Утро следующего дня началось с телефонного звонка.
— Товарищ Корнилов? Вас беспокоит заведующий общим отделом облисполкома Чугунцов Борис Иванович…
— Слушаю вас, Борис Иванович.
— Вы не могли бы проинформировать меня об обстоятельствах, в связи с которыми ведется расследование в отношении Валерия Золотова? Он у нас активный общественник, а сейчас ходит сам не свой, волнуется… Его, конечно, понять можно — история неприятная, что и говорить… Но к нему лично разве у вас есть претензии?
Голос был солидный, ответственный и вполне мог принадлежать Чугунцову, который действительно заведовал отделом облисполкома. В первую секунду пришло недоумение: какое отношение имеет к нему Золотов? Но больше я ничего подумать не успел — мой постоянного действия компьютер сработал мгновенно и выдал ответ, единственно правильный в этой ситуации:
— Прошу прощения, Борис Иванович, сейчас у меня люди, продиктуйте ваш телефон, я перезвоню.
Продолжительность паузы была почти неуловимой, но все же достаточной, чтобы ощутить замешательство собеседника. Раздайся в трубке короткие гудки, обман сразу бы стал очевидным. Но он назвал номер и авторитетно попрощался, поэтому все прояснилось через минуту, когда я заглянул в служебный справочник.
Привычка тщательно проверять любые сомнения заставила меня набрать оба номера. Первый оказался аварийной службой Водоканала, по настоящему мне ответили, что Чугунцов вторую неделю находится в отпуске. Это меня нисколько не удивило.
ПАУТИНА
Валерий Золотов редко когда брался подводить итоги двадцати девяти лет жизни, но за четыре месяца до описываемых событий, сидя на открытой веранде кафе «Лотос», он занимался именно этим.
Погода стояла хорошая, иссушающая жара еще не наступила, солнце светило мягко и ласково. Пузырилось в бокале полусладкое шампанское, ждал своей очереди маленький графинчик с коньяком, но настроение было скверным.
Тягостные размышления появились после того, как он принял идущего следом прохожего за человека от Шаха. Почему вдруг в голову пришла такая мысль? Черт его знает! Тот вроде смотрел как-то необычно: пристально, подозрительно… Хмурое лицо, потрепанная одежда… Чушь собачья! Струсил без причины, и это угнетало больше всего. Как шестерка!
Люди неизменно верят в такие вещи, по крайней мере, покуда получают именно то, что, по их мнению, они заслужили.
Впрочем, если смотреть правде в глаза, то он и есть шестерка. Хотя и не для всех. Жора, Таня, Маринка, Куколка — они все у него в руках… А есть шушера, которая вообще считает его боссом. Только что из этого? Сам-то он знает истинное положение вещей…
Внезапно Майку приходит в голову неуместная старая шутка. Неизбывный коммивояжер, главный герой неизбывных анекдотов, замечает привлекательную женщину в вагоне-ресторане. Когда он возвращается в купе, то обнаруживает, что по прихоти судьбы место этой женщины – на нижней полке напротив его верхней полки. И тогда он начинает пожирать женщину взглядами. Она снимает парик. Она вынимает стеклянный глаз. Она выплевывает искусственную челюсть. Она отстегивает деревянную ногу, нахально смотрит на коммивояжера и спрашивает:
Золотов отхлебнул шампанского, бросил в рот квадратик шоколада, помешал ложечкой тающее мороженое. Окружающих обманывать гораздо легче, чем самого себя. Он успешно играет роль хозяина жизни, он является рабом обстоятельств, зависит от прихотей фортуны, воли и усмотрения других людей. У него есть мальчики на побегушках, но сам он выполняет те же функции для стоящих чуть повыше. Из-за этого можно было не переживать закон жизни: одному ты авторитет, другому — холуй. Но его такой закон не устраивал…
– Тебе что-нибудь от меня надо?
– Ты же знаешь, что мне надо, так отстегни это и брось мне на верхнюю полку.
