Подойдя к воротам на эту дорогу, он в страхе замер, потому что за ними на дороге стояли те же самые загадочные фигуры, которые он только что видел. Они не поспели бы туда с места их прошлой встречи даже бегом, но все же они стояли перед ним в тех же странных позах. Это была единственная дорога домой, и потому Шихи опять, стараясь держаться от них как можно дальше, пробежал мимо и понесся к дому со всех ног.

ШИ ИЗ ЛИС АРДЕН

По-моему, самое потрясающее в этом рассказе как раз то, что раньше никто этих фигур не видел, насколько мне известно. Ближе всего к этому событию одна история, которую рассказал старый Мартин Бреннан, вот уже много лет как покойный, когда я был еще ребенком. В те благоприятные дни он был главным садовником Большого дома и я всегда был его любимцем. Он рассказал мне, как однажды летним вечером, когда он работал снаружи — на одном из полей недалеко от Лис Арден, известной эльфийской крепости, — он поднял глаза вверх и увидел на земляном валу десятка два или больше эльфов, все ростом с человека. Их женщины были по большей части молоды и красивы. У каждой на голове было покрывало. Мужчины были в красных и коричневых камзолах, некоторые без шляпы, с взъерошенными волосами, другие в небрежно сдвинутых колпаках. Но у всех у них, и у мужчин и у женщин, взгляды были такие пронзительные, что, казалось, даже оттуда, на расстоянии шестидесяти ярдов, они видят Мартина насквозь. В общем, он предпочел оставить в покое кусты, которые косил, и отправиться на ближайшую ферму в поисках людского общества.

ХЕЙТОРСКИЙ ПИКСИ

Одна из самых очаровательных историй подобного рода произошла в Англии, с миссис С. Вудс и ее сыном в июне 1952 года.

Они с сыном приехали тогда в Нью-Эббот. Ей в первый раз довелось провести отпуск в Девоншире; стояла прекрасная теплая погода. Болота завораживали ее, и хотя она знала, что многие считают их мрачными, холодными и пустынными, ей они казались живыми, и она проводила на болотах много времени. В тот день, о котором идет речь, миссис Вудс было на редкость жарко; они с сыном взошли на вершину Хейтора, но ей почему-то захотелось спуститься и вновь подняться на него одной. Сын прилег под большой валун на вершине и предостерег ее не сходить с тропинки, чтобы не угодить в трясину. Миссис Вудс пообещала быть осторожной и отправилась в путь. Спуститься вниз не составило особого труда, хотя руки у нее обгорели на солнце, но дорога обратно на вершину отняла у нее некоторое время. И каждый раз, как ей попадался большой камень, она присаживалась отдохнуть. Дорожка была с двух сторон выложена крупными булыжниками через равные промежутки вверх по крутому склону, а на вершине виднелись два очень больших камня.

Миссис Вудс оставалось пройти только четверть пути обратно на вершину, как вдруг она увидела невысокого человечка. Он стоял, прислонившись к одному из этих валунов. Человечек сделал шаг вперед и, казалось, наблюдал за ней, прикрыв глаза от солнца рукой. Он был всего в пяти или шести ярдах от первого из тех валунов, каких множество на Хейторе. Миссис Вудс внимательно вглядывалась в него в некотором замешательстве. Она немного испугалась, потому что по дороге как раз размышляла, правда ли, что некогда в этих болотах жили люди и действительно ли они устанавливали гробы своих любимых на крупных валунах, а если так, то не в обиде ли этот человечек на нее за то, что она отдыхала на этих священных камнях.

Миссис Вудс всмотрелась в даль в поисках сына и задумалась, стоит ли ей продолжать путь. Наконец она все-таки решилась и была уже ярдах в сорока от человечка, когда он неожиданно развернулся, нырнул под булыжник и пропал с глаз. И тем не менее женщина подальше обошла это место, чтобы он вдруг не вздумал на нее прыгнуть, и благополучно добралась до вершины, к своему сыну. Он, конечно же, только рассмеялся, когда она рассказала ему эту историю. Но миссис Вудс все-таки уговорила сына спуститься с ней вместе и посмотреть, не встретится ли им опять тот же человечек. И они направились туда, где она его встретила. За валуном не было ни норы, ни трещины, ни кустов, только низенькая травка, так что спрятаться человечку было негде.





— Это не было кратким видением, — рассказывает миссис Вудс, — я довольно долго смотрела, как он там стоял, и никак не могла понять, что это. Сначала я не разглядела, что это человечек, мне показалось, что это какой-то зверек, и только когда подошла ближе, а потом остановилась, я сказала себе: «Это никакой не зверек, это человек в коричневом костюме». Я не сомневалась в этом ни тогда, ни сейчас.

Она описывала человечка очень подробно. Он был одет в свободную коричневую рубаху, подпоясанную веревкой или чем-то вроде этого. Рубаха доходила ему почти до колен, и ноги его тоже были покрыты какой-то коричневой тканью. На голове у него была простая коричневая шапка, а может быть, у него просто были коричневые волосы. Он был, похоже, около четырех футов ростом и скорее пожилой, чем молодой.

ЭЛЬФ ИЗ УИКЛОУ

А еще одна недавняя «встреча» с эльфами произошла с одной очаровательной и умной девушкой, которая живет в графстве Уиклоу. В июне 1951 года они с сестрой, еще подростками, шли по тихой сельской дороге, как вдруг прямо перед ними откуда ни возьмись появился маленький человечек. Он стоял в нескольких футов от старого тернового дерева, которое росло на невысоком валу вдоль дороги. Человечек спокойно, но очень внимательно смотрел на них; девочки остановились в крайнем изумлении и только хлопали глазами в ответ. Он был двух или трех футов ростом, одет весь в черное, с черной шляпой на голове и был скорее молод, чем стар. Одна девочка сказала другой:

Тухачевский в лагере из причуды купил за 500 марок скрипку, начал учиться, но ничего не вышло; и в злобе, что не может исторгнуть у скрипки «бетховенского звука», бросил инструмент под кровать, предоставив ему плесневеть вместе со старыми сапогами.

— Боже, сохрани, это же эльф.

Революция 1917 года грянула, как гром с голубого неба. Тухачевский взволновался. С жадностью набрасывался на газеты; маниакальная мысль о побеге вонзалась теперь с такой остротой, что даже Фервак не узнавал необычайно молчаливого сотоварища. Только за чтением газет не выдерживал Тухачевский.

А другая ответила:

— Боже, спаси нас, так оно и есть.

— Вы смотрите, смотрите, какие страшные, великие ошибки делает этот социалист Керенский, — вскрикивал Тухачевский, отбрасывая газеты, — он не понимает ни нашего народа, ни судьбы нашей страны! В то время, когда нужен террор и безоглядная наполеоновская сила, он делает все обратное! Вы почитайте его речи! — возмущался Тухачевский, — это ваши демократические куплеты! Он отменяет смертную казнь и стоит за созыв Учредительного собрания! Да разве этим можно помочь стране и именно нашу страну вывести на настоящую государственную дорогу? Нет, мы, русские, никогда, никогда не должны останавливаться на полдороге. Когда катишься вниз, лучше докатиться до самого дна пропасти, а там, может быть, и найдется тропка, которая выведет тебя куда-нибудь, если не сломаешь себе кости.

Они перепугались, дрожащими руками открыли ворота, около которых как раз стояли, и побежали в поле. Как хорошо воспитанные деревенские девочки, они машинально закрыли за собой ворота, а человечек все это время внимательно за ними наблюдал. Затем они помчались со всех ног прочь, но через некоторое время оглянулись посмотреть, видно ли еще этого человечка. Его видно не было, но вместо этого они разглядели нечто любопытное, по форме и размеру больше всего похожее на обычные жестяные кухонные часы, которые кто-то пристроил на перекладине ворот. Девочки продолжили путь, стремясь скорее попасть под защиту родного дома.

А события русской революции развивались с неспешностью грозы; колебля мир, революция уже бушевала изо всех сил. Надменный, угрюмый Тухачевский крутил в одиноких, одиночных прогулках по форту, лихорадочно-тщательно обдумывал план побега. Революция может исправить все; ведь открылись небывалые, наполеоновские просторы! Керенский пробует наступление! Побег сейчас, это — последняя карта всей колоды. Он опоздал к войне, и если опоздает к революции, — жизнь может быть кончена.

«На верху» форта кружившего с опущенной головой Тухачевского остановил пленный прапорщик Цуриков. Тухачевский показался Цурикову в «мечтательном состоянии».

Интересно отметить, что сначала сестры не испугались, а только очень удивились, и только несколько мгновений спустя, когда они осознали, что столкнулись со сверхъестественным существом, любопытство сменилось страхом. И еще этот занятный предмет на воротах. Он не мог не иметь какой-то связи с эльфом, но я ума не приложу, что это и каким образом он относится ко всему происшествию. И хотя в тот момент уже было почти десять часов вечера, но было еще достаточно светло и девочки все отлично видели в начинающихся сумерках.

— Ничего не получали из России? Не знаете, что у вас в деревне сейчас?

Еще раньше моя знакомая видела эльфа в лесу недалеко от дома, но тот был одет в ярко-красный камзол. И в том же лесу ей как-то случилось услышать музыку эльфов, кто-то красиво играл на флейте какую-то веселую мелодию. Прямо сейчас, когда я пишу эти строчки, передо мной лежит письменный рассказ об этом происшествии, подписанный ею лично.

— В деревне? — удивился, словно приходя в себя, Тухачевский, — не знаю. Рубят там, наверное, наши липовые аллеи. — И добавил с улыбкой: — Очевидно, так надо. — И дальше по форту закружил тонкий, с мальчишеским лицом, оборванный, красивый двадцатичетырехлетний поручик.

Вечером Фервак с Тухачевским читали по-французски Достоевского, которого Тухачевский любил и за чтением которого часто загорался. И сегодня, когда дошли до мест панславизма, Тухачевский вдруг воскликнул:

ДУХ В КАМИНЕ

— Вот, именно, Фервак! Только вы этого не поймете! Разве важно, осуществим ли мы наш идеал пропагандой или оружием? Его надо осуществить, и это главное. Задача России сейчас должна заключаться в том, чтобы ликвидировать все: отжившее искусство, устаревшие идеи, мораль, всю эту старую культуру!

Народные поверья полностью поддерживают некоторые современные исследования, согласно которым кроме лесных духов существуют еще и домашние, и, если обратить внимание на то, что они носят древние имена, становится понятно, что существуют они испокон веков. Так, например, в Ирландии есть клуриканы, маленькие домашние духи, которые сидят в камине около крюка для котелка и присматривают за кухней, а иногда даже прибираются там по ночам.

— Но ведь кроме всего есть еще честь?

— Честь? — как бы удивился Тухачевский и пожал плечами. — Да, честь, конечно, есть. Но если в наступающий сейчас на Керенского Ленин был бы способен освободить Россию от всех старых предрассудков и деевропеизировать ее, так я пошел бы за ним.

Вот случай, который, несомненно, относится к ним. Это произошло, как ни странно, в Вондсворте, районе на окраине Лондона. Девочка, которую мы назовем Викки, даже в том юном возрасте была страстно увлечена танцами. Она уже начала учиться танцевать и теперь повторяла выученные движения и придумывала новые танцы каждую свободную минуту. А в то время у них гостил друг семьи, доктор Хамильтон. Малыши звали его Хамперум, потому что правильно выговорить его имя они не могли. Доктор Хамильтон был хороший пианист и очень любил детей. Однажды вечером зайдя в гостиную, он нашел там Викки, она старательно разучивала танцевальные па. Чтобы ее поддержать, он сел к пианино и сыграл музыку, под которую ей легко было бы танцевать известные ей танцы или просто импровизировать от души. На девочке было коротенькое белое платьице, и доктор Хамильтон был очарован тем, как передвигаются по ковру ее маленькие ножки, с какой естественной и скромной грацией она движется, как ритмично кружит по комнате ее худенькая фигурка. Но через некоторое время ему все же пришлось уйти по своим делам, и он оставил малышку одну.

