сказкам»: «Предание передавали из поколения в поколение с такой точностью, что длинная история о Дейрдре, которая была записана в начале этого века, буквально слово в слово совпадала с древним манускриптом, хранящемся в Дублинском королевском обществе. И только в одном месте они не совпадали, но здесь ошибся, скорее, манускрипт — переписчик пропустил один абзац. Но такая точность свойственна скорее народным сказаниям и историям бардов, чем волшебным легендам — у последних как раз существует множество вариантов».

По тому же самому поводу профессор Джексон сказал: «Рассказ о Дейрдре, записанный в Барра Кармайклом, и история о жизни Кухулина, которую он же записал в Саут-Уист, местами до невероятности совпадают с ирландскими манускриптами, которые можно датировать девятым веком, хотя никто не знает, сколько эти предания до этого существовали в устной форме». Профессор Деларджи еще рассказывает о Керри-шанахи (shanachie), или рассказчике, который когда-то в молодости услышал большой кусок печатного варианта истории о Диармайде и Грайне; пятьдесят лет спустя профессор записал эту историю с его слов, и она совпадала с услышанным почти слово в слово.

Теперь что касается тех рассказов, которые явно повествуют о реальных исторических событиях, пусть в них для большего эффекта и добавили чудес и магии. И мы можем в наше время наблюдать, как они возникают и начинают увеличиваться в объеме. Их представляют в каждом городе, в каждой деревне нашей страны, на каждой деревенской вечеринке с танцами, начиная с того беспокойного времени, которое теперь эвфемистически называют «горестные годы». В таких песнях превозносятся деяния местных и общенациональных героев и описание их доблести с каждым пересказом только набирает блеск. Но с течением времени, когда между теми далекими временами и настоящим моментом появляется все больше других событий, такие истории вызывают все меньше интереса. Певцы и рассказчики прошлого уже умерли, а те, кто сегодня хранит и рассказывает эти захватывающие повествования, ничего не знают о тех славных и бурных временах, так что они просто механически пересказывают то, что заучили наизусть.

И даже когда в последнее время к этим историям что-то добавляют, происходит это в рамках разумного. И чрезвычайно редко в такие истории попадают какие-либо магические или мистические детали. Но в древности, когда материальный мир и мир духов были так тесно переплетены в умах людей, дело обстояло совсем по-другому. Если казалось, что подвигам древних героев не хватает чудес, добавить их ничего не стоило. А когда чудес уже было достаточно, следующий шаг был еще проще: герои поднимались до положения полубогов и получали постоянные места в языческом пантеоне. Когда такая трансформация имела место, их человеческие поступки тоже превращались в потрясающие магические свершения или невероятные чудеса, и такие истории позднее, должно быть, рассматривались как в высшей степени апокрифические, хотя за ними всегда стояли правдивые реальные события. Распутать этот клубок правды и вымысла — увлекательная задача и даже долг историка. То, что люди постепенно занимали важные места в мире богов, — явление древнее и повсеместное. Языческие римляне обожествляли своих императоров.

Тот факт, что в разных странах можно найти одни и те же сюжеты, совсем не обязательно значит, что все они — просто полные гипербол пересказы одного и того же события. Например, одни и те же сюжеты можно встретить в Древней Греции, в Индии и в других странах, но все они, независимо друг от друга, основываются на местных событиях и удовлетворяют неким извечным потребностям человека.

Конечно, нужно признать, что некоторые из подобных историй все-таки восходят изначально к какой-нибудь одной древней легенде, переделанной таким образом, чтобы она лучше подходила к местным событиям, и то же самое относится к откровенным аллегориям.



Поклонение божествам. Резьба на ларце. Ок. 650 г.



А кроме этих исторических рассказов есть еще и совершенно особенные кельтские религиозные предания, в древнейших из них говорится о великих языческих богах и богинях и о том, как они поступали со смертными и друг с другом. Позже эти рассказы почти полностью слились с рассказами о ранних христианских святых, их деяниях и чудесах, которые они свершали. Этих языческих богов, великих кельтских ши, следует классифицировать с осторожностью, потому что каждый из них олицетворяет собой какой-нибудь идеал или аспект бесконечного бытия.

К отдельному классу следует отнести рассказы об обычных людях и их взаимоотношениях, об извечной борьбе между умными и глупцами, добрыми и злыми, старыми и молодыми; все это проливает свет на обычаи и порядки прошлых веков; на такие истории можно в большей степени положиться как на верное свидетельство об ушедших временах. Слушая их, понимаешь, как неизменна по сути своей природа человека, как мало она зависит от времени, места, народа, к которому принадлежит человек, или климата, в котором он рос.

И наконец мы добрались до рассказов о встречах людей с незначительными духами, Маленьким народцем из Ольстера, или с Юга, с кельтскими ши-ог, и самыми разными мелкими духами стихий, которые относятся примерно к тому же уровню в иерархии мира духов. Этих духов можно назвать плебеями Срединного королевства. Существуют и более низкие слои этого величественного и интересного общества. И среди них, в свою очередь, тоже можно усмотреть определенную градацию.

Перед тем как двинуться дальше, нам стоило бы последовать мудрому совету Сократа и подобрать точные определения, особенно к тому, что мы называем фейри. Этимологический словарь Скита рассказывает нам, что в древние времена это слово значило совсем не существо, а «заклятие, наложенное феей», а само слово «фея» [fay] восходит к латинскому имени богини судьбы. Но так или иначе в течение многих веков слово «фейри» означало некоего духа. Но сейчас нам предстоит определить, какого именно духа. Трудности возникают по той причине, что термин «волшебный народ» используется повсеместно и несколько небрежно, по отношению к любым потусторонним существам и ко всем без исключения мелким духам. Но такое использование слова «фейри» (fairy) в качестве родового термина хоть и очень удобно, однако неточно и неоправданно.

Самый лучший способ проверить, имеем ли мы дело с феями или нет, основывается на поверье, принятом по всей Европе с античных времен до наших дней, что люди и феи могут заключать смешанные браки и рождать детей и что феи могут успешно существовать в мире людей, а люди — в мире фей. Существует бесчисленное множество кельтских рассказов о женщине-фее, которая выходила замуж за человека, рождала ему детей и растила их, а также о людях, которые проводили жизнь среди «обитателей холмов». Аласдейр Макгрегор в своей книге о шотландском фольклоре «Торфяной огонь» приводит немало рассказов о тюленьих женщинах, которые сбрасывали свои платья с рыбьими хвостами и выходили на берег, чтобы выйти замуж за человека, рожали детей, но через много лет, исполненных ностальгической тоски, в конце концов море притягивало их обратно, обычно в тот момент, когда они случайно находили свое старое платье с рыбьим хвостом. Подобные истории распространены по всем Гебридам и по северному и западному побережью Ирландии. Истории о похищении человеческих детей и о подменышах, которых оставляют взамен, тоже встречаются повсеместно.