Интересно, Шах тоже является для кого-то шестеркой? Если да, все-таки легче…
Он начинает хохотать. Она интересуется причиной смеха. Наконец он раскалывается, и она пинает его своим протезом. На рану приходится наложить пять швов.
На лестнице показалась Вершикова. Облегающие брюки зеленого велюра, тугая броская маечка. Ничего девочка… Жалко отдавать. Ну, ради дела…
Итак, Джо, словно спасающаяся бегством каракатица, оставляет за собой облако чернил в виде Оргонной Терапии Рака, которая напоминает лекарство от смерти, – ибо рак и смерть почти синонимы. Возбуждение охватывает онкологические палаты и избавившихся от рака выписанных пациентов, а вместе с вернувшимися жизненными силами возвращается вопрос: почему врачи скрывали этот метод лечения? Почему ФДА во внесудебном порядке сожгло книги Райха и запретила публикацию результатов его исследований? (Один судья отказался выслушивать любых свидетелей по этому делу.)
Подойдя к столику, она лениво взмахнула рукой.
Врачебная профессия перенесла ужасающую потерю престижа и доверия к себе, усиленную отчаянными попытками дискредитировать новый метод лечения, невзирая на огромное количество свидетельств в пользу его эффективности. Были времена, когда табличка «доктор медицины» прикрепленная к машине, служила защитой от вандализма. А теперь врачи то и дело сталкиваются с проколотыми шинами или с надписью УБЛЮДОК-ДУШЕГУБ мылом на ветровом стекле.
— Приветик!
Одно нагромождается на другое. Излишние операции, пациенты, умирающие в карете скорой помощи. «Мы не можем допустить, чтобы бригада скорой помощи самостоятельно ставила диагноз».
Золотов наполнил фужеры.
У женщины сердечный приступ. Ее муж вызывает скорую.
— Выпьем за то, чтобы встречаться по велению души, а не по требованиям дела.
– Я не могу послать к вам скорую, пока вы точно не скажете мне, что с вашей женой.
– Я же сказал вам – у нее СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП!
— Что-то ты сегодня поешь как соловей…
– Я не могу послать к вам скорую, пока вы точно не скажете мне, что с вашей женой.
Вершикова смаковала шампанское, ела шоколад, не спуская прищуренных глаз с собеседника.
– У НЕЕ КОРОНАРНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ! СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП!
— …не иначе хочешь втравить в какую-то гнусность.
– Я не могу послать к вам скорую, пока вы точно не скажете мне, что с вашей женой.
Потенциально полезные и безвредные медикаменты и методы лечения вытесняются с рынка… смертельно опасные средства продвигаются на рынок. Последний пример: так называемые нестероидные противовоспалительные препараты для лечения артритов. В Англии восемь человек скончались от печеночной недостаточности, вызванной препаратом «Орафлекс», и тем не менее из продажи его так и не изъяли – просто сменили торговое имя.
— Мне не нравится твое настроение, красавица. — Глаза Золотова остекленели. — И тон твой тоже не нравится. Ты что, вышла замуж за начальника ОБХСС? Нет? Отчего же так осмелела?
Я видел телешоу, в котором представитель компании, так и сочащийся враньем тип пытался убедить женщину, что ее гепатит может быть вызван совершенно посторонней причиной.
Золотов разлил остатки коньяка.
– Я уверена, что это из-за лекарства. . Обширный бюрократический заговор, основанный на злоупотреблении властью…
— Слушай внимательно. Есть парень, старый мой знакомый, моряк. Непьющий, влюбчивый. В загранку ходит, будешь всегда прикинута по последней моде… А пока он плавает — можешь себя особенно не ограничивать… Ухватываешь? Это то, что надо! Загвоздка в одном, переживает он из-за несчастной любви. Рана в сердце, страдания и все такое прочее. И ты ему понравься, голову вскружи, он и отойдет…
Вершикова молчала.