Это было выговорено впервые. Лейтенант республиканской французской армии был поражен. А Тухачевский возбужденно говорил дальше:

— Нужно только одно: чтобы он снес до основания и сознательно отбросил нас в варварское состояние. Какой это чистый источник! При помощи марксистских формул, смешанных с вашими демократическими куплетами, ведь можно поднять весь мир! Право народов на самоопределение! Вот волшебный клад, который отворяет России двери на Восток и запирает их для Англии.

Но Вики совсем не огорчилась и продолжила старательно заниматься в одиночестве. Потом она устала, остановилась и, стоя у пианино, оглядела комнату. Было начало лета, и, хотя горничные положили в камин уголь, огонь еще не разжигали и разожгут только к вечеру, когда станет прохладно. А может, и вообще обойдутся без огня. Но когда девочка взглянула в камин, который находился в дальнем конце комнаты, она преисполнилась восхищения и слегка испугалась, увидев, что на круглых кусках каменного угля, сложив ноги по-портновски, сидит маленький человечек с довольным лицом. Он прекрасно помещался в камине и, казалось, был раза в два ниже обычного ребенка.

— Но на Западе он лишает вас Польши, Финляндии, а может быть, и еще чего-нибудь?

Викки сразу подумала: «О, Хамперлум принес мне куколку, как мило! Я такой еще никогда не видела».

— Вот тут-то и привходят марксистские формулы. Революционная Россия, проповедница борьбы классов, распространяет свои границы далеко за пределы, очерченные договорами. Но нам для этого необходима новая религия, и между марксизмом и христианством я выбираю марксизм. С красным знаменем по Европе! Да вы понимаете, что это такое? — возбужденно, с горящими глазами проговорил Тухачевский, откидывая Достоевского.

Она медленно на цыпочках пересекла комнату. Но когда малышка подошла уже к самой каминной решетке и протянула ручки, чтобы взять чудесный подарок с поблескивающих угольев, она внезапно замерла, как околдованная. Человечек, одетый в зеленый костюмчик и с зеленой шапкой на голове, улыбнулся ей и несколько раз кивнул головой — она в жизни не видала такой дружелюбной и приятной улыбки. Но, сделав этот дружественный жест, он вдруг совершенно неожиданно исчез.

Он, конечно, не думал, что через три года поведет русские войска с красным знаменем на Варшаву, на Европу. Он только верил в «свою звезду», ушедшую было за тучи на небе войны и долженствующую выплыть в буре революции.

— Но ведь формулы Ленина будут означать поражение и сепаратный мир? проговорил Фервак.

Сначала бедная Викки чуть не расплакалась от обиды и разочарования, а потом немного успокоилась, потому что у нее возникло чувство, что человечек все еще где-то рядом и настроен все так же дружелюбно. Девочка сразу же полюбила его всем сердцем. Она так никому о нем и не рассказала, держала в тайне ото всех и считала своим любимым секретом. И только повзрослев, Викки рассказала об этом случае нескольким близким друзьям. Думаю, в заключение лучше всего будет процитировать слова самой Викки, которыми она закончила свое письмо: «У меня и сейчас перед глазами как живой стоит этот человечек. Я точно знаю, что это был маленький пикси, причем это был хороший пикси, потому что он меня порадовал».

— Для нас это безразлично, — сделал неопределенный жест Тухачевский, ваша победа нас в такой же мере ампутирует, как и ваше поражение. Англичане во всяком случае преграждают нам путь и в Азии, и в Европе. Но они не смогут остановить идеи самоопределения народов. А если нужно, то тут мы сможем воевать против них.

— Черт знает, вы шутите, мсье Мишель, что за мечты? — захохотал вдруг Фервак, глядя на возбужденного Тухачевского.

Вот несколько примеров из первых рук о том, как с духами и эльфами сталкивались люди разумные, на которых можно положиться, и за единственным исключением все эти люди живы до сих пор и готовы в любой момент подтвердить правдивость своих слов. Эльфы и феи — это романтические и дружелюбные существа, которые просто делают нашу жизнь интереснее. Некоторые из древних отцов церкви учили, что все эти существа — падшие ангелы, но пали они в разной степени, некоторые непоправимо погрузились в пучину зла, некоторые — совсем немного отдалились от неба. Очевидно, этот милый и безобидный народец — из тех ангелов, что будто и не покидали неба.

Тухачевский остановился, потом рассмеялся смехом, в котором были зараз и ирония, и отчаяние.

— Ну, конечно же, шучу! — сказал и поставил Достоевского на полку.

ВОЛШЕБНЫЕ ДЕРЕВЬЯ

Мечты о побеге стали манией, болезнью. Тухачевский становился все неразговорчивей, углубленней; только на прогулках все чаще видели его худую, в обмотках, несмотря на оборванность, элегантную фигуру, в маниакальном состоянии кружившуюся по форту. Глядя на нее из окна, Фервак думал: «Он легко бы нашел работу в историческом фильме, ни один человек в мире не мог бы, если не считать роста, так хорошо изображать великого корсиканца, как этот парадоксальный поручик со вкусом к истории».

За исключением рэтов, данов и лиссов (raths, duns and lisses) — легендарных крепостей эльфов и фей, — ничто в Ирландии не ассоциируется так с диковинным народцем, как определенные виды деревьев. Стоит только отправиться подальше от большого города, как сразу же наткнешься на какой-нибудь одинокий терновый куст посреди поля. И вам сразу же скажут, что этот терновый куст находится под защитой фей; однако с этим деревом связано слишком много широко распространенных недоразумений и неточных обобщений, которые проникли в рассказы и местный фольклор, если в дело вмешиваются люди, недостаточно близкие к земле и ее жителям, чтобы отличить правду от вымысла.

В математическом и вдохновенном обдумывании пятого побега Тухачевского сбил французский офицер Ломбар; на глазах стражи сверхотчаянно бежал отважный француз, приведя побегом в восторг даже немецкого коменданта.

Ломбар переполнил чашу терпения Тухачевского, — бежать, как угодно, во что бы то ни стало, в Россию, где бушует ломка старого, где уж «пальнули пулей в святую Русь», — только об этом думал, кружась «на верху» форта, Тухачевский.

Так, например, считается, что только боярышник является священным деревом эльфов и фей и что любой куст боярышника, что растет сам по себе посреди поля, уже будет «волшебным деревом». Более того, многие люди включают в эту категорию все боярышники, даже те, что растут в живой изгороди, если только они достаточно крепкие и древние на вид; но боярышник, хоть и очень популярен у волшебного народа, никоим образом не обладает монополией на волшебное покровительство и делит эту честь с некоторыми другими породами деревьев. В Ирландии его соперниками являются, в порядке убывания, орешник, терн, бузина, ива, ольха, ясень, падуб, береза, дуб (особенно кривые и изогнутые горные дубы), ракита и сосна, а также, по известным мне как минимум двум случаям, — рябина или горный ясень, несмотря на то что вообще-то о них обычно упоминают в связи с белой магией. А кроме всего перечисленного, нужно уделить важное место и амброзии пыльнолистой, с ее золотистыми цветами, хотя это и не дерево, а скорее куст. А в Шотландии почитают еще можжевельник и плющ, но в Ирландии я о них не слышал.

В надежде побега хватался за все. От вернувшегося из крепостной тюрьмы француза услыхал: в тюрьме контрабандист с швейцарской границы. Тухачевский рискнул попробовать фантастическое дело — попасть в тюрьму, связаться с контрабандистом и с ним бежать.

Неважно владея немецким, пошел к прапорщику Цурикову, прося написать рапорт коменданту крепости, что один из фортовых унтер-офицеров во время обыска украл вещь Тухачевского.

Орешник, один из самых важных деревьев, почитается с древних времен. И истоки этого почтения следует искать в древней ирландской мифологии. В те времена лесной орех символизировал собой знание, как сейчас — райское яблоко. Так что неудивительно, что считается, будто древние ирландские боги и духи до сих пор уважают его и заботятся о нем. Что касается остальных деревьев, то феи и эльфы балуют терн, потому что это одно из самых очаровательных деревьев ирландской провинции, особенно ранней весной, когда облака ярких белых цветов так резко контрастируют с его черными ветвями, на которых еще не распустились листья; а крепость его ветвей вошла в поговорку.

— Только пишите, пожалуйста, так, — просил Тухачевский, — чтоб я обязательно подал в тюрьму месяца на два.

— Зачем?



— Мне это нужно.

Волшебный холм. Средневековый рисунок.

И Тухачевский попал под арест, но связаться со швейцарским контрабандистом не удалось. Потеряв время, ни с чем выйдя из тюрьмы, лихорадочно обдумывал уже новый план.



Но после Ломбара на открытый побег Тухачевский не решался; он прибегнул к хитрости: комендатура разрешала прогулки вне лагеря, если пленный давал подписку, скрепленную честным словом; этим пользовались англичане и не бегали. Французы и Тухачевский отказывались от подписки.

Бузина, которую зачастую считают просто сорной травой, тоже обладает массой полезных качеств и достойна всяческого уважения. И вправду сказать, ее листья, ягоды и так далее больше используются в народной медицине, чем любое другое растение или дерево. А еще из бузинных ягод получается славное вино, и зимой они просто манна небесная для небесных созданий, которых так любят эльфы и феи, — для птиц. Ива тоже издавна служит человеку — она дает нам корзины и короба и помогает укрывать крыши тростником и соломой, да и сами эльфы и феи — мастера плести из ивовых прутьев. Ольха — одно из тех деревьев, на которых по весне появляются сережки, она лучше всего противостоит воде и гниению, и в старину жители озер очень зависели от нее. В волшебном мире фей и эльфов ее защищают чудесные белые кони, которые выходят из озер и речных заводей.

Но что такое «честное слово»? Перед карьерой, побегом, свободой, жизнью? Ткачев, предтеча Ленина, считал честное слово понятием, предназначенным специально для того, чтобы нарушать его перед дураками.

Да и французский генерал Бонапарт, чью биографию так хорошо знал Тухачевский, говаривал Талейрану: «Подлость? Э-э, не все ли равно! Ведь, в сущности, нет ничего на свете ни благородного, ни подлого, у меня в характере есть все, что нужно, чтобы укреплять мою власть и обманывать всех, кому кажется, будто бы они знают меня. Говорю откровенно — я подл, в корне подл, je suis lache, essentiellement lacheе; даю вам слово, я не испытал бы никакого отвращения к тому, что свет называет «бесчестным поступком».

Теперь — дуб, терновник и ясень. Нужно ли говорить еще что-нибудь, ведь Киплинг очень хорошо знал тот мир, о котором написал в «Паке из Страны Холмов». Но когда они вот так собраны вместе, то связаны скорее с колдовством и ведьмами, чем с феями и эльфами. Береза и ракита сами по себе красивые деревья, и когда они вырастают в подходящем месте, случается, феи берут их под свою защиту. Шотландская сосна, с ее красивыми голубоватыми иглами, что так гармонично сочетаются с ее пурпурной корой, всегда радует глаз, и одиноко стоящее, открытое всем ветрам дерево или несколько деревьев могут послужить феям приютом. Рябина — тоже красивое дерево, и я никак не могу понять, каким образом она приобрела репутацию врага волшебного народа; многие века ее использовали, чтобы защитить себя от ведьм и их заклятий, да и вообще от любых духов. И тем не менее мне известно, что в Норт-Клейр есть одна рябина, которую местные жители считают волшебным деревом. И стоит упомянуть еще несколько рябин, которые растут рядом друг с другом на восточном склоне гор Голти, — существует поверье, что около них обитают очень зловредные демоны.