В целом, я считаю, в разряд фей следует включить тюлений народ, лепрехунов, клуриканов, бэнши, и хотя английские и шотландские пикси, брауни, глейстиг, гномы, гоблины и пука тоже могут претендовать, но для удобства моей классификации я предлагаю их исключить, даже рискуя задеть их чувства.

О феях и эльфах чаще всего упоминают в Средние века, и до восемнадцатого века по всей Европе люди рассказывали о тех, что живут в холмах, где у них, по слухам, есть прекрасные дворцы и самые разнообразные и удивительные вещи, и были эти жители холмов хрупкого телосложения. Все это неплохо соотносится с ирландскими ши, потому что их гэльское название на самом деле означает «народ, живущий в холмах». Чтобы выразиться точнее — это были Слуа ши, хозяева, или жители, холмов, потому что ши, похоже, является просто родительным падежом от (Siogh) — холм или небольшая гора. Надо отметить, что в Англии их тоже называют «народом холмов». Немаловажно также, что в некоторых районах Доунгола их называют «Слуа Беата» — «хозяева жизни», что, на мой взгляд, точно указывает на то, что их считают не умершими, не призраками захороненных в могильниках и курганах в древности, но живым народом, более того, народом, обладающим вечной жизнью. Только позже эти холмы стали ассоциироваться с могильными холмами и курганами, и многие пришли к выводу, что ши — это призраки или просто воспоминания о тех, кто давным-давно хоронил в этих холмах своих умерших. Несмотря на важность, которую многие фольклористы придают этой интерпретации, она может быть не более чем предположением, причем, вполне возможно, — ошибочным, потому что единственное свидетельство в этой области наталкивает на совершенно иные выводы. На это свидетельство, несомненно, можно положиться: на каждом суде над ведьмами, в котором были упомянуты феи, живущие под землей, они неизменно жили в естественном холме, а не в могильнике. И те, кто знал фейри, не считали их ни призраками из курганов, ни древними людскими народами.

Несмотря на происхождение слова «ши», великие боги ирландского языческого пантеона жили на высоте — на вершинах гор или просто в воздухе. Они не были привязаны к земле в отличие от меньших духов, которых мы теперь зовем феями и которые определенно к земле привязаны и существуют в единстве с другими духами земли.

Сегодня слово «фея» полностью рассталось со своим средневековым значением — могучий дух с внешностью человека, к которому следует относиться с уважением, а может быть, и с опаской, и сегодня относится к изящному хрупкому человечку с крылышками, словно бабочка порхающему с цветка на цветок или выделывающему балетные па с волшебной палочкой со звездой на конце. Традиционные феи бывают иногда красивыми, но очень редко — маленькими и хрупкими; значительно чаще в рассказах о встречах с такими существами они похожи на карликов.

Согласно рассказам, духи земли бывают очень разными, от внушающих ужас отвратительных чудовищ, омерзительных на вид и злобных по сути, до проказливых и дерзких хулиганов, очаровательных, веселых, милых, грустных и задумчивых; и высшие из них в большинстве своем относятся к феям. Самые маленькие создания, ростом всего в несколько дюймов, похожи на эльфов или на чертей и обычно дружелюбны, хотя и проказливы. Эти существа поражают своим разнообразием, а их проделки тесно связаны с их природой и непрестанно вторгаются в обычную жизнь людей. Они умудряются досаждать людям даже тогда, когда сами на глаза не показываются. Из рассказов очевидцев становится ясно, что подобных существ можно классифицировать еще и по их поступкам.

В отличие от представлений прошлых веков сегодня, в тех редких случаях, когда сельский житель задумывается над этим, его отношение к феям и эльфам имеет прочную христианскую основу. Теперь уже почти никто не спорит с мнением, что феи, эльфы и прочие подобные существа — это ангелы, упавшие с небес, но очень немногие из них отдалились от неба настолько, чтобы полностью предаться злу, а те, что пали окончательно, обязаны являться людям внешне такими исчадиями ада, какими они по сути и являются, и именно поэтому нашим глазам представляются иногда такие ужасающие картины. Все эти существа оказались между адом и раем и теперь обречены жить на земле, среди людей, которые ее населяют. Лучшие из них, Волшебный народ, развлекаются и предаются веселью, просто чтобы не скучать, и копируют поступки и жизнь людей как можно точнее, потому что завидуют им. Но все их забавы, веселье и шутки пронизаны неизбывной тоской, потому что они навсегда утратили небо, а мы еще можем его обрести. Христианами открыта дорога веры, а феи и эльфы не видят для себя пути назад.

Джеймс Стивенс в своем «Золотом горшке» классифицирует многих из этих существ с достойной восхищения ясностью и в соответствии с древними языческими канонами. Он перечисляет их всех, как высших, так и низших, как будто они все — члены неделимой семьи, но он при этом пропускает самых злых и враждебных. Конечно, хотя разница между Великими ши и маленькими, любящими землю клуриканами и лепрехунами просто огромна, совершенно невозможно провести между ними четкую границу, потому что разные типы духов слишком плавно переходят один в другой.

Самая подробная информация об эльфах и феях, в отличие от остальных духов, и довольно много сведений о мире демонов приходят к нам из шестнадцатого и семнадцатого столетий, потому что то было время большой охоты на ведьм. Фей и эльфов, так же как и демонов, тесно связывали с ведьмами, особенно в Шотландии, Франции и Швеции. Большая часть этих сведений юридического происхождения отличается интересными подробностями и снабжена многочисленными примечаниями. Во всех случаях фейри описывают как могущественных существ, которые живут в хорошо организованных сообществах, под управлением короля и королевы. Обычно они ростом с человека или немного выше, приятной внешности, мужчины красивы, женщины миловидны. И все держатся с утонченным достоинством.

В первом из своих знаменитых признаний 13 апреля 1662 года хорошенькая рыжая шотландская ведьмочка Изобель Гоуди, образованная женщина из хорошей семьи, свидетельствовала: «Я была в холмах Доуни-Хиллз, и мне там дали еды больше, чем я могла съесть. И Королева Фей одета красиво в белое льняное белье и в белое с коричневым платье; а Король Фей тоже нарядно одет, он красивый и широколицый. И там, внизу, ревели и визжали волшебные быки, они напугали меня».

В суде над Жанной Д’Арк фей тоже описывают как человекоподобных существ. Ведущий биограф Жанны писал: «Что касается фей, жители Дореми выставляют им много даров, потому что они имеют власть над судьбами людей».