Медицинские бунты 1999 года: все началось в ожоговом центре одного из госпиталей на Среднем Западе. В ожоговых центрах действует политика сведения использования обезболивающих средств к незначительным дозам, поскольку заживление ожогов может потребовать многих недель лечения. Все это – на основе утверждения, что частое использование анальгетиков может привести к зависимости. Поэтому пациентам приходится выносить муку обработки ран, при которой мертвая кожа и плоть удаляются с поврежденных частей при помощи жесткой щетки. Крики слышны по всей больнице и даже на автостоянке.
— Сама понимаешь, заставлять я тебя не собираюсь — дело-то твое. А посмотреть — посмотри.
Группа космонавтов-любителей, которая именовала себя «Космами», приземлилась в ожоговом центре после того, как их самодельная ракета взорвалась, обдав их дождем горящего ракетного топлива и градом раскаленных добела осколков.
Возле солнечных часов их ждал поджарый парень с резкими чертами лица.
— Здорово, дружище, — широко улыбаясь, сказал Золотов. — Знакомься, Марина.
Всего в ожоговый центр поступило десять «Космов». Все они получили при поступлении по 25 мг демерола. После этого – ничего, кроме аспирина и дарвона. «Космы» не кричали, когда с них сдирали старую кожу, но излучали такую ненависть и злобу, что трое медсестер уволились в первый же день. Единственной медсестрой, оставшейся на дежурстве, оказалась высокая, потрясающе красивая негритянка с примесью китайской крови.
— Федор.
Рука была сухой и горячей.
– Если бы тут решала я, то я вам, парни, дала бы столько джанка, сколько душа пожелает. Ну и что такого, если вы на него слегка подсядете? В eaiuev возрасте с иглы слазят за пять дней.
— Значит, так, время идет к обеду, — затараторил Золотов. — Поступило предложение с учетом этого отправиться в «Сторожевую вышку». Кто за? Против? Воздержался? Принято единогласно. Вперед, труба зовет!
После первой же обработки ожогов «Космы» выдвинули ультиматум: «Морфин каждые четыре часа или мы сбежим из больницы».
Вершикова — откровенно разглядывала Федора. В общем ничего… Если его приодеть «по фирме»… Интересно, почему он не привезет себе шмоток? Неужто все сбывает барыгам? Вряд ли, не похоже… Может, Золото не брешет на этот раз и действительно привел настоящего жениха?
Ресторанный зал полупуст, но Золотов направился к столику, за которым сидел смуглый худощавый человек в белом джинсовом костюме.
– Что за ахинея? Никакого вам морфина, и никуда; вы от нас не сбежите!
— Познакомьтесь, мой товарищ, гость нашей страны, Хамид. Он случайно оказался здесь, и я пригласил его присоединиться…
– Поговорите с моим братом, он у меня юрист по медицинским делам!
«Ну и лиса, — подумала Вершикова. — Не иначе что-то задумал». В случайные встречи она перестала верить уже давно.
— Выпьем за дружбу и сотрудничество между народами!
– Вы собираетесь удерживать здесь этих люде! против их воли?
Золотов умело разлил водку, потом, чтобы не сбавить темп, произнес еще два тоста, рассказал несколько анекдотов. Атмосфера стала свободной, завязалась общая беседа. Хамид говорил почти без акцента, держался раскованно, громко смеялся, одним словом, вошел в компанию.
– Ради их же собственной пользы. Если они уйдут из больницы, то погибнут через несколько дней от инфекции.
Раскрутив веселье, Золотов отошел в тень и, хотя не забывал наполнять рюмки и продолжал участвовать в разговоре, погрузился в размышления.
Если для всех остальных участников застолье было просто приятным времяпрепровождением, то для него — ответственным и важным мероприятием, от которого зависела реализация дальнейших планов. Во-первых, Федор познакомился с Хамидом. Теперь они знают друг друга в лицо, что значительно упрощает будущие контакты. А во-вторых, Федька, кажется, заглотнул наживку — вон как он рассматривает девочку, так бы и съел глазами… Это хорошо, очень хорошо…
На чердаке организовали частную клинику. Когда полиция организовала на клинику налет, чтобы найти запрещенные наркотики, два пациента погибли от полицейских пуль, а один полицейский скончался от полученных ран. Все это показали по телевизору. Вскоре пациенты начали демонстративно покидать палаты. После того как угроза рака была устранена, больничные комплексы начали казаться всем недопустимой и дорогостоящей роскошью.