План был готов: бежит с прогулки куда глаза глядят, в леса, пробирается к швейцарской границе, а оттуда уж — в огненную, расплавленную Россию.

«Для компании» уговорил бежать полковника Черновецкого. Фервак только улыбался, не верил, «слишком восточный план». Но все уже было решено. С полковником Черновецким назначили день — субботу. Фервак дал штатский костюм, Тухачевский надел его под военное; документов никаких, ничего, кроме небольшого запаса провизии по карманам.

Феи и эльфы довольно прихотливы в выборе любимых деревьев, и каждый раз очень большое значение имеет, где именно растет то или иное дерево. Упало ли семя в землю естественным путем или было посажено намеренно сверхъестественным путем специально для нужд волшебного народа — никто из смертных сказать не сможет, да и каким бы ни был ответ на этот вопрос, он не имеет особого значения. Но тем не менее существует немало знаков, которые помогут заинтересованному человеку понять, а в некоторых случаях и недвусмысленно укажут, которое из деревьев действительно пользуется благосклонностью эльфов и фей, но последнее слово все равно остается за местными преданиями. Если любое из вышеперечисленных деревьев вырастет внутри или, более того, на валу, окружающем рэт или дан (rath or dun), можно с большой долей уверенности сказать, что оно находится под защитой волшебного народа.

В душный день, когда на небе не было облачка, из окна крепости Фервак смотрел, как конвойные выводили на прогулку пленных и как медленно начала удаляться к крепостным воротам фигура бредившего историей парадоксального поручика. Кроме Фервака да Черновецко-го, шедшего рядом с Тухачевским, никто не знал, что под военным надето штатское и сопровождающий фельдфебель, может быть, через четверть часа разрядит обойму в спину бегущего из Баварии в Россию Тухачевского.

Если дерево растет внутри волшебного круга (fairy ring), можно также смело поручиться, что оно имеет для фейри определенную важность, и то же самое относится к терну или боярышнику, орешнику, бузине, падубу или раките, которые растут очень близко к такому кольцу или на каменистом лугу с жесткой травой, у большого валуна или источника — это даже еще более верный знак. Одинокий терновник, растущий на заброшенном каменистом лугу или на крутом склоне, скорее окажется под защитой, чем, скажем, тот же терновник, но на гладком и ухоженном поле. Конечно, одно то, что юное растение преодолело опасности, которыми грозит ему пасущийся скот, жара и мороз, засуха и наводнение, плуг и лопата, тоже может говорит о некоей волшебной помощи — но совсем не обязательно, и маленький народец интересуется далеко не всеми одинокими деревьями на земляных валах и в заброшенных полях.

Партия пленных шла к лесу. Тухачевский волновался: какую дорогу возьмет сопровождающий фельдфебель? Но шло хорошо. С Черновецким переглянулись, стали держаться на расстоянии. Фельдфебель, покуривая трубку, полагаясь на «честное слово», шел, не обращая внимания на офицеров.

ВОЛШЕБНЫЙ ТЕРНОВНИК КИЛЛИДЕНА

Но у леса две фигуры бросились в кусты. Фельдфебель растерялся: оставить всех, может быть, бросятся даже англичане? Сопровождающий ландштурмист кинулся в чащу за пленными, раздались разносимые эхом выстрелы. Выхватив револьвер, фельдфебель повернул пленных назад к крепости.

Через четверть часа из леса вылез и ландштурмист; а из ворот крепости уж неслась погоня, верховые по дорогам, пешие с собаками по лесам. Нашли шинель Тухачевского, в ней кусок хлеба. Дальше — сброшенная военная форма, в карманах ничего.

Существует семь эльфийских крепостей недалеко друг от друга. Одна из них — Лис Арден — представляет собой идеальный круг, расположенный на вершине крутого холма, где растет густая березовая рощица, которую видно издалека, и молва об этой крепости разошлась повсюду. Рафтери, слепой ирландский поэт, пел о ней и еще об одной крепости, недалеко от которой он жил, — о крепости Ард Рай. На северной стороне земляного вала, окружавшего крепость, росло терновое дерево, и сама природа придала ему причудливую форму: ветви начинались в четырех футах от земли и росли горизонтально, аккуратно, ровным кругом, так что дерево со стороны напоминало точильный камень в четыре фута высотой и более фута толщиной. Эльфы и феи, несомненно, проявляли к нему большой интерес.

Наступила ночь, шел дождь; в комендатуре звонил по всем направлениям телефон; но погоня вернулась ни с чем.

Пленные долго не ложились; спорили о шансах побега и допустимости с точки зрения чести бежать, дав честное слово. Англичане считали это неслыханным неджентльменством; русские во мнениях раскололись; французы, не одобряя нарушения слова, одобряли отчаянность гвардейско-го скифа.

Один из жителей решил что это маленькое дерево прекрасно украсит парадный вход в его дом. Но когда он попробовал его пересадить, то натолкнулся на непредвиденные препятствия — ни один из местных не соглашался прикасаться к дереву. Не обращая внимания на все дурные предсказания, он мужественно взялся за дело и самостоятельно пересадил терновник.

Через три дня в крепость привели пойманного изголодавшегося, избитого, мрачного полковника Черновецкого. Его спрашивали о Тухачевском, но он ничего не мог сказать — разбежались в разные стороны.

Это случилось в 1854 году, и с самого начала деревце успешно прижилось на новом месте и до сих пор прекрасно себя чувствует. Уж не знаю, можно ли назвать это случайным совпадением или нет, но следующие несколько лет дела у этого человека пошли не очень хорошо, и в результате череды ничем больше не объяснимых неудач он потерял много скота и денег. Были и другие события, которые народ приписывал истории с деревом. И сейчас в округе бытует стойкое мнение, что терновник следует пересадить обратно на исконное место. Но сомнительно, чтобы такое мероприятие прошло удачно, принимая во внимание почтенный возраст дерева.

— Видел раз вечером какого-то человека, прятавшегося в зарослях у реки, может быть, и он, да подойти, окликнуть боялся… — говорил Черновецкий.

За последние несколько лет на ветвях этого дерева поселились крапивники и малиновки — а обе эти птицы считаются любимцами волшебного народа, — они растят там своих птенцов с жизнерадостным нахальством. А пару лет назад малиновки окончательно вытеснили крапивников, и последние имели дерзость свить гнездо в кустах жасмина, что тянутся по козырьку в нескольких дюймах выше входной двери. И теперь если кто-нибудь вздумает задержаться на пороге, а тем более закурить там, родители-крапивники начнут порхать вокруг эльфийского дерева и невысокой садовой стены по другую сторону двери, возмущенно щебеча и чирикая, пока у человека недостанет такта отойти в сторону.

На склонах Лис Ардена растут еще три почтенных дерева, которые достоверно принадлежат феям и эльфам; а под старым развесистым дубом у подножия холма, по слухам, несколько раз в год в определенные дни собираются и танцуют эльфы и феи.

Думали-гадали пленные о судьбе Тухачевского: ушел иль не ушел? Через месяц почта принесла цюрихскую газету, где на последней странице стояла петитная заметка: «На швейцарской границе Тироля найден труп, очевидно, военнопленного, умершего от голода и холода, при умершем никаких бумаг не обнаружено».

ДЕРЕВО ДЕМОНОВ

Пленным стало ясно, как окончил жизнь странный гвардии поручик, любивший Бетховена, ненавидевший Европу и веривший в «свою звезду».

Не только феям и эльфам принадлежат наши деревья, бывает, что их присваивают себе более зловредные и опасные существа — духи стихий и демоны, которые несут страх и боль тем, кто навлекает на себя их неудовольствие, либо тем, кто по глупости приближается к ним слишком близко.

Погоревали в Ингольштадте. А через три года, сидя уже по домам, узнали, что любитель Бетховена жив, но он уж не гвардии поручик, а красный маршал, ведущий русскую красную армию ошеломляющим ударом на Европу, «чтоб перекроить ее карту».

Есть дерево, которое растет в особенно зловещем месте. На самом деле там три дерева — два терновника и бузина, но они выглядят единым целым, потому что их прямые стволы растут на расстоянии не более двух дюймов друг от друга, почти соприкасаясь, а ветви плотно переплелись в одну общую крону. Вокруг этих стволов растут несколько кустов шиповника, которые пронизывают крону деревьев и добавляют свои мелкие и острые, как зубы, шипы к и без того колючим ветвям, так что проникнуть в глубину этих зарослей могут только мыши да маленькие птички. Это дерево растет в ложбине на неплодородном поле, футах в тридцати от узкой сельской дороги, так что, проходя мимо, обязательно бросаешь на него взгляд.

4. Тухачевский в Петрограде

Из Швейцарии в Петроград, в столицу революции, Тухачевский въехал в момент полного развала[14]. Это был конец 1917 года, драматичнейший этап революции перед созывом Учредительного собрания.

Его оберегают три злобных демона, которые после наступления темноты бродят по этому отрезку дороги. Ходят зловещие рассказы о запоздалых путниках, которых так сильно хватали здесь за руки, что отметины держались еще несколько дней, или же им слышался нечеловеческий смех, от которого кровь стыла в жилах, или злобное шипение, будто рядом притаилась огромная кошка, а иногда им даже являлись в темноте смутные фигуры самого чудовищного вида.

Железнодорожные впечатления уже показали гвардии поручику, в какой температуре лежит страна. С фронтов самотеком «резали винта с липой», развалом, разгулом ехали войска. Деревня зажгла помещичьи именья, дав русской равнине картину костра. «Крути, Гаврила!» Задыхаясь, плыли по России поезда, а на буферах, на крышах, в шинелях нараспашку, без поясов, с кумачовыми бантами, сидят, стреляют солдаты от счастья свободы; с немцем сами заключили мир повзводно и поротно.

ПРИДОРОЖНЫЕ ВОЛШЕБНЫЕ ДЕРЕВЬЯ

На вокзале в Белоострове Тухачевский попробовал окликнуть фронтовиков:

Вот два рассказа о том, как злые демоны селились на терновых деревьях, растущих неподалеку от оживленной дороги. К югу от дороги, которая идет от Килтимаха на запад, мимо кладбища, в сторону Балла, растут два терновых дерева, и об этих деревьях идет дурная слава. Первое из них растет на земляном валу, чуть более чем в двухстах ярдов от города, а второе — значительно дальше, в поле, сразу за валом.

— Зачем стреляете? Зря патроны тратите!

Около пятидесяти лет назад нашим приходом управлял, причем довольно своевольно, некий человек с твердым характером и выдающимися способностями. Его звали отец Дэнис О’Хара, он искренне любил бедных и сделал им немало добра, но из-за своих резких и несколько насильственных методов ему не раз случалось наносить обиды и трепать людям нервы. В 1908 году мистер Бартон, деловой человек, живший недалеко от города вот уже несколько лет, по разным поводам несколько раз столкнулся с отцом О’Хара и в целом уже чувствовал к нему довольно сильную неприязнь. Мистер Бартон умел говорить прямо и резко, если задеть его за живое.

Но солдат с буфера, с лицом деревянно-выразительным потряс в сторону будущего красного маршала винтовкой, и если в знали фронтовики, что в горчичных обмотках и драной военной шинели, из-под которой виднелся штатский костюм, едет лейб-гвардии поручик, разорвали в самосудом так же, как разрывали многих.