В 1597 году в Абердине дочь Изобель Стратакуин на суде над ней за ведовство говорила, что «…все свои способности она унаследовала от матери, а ее мать научилась им от эльфа, который возлежал с ней».

В том же году Эндрю Мэн на суде по тому же обвинению говорил о Королеве Эльфов. Несколько лет спустя на Оркнейских островах Джанет Девиер была уверена, что отдала ребенка феям из соседнего холма, которых она называла «добрыми соседями» и с которыми она, по ее собственному признанию, не раз вела задушевные разговоры вот уже более двадцати лет. И еще: в 1664 году Джанет Моррисон была обвинена том, что лечила травами дочь некоего Макферсона, которую околдовали феи, наслав на нее очень неестественную болезнь.

Все мелкие духи, о которых упоминали в те времена, были совсем другими и зачастую служили ведьмам. В слуги к ведьмам попадали обычно злые духи, принимавшие вид животных или даже насекомых; они поселялись с ведьмой, чтобы помогать ей в ее кознях против соседей.

Ясно, что многие из таких «духов» были не более чем любимыми домашними животными бедных одиноких старых женщин, которым некого было любить среди людей и которые потому изливали свои чувства на животных. Конечно, старушка, которая назовет своего черного кота Сатаной, сама напрашивается на неприятности, но такие милые и привычные имена, как Жадюга, Гризель, Робин, Тайфин, Титти и Пайджин, — совершенно безвредны и напоминают о старых добрых временах. И тем не менее есть и другие мелкие духи, которые тоже замечательно вписываются в принятую традицию, ведь маленькие домашние духи-помощники были известны и в те давние времена, когда лары и пенаты римлян еще жили и здравствовали. И какая разница между ними и шотландскими брауни или сегодняшними ирландскими клуриканами? Но в суровые христианские времена шестнадцатого и семнадцатого веков всех этих бесенят и священник, и пастор называли демонами, посланными из ада на погибель нам.

Феи и эльфы, которых можно увидеть в Ирландии и Шотландии сегодня, придерживаются традиции и бывают ростом и с шести-семилетнего ребенка, и с очень высокого мужчину или женщину. Похоже, существует еще множество дружелюбных духов, больших и маленьких, которые в силах не только позабавить нас, но даже злить и преследовать.

Уильям Батлер Йейтс в своих увлекательных «Кельтских сумерках» рассказывает про «Пэдди Флинна, невысокого старичка с ясным взглядом, который жил в однокомнатной хибарке с дырявой крышей в деревне Баллисодейр, которая, по его собственным словам, самое чудное (это он имел в виду волшебное) место во всем графстве Слиго». Однажды Йейтс спросил старика, случалось ли тому видеть фей. И получил немедленный ответ:

— Вы хотите сказать, не докучают ли они мне?

А позже он упоминает еще одну пожилую женщину, которая не верила ни в ад, ни в привидений, но добавляла с убежденностью:

— Но существуют феи, и маленькие лепрехуны, и водяные лошади, и падшие ангелы.

Йейтс делает вывод, что «человек может сомневаться в чем угодно, но он никогда не станет сомневаться в существовании фей», потому что, как кто-то ему сказал, «они не боятся доводов рассудка».

Так давайте посмотрим, что это за феи и эльфы, чем они занимаются сейчас и по-прежнему ли они «докучают» нам, как метко выразился Пэдди Флинн, а если докучают, то каким именно образом. И самое главное — давайте почитаем об их проделках без предубеждения.

ВОЛШЕБНЫЙ НАРОДЕЦ

Ирландия — это страна, где тихая реальность существования фей и эльфов до сих пор принимается как неотъемлемая часть повседневной жизни.

Пока крестьянин обрабатывает поля и болота тихим летним вечером и мирно шагает потом в сумерках домой, пока он в кромешной тьме выходит из дома в пристройки присмотреть, чтобы всем его скотинкам было тепло и уютно, когда зимние вьюги воют в ветвях деревьев над головой и пока девушки доят коров, умелыми руками сцеживая из вымени все до капли, и присматривают за торфяным огнем в открытых очагах, мы все еще будем близки к тем силам, что живут и пульсируют в природе; и в нашей стране олицетворением этих сил являются прежде всего ши, или, как их называют в Англии, феи.

Для начала нашего путешествия по стране эльфов и фей давайте послушаем рассказы о них самих, о «колдовском народе» или «благородном народе», как часто называли их Йейтс и его друзья, потому что так принято в Слайго, и не только там. Нам часто случается слышать о волшебных деревьях и крепостях, населенных феями, и здесь, в ирландской глубинке, они буквально на каждом шагу, но как же сами фейри, таинственный народ, давший им свое имя? Это действительно благородный народ, если с ними не ссориться, но берегитесь, если вы чем-нибудь их сильно оскорбите! По сути своей они — сельские существа, очень любят дикую природу, тонко чувствуют красоту и духовную ценность любого божьего творения. Они любят и сельских жителей, когда те живут в истинной гармонии с природой, с них они часто собирают необременительную и дружественную дань — молоко, масло, мед, хлеб или еще что-то, что дает земля, но они огорчаются, когда человек несет с собой разрушение, и гневаются, если человек не уважает святыни предков, что, увы, случается все чаще и чаще. Они предаются танцам и пению, пирам и любви, и во многом их радости схожи с человеческими, но во всем их веселье глубокой таинственной нотой присутствует неизбывная печаль. О некоторых вещах они знают больше, чем любой из людей, но не обо всем, даже больше того: некоторые из младших духов — но это не относится к настоящим феям и эльфам, к благородному народу, — бывают порой глупы и низменны. Однако не стоит что-либо утверждать наверняка, ведь мы так мало знаем об этом народе.

Главным источником нашего знания являются, как это и должно быть, деревенские предания; да и в конце концов, что такое предания, как не собрание личного опыта людей, который передавался из уст в уста у семейного очага, от отца к сыну и от матери к дочери, из поколения в поколение? Вот некоторые из этих историй.

ЭЛЬФ ИЗ ТОРНХИЛА

Полковник Джордан родился в одной из старейших семей в Коннахте и живет в доме, издавна принадлежавшем его семье. В то время, когда это произошло, младшей дочери полковника было лет шесть или семь, а старшей — около десяти лет. Его жена, англичанка, не очень хорошо себя чувствовала, и поэтому ее племянница, очаровательная девушка восемнадцати лет по имени Нора, приехала, чтобы помочь тете с детьми. Она жила с ними уже довольно долго, и вот однажды, когда она одевалась к ужину, а малышка, которая спала с ней в одной комнате, с интересом наблюдала из своей колыбели за этим процессом, случилось первое из происшествий.

Нора поставила лампу на туалетный столик перед закрытым ставнями окном и смотрела в зеркало, доводя до совершенства свою прическу, как вдруг девочка неожиданно позвала ее:

— Нора, Нора, в комнате кто-то есть. Что он здесь делает?

Услышав это, Нора быстро обернулась и оказалась лицом к лицу с человечком около четырех футов ростом. Он стоял у детской кроватки, в девяти или десяти футах от Норы, и был такой же живой и настоящий, как любой другой. Она ошеломленно смотрела на него во все глаза, а он смотрел на нее в ответ со спокойным и равнодушным интересом. Но уже в следующее мгновение человечек пропал и в комнате все стало по-прежнему.

Это не могло быть игрой ее воображения, потому что малышка в кроватке села и заявила, что человечек куда-то ушел, как будто в этом не было ничего необычного. Казалось, она ни в малейшей степени не встревожена увиденным и не считает его достойным какого-то особенного внимания, да и сама Нора к собственному удивлению не почувствовала ни беспокойства, ни волнения. Можно было бы ожидать, что это событие своей сверхъестественностью напугало бы ее, но тихий человечек был просто воплощением безобидности.

Нора успела хорошо его рассмотреть за то непродолжительное время, пока они стояли друг напротив друга, и позже могла очень подробно его описать. Он был хотя и очень маленький, но сложен пропорционально и одет так, как одевались в нашей стране лет сто назад. На нем была зеленая шляпа без полей, из тех, что называют цветочным горшком, облегающий зеленый фрак, желтоватый жилет и галстук, и все это чистое, аккуратное, в хорошем состоянии. Он был чисто выбрит, глаза голубые, волосы темно-русые.

Нора закончила одеваться, уложила девочку спать и спустилась вниз с намерением при первой возможности попросить у полковника объяснений. После обеда ей удалось отвести его в сторонку, и он с глубоким интересом выслушал ее рассказ, потому что для него все это было внове. Так как его жена была слаба здоровьем и не особенно сочувствовала всему ирландскому, он заставил Нору пообещать, что она ничего никому не скажет об этом случае, но будет держать ухо востро и сообщит ему, если увидит еще что-нибудь.

А полковник решил пока сам навести некоторые справки, но, несмотря на все его усилия, ничего нового он не узнал, и только три недели спустя случилось еще одно происшествие. Нора как раз собиралась возвращаться в Англию.

Они обедали немного раньше обычного, чтобы девушка еще, не торопясь, успела на поезд, и вся семья собралась в столовой. Полковник сидел во главе стола, Нора — справа от него, жена — напротив, по сторонам — дети, а две служанки приносили и уносили тарелки.

Вдруг Нора повернулась к полковнику и тихо ему сказала:

— Он здесь. Он стоит прямо за вами.

Полковник помедлили немного, чтобы не привлекать внимание, а потом быстро обернулся и как раз успел заметить, как маленький человечек исчезал. Он стоял как раз за стулом полковника, но его никто не видел, а служанки, проходя, несколько раз чуть его не задели. Больше ничего особенного не случилось, и через полчаса Нора уехала, чтобы никогда не возвращаться. А полковник продолжил свои исследования, у него никак не выходило из головы это сверхъестественное явление, но ни малейших результатов он не получил.

Несколько месяцев спустя ему понадобилось посетить удаленную часть своего поместья, которая называлась Туромин, и он отправился туда в своей двуколке сразу после полудня. И, будучи там, он вспомнил про одного старика, которому уже почти стукнуло девяносто и который проработал в Большом доме всю жизнь, у его отца, а до этого — у его деда. Закончив с делами, полковник отправился к домику старика, сел напротив него у очага и рассказал свою таинственную историю. Старый Майкл помолчал несколько минут, его мысли блуждали далеко в прошлом и перед глазами оживали картинки из тех лет, что уже не вернутся, а потом медленно вынул трубку изо рта.

— Странная история, мастер Генри, нечего сказать, очень странная, только я, может быть, вам и постраннее расскажу, — и неспешно, часто отвлекаясь на случайные воспоминания, он рассказал, как еще совсем мальчишкой, лет в восемнадцать, его привели в Большой дом на сезонную работу, а ночи он тогда проводил на сеновале.

Однажды погожим летним вечером закончив дневные труды, он стоял, прислонившись к воротам, которые вели на поле перед домом, курил трубку и уже совсем собирался пойти на кухню и поужинать картошкой с пахтой, как вдруг заметил на поле, в десяти шагах от себя, маленького человечка. И хотя тот появился из ниоткуда, он был такой настоящий, такой реальный, что Майкл никогда ни на минуту не сомневался в том, что это действительно человек.

Затем старик по памяти живо описал человечка, и он оказался в точности таким, какого описывала Нора и какого видел сам полковник.

Все еще стоя у ворот, Майкл вынул трубку изо рта и по-ирландски пожелал человечку доброго вечера. Однако человечек не ответил. Тогда Майкл повторил это громче, потом почти крикнул, а не получив ответа, попробовал по-английски. Когда и это не сработало, Майкл разозлился и развесисто обругал человечка по-ирландски, и только тогда тот обернулся, посмотрел ему прямо в лицо и пропал с глаз долой.

Потеряв от удивления дар речи, Майкл несколько минут глядел в пустоту, а потом скоренько направился на кухню. Там за едой он рассказал о своем приключении, но оно не вызвало особого интереса у остальных, за примечательным исключением — одна из девушек, служанка, покачав головой, вышла из комнаты, но на пороге оглянулась и бросила через плечо:

— Маленький такой человечек? Ну да, я его частенько вижу.

А несколько дней спустя Майкл вернулся в Туромин и никогда больше об этих делах не слышал.

Следующая история произошла в графстве Карлоу, где находится большая гора Маунт-Лейнстер, она возвышается в месте, которое на всю округу слывет волшебным, говорят, эльфы и феи там так и кишат. Согласно древним преданиям, они всегда водились на склонах горы, на холмах у ее подножия и в каменистых, поросших кустарником полях, которые простираются вокруг нее, и обладали в этих местах особым могуществом.

Одна умная женщина — сейчас она работает в Дублине сиделкой — родилась и выросла в этом романтичном месте. Ее родня владеет довольно крупной фермой у небольшой деревушки Кранах, что находится в трех милях от ближайшего городка, Борриса. Когда ей было около девяти лет, ей довелось увидеть эльфа при очень интересных обстоятельствах, и этот случай она не забыла за все эти годы и сегодня помнит его так же четко, как и в тот вечер, когда он произошел, а было это тридцать пять лет назад.