Однажды вечером мистер Бартон долго и обстоятельно обсуждал в городе свои беды, причем говорил пылко и с жаром, а потом, выпив еще стаканчик «на посошок» направился домой. Ему нужно было пройти около мили, потому что дом, где он жил, находился за кладбищем на дороге в Балла, но очень скоро он встретил знакомого и остановился поболтать. Стоял погожий летний вечер, погода была безветренная, и ни один лист не шевелился на деревьях, пока они стояли и разговаривали под первым из деревьев, о котором я говорил. Очень скоро разговор зашел о личных огорчениях мистера Бартона и тот очень прямо высказал все, что он думал о достойном священнике. Но, не добившись от своего знакомого сочувствия, которого, по мнению мистера Бартона, он заслуживал, он наконец пришел в негодование и в конце концов воскликнул:

Петроград отражал страну полностью. Это хаос одной из кровавейших революций, сначала считавшейся бескровной. В Смольном, в «Красной комнате» классных дам уже заседал Совнарком, из кабинета Ленина, комнаты № 75, в страну летели лозунги и декреты: перед матросами, солдатами, рабочими, бурно приветствуемый, на арене цирка «Модерн» выступал Владимир Ленин: одни аплодировали, другие хохотали, а случайно зашедшие дрожали, как от мороза.

— Да хоть бы сам дьявол пришел и унес его к себе в ад!

И в тот же миг ветви терновника над их головами зашелестели, как от внезапного порыва ветра, мужчины обернулись и увидели, что дерево клонится почти до земли и страшно раскачивается под напором урагана, который с ревом трепал его ветви, и тем не менее они сами не почувствовали даже малейшего ветерка, и воздух был все так же тих и неподвижен. Как только мужчины поняли, как непостижимо то, чему они только что стали свидетелями, они тут же поспешили распрощаться, и мистер Бартон направился домой, а его друг — в город.

Керенский уже свергнут. В Петрограде разбиты царские погреба, замертво опиваются французским вином те, чью «кровь пили триста лет». Напиться раз в жизни, как следует, это тоже хорошо! У правительства нет сил остановить даже эту «ренсковую» революцию. А любимый Тухачевским поэт Маяковский орет на концертах перед солдатами, предлагая «перемыть мир». Автомобиль Ленина, летящий из манежа, изрешечен винтовочными пулями. Говорят — покушение, но никто точно не знает. Петроград кипит так, что даже сам Ленин признает: «тут делается черт знает что!»

В другой раз он отправился с другом на прогулку и через какое-то время они остановились поговорить. И вдруг мистер Бартон почувствовал сильную, всепоглощающую враждебность, которая, казалось, обволакивала его со всех сторон. Он резко обернулся в ту сторону, откуда, по его ощущениям, исходила эта злоба, и понял, что она истекает из огромного терновника, который навис над ними.

Враждебность, ощущение страшного, опасного зла, как он это описывает, охватило его так неумолимо, что он был не в силах заговорить, не в силах даже пошевелиться. Несколько минут он пребывал в беспомощном ужасе, а потом его друг, который тоже был несколько молчалив, вдруг схватил его за руку и, пробормотав: «пойдем», вытащил его на середину дороги и быстро зашагал в сторону города. Некоторое время они шли молча, а потом его друг наконец выпалил:

Никто не понимает, чего же хочет в 1917 году Россия? Она хочет всего! Вот чего! Страна кроваво отвалила от старого берега и пошла в ледоходе трехсотлетней мести, ненависти, бессилия, испуга и разнузданности авантюр.

— Не знаю, может, я и чепуху несу, но на меня повеяло чем-то жутким от того дерева, у которого мы стояли. Я просто не мог этого терпеть, поэтому увел тебя оттуда так неожиданно.

ТЕРНОВОЕ ДЕРЕВО НА ВАЛУ

Эльфы и феи защищают свои деревья и зачастую грозят страшными бедами тем, кто таким деревьям вредит или просто слишком близко к ним приближается. И говорят еще, что если несколько терновых деревьев, особенно если их три, растут близко друг от друга, то с ними опасно связываться, если не показать так или иначе, что признаешь их собственностью фей. И тем более если эти несколько деревьев растут так, что образуют угол, вроде латинских букв L или V.

В этот котел октябрьской революции, где сплелись пьяные погромы с беспочвием идеализма, лозунги классовой ненависти с попытками белых заговоров, куда съехались несметные авантюристы, желающие наганами и маузерами исправлять русскую историю, в этот Петроград из Швейцарии приехал и поручик Тухачевский.

Вот один из случаев, когда человек получил подобное предупреждение. Небольшая дорога бежит мимо дома Джона Солона от дороги к полям его фермы на земле Киллиден, с двух сторон вдоль нее тянется поросший травой земляной вал. Однажды сорок лет назад Джон решил расширить дорогу около своего дома и начал срывать часть земляного вала. Почти ровно напротив дома на валу росло — и растет до сих пор — небольшое терновое дерево. Все шло хорошо, и Джон отвозил в сторону полные тележки земли, пока не дошел до этого дерева. И тут он вдруг почувствовал себя очень больным и ему пришлось бросить работу, но в тот момент он не задумался, что это может быть как-то связано с деревом. Через пару дней он полностью выздоровел и снова принялся за работу, начав с другой стороны участка, который хотел расширить. Через некоторое время он опять добрался до дерева, уже с другой стороны. И снова почувствовал себя плохо и вынужден был бросить работу. И так случалось еще два или три раза, пока он не сообразил, что всему причиной было то, что он собирался побеспокоить терновое деревце. Как только он это понял, Джон тут же оставил дерево в покое и никому другому не позволял его трогать. Дерево, которое к тому времени было уже старым, но еще не очень большим, начало расти и с тех пор стало значительно больше.

С вокзала ехать Тухачевскому было некуда; он приехал к России; поехал прямо в Семеновские казармы, в полк[15]. Свиданье с засыпанным дамскими цветами при объявлении войны родным полком было — странным. В полку почти нет офицеров. После попытки восстанья генерала Корнилова поголовно взяты под подозренье; одни «смылись» из Петрограда, другие не приходят в казармы. Власть у полкового солдатского комитета, но и она в сорокаградусной температуре петроградских страстей исчезает.

СЕЛЬСКАЯ БОЛЬНИЦА

Уничтожение дерева, действительно принадлежащего феям, рассматривается как смертельно опасный проступок, и люди рассказывают немало историй о том, как кого-то за такое настигало скорое возмездие, хотя бывали случаи, что от «святотатства» до неизбежной расплаты проходило несколько лет. Интересно, являются ли подобные случаи просто совпадениями, или между ними действительно есть причинно-следственная связь.

Все идет, как хочет революция.

Дело было все в том же городе Килтимахе, и случилось это в 1920 году, примерно в то время, когда выдающийся священник отец Дэнис О’Хара как раз руководил паствой в своем приходе в искреннем стремлении к ее духовному и материальному благополучию. Ему уже давно казалось, что необходимо больше делать для больных, и в конце концов он решил, что надо построить на благо живущим по соседству больницу. Он обратился к правительству и получил значительную субсидию, а потом смог без труда собрать недостающие деньги среди склонных к благотворительности членов своей паствы.

С характерной для него энергией он принялся за работу с намерением без промедления привести свой проект к удачному завершению. И вот уже был уже принят и одобрен архитектурный проект, выбрано место будущей больницы — к востоку от города, где на собранные деньги было куплено поле.

И все же Петровская бригада, сыгравшая решающую роль в феврале, сейчас не с большевиками. Больше того — за Учредительное собрание и против большевиков. Здесь эсеры издают еще солдатскую газету «Серая шинель», в ней карикатуры на красногвардейцев, на Ленина, на «запломбированный вагон», «Серая шинель» читается с бурным успехом; Петровская бригада остановилась на феврале и в октябрь не идет.

До этого момента все шло легко и гладко, без единой значительной задержки, но вот теперь все изменилось, потому что так случилось, что на купленном поле росли два одиноких терновых дерева, которые принадлежали местным феям, и как бы архитектор со священником ни старались, невозможно было уместить маленькую больницу на этом поле, не срубив одного из этих деревьев. Ни священник, ни архитектор не собирались потворствовать «этим глупым сказкам», и потому больницу разместили в наиболее удобной части луга, таким образом, что одно из деревьев предстояло срубить. Но, к собственному отвращению, отцу Дэнису, несмотря на все уважение, авторитет и любовь, которыми он пользовался в округе, никак не удавалось найти кого-нибудь, кто срубил бы дерево. Все, к кому он обращался, либо отделывались отговорками, либо прямо отказывались. Наконец он уговорил человека, который жил неподалеку от города, недалеко от будущей больницы. Это был приличный, порядочный человек. Он брался за любую случайную работу и всегда рад был помочь.

Сломать контрреволюционность семеновцев, уже при Тухачевском, прибыл в казармы сам товарищ Абрам, прапорщик Крыленко, коммунистический верховный главнокомандующий. Теперь Крыленко у Сталина генерал-прокурор Республики, он знаменит, каждое его выступление в ревтрибуналах — кровь, его имя — одно из самых ненавистных, у него в Москве на Спиридоновской особняк, охраняемый ГПУ и обнесенный высоко колючей проволокой. Известен факт, как, страстный охотник на волков и медведей, генерал-прокурор избил арапником неумелого мужика-обкладчика, упустившего зверя.

Однажды вечером, выпив несколько порций, чтобы придать себе смелости, он срубил дерево и направился по главной улице города к дому священника, чтобы сказать, что работу он выполнил. Городские парни прокричали ему вслед, смеясь, чтобы он поостерегся. Спокойно и уверенно он сказал им в ответ:

Но тогда были иные ветры и время; сам Крыленко бы, вероятно, не поверил в свою позднейшую страсть к медвежьим охотам. По приказу коммунистического главнокомандующего было созвано полковое собрание семеновцев. Медленно серой толпой шли, сходились солдаты. Хмурые. Собранья по приказу, хоть и не генерала, а будили злобу. В толпе перекидывались прибаутками, ядовитыми шутками: «Хочет застращать!» — «Командующий!»

— Я вернусь, не бойтесь, и к черту ваших эльфов и фей!

Но увы, в ту же ночь с ним случился удар, от которого он так и не оправился. Около года он ходил, ковыляя, опираясь на костыли, по своему домику, без всякой надежды на выздоровление, а потом умер. Так что он действительно вернулся в город в конце концов — в гробу, по дороге к кладбищу, которое находилось по ту сторону города.

Тухачевский сидел на окне с членами полкового комитета. Крыленко встал на дощатой, обвитой кумачом трибуне — крепкий, с голым, белым, бритым черепом, лицо, оставленное последней чертой мягкости, квадратный подбородок. Стоял, упершись, выжидая, когда наполнившийся зал утихнет.

Работы же продолжались, и больница была в конце концов построена. Но так и не открылась. Самые разные препятствия возникали буквально ниоткуда, и, несмотря на все усилия, саму мысль об этой больнице пришлось оставить. Дом этот с тех пор служил казармами для гражданской полиции. А второе дерево так и осталось расти на этом поле.

— Не мешало бы этого парня пришибить!

Так проходит слава земная.

— Уж больно на трибуне задается!

ПУКА

— Товарищи! — вдруг заговорил будущий генерал-прокурор Республики. — Я приехал к вам побеседовать от имени рабоче-крестьянского правительства…

Трудно точно определить, что такое Пука, или даже просто дать этому духу подходящее название; самые разные эксперты используют разные варианты его имени, описывают его внешность и поведение по-разному. Но очень похоже, что этот дух характерен именно для Ирландии, но появляется он в самых разных обличьях, в зависимости от места, времени и даже от того, кому именно он является, — так что нам остается только удивляться. Предания о нем распространены довольно широко, и он возникает в старинных рассказах в самых разных видах: в обличье пони, осла, собаки, лошади, быка, козла или даже орла. Но какую форму он ни принимает, он обязательно будет непроглядно черный и с огненными глазами, хотя последнее не всегда заметно с первого взгляда. Но, кем бы он ни являлся, Пука всегда принимает вид животного. Нам ни разу не приходилось слышать, чтобы он прикинулся человеком. Утверждают также, что существует родство между Пукой и английским Паком. В ирландском языке это имя определенно происходит от слова «puc», что значит «козел».

Из первого ряда рыжий семеновец с места крикнул:

Пука известен по всей Ирландии; хотя он и добрый английский Пак носят схожие имена, в самом их характере наблюдается некоторые кардинальные отличия — ирландский Пука значительно жестче и грубее дружелюбного английского Пака, второй в худшем случае устраивает уморительные проделки, в то время как первый может, если захочет, напугать и даже причинить серьезный вред, и его поведение совсем не так забавно, как веселые проказы Пака. В «Словаре фразеологии и мифологии» Брюэра Пука описан как злой и зачастую смертоносный дух, но это — клевета на бедного ирландского духа. Конечно, Пука может быть достаточно жесток и своенравен, но, согласно рассказам, если с ним обращаться дружелюбно и уважительно, он и сам будет достаточно дружелюбен и может даже помочь в трудную минуту.

— Какое такое правительство?! Долой его!

Крыленко на рыжего и не взглянул.

Многочисленные рассказы о Пуке, которые собрали и опубликовали Дуглас Хайд и Уильям Йейтс, больше похожи на детские сказки, основанные, возможно, на очень и очень давних событиях, которые с тех пор обросли до неузнаваемости выдуманными подробностями, чтобы детям, собравшимся вечерком у очага, было интересно эту историю слушать. Рассказы вроде «Пука и волынщик», переведенные с ирландского Хайдом, явно относятся именно к этой категории. В этой истории Пука предстает в виде осла, тесно связан с феями и разговаривает, как человек. Еще в этой истории золотые монеты, которые получает волынщик, утром превращаются в сухие листья. Такое превращение характерно, скорее, для рассказов про ведьм, которые были распространены по всей Европе в Средние века и относятся, по всей вероятности, к глубокой древности.

— То, которое озабочено, — закричал, наклоняясь с трибуны, настроениями, царящими в Семеновском полку! Мы осведомлены, что гидра контрреволюции свила гнездо в этих казармах…

В рассказе о Пуке из Килдара в «Ирландских народных сказках» под редакцией Йейтса Пука опять появляется в виде осла, но на этот раз осла очень удобного — он по ночам делает всю работу на кухне. Это больше похоже на дружелюбного клурикана или на шотландского брауни или глейстига, и ни капли не похоже на настоящего Пуку, так что это тоже не более чем детская сказка.

— Сам ты гидра! Буржуй! Долой! — заревел зал.

Иногда он появлялся в виде крепкого черного пони с косматой гривой и, что очень важно в тех случаях, когда его морду вообще удается разглядеть, с горящими глазами. Именно таким он обычно является в Ольстере, и хотя в историях, которые рассказывают по всей Ирландии, он тоже появляется именно в этом виде, мне никогда не попадалось подобного рассказа из первых рук. За пределами Ольстера все, кто утверждал, что своими глазами видели Пуку, описывали его как черного пса с очень странным хвостом — толстым у основания и быстро сходящим на нет к концу.

Тухачевский глядел на Крыленко; крепко стоял товарищ Абрам в бушующем море солдатской вольницы: пообвык, попривык не к таким бурям верховный главнокомандующий, ведь недавно на глазах его только что самосудом разорвали солдаты на части начальника штаба ставки генерала Духонина.

В виде пони Пука любит подстеречь запоздалого путника и предложить подвезти его до дома. А потом диким и устрашающим галопом по горам и по долам занести неведомо куда и сбросить в конце концов в канаву далеко от места назначения. В собачьем обличье он обычно более миролюбив, хотя может и напугать.

— Семеновцы! — повысил голос Крыленко, наливая напряжением скуластое упорное лацо. — Я приехал к вам говорить о так называемом Учредительном собрании! Буржуазная и контрреволюционная часть его решила свергнуть Советское правительство!

Пука — это ирландский дух, хорошо известный в Англии под именем Пака. В Ирландии в его характере причудливым образом перемешиваются веселье и зловредность, а его похождения дают сюжеты бесчисленным рассказам и легендам. Он часто является в виде черного пса или иногда осла. Он, судя по всему, нередко появляется в рэтах и лиссах (rath, liss), так как в стране множество старых фортов, которые называются Лиссафука или Рэт Фука. Самым известным из них является Пулафука, что в горах Уиклоу, где река Лиффи преодолевает пороги и прелестным водопадом падает в большую заводь.

И вдруг с конца зала ураганом поднялось:

А еще Пука любит дохнуть на ягоды черники в Ноябрьский вечер, как называют Хэллоуин, и потому в это время людям нельзя их есть.

— Да здравствует Учредительное Собрание! Долой большевиков! — зал подхватил вокруг Тухачевского крики. А Крыленко, словно пойдя в атаку, широко разевая рот, кричал в шуме зала:

Вот несколько рассказов из первых рук о том, как людям приходилось встречаться со свирепым черным псом.

— Именем Советского правительства предупреждаю, семеновцы! Если осмелитесь не повиноваться, будете безжалостно и жестоко наказаны…

МРАЧНЫЙ ПУКА

Бешеный стоял рев зала:

Мистеру Мартину, который успешно работал чиновником на Востоке, пока не вышел на пенсию после войны, довелось пережить на редкость удивительную встречу с Пука. Его отец, отставной полковник регулярной армии, жил в старом доме в графстве Дерри, а он сам в то время готовился получить степень в дублинском колледже Святой Троицы. Было это в 1928 году, он учился в колледже последний год и готовился в июне сдавать выпускные экзамены. На Пасху он приехал на несколько дней домой. Весна в том году выдалась сухая и теплая, и вода в реке неподалеку от его дома стояла очень низко.

— Мы тебе не Духонин! Отмойся! Руки коротки! С семеновцами так не разделаешься! Довольно! — и понесся соловьиный в три пальца свист.

Однажды солнечным днем мистер Мартин отправился к реке поудить форель. Он стоял на сухом песчаном берегу и закидывал удочку в неглубокую заводь. И вдруг ему непреодолимо захотелось посмотреть направо вдоль реки. Обзор ему открывался небольшой, потому что ярдов через сто река резко поворачивала и там к самой воде спускалась ограда соседнего поля. И тут на реке показалось большое животное, которое плыло в его сторону. Сначала он никак не мог разглядеть, кто это — собака, пантера или что-нибудь еще, но даже издалека почувствовал угрозу, исходящую от этого животного, и, не теряя времени, отшвырнул удочку и бросился к ближайшему дереву — это был молодой ясень, и взобрался на него так высоко, что дерево опасно согнулось под его весом.

Быстро Крыленко сошел с эстрады и, подойдя к членам полкового комитета, где сидел Тухачевский, бросил озлобленно:

— Если что-нибудь произойдет, и семеновцы осмелятся выступить, с нами шутки плохи, перед нами будете лично за все отвечать! — И под улюлюканье солдат Крыленко вышел.

А неведомый зверь все плыл и плыл, разбрызгивая воду лапами, и, проплывая мимо, поднял голову и посмотрел на мистера Мартина глазами, в которых светился почти человеческий ум, и оскалил зубы, то ли с угрозой, то ли с насмешкой. У мистера Мартина мурашки побежали по спине, когда он смотрел в эти ужасающие красные глаза, они казались горящими углями, вставленными в глазницы этой чудовищной морды. И тем не менее он все еще думал, что это какое-то дикое и кровожадное животное, сбежавшее, вероятно, из бродячего цирка.

В российском Конвенте — Совете рабочих и солдатских депутатов Тухачевский слушал многих ораторов, но Крыленко был первым понравившимся. Понравился перед солдатами крыленкин тон.

В день созыва Всероссийского Учредительного Собрания, о котором полвека мечтали русские революционеры, зал Таврического дворца напоминал камеру уголовной тюрьмы. Дворец был заполнен революционным народом: густо висела площадная матерная брань; по залам с пулеметными лентами крест-накрест, увешанные гранатами и наганами, ходили пьяные матросы и солдаты в заломленных набекрень папахах, лузгали, поплевывая, семечки; стучали прикладами винтовок об пол. Революционный народ был нетрезв: в буфете, перегруженные алкоголем, облегчались, блюя на пол; уставшие спали, раскинув ноги, на мягких креслах и диванах стиля Империи.

Зверь вскоре скрылся за поворотом реки, и, решив, что он уже далеко, мистер Мартин спустился со своего ненадежного убежища, подобрал удочку и помчался к дому. Отца не было дома, но мистер Мартин схватил дробовик, зарядил его самыми крупными патронами и отправился на поиски зверя, сочтя, что пока тот на свободе, опасность угрожает всем, живущим по соседству. Но он потерпел неудачу. Все, кого он расспрашивал, даже те, кто должен был попасться зверю по пути, утверждали, что не видели ничего такого.

Наконец мистер Мартин вернулся домой и рассказал отцу о своем приключении. Оба они долго ломали голову над тем, что бы это могло быть. На следующее утро он вернулся в колледж Святой Троицы и забыл обо всем. Вскоре после возвращения однажды вечером он открыл новую пачку сигарет, выбросил карточку, которая была вложена в пачку, а потом достал себе сигарету. Но в этот момент что-то показалось ему знакомым и он быстро поднял карточку с земли. И вот на этой карточке он и увидел очень живой портрет того самого зверя. Это была одна из тех карточек с ирландскими географическими названиями, на ней был изображен Пулафука и знаменитый водопад на заднем плане. А на первом плане был нарисован сам Пука — огромный черный пес.

В главном зале, среди публики, в рваной шинели, похожий на солдата, если в не породистое тонкое лицо, ходил Михаил Тухачевский. Слышал, как ветвистой, цветистой речью открыл заседание В.У.С. председатель его Виктор Чернов и прервал под матросской матерщиной. За ним на трибуну взошел хрупко-красивый Церетели, трагически изведавший царскую каторгу, и под наведенными на него винтовками пьяных матросов заговорил о мечте русского народа, об Учредительном Собрании. А наверху в одной из лож положил лысую блестящую, круглую голову на руки, на барьер Ленин. И нельзя было разобрать, спит он иль слушает.

До того как мистер Мартин увидел эту карточку, он и не подозревал, что это что-то потустороннее, но теперь он начал подробнее расспрашивать соседей и вскоре добыл немало интересных сведений. Зверь этот, как оказалось, по соседству неплохо известен, и ходило немало историй о том, как его видели в разное время. Обычно он стоял у реки у моста, но чаще всего в сумерках. А еще ему рассказали, что прошло уже больше пятидесяти лет с тех пор, как кто бы то ни было утверждал, что видел Пука при дневном свете. Больше мистер Мартин почти ничего не узнал, потому что вскоре ему предложили пост за границей и он уехал на восток.