Это случилось в ноябре, она как раз отправилась в поле, чтобы пригнать домой отцовских коров. Эта забота часто выпадала на ее долю, когда братья были чем-то заняты. Ей нужно было пройти достаточно далеко по узким и извилистым тропинкам, где местами лежала непроходимая грязь, на поле у подножия горы, поросшее редкой жесткой травой, где паслись их коровы. Тропинка заканчивалась у поля, которое окружал высокий поросший травой вал, а за ним — широкая и глубокая канава. Было четыре или пять часов вечера, когда она добралась до ворот, и слегка моросило. Синие осенние сумерки уже начинали собираться в ямах и низинах этой холмистой местности. Но было еще достаточно светло, до темноты было еще далеко и можно было ясно видеть предметы в пятидесяти ярдах от себя и больше.

Придя на поле, она открыла ворота, отступила и пропустила коров. Обычно к этому времени они уже толпились у ворот, желая поскорее покинуть холод, сырость и скудную осеннюю траву и вернуться в тепло и уют коровника. Но сейчас у ворот стояли только четыре коровы, остальные сгрудились в двадцати ярдах от них. Пропустив первых, она вошла на поле, чтобы выгнать остальных трех; они тут же направились к ней, и она отступила к канаве, чтобы их пропустить. Первой шла серая телка, ее любимица, она была уже в шагах четырех от девочки, как вдруг в дальнем конце поля появился эльф. Он выглядел юным и бодрым и шел быстро, будто спешил куда-то, хотя и не со всех ног. Он прошел перед коровами, очень близко, и корова тряхнула головой, попытавшись боднуть его. На это он обернулся, посмотрел на нее дружелюбно и по-хозяйски и легко похлопал ее по носу ивовым или вербным прутиком, который нес в правой руке.

Потом быстро, но внимательно посмотрел на девочку, почти задел ее, проходя мимо, а потом взобрался по краю канавы и исчез, скользнув прямо в земляной вал. Он ушел сквозь землю, казалось, с такой же легкостью, с какой человек проходит сквозь дым от костра.

И хотя было немного туманно и моросил дождь, девочка хорошо рассмотрела незнакомца. Ростом он был около четырех с половиной футов, на голове — черная шапка, впереди поля загнуты наверх, вроде зюйдвестки, но аккуратнее, из более тонкого материала и плотнее сидевшая на голове, ярко-красная куртка, застегнутая на все пуговицы, и желтые клетчатые штаны, которые были ему, кажется, маловаты. Прутик он, скорее всего, сорвал недавно, потому что на конце оставалось еще несколько свежих зеленых листьев.

Естественно, девочка была удивлена и взволнована, и не только его видом, но и тем, как он исчез. Коровы уже вышли на тропинку, и она осталась на поле одна, так что ей оставалось только закрыть ворота и гнать стадо домой. Дома за чаем она рассказала о своем приключении, но особого сочувствия у родителей не встретила, а братья над ней посмеялись. Несмотря на все насмешки, она никогда ни на минуту не сомневалась в реальности увиденного.

ЛЕПРЕХУН

Очень похожий случай выпал на долю доктора родом из Фоксфорда, небольшого городка на берегу реки Мой в графстве Майо; в этой реке ловятся лучшие в нашей стране лососи. В летнюю жару городские мальчишки купались в большой заводи на реке, недалеко от живописных порогов. Но так как некоторые из старших мальчиков слишком увлекались шумными играми и нередко толкали мальчиков помладше в середину заводи, где они не доставали ногами до дна, мой знакомый, ему тогда было девять лет, и еще один мальчик, может быть, на год старше, избегали их и ходили купаться в небольшую заводь, которую они обнаружили на реке, стекавшей с гор Окс к востоку от города. У подножия холмов на холмистом лугу, где было полно валунов, кустов утесника и искривленных ветром терновых деревьев, находился пруд, где в самом глубоком месте мальчикам было по плечи. Его почти закрывали заросли колючей сливы, так что мальчикам он подходил идеально.

Однажды ближе к вечеру мальчики вволю накупались, а потом гонялись друг за другом по берегу, пока не высохли. Они оделись и зашагали к дому, наслаждаясь хорошей погодой.

Не успели они пересечь луг, как мой знакомый заметил, что кто-то маленький юркнул за валун слева. Он сказал об этом спутнику, который предположил, что это воронье пугало крутится на ветру. Но мой друг бы уверен, что это было живое существо, и, поддавшись собственному любопытству, он пошел к этому валуну, чтобы все выяснить. И каково же было удивление мальчиков, когда, обогнув валун, они увидели маленького человечка ростом около четырех футов. Волос его из-под шляпы не было видно, на нем была черная куртка без воротника из какой-то хорошей блестящей ткани. Лицо у него было широкое, чисто выбритое, если не считать кудрявых темных бакенбард с проседью, которые соединялись на подбородке в аккуратную бороду.

Человечек стоял прямо перед ними и чрезвычайно дружелюбно улыбался. Улыбка у него была добродушная, обезоруживающая, он мальчикам понравился, но все же они испугались, потому что им было ясно, что он из волшебного народца, лепрехун, житель другого мира, незнакомец, от которого надо бежать как от огня. Так что, оправившись от первого изумления, которое на несколько минут приковало их к месту, мальчики со всех ног бросились прочь, будто за ними гнался сам дьявол. Они бежали, пока совсем не выбились из сил, пока холмы не остались далеко позади и пока они сами не оказались в безопасности, в городе, среди людей.

ШИ С КЛОНМИЛЛАН-ХИЛЛ

Далее рассказ пойдет о совсем другом существе. Его можно было бы назвать скорее призраком, чем духом стихий, но, принимая во внимание все обстоятельства, все-таки осмелимся утверждать, что они никогда не были людьми, но полностью принадлежат миру эльфов и фей. На сей раз рассказчик — мистер Гоурэн, сегодня он — процветающий дублинский лавочник, но родом из Оффали. Этот случай произошел в 1901 году, когда ему было десять лет.

Семья мистера Гоурэна жила тогда в маленьком провинциальном городке Эденберри. Однажды в мае, когда цвели примулы и все в природе говорило о приближающемся лете, он и его школьный приятель, восьмилетний Джек Гули, отправились на прогулу около четырех часов пополудни. С ними пошли две девочки девяти лет — старшая сестра Джека Мэри и ее подружка Мэгги Грэхан, все вместе они гуляли по дороге, ведущей на север, в Маллингар. Дети прошли примерно милю, девочки отстали и свернули направо на тропинку, которая довольно круто поднималась вверх к холму Клонмиллан-Хилл. Там была ферма, где жили тетя и дядя Мэри и где девочкам обязательно дали бы поесть и передохнуть. Им велели принести оттуда домой пахты, нужно было печь хлеб.

Про Клонмиллан-Хилл давно говорили, что там водятся духи, и не только малые ши-ог, но и Великие ши. Несколько лет назад кто-то распахал небольшое Кольцо фей (когда грибы растут кольцом), а может быть, форт, отчего в округе пошли толки, большинство осудили эту выходку как бессмысленный и опасный вандализм. Несколько лет спустя этот человек неожиданно умер. Ферма находилась на склоне холма, на полдороге к вершине, но на дальнем склоне, и дорога к ней сначала шла все прямо и прямо, а потом поворачивала налево, к дому.

Девочки и половины пути не прошли, когда мальчики, которые не успели еще далеко уйти по Маллингарской дороге, услышали их крики. Парнишки оглянулись и увидели, что девочки остановились и завороженно смотрят в поле справа от себя. А через мгновение девочки развернулись и со всех ног припустили обратно. Добежав до дороги, девочки подошли к воротам того же поля уже с другой стороны и опять стали смотреть за ограду. А затем принялись взволнованно размахивать руками и звать мальчиков. Те были уже в тридцати или сорока ярдах, но быстро пробежали отделявшее их расстояние, и не подозревая, какое поразительное зрелище их ожидает.

Когда они присоединились к девочкам у ворот и заглянули на поле, то к своему величайшему удивлению увидели примерно в сорока ярдах несколько темных силуэтов в рост человека, которые стояли, образуя круг диаметром около десяти ярдов. Черные плащи или покрывала укрывали их с головой и ниспадали до самой земли, а может быть, и уходили под землю, потому что там, где они касались травы, не было видно ни складки, ни промежутка. Фигуры стояли так плотно, что касались друг друга плечами, и невозможно было разглядеть, что находится в центре круга. Они были неподвижны, даже складки их одежд не колыхались на ветру. Головы они держали прямо. Мистер Гоурэн настаивает, что плащи у них были не из шерсти, а из какой-то более тонкой материи. Причем даже не из шелка, потому что не поблескивали на солнце.

Еще одна удивительная деталь — центр круга, который образовывали неизвестные, был закрыт черной тканью примерно на уровне их плеч, а на этом постаменте возвышался ящик, или, хотя в тот момент детям это и не пришло в голову, гроб — и он тоже был покрыт этой загадочной черной тканью, она плотно облегала ящик, позволяя хорошо разглядеть его очертания. Крышка ящика возвышалась примерно на фут над головами незнакомцев. А на крышке этого ящика лежала старая ирландская волынка. Мистер Гоурэн до сих пор отчетливо помнит эту картину и может даже описать, как именно эта волынка лежала. У нее было три басовых трубки, каждая около трех футов в длину, и одна из этих трубок лежала как раз в его сторону. Мех и мундштук свисали с другой стороны ящика. Трубки были необычной формы и толщиной в руку взрослого мужчины.

Несколько минут дети неотрывно смотрели на это любопытное зрелище, а потом заметили Дэна Джексона, владельца поля, и его восемнадцатилетнего сына, которые шли с дальнего поля, отделенного от этого неширокой канавой. Казалось, они направляются к этим странным фигурам, но потом стало ясно, что они не замечают ничего необычного, и, пройдя в шести футах от загадочной группы, взрослые как ни в чем не бывало подошли к воротам.

Испугавшись, что им станут задавать неприятные вопросы, и встревоженные увиденным, дети припустили в сторону города, как только мужчины приблизились к воротам. Но мальчики, которые были все же смелее девочек, через несколько шагов опять взглянули за ограду. Они шли уже вдоль соседнего поля, так что им пришлось смотреть сквозь две ограды, но они нашли просвет между досками и разглядели, что непонятные фигуры все еще неподвижно стоят, но сам круг отодвинулся ярдов на десять дальше и был теперь ближе к канаве между двумя полями, как раз там, где недавно прошел хозяин поля со своим сыном.

Кто были эти жутковатые неподвижные фигуры и что означала эта волынка на задрапированном сундуке? Девочки в первый раз увидели их выше на холме и вскрикнули. Они в страхе бросились к дороге — и застали там ту же картину, перед ними оказались определенно те же самые фигуры, только на другом поле.

Другие люди в округе тоже видели нечто подобное, но такое случалось раз в несколько лет. И рассказы об этом все еще ходят по соседству. Но только много лет спустя, уже юношей, мистер Гоурэн услышал от своего дяди, что тот тоже видел эти странные фигуры, за несколько лет до того, как они явились детям. Местные жители считают их не привидениями, а духами, обитателями холмов, и, кажется, они правы. Полагали даже, что они принадлежат к эльфийскому войску, может быть, даже слуги Бэла, великого кельтского божества, в честь которого жгут костры в мае (правильнее называть его Белтейн), и что они оплакивают смерть какого-нибудь необычного кельтского волынщика, который знал эльфийские напевы и играл для волшебного народа. Как бы там ни было, их разумнее счесть фейри, чем привидениями.

КИЛЛИДЕНСКИЕ ФИГУРЫ

Известен похожий случай, он произошел с одним моим знакомым лет двадцать назад, недалеко от моего дома. Знакомого этого зовут Майкл Шихи, и в то время он учился торговле и бухгалтерии, потому что собирался занять пост менеджера в одном магазине. Январь выдался морозным, и Шихи с одним другом работали допоздна над годовыми отчетами в небольшом городке под названием Килтимах. Наконец, ближе к полуночи, они закрыли свои бухгалтерские книги и отправились домой, куда надо было пройти четыре мили пешком; до самых ворот Киллидена им было по пути. Молодые люди бодро шагали вдвоем светлой и холодной ночью и вскоре пересекли мост, за которым начинались земли Киллидена. Как раз там, где начинаются земли арендаторов, сразу за демоническим деревом (описанным в следующей главе), от дороги ответвляется дорога поменьше, широкой петлей обегает вокруг поместья и в конце концов приводит к воротам, от которых тянется аллея. Но, приблизившись к этой точке, мужчины застыли как вкопанные, исполненные недоумения и ужаса, потому что как раз на перекрестке заметили три странные неподвижные фигуры.

Эти трое выглядели действительно необычно, они были высокого роста и одеты во все черное. Незнакомцы стояли близко друг от друга, небольшим кругом или треугольником, лицом друг к другу, опустив руки по сторонам туловища и склонив головы, будто в сильном горе или глубокой задумчивости.

Помешкав немного, молодые люди собрали в кулак всю свою смелость и прошли мимо этих мрачных фигур, но постарались держаться от них как можно дальше, по самой обочине дороги. А затем они поспешили дальше и расстались у ворот в поместье. Потом друг пошел прямо, а Шихи — его семья на протяжении нескольких поколений была одними из самых уважаемых арендаторов нашего поместья — пошел как можно быстрее по алее мимо конюшен, затем по задней аллее и вышел на дорогу, которая вела к его дому.