ПУКА ИЗ БАЛЛАХАДЕРИНА

Тухачевский не революционер; он не мог им быть по всему складу души. Тухачевский — профессиональный солдат; но не кондотьер и не солдат по присяге. Тухачевский солдат с собственным умом, собственной храбростью, собственным вкусом к истории. Из такого теста выпекались Бонапарты, Бернадотты, Ней, Даву, Пишегрю.

Эот случилось с девушкой, чьи родители фермерствовали в трех милях от Баллахадерина в графстве Роскоммон, жарким летним днем, в шесть часов, лет шесть назад, ей тогда было шестнадцать. Она стояла на лугу за домом и вдруг заметила огромного черного пса ростом ей по плечо, который шел мимо примерно в трех или четырех ярдах от нее. Проходя, он обернулся к ней, скорее с интересом, чем враждебно, но ей показалось, что в его глазах светился почти человеческий разум. Ей и в голову не пришло, что это что-то сверхъестественное, даже не испугалась, пока пес не дошел до железных ворот, которые вели на соседнее поле примерно в двадцати ярдах от него. И тут к своему ужасу она увидела, как он спокойно и даже не замешкавшись прошел прямо сквозь закрытые ворота, как будто это было не железо, а туман.

Я не знаю, о чем он думал, присутствуя при трагизме живой русской истории. Хотелось ли ему, как Бонапарту, поставить если не пушку, то пулемет, чтобы выпустить ленту в эту пьяную гранатную сволочь? Или думал только о мании, о головокружительной карьере, срок чему, кажется, пришел? Учредительного Собрания, смерти которого от малокровия выжидал Ленин, Тухачевский не жалел во всяком случае.

Какое-то время она была не в силах двинуться с места, и волосы у нее на затылке просто встали дыбом. Затем она взяла себя в руки, повернулась и с криком побежала домой к матери. Но там ее встретили без особого сочувствия, потому что когда мать наконец разобрала, что она там лопочет, запыхавшись от быстрого бега, она резко велела девушке не вести себя как дурочка. А так как дочь настаивала, что говорит чистую правду, мать тут же и отстегала ее хорошенько. Это научило девушку впредь держать свои мысли при себе и вести себя сдержаннее, и только самые близкие друзья, которым она доверяет, слышали эту историю.

Оно умерло, когда вышедшему из темноты российских деревень начальнику большевистского караула матросу Железняку от бессонных ночей захотелось спать. Он сделал Ленину дело. Не сдерживая зевоты, брякая прикладом об пол, матрос подошел к председателю Виктору Чернову и попросил «скорей кончать лавочку». И председатель закрыл беспрекословно. Это была жирная точка в русской истории.

ПУКА ИЗ ГОЛУЭЯ

Отсюда началась Советская Россия. И карьера Михаила Тухачевского, та самая, о которой так страстно мечталось с 15 лет. «Революция мне пришлась по душе и равенство, которое должно было меня возвысить, соблазняло меня», говорил Наполеон.

Выходя из Таврического дворца, глядя, словно в пустоту, в площадь, заполненную красногва-рдейцами, автомобилями, мотоциклами, кричавшую на разных голосах, подымавшую на руки ораторов, Тухачевский не знал, собственно, куда идти. На последних ступенях лестницы кто-то схватил за руку и с криком — «Миша!» — сжал в объятиях.

Один школьный учитель свидетельствует, что тоже видел Пуку, но с тех пор прошло уже немало лет. Тогда он был еще молод. Он жил в то время на севере Голуэя в городке под названием Баллипак, и было это в 1913 году. Однажды он отправился далеко за город, возвращался обратно на велосипеде уже в сумерках и вдруг заметил, что за ним следом идет огромный черный пес. Собака прыжками бежала за велосипедом и смотрела на него так, что он почувствовал себя неуютно, хотя даже сейчас не в силах объяснить, почему именно. Он продолжал ехать и нервничал все сильнее и сильнее, нервы у него были на пределе, и наконец, к невероятному его облегчению, пес остановился и оставил его в покое. И хотя мой учитель был очень напуган, он все-таки не счел это событие чем-то сверхъестественным; но когда он добрался до дома и рассказал человеку, у которого гостил, о своей встрече с «большой черной собакой», ему помогли увидеть все в несколько ином свете, и новое объяснение показалось ему даже более убедительным.

Это радостная и необычайная встреча; единственный в жизни друг еще по кадетскому корпусу, Николай Кулябко, тот, с которым ставили домашние спектакли и прикармливали поэтов из «Центрифуги», приятель по похождениям и происшествиям. Но теперь Кулябко с красным бантом на груди и повязкой ВЦИКа. Это темпераментный и авантюрный человек с любовью к приключениям без границ.

Эту «собаку» в округе хорошо знали, потому что она часто являлась именно здесь, и люди старались не ходить в тех местах в темноте в одиночку. Немало мужчин и женщин видели этого пса, и некоторым он являлся только на мгновение, а потом скрывался с глаз, как и не было его вовсе. Но до сих пор он еще никому не причинил вреда.

Первые слова встречи были несвязны; Кулябко рассказывал сумбурно, спутанно, но конец ясен — Кулябко уж большевик, в партии и даже попал в члены ВЦИКа: работы по горло, но вот именно по военной части у «Красной комнаты» Смольного страшная нехватка, вот именно «такие, как ты, большевикам нужны до зарезу!».

Как пружинный трамплин для дальнего прыжка попался Кулябко Тухачевскому. Чего лучше: друг, член ВЦИКа, говорит, что возьмут с руками и ногами.

ПУКА С ПОНТОНА

А этот Пука часто появляется на поросших падубом и чахлыми дубами западных берегах озера Лох-Конн, а особенно — на красивой извилистой дороге, что идет от Лох-Конн к Лох-Куллен, на юг. Эти дикие и очень красивые места — просто идеальные декорации для появления таких романтических существ, как Пука, лепрехуны, клуриканы и другие ши-ог, всяческого малого народца, чьи жизни тесно связаны с жизнью самой земли. Не считая одиноко и голо стоящего Нефина, который возвышается мистически и величественно более чем на две тысячи футов над окружающей его равниной, эти края, пусть и прекрасные и свободные, не обладают ни великолепием, ни внушающей ужас величественностью, необходимой для великих кланов настоящих Сидов (ши) или для их богов и богинь природы, которые правят землей из своих таинственных пределов.

В ближайшие же дни Кулябко повез Тухачевского в гнездо большевизма — в Смольный[16]. В первой комнате Смольного Тухачевского поразила вышедшая красивая девушка с громадной трубкой в зубах; она говорила, словно торопясь на поезд.

— Д-да, тут, кажется, не уговаривают, — смеялся Тухачевский, идя мрачными коридорами института благородных девиц.

Некий старик — сегодня ему должно быть далеко за семьдесят, — который родился и вырос между двумя озерами, рассказал, что хорошо помнит, как во времена его молодости никто в одиночку после полуночи не решался ходить через Понтонный мост, разделявший эти два озера, из-за большого черного пса, который появлялся на этом мосту, на дороге и в местности к западу от него. Его можно было увидеть в самое разное время после двенадцати часов ночи, он выскакивал из кустов и злобно смотрел на припозднившегося путника, но старик, после того как шестьдесят лет назад переселился в город в нескольких милях от этого места и будучи человеком нелюбопытным, больше ничего о нем с тех пор не слышал.

ПУКА ИЗ «ПОНТОННОГО МОСТА»

Когда они вошли в другую комнату, Тухачевскому представилось зрелище странное: в большой, разделенной сдвинутой стеклянной дверью зале в одной половине вокруг Якова Свердлова стояло несколько вооруженных кавказцев в черкесках, бурках, папахах, шел спор, почти крик, а в другой половине, сидя на столе, заплетая волосы, хорошенькая еврейка пела «Очи черные».

Это — не Учредительное Собрание и «традиции русской интеллигенции». Тут вся история начинается сызнова, тут голая жизнь голых людей, духовных беспортошников. И тут та самая, овладевающая революциями «асtivite vitalе», из которой вырастают, если хотите, необходимые поручику лейб-гвардии, деспотизмы.

Около двадцати пяти лет назад этого Пуку видели чуть западнее отеля «Понтонный мост». Дело было так: высокообразованная, известная и очень уважаемая повсюду в той части Майо леди прогуливалась по дороге не очень поздно вечером в компании своего сеттера и вдруг заметила на дороге какой-то черный предмет, он лежал прямо посередине дороги ярдах в двадцати впереди. Сначала она подумала, что это осел, но потом разглядела, что это очень большой черный пес. Пес посмотрел на нее, медленно подошел к краю дороги, сошел с нее на короткую траву пополам с вереском и тут неожиданно исчез. Можно, конечно, сказать, что она просто потеряла его из виду, но куда он мог деться? Ему совершенно некуда было спрятаться. И особо стоит отметить также поведение ее собственной собаки. Это был не особенно агрессивный пес, но достаточно смелый, чтобы постоять за себя, столкнувшись с чужой собакой. Он бегал широкими кругами вокруг моей знакомой, и в тот момент, когда она увидела Пука на дороге, сеттер был от нее примерно на таком же расстоянии, но слева; он что-то вынюхивал в траве. Он заметил Пука, когда тот встал на лапы, но вместо того, чтобы проявить интерес, какой обычно одна собака проявляет к другой, сеттер тут же бросился к хозяйке, явно напуганный. Поджав хвост и дрожа, прижался он к ее ногам и так стоял, пока Пука не исчез у края дороги. Как только это случилось, сеттер тут же успокоился и опять начал что-то вынюхивать, будто ничего и не случилось. Леди не сомневается, что это местный Пука попался ей навстречу, и поведение ее собаки только подтверждает такое предположение.

ПУКА ИЗ УИКЛОУ

— Сейчас, сейчас, товарищ Кулябко, — отмахивался Свердлов, которого тянул друг Тухачевского. Тухачевский стоял в отдалении у двери. — Да говорите же скорей, в чем дело? Ваш друг? Куда? Так это не ко мне, идите к товарищу Антонову.

В 1952 году Марго Райан, очаровательная и умная девушка, встретила Пуку при обстоятельствах, которые можно назвать типичными. Это случилось за один или два дня до летнего солнцестояния, и хотя была почти полночь — по летнему времени, конечно, астрономически — 10:30, но было вполне светло.

Они вышли к Антонову, который с красногвардейцами и матросами с «Авроры» в октябре взял штурмом Зимний дворец.

Она несла домой большой бидон пахты с соседней фермы и шла по спокойной сельской дороге уже недалеко от собственного дома, который находится в графстве Уиклоу недалеко от Редкросс. Шла она шла в тишине сельской ночи, тишине, какую городские люди и люди, живущие в странах, где повсюду полно всякой техники, и представить себе не могут. И вдруг услышала за спиной мягкие шаги, и тут иссиня-черный пес появился у нее из-за спины и спокойно побежал рядом с ней. Через некоторое время, так как он показался ей мирным и дружелюбным, девушка протянула руку и погладила его, не глядя. Но ничего не почувствовала, ее рука упала в пустоту, как будто она просто промахнулась. Марго попробовала еще раз и опять не смогла до него дотронуться.

После слов Кулябко Тухачевский, вытянувшись по-военному, ошарашил рапортом щуплого глубоко штатского Антонова[17]:

Это озадачило Марго, и она оглянулась на пса. Он шел рядом с ней, живой и настоящий, только теперь чуть левее, подальше от нее, так, что она не могла до него дотянуться. Через минуту он опять подошел к ней поближе, и девушка снова попыталась его погладить, и у нее опять ничего не получилось. Это ее немного напугало, и она обернулась к нему лицом к лицу, но тогда он пробежал немного вперед и двигался теперь в нескольких футах впереди нее по самой середине дороги еще около пятидесяти ярдов, потом остановился, повернул голову налево и буквально растворился в воздухе прямо на ее глазах. Он не убежал, а просто исчез с того места, где стоял посреди дороги. А кроме того, в том месте вдоль дороги по обеим сторонам шла канава и земляной вал, без единого просвета, куда могла бы шмыгнуть собака.

— Гвардии поручик Тухачевский бежал из германского плена, чтобы встать в ряды русской революции!

И тогда Марго ясно осознала, что пес был довольно высокий, так что она просто не могла не достать его рукой, когда пыталась погладить, ее рука действительно прошла сквозь него, как сквозь туман.

И вскоре одновременно с правительством Тухачевский переехал в Москву. В апреле 1918 года[18], не успев толком подчитать «марксистские формулы», уж вступил в РКП(б) и в военном отделе ВЦИКа занял должность инспектора формирования Красной Армии, через несколько месяцев сменив ее на ответственный пост военного комиссара важнейшего Московского района[19].

И тогда ее волнение переросло в настоящий страх, и она поспешила домой, стараясь только не расплескать пахту. Семья встретила ее рассказ сочувственно и с интересом, потому что они хорошо знали, что все это вполне реально.

Тронулся лед. Еще сидели в Ингольштадте пленные офицеры, а тут уж началась отчаянная карьера. Поплыл Михаил Тухачевский по неожиданным кровавым порогам и полыньям вместе с Россией.

Этот Пука был, судя по всему, вполне дружелюбный, потому что он не пытался ее потревожить, а просто хотел ненадолго составить ей компанию. Он вел себя точно так же, как те, что описаны выше, из Баллигара и из «Понтонного моста».

Эти несколько рассказов из первых рук о встрече с Пука представляют интерес по нескольким соображениям. Например, из них можно заключить, что он может появляться в самой разной местности, он свободно себя чувствует и у текучей воды рек, и у спокойной воды озер, и в лесу, и на лугу, на оживленной дороге, и появление новомодных автомобилей никаких изменений не принесло. А кроме того, он является как в ночной тьме, так и при ярком дневном свете, и в сумерках, как молодым, так и старым.

5. Муравьев и Тухачевский

В английской и шотландской мифологии, а также на континенте черный пес, хотя обычно не очень больших размеров, часто появляется как спутник ведьмы или слуга местного черта. Но эти зловредные духи не имеют никакого отношения к псу-Пуке, так же как и добрый английский Пак никак не связан с черной магией. Нет, Пука — существо самостоятельное и самодостаточное, с определенной долей патриотизма. Мы в Ирландии предпочитаем думать, что это — добрый кельтский зверь. И нам кажется, что его связи или родственные отношения с духами других земель — очень отдаленные, если вообще существуют.

В 1848 году в огне европейских революций русский беглец, бунтарь Михаил Бакунин прилагал немалые силы, чтоб зажечь мировой пожар с «богемским началом», Богемию считал бикфордовым шнуром взрыва, после которого, по плану Бакунина, должна была организоваться революционная диктатура, во многом предвосхитившая Советы.

ОЗОРНЫЕ ПРОДЕЛКИ

Нам всем случалось называть озорного ребенка бесенком, но давайте посмотрим, что на самом деле могут натворить те, чьим именем мы пользуемся, — настоящие бесы и духи. Здесь только несколько примеров, хотя отдельные случаи, описанные в других главах, такие, как рассказы о чудесном охотнике и блуждающей земле, могли бы вполне оказаться в этой главе. О нижеследующих примерах можно сказать только, что в двух случаях причиной озорства послужило то, что люди без спроса проникали на территорию, которую феи считали своей, а остальные — просто веселые шутки.

В частности, Бакунин понимал, что не «Freischaren», а регулярное красное войско должно создать сразу по захвате власти, и формировать его предполагал с помощью «старых польских офицеров, отставных австрийских солдат и унтер-офицеров возвышенных по способностям и рвенью».

МАСЛО

Серьезным деревенским жителям, которые прекрасно знают, как должен вести себя хороший сосед, прекрасно известно, что, если живешь в местности, населенной духами, или даже просто останавливаешься там переночевать в пути, нужно обязательно принести небольшой дар невидимому миру, окружающему тебя, перед тем как ложиться спать. А потому мудрая хозяйка оставит глоток молока, или мисочку каши, или кусочек печенья у очага или даже снаружи, у дверей, перед тем как идти в кровать.

Ленин по-бакунински собственноручно заложил основание Красной Армии; это было во времена Смольного, когда все вершилось в ленинском кабинете. «Freischaren», красная гвардия уже тогда не удовлетворяла Ленина. Но, по признанию военного комиссара Украины Затонского, все, «не исключая военки», в Смольном не знали, как подойти к делу закладки армии.

Происшествие, которое мы собираемся вам описать, произошло в 1938 году. У почтенной четы Коулманов был фургончик, и каждый раз, как выдавалась такая возможность, они отправлялись колесить по стране и с беззаботностью, свойственной туристам, останавливались на ночь где придется. В тот раз они возвращались с западного побережья в Дублин и проезжали графство Лейтрим. Стоял август, вечер был погожий, и они ехали не торопясь по проселочной дороге, высматривая местечко, где можно было бы остановиться на ночь, и в конце концов затормозили у поросшей травой обочины у ворот, за которыми виднелось довольно болотистое поле, оно полого спускалось к ручью, где путники собирались набрать воды.

У них был очень удобный фургончик, в задней части которого они устроили конуру для двух черных коккер-спаниелей. Обычно Коулманы оставляли дверь конуры открытой, чтобы собаки могли предупредить их о любом нежданном посетителе, приблизившемся к фургончику в ночи. Собаки очень любили этот пост и обычно спали бок о бок, положив головы на порог конуры и свесив передние лапы. И оттуда их глаза, уши и носы мгновенно заметили бы что-то подозрительное в округе.

В начале января 1918 года в «Красной комнате» Смольного монастыря Ленин сказал, что не закроет заседания, пока не будет принят декрет о Красной Армии. При молчании присутствующих Ленин взял перо и начал выправлять, вычеркивать, изменять редакцию в заготовленном проекте. Закладка армии заняла час. Декрет был принят без голосования. Послушная «военка» по должностям поочередно подписывала: Крыленко, Дыбенко, Подвойский. Но, прищуря хитрый глаз и выдавив монгольскую скулу, Ленин проговорил:

Как только они как следует поставили машину, мистер Коулман взял ведро и отправился на поле в поисках воды, пока его жена хлопотала на кухне и готовила постели. Было почти десять вечера, но все еще довольно светло, а воздух так тих и недвижен, что эту неподвижность, казалось, невозможно было потревожить. Мистер Коулман еще не вернулся с поля, когда его жена увидела невдалеке пожилую женщину, на голове у нее был платок, как его обычно носят жители западной Ирландии. Женщина прошла мимо мистера Коулмана, потом открыла ворота. Приблизившись к миссис Коулман, она обернулась и сказала очень спокойно и вежливо:

— Передайте-ка на тот конец стола, пусть и Затонский подпишет, на случай, чтоб Украина потом не отпиралась.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответила миссис Коулман.

Украина не сопротивлялась Ленину так же, как и Великороссия. Покрытый подписями декрет секретарь Горбунов потащил на телеграф, и декрет вошел в жизнь страны, родив Красную Армию, являющуюся сейчас одной из сильных и организованных армий в мире.

— Вы собираетесь здесь ночевать? — спросила женщина и, получив утвердительный ответ, добавила: — Тогда нужно оставить что-нибудь местным духам.

По рецепту Ленина военачальников «военка» собирала с бору и с сосенки: «Ничего страшного нет! Втягивайте хорошенько их в работу. Чем лучше они обучат наших рабочих стрелять, тем безопаснее будут для нашего дела».

И с этими словами она тихо удалилась.

И все же не из числа царских генералов, полковников, пошедших к большевикам за страх и за совесть, родились ставшие теперь во главе армии красные маршалы. Российские Пишегрю, Ожеро, Ней, Мармоны, Даву, Дюроки испеклись из того же «французского» теста. Наполеонистые поручики, обойденные прапорщики, ухватистые унтер-офицеры, авантюристические портные, вовремя не награжденные капитаны, самородки-головорезы и моншеры с сильной уголовщиной, вот откуда вышла головка теперешней Красной Армии.

Если бы незнакомка сказала это все со смехом или настаивала бы, миссис Коулман решила бы, что это какая-то местная шутка или деревенский розыгрыш, но ничего подобного. В тоне незнакомки была такая спокойная, естественная уверенность, и именно потому ее слова произвели такое сильное впечатление. Но миссис Коулман ждали более приземленные и насущные дела, поэтому она выбросила из головы предостережение и занялась приготовлением ужина. Позже, перед тем как совсем ложиться, она решила найти место похолоднее и поставить туда масло, так как погода была жаркая. Миссис Коулман в тот день купила большой кусок масла и теперь развернула его и положила в миску. Там было два или три фунта, и миска оказалась полной до краев, моя знакомая хорошо помнит, как разгладила масло ножом вровень с краями миски. Потом она поставила миску на дорогу под ту часть машины, где уже улеглись на ночь собаки. Миссис Коулман накрыла миску перевернутой тарелкой, а сверху положила тяжелый камень, чтобы ни ветер, ни дождь, ни какая-нибудь мелкая зверюшка до масла не добрались.

Всемирно (без иронии) известный царский вахмистр приморско-драгунского полка Семен Буденный, российский Мюрат, на 15-м году революции иногда по привычке осеняющий себя крестным знаменьем; Тухачевский и Блюхер, Ворошилов и Егоров, Якир и Уборевич, Шорин и Славин, Щаденко и Гай, убитые Чапаев и Котовский.

На следующее утро, собирая к завтраку, она вышла из машины за маслом и обнаружила миску и тарелку нетронутыми, точь-в-точь, как она оставила их вечером. Она выбросила камень в канаву и уверенно отнесла миску в кухоньку и только тогда сняла тарелку. Как только она это сделала, то с удивлением обнаружила, что две трети масла исчезли, причем самым поразительным образом: одна половина миски была совершенно пуста, причем казалось, что кто-то разделил масло пополам ножом, а со второй половины сняли верхушку, причем ее явно выгребали чем-то тупым и мягким — будто слизали огромным языком или зачерпнули маленькой рукой.

Эти карьеры складывались не быстро. Но на «красном поле» авантюр 1918 года Тухачевский выдвинулся умом, талантом, тактом, административным дарованием, партийным билетом, уменьем приказывать и был сразу замечен Львом Троцким.

Кто и как мог взять масло? Эта тайна до сих пор остается покрытой мраком. Как мог человек или крупное животное добраться до миски, не потревожив собак? И если бы человек, взрослый или ребенок, добрался бы до масла, он бы забрал всю миску. Между краем миски и дном фургона оставалось слишком мало места, чтобы можно было вынуть масло на месте, а если бы и было, то все равно это отняло бы много времени и в темноте невозможно было бы проделать это бесшумно, не разбудив собак. Нет. Человек определенно взял бы всю миску. Либо забрал бы ее себе, либо выбросил бы потом пустую миску подальше. Если ему нужно было только масло, почему он не взял все масло, а оставил часть на дне? И вообще, зачем предпринимать нелепый и бессмысленный риск, ставить миску на место, накрывать ее тарелкой, а не выбросить ее в канаву?

Немыслимо, чтобы ее забрал человек; а животное не смогло бы водворить на место тарелку и камень. Путем элементарного исключения мы опять приходим к феям, потому что, со слов прохожей незнакомки, эта местность принадлежала им, да и выглядела она соответственно. А кроме того, именно такими шутками они и промышляют.