Подойдя к воротам на эту дорогу, он в страхе замер, потому что за ними на дороге стояли те же самые загадочные фигуры, которые он только что видел. Они не поспели бы туда с места их прошлой встречи даже бегом, но все же они стояли перед ним в тех же странных позах. Это была единственная дорога домой, и потому Шихи опять, стараясь держаться от них как можно дальше, пробежал мимо и понесся к дому со всех ног.

ШИ ИЗ ЛИС АРДЕН

По-моему, самое потрясающее в этом рассказе как раз то, что раньше никто этих фигур не видел, насколько мне известно. Ближе всего к этому событию одна история, которую рассказал старый Мартин Бреннан, вот уже много лет как покойный, когда я был еще ребенком. В те благоприятные дни он был главным садовником Большого дома и я всегда был его любимцем. Он рассказал мне, как однажды летним вечером, когда он работал снаружи — на одном из полей недалеко от Лис Арден, известной эльфийской крепости, — он поднял глаза вверх и увидел на земляном валу десятка два или больше эльфов, все ростом с человека. Их женщины были по большей части молоды и красивы. У каждой на голове было покрывало. Мужчины были в красных и коричневых камзолах, некоторые без шляпы, с взъерошенными волосами, другие в небрежно сдвинутых колпаках. Но у всех у них, и у мужчин и у женщин, взгляды были такие пронзительные, что, казалось, даже оттуда, на расстоянии шестидесяти ярдов, они видят Мартина насквозь. В общем, он предпочел оставить в покое кусты, которые косил, и отправиться на ближайшую ферму в поисках людского общества.

ХЕЙТОРСКИЙ ПИКСИ

Одна из самых очаровательных историй подобного рода произошла в Англии, с миссис С. Вудс и ее сыном в июне 1952 года.

Они с сыном приехали тогда в Нью-Эббот. Ей в первый раз довелось провести отпуск в Девоншире; стояла прекрасная теплая погода. Болота завораживали ее, и хотя она знала, что многие считают их мрачными, холодными и пустынными, ей они казались живыми, и она проводила на болотах много времени. В тот день, о котором идет речь, миссис Вудс было на редкость жарко; они с сыном взошли на вершину Хейтора, но ей почему-то захотелось спуститься и вновь подняться на него одной. Сын прилег под большой валун на вершине и предостерег ее не сходить с тропинки, чтобы не угодить в трясину. Миссис Вудс пообещала быть осторожной и отправилась в путь. Спуститься вниз не составило особого труда, хотя руки у нее обгорели на солнце, но дорога обратно на вершину отняла у нее некоторое время. И каждый раз, как ей попадался большой камень, она присаживалась отдохнуть. Дорожка была с двух сторон выложена крупными булыжниками через равные промежутки вверх по крутому склону, а на вершине виднелись два очень больших камня.

Миссис Вудс оставалось пройти только четверть пути обратно на вершину, как вдруг она увидела невысокого человечка. Он стоял, прислонившись к одному из этих валунов. Человечек сделал шаг вперед и, казалось, наблюдал за ней, прикрыв глаза от солнца рукой. Он был всего в пяти или шести ярдах от первого из тех валунов, каких множество на Хейторе. Миссис Вудс внимательно вглядывалась в него в некотором замешательстве. Она немного испугалась, потому что по дороге как раз размышляла, правда ли, что некогда в этих болотах жили люди и действительно ли они устанавливали гробы своих любимых на крупных валунах, а если так, то не в обиде ли этот человечек на нее за то, что она отдыхала на этих священных камнях.

Миссис Вудс всмотрелась в даль в поисках сына и задумалась, стоит ли ей продолжать путь. Наконец она все-таки решилась и была уже ярдах в сорока от человечка, когда он неожиданно развернулся, нырнул под булыжник и пропал с глаз. И тем не менее женщина подальше обошла это место, чтобы он вдруг не вздумал на нее прыгнуть, и благополучно добралась до вершины, к своему сыну. Он, конечно же, только рассмеялся, когда она рассказала ему эту историю. Но миссис Вудс все-таки уговорила сына спуститься с ней вместе и посмотреть, не встретится ли им опять тот же человечек. И они направились туда, где она его встретила. За валуном не было ни норы, ни трещины, ни кустов, только низенькая травка, так что спрятаться человечку было негде.





— Это не было кратким видением, — рассказывает миссис Вудс, — я довольно долго смотрела, как он там стоял, и никак не могла понять, что это. Сначала я не разглядела, что это человечек, мне показалось, что это какой-то зверек, и только когда подошла ближе, а потом остановилась, я сказала себе: «Это никакой не зверек, это человек в коричневом костюме». Я не сомневалась в этом ни тогда, ни сейчас.

Она описывала человечка очень подробно. Он был одет в свободную коричневую рубаху, подпоясанную веревкой или чем-то вроде этого. Рубаха доходила ему почти до колен, и ноги его тоже были покрыты какой-то коричневой тканью. На голове у него была простая коричневая шапка, а может быть, у него просто были коричневые волосы. Он был, похоже, около четырех футов ростом и скорее пожилой, чем молодой.

ЭЛЬФ ИЗ УИКЛОУ

А еще одна недавняя «встреча» с эльфами произошла с одной очаровательной и умной девушкой, которая живет в графстве Уиклоу. В июне 1951 года они с сестрой, еще подростками, шли по тихой сельской дороге, как вдруг прямо перед ними откуда ни возьмись появился маленький человечек. Он стоял в нескольких футов от старого тернового дерева, которое росло на невысоком валу вдоль дороги. Человечек спокойно, но очень внимательно смотрел на них; девочки остановились в крайнем изумлении и только хлопали глазами в ответ. Он был двух или трех футов ростом, одет весь в черное, с черной шляпой на голове и был скорее молод, чем стар. Одна девочка сказала другой:

— Боже, сохрани, это же эльф.

А другая ответила:

— Боже, спаси нас, так оно и есть.

Они перепугались, дрожащими руками открыли ворота, около которых как раз стояли, и побежали в поле. Как хорошо воспитанные деревенские девочки, они машинально закрыли за собой ворота, а человечек все это время внимательно за ними наблюдал. Затем они помчались со всех ног прочь, но через некоторое время оглянулись посмотреть, видно ли еще этого человечка. Его видно не было, но вместо этого они разглядели нечто любопытное, по форме и размеру больше всего похожее на обычные жестяные кухонные часы, которые кто-то пристроил на перекладине ворот. Девочки продолжили путь, стремясь скорее попасть под защиту родного дома.