Инспектор формированья, военный комиссар важнейшего Московского района, а в мае 1918 года, когда восстали в Поволжье чехи, Тухачевский вылетел на Волгу уже командующим 1-й красной армией.

КАРТОШКА

Это Тулон Бонапарта, боевое начало карьеры в гражданской войне.

Это случилось с Мери Солон из Киллидена, и произошло это шестьдесят лет назад, когда ей было всего восемь лет. Ее родители являли собой редкий пример старого доброго характера и добродетели, какие встретишь теперь только на страницах викторианского романа. Они были почтенными арендаторами в поместье Киллиден, и их уважали и почитали все местные жители.

В Пензу, отбивать родной город от чехов, Тухачевский летел из Москвы с несколькими спутниками на сильной машине. Когда, гудя, пролетали над Чембарским уездом, велел спуститься у своего родового именья, захотел посмотреть на родные липы.

Джона Солона нельзя было не запомнить. Был он высокий, крепкого телосложения, держался прямо, у него была густая золотистая борода и бакенбарды и мудрые, строгие, но очень добрые глаза. В его семье царила настоящая дисциплина, которая иногда насаждалась довольно сурово, о чем напоминал хлыст, висевший на гвозде у камина. Но все делалось по справедливости, с любовью и пониманием, так что все члены этой замечательной семьи могли служить примером не только хороших манер, но и кристальной честности и правдивости и взаимной привязанности; все это и сейчас встречается среди старшего поколения.

Стальной мухой в майской голубой вышине над соломенным селом начал кружиться самолет. Из изб выбегали мужики, бабы, глядя вверх на невиданную сроду муху. А муха все снижалась, снижалась, выбирая на просторном черноземе место спуска. И вот уж, гудя пропеллером, как пчела, совсем низко пошел над полем самолет и, подпрыгнув, пробежал несколько к толпе мужиков, встал, как гигантская птица. И враз бабы, ребятишки, мужики узнали, кто прилетел в диковинной птице.

В поместье было три Джона Солона, и у каждого — большая семья, но никакой путаницы не возникало, потому что к именам добавляли удачные прозвища. Во-первых, был чернобородый и добродушный Джон Солон. Он был бейлифом, поэтому его звали либо Джон Бейлиф, либо Черный Джон, а его жену и детей — Пэдди Бейлиф, Мери Бейлиф и так далее, или Пэдди Черного Джона, Мери Черного Джона и тому подобное. Дальше, вниз по извилистой дороге, которая соединяла эти небольшие дома, жил другой Солон. Этот Джон Солон, и почти вся его семья отличалась чудесными золотистыми волосами, которые в некоторых случаях бывали слегка рыжеватыми. Их звали Бой Солонами, и это «бой» (boy) происходило от гэльского (buidh), которое звучит как «буи» (bwee) и означает «желтый». А через два или три поля жили Рыжие Солоны, которые, как вы, должно быть, уже догадались, отличались огненными волосами и неизменно синими глазами. Все эти три семьи состояли в родстве и жили в мире и согласии.

— Батюшка, Михаил Николаевич… батюшка, барин…

Замерло село, снопами сдуру повалились мужики в ноги. Уж не с наказанием ли каким прилетел барин с таким дребезгом. Виноваты, конечно, побаловались мужики, даже вовсе без надобности в парке порубили липки, березки, растащили сарай, скотный двор.

Однажды вечером в конце ноября, когда Анна-Мария Бейлиф, старшая дочь Черного Джона, которой тогда было лет восемнадцать или девятнадцать, была в гостях у Бой Солонов — она принесла какую-то весть от родителей и осталась на дружескую беседу. Обнаружилось, что у Боев почти не осталось молока, и Анна-Мария вызвалась сходить к Рыжему Джону Солону с кувшином и принести от него молока; его корова недавно отелилась, так что молока у них было вдосталь. Она взяла с собой малышку Мери, просто так, чтобы составить компанию, и малышка с радостью согласилась, потому что ей не часто удавалось оказаться на улице так поздно. Было уже около восьми часов, но все еще довольно светло, потому что луна только взошла, и до полнолуния оставались считанные дни, а легкие облака, спешившие по небу, скорее подчеркивали свет, чем затемняли его.

Но ведь Михаил-то Николаевич — их же, оказался, рабоче-крестьянский вождь, товарищ Тухачевский, летит спасать народ от чужеземного ига. Стали об этом мужикам говорить, разъяснять спутники командарма. Дакали мужики, а так и не поверили. «Барин — демон, барин вывернется».

Стояла прекрасная погода и было так светло, что на обратном пути они свернули с тропинки и пошли напрямик через два небольших поля, принадлежавших их соседу по имени Лэван. Эти места были им хорошо знакомы, они всю жизнь играли здесь и знали каждый камень в округе. Идти было недалеко, дома разделяли не больше трехсот ярдов, если идти по дорожке, а через поля, наверное, не больше двухсот пятидесяти.

Пошутил с мужиками Тухачевский, прошел с спутниками в усадьбу, походил по саду, поглядел на изрезанные вензелями — «Надя любит Колю» — «М.Т.» — и герб — березы, пошуршал прошлогодней гнилой листвой с деревьев и, закусив яйцами, молоком, да пахучим ситником, через полчаса же вылетел дальше на Пензу, сражаться с Ярославом Индрой и Вячеславом Фундачеком, предводителями чешских легионов.

Трудно пришлось Тухачевскому под Пензой и под Сызранью. Вместе с чехами поднялись белые, «Народная армия» Комитета Учредительного Собрания, там капитан, будущий генерал, Каппель, бывший офицер эсер Лебедев, террорист Савинков, они развертывают наступление от Самары, тесня красных.

Наполнив кувшин молоком, они чинно направились домой, Анна-Мария в правой руке несла кувшин, а левой держала за руку Мери. Они без приключений пересекли первое поле и перебрались через разваливающуюся каменную ограду там, где она была пониже, на второе поле. Но когда они шли по второму полю, Мери с большим трудом поспевала за своей взрослой спутницей, потому что поле было картофельное, с грядками в три фута шириной, которые разделяли борозды в фут глубиной. Ботва была в самом соку, толстые зеленые стебли плотно переплетались друг с другом и доставали девочке почти до колена. Ей только позже пришло в голову, что это очень странно — почему это вдруг ботва все еще зеленая, если уже конец ноября и по всем законам природы она еще три месяца назад должна была пожухнуть.

Но у двадцатипятилетнего командарма сил и энергии не занимать стать; объявил призыв офицеров, уничтожает красный хаос, партизанщину, грабежи, разбойни, пишет воззвания, мешая советский стиль с стилем Петра Великого:

Анна-Мария легко шагала вперед, а бедняжке Мери все труднее и труднее было от нее не отставать и даже просто держаться на ногах, она спотыкалась и прыгала с грядки на грядку. И вскоре, к ее великому огорчению, ее спутница, вместо того чтобы помочь ей преодолеть наиболее трудные участки пути, стала ругать ее за то, что она скачет, а не идет нормально. Но маленькая девочка продолжала прыгать, и терпение ее кузины лопнуло.


«Товарищи!
Наша цель — возможно скорее отнять у чехословаков и контрреволюционеров сообщение с Сибирью и хлебными областями. Для этого необходимо теперь же скорее продвигаться вперед. Необходимо наступать! Всякое промедление смерти подобно!
Самое строгое и неукоснительное исполнение приказов начальников в боевой обстановке без обсуждений того, нужен ли он или не нужен, является первым и необходимым условием нашей победы!
Не бойтесь, товарищи! Рабоче-крестьянская власть следит за всеми шагами ваших начальников и первый же их необдуманный приказ повлечет за собой суровое наказание!
Командарм I Тухачевский».


— Если ты сейчас же не прекратишь и не будешь идти спокойно, когда я тебя прошу, я расскажу твоему отцу, когда мы вернемся, а ты знаешь, он не любит, когда маленькие девочки шалят. Я уже расплескала много молока из-за того, что ты меня дергаешь.

Теперешняя правая рука Сталина, сановник Валерьян Куйбышев, тогдашний комиссар I армии, слал в Кремль блестящие аттестации командарма Тухачевского, с холодным расчетом и огненной страстью сопротивлявшегося наступающим чехам.

— Но я ничего не могу поделать, — совершенно искренне отвечала Мери, — мне приходится прыгать, чтобы взбираться на грядки, и у меня ноги все время застревают в картофельной ботве.

Но Тухачевскому мало сопротивления, он вырвал у белых инициативу боев; 9 июля тяжелыми боями взял Сызрань и Бугульму; это уже перелом настроения фронта, но сам Тухачевский своим успехам и не удивлялся, это так должно быть, он знал об этом с 15 лет.

— Мери, ты уже во второй раз говоришь эту глупость. Нехорошо притворяться, что здесь растет картошка, когда ты прекрасно знаешь, что никакой картошки здесь нет.

Без тени скромности Тухачевский писал о себе: «Можно смело сказать, что I армия положила основание маневру в Красной Армии. Она первая из армий научилась делать громадные и быстрые переходы».

В экстренном поезде после первых побед Тухачевский прибыл на Волгу в Симбирск, чтобы ждать здесь главнокомандующего всеми красными силами А. Н. Муравьева и отсюда вести новую дальнейшую борьбу с армией Учредительного собрания и чехами.

— Но, Анна-Мария, здесь есть картошка. Разве ты не видишь? Смотри, вот же она, у меня под ногами.

Но на Волге, в Симбирске, на горе, в провинциальной тиши, в этот жаркий июль Тухачевского стерегла жестокая авантюра, в которой еле-еле ушел командарм от неразборчивой матросской пули.

— Мери, честное слово, я и не знала, что ты такая непослушная и рассказываешь такие небылицы не стесняясь. Я точно скажу твоему отцу, когда вернемся.

Главнокомандующий всеми красными войсками, бывший гвардии-полковник А. Н. Муравьев гремел уже на всю Россию, когда Тухачевского еще не знали. Это была действительно гремящая карьера. Биографию Наполеона Муравьев тоже знал, но не был человеком бонапартской складки. Эти военачальники эпохи гражданской войны, Муравьев и Тухачевский, были разны во всем, даже в наружности и в жажде славы.

И она тряхнула девочку и в сердцах зашагала домой, а Мери продолжала спотыкаться и прыгать. А что ей оставалось делать? Но через несколько минут они уже добрались до края поля, перелезли через земляной вал, вышли на дорогу и молча направились домой, потому что Анна-Мария все еще сердилась на девочку за то, что так намеренно, как ей казалось, плохо себя вела.

«Красавец брюнет с бронзовым цветом лица и черными пламенными глазами» гвардии полковник Муравьев любил все то, чего не любил Тухачевский: малиновые чикчиры с серебром, лихую венгерку, шампанское и женщин. Авантюрист крупной марки в кровавой буре России Муравьев играл последнее баккара, увлекши раскаченные банды фронтовых солдат, он предложил свою шпагу Кремлю в октябре.

Итак, Джону Солону сообщили об упрямстве его дочери, но, несмотря ни на что, она настаивала, что на том поле, через которое они шли, действительно росла картошка, а потому она просто вынуждена была прыгать через борозды. Вот тут ее отец сразу понял, что что-то есть загадочное в этих противоречивых рассказах. А кроме того, он знал, что на том поле никогда не росло никакой картошки. Он поставил Мери перед собой, положил руки ей на плечи и велел смотреть ему прямо в глаза и сказать ему снова, что она рассказывала правду. Он смотрел в ее искренние и честные глаза и без колебаний поверил, что она говорит от чистого сердца.