Интересно отметить, что сначала сестры не испугались, а только очень удивились, и только несколько мгновений спустя, когда они осознали, что столкнулись со сверхъестественным существом, любопытство сменилось страхом. И еще этот занятный предмет на воротах. Он не мог не иметь какой-то связи с эльфом, но я ума не приложу, что это и каким образом он относится ко всему происшествию. И хотя в тот момент уже было почти десять часов вечера, но было еще достаточно светло и девочки все отлично видели в начинающихся сумерках.

Еще раньше моя знакомая видела эльфа в лесу недалеко от дома, но тот был одет в ярко-красный камзол. И в том же лесу ей как-то случилось услышать музыку эльфов, кто-то красиво играл на флейте какую-то веселую мелодию. Прямо сейчас, когда я пишу эти строчки, передо мной лежит письменный рассказ об этом происшествии, подписанный ею лично.

ДУХ В КАМИНЕ

Народные поверья полностью поддерживают некоторые современные исследования, согласно которым кроме лесных духов существуют еще и домашние, и, если обратить внимание на то, что они носят древние имена, становится понятно, что существуют они испокон веков. Так, например, в Ирландии есть клуриканы, маленькие домашние духи, которые сидят в камине около крюка для котелка и присматривают за кухней, а иногда даже прибираются там по ночам.

Вот случай, который, несомненно, относится к ним. Это произошло, как ни странно, в Вондсворте, районе на окраине Лондона. Девочка, которую мы назовем Викки, даже в том юном возрасте была страстно увлечена танцами. Она уже начала учиться танцевать и теперь повторяла выученные движения и придумывала новые танцы каждую свободную минуту. А в то время у них гостил друг семьи, доктор Хамильтон. Малыши звали его Хамперум, потому что правильно выговорить его имя они не могли. Доктор Хамильтон был хороший пианист и очень любил детей. Однажды вечером зайдя в гостиную, он нашел там Викки, она старательно разучивала танцевальные па. Чтобы ее поддержать, он сел к пианино и сыграл музыку, под которую ей легко было бы танцевать известные ей танцы или просто импровизировать от души. На девочке было коротенькое белое платьице, и доктор Хамильтон был очарован тем, как передвигаются по ковру ее маленькие ножки, с какой естественной и скромной грацией она движется, как ритмично кружит по комнате ее худенькая фигурка. Но через некоторое время ему все же пришлось уйти по своим делам, и он оставил малышку одну.

Но Вики совсем не огорчилась и продолжила старательно заниматься в одиночестве. Потом она устала, остановилась и, стоя у пианино, оглядела комнату. Было начало лета, и, хотя горничные положили в камин уголь, огонь еще не разжигали и разожгут только к вечеру, когда станет прохладно. А может, и вообще обойдутся без огня. Но когда девочка взглянула в камин, который находился в дальнем конце комнаты, она преисполнилась восхищения и слегка испугалась, увидев, что на круглых кусках каменного угля, сложив ноги по-портновски, сидит маленький человечек с довольным лицом. Он прекрасно помещался в камине и, казалось, был раза в два ниже обычного ребенка.

Викки сразу подумала: «О, Хамперлум принес мне куколку, как мило! Я такой еще никогда не видела».

Она медленно на цыпочках пересекла комнату. Но когда малышка подошла уже к самой каминной решетке и протянула ручки, чтобы взять чудесный подарок с поблескивающих угольев, она внезапно замерла, как околдованная. Человечек, одетый в зеленый костюмчик и с зеленой шапкой на голове, улыбнулся ей и несколько раз кивнул головой — она в жизни не видала такой дружелюбной и приятной улыбки. Но, сделав этот дружественный жест, он вдруг совершенно неожиданно исчез.

Сначала бедная Викки чуть не расплакалась от обиды и разочарования, а потом немного успокоилась, потому что у нее возникло чувство, что человечек все еще где-то рядом и настроен все так же дружелюбно. Девочка сразу же полюбила его всем сердцем. Она так никому о нем и не рассказала, держала в тайне ото всех и считала своим любимым секретом. И только повзрослев, Викки рассказала об этом случае нескольким близким друзьям. Думаю, в заключение лучше всего будет процитировать слова самой Викки, которыми она закончила свое письмо: «У меня и сейчас перед глазами как живой стоит этот человечек. Я точно знаю, что это был маленький пикси, причем это был хороший пикси, потому что он меня порадовал».

Вот несколько примеров из первых рук о том, как с духами и эльфами сталкивались люди разумные, на которых можно положиться, и за единственным исключением все эти люди живы до сих пор и готовы в любой момент подтвердить правдивость своих слов. Эльфы и феи — это романтические и дружелюбные существа, которые просто делают нашу жизнь интереснее. Некоторые из древних отцов церкви учили, что все эти существа — падшие ангелы, но пали они в разной степени, некоторые непоправимо погрузились в пучину зла, некоторые — совсем немного отдалились от неба. Очевидно, этот милый и безобидный народец — из тех ангелов, что будто и не покидали неба.

ВОЛШЕБНЫЕ ДЕРЕВЬЯ

За исключением рэтов, данов и лиссов (raths, duns and lisses) — легендарных крепостей эльфов и фей, — ничто в Ирландии не ассоциируется так с диковинным народцем, как определенные виды деревьев. Стоит только отправиться подальше от большого города, как сразу же наткнешься на какой-нибудь одинокий терновый куст посреди поля. И вам сразу же скажут, что этот терновый куст находится под защитой фей; однако с этим деревом связано слишком много широко распространенных недоразумений и неточных обобщений, которые проникли в рассказы и местный фольклор, если в дело вмешиваются люди, недостаточно близкие к земле и ее жителям, чтобы отличить правду от вымысла.

Так, например, считается, что только боярышник является священным деревом эльфов и фей и что любой куст боярышника, что растет сам по себе посреди поля, уже будет «волшебным деревом». Более того, многие люди включают в эту категорию все боярышники, даже те, что растут в живой изгороди, если только они достаточно крепкие и древние на вид; но боярышник, хоть и очень популярен у волшебного народа, никоим образом не обладает монополией на волшебное покровительство и делит эту честь с некоторыми другими породами деревьев. В Ирландии его соперниками являются, в порядке убывания, орешник, терн, бузина, ива, ольха, ясень, падуб, береза, дуб (особенно кривые и изогнутые горные дубы), ракита и сосна, а также, по известным мне как минимум двум случаям, — рябина или горный ясень, несмотря на то что вообще-то о них обычно упоминают в связи с белой магией. А кроме всего перечисленного, нужно уделить важное место и амброзии пыльнолистой, с ее золотистыми цветами, хотя это и не дерево, а скорее куст. А в Шотландии почитают еще можжевельник и плющ, но в Ирландии я о них не слышал.