— А где же наш друг Сурен? — обратился к нему Хамид. — Что-то я его давно не видел.
– Пятьдесят лет эти ебаные коновалы прятали от народа лекарство!
При упоминании имени Шаха Вершикову передернуло.
— Он… э-э-э… уехал, — выдавил из себя Золотов. — Уехал отдыхать на море…
У Джо в почке был камень, но в больнице ему не поверили. Перепутали его рентгеновский снимок с чужим. Говорят, что нет боли страшней, чем когда выходит камень из почки. Неудивительно, что Джо стал вождем Медицинских Бунтов 1999 года.
— На Белое, — ядовито рассмеялась Вершикова. — Но скоро вернется. Через каких-нибудь восемь лет!
Вскоре движение пациентов за уход из больниц распространилось по всей стране:
Золотов напрягся, но Хамид продолжал улыбаться и понимающе кивал головой, отнеся несуразность ответа на счет своего незнания нюансов языка.
– МОРФИН, ИЛИ МЫ УХОДИМ!
Вот идиотка! Золотов, не меняя радушного выражения лица, сильно наступил Марине на ногу. Так и сгорают на мелочах! Одно лишнее слово может спугнуть партнера, и с огромным трудом налаживаемый канал закроется, не успев открыться!
– МИМУ! МИМУ!
— Что с тобой, Машенька? — участливо спросил он. — Нехорошо стало? Пойдем на улицу…
Он помог Вершиковой выйти из-за стола, бережно придерживая за локоть, провел к двери.
Врачи неуверенно топчутся, словно скотина, почуявшая опасность..
— Сдурела, стерва? Не знаешь, когда тебе можно пасть открывать? — Золотов говорил тихим ужасным голосом, страшно выпучив бешеные глаза. — Ты со своими куриными мозгами можешь мне все карты спутать в большой игре! Знаешь, что за это бывает?
– Ничего от них не дождешься, кроме больничной койки!
— Хватит пугать! Я уже устала бояться, надоело участвовать в твоих аферах, думать над каждым словом! Когда ты оставишь меня в покое? Я уже ничего не хочу, только отвяжись!
– Бей ебаных коновалов!
— Ничего не хочешь? Врешь, милая! А австрийские сапоги на зиму? А канадскую дубленку? А югославское белье? А французскую косметику? Обойдешься? Нет, дорогая, ты уже порченая, к дорогим шмоткам приученная, к дармовым деньгам! Посади тебя на зарплату и одень в ширпотреб, и все сразу же увянешь! Да и вид товарный потеряешь, а это ведь единственное, что у тебя есть!
Охранники незаметно ускользают куда-то, и толпа врывается внутрь.
Золотов немного успокоился и теперь наслаждался, хлеща Вершикову словами, на которые она не могла ничего возразить.
– Вот, поймал одного мясника!
— Никакой путной специальности ты не выучилась, даже лаком ногти мазать и то я тебя пристроил. За душой ничего нет. Или я не прав? Тогда возрази, выложи свои козыри!
— Да чего ты взъелся? Что я такого сказала?
– Да, похоже, ему придется сейчас сделать операцию!
Воля у нее была сломлена уже давно, она привыкла приспосабливаться к обстоятельствам, к тому же прекрасно понимала, что в чем-чем, а в этом Золотов прав.
– Черт побери, еще как придется! Он нуждается в срочной потрохэктомии! Подайте-ка мне скальпель!
— Не твоего ума дело! Лишнее сболтнула, а потому заруби себе на носу: про знакомых, про дела при посторонних ни ползвука! Ясно?
— Ясно…
– Вызываются доктор Фриденхоф и доктор фон Штрейсшнитт!
Вершикова высморкалась, глядя в зеркальце, поправила расплывшиеся ресницы.
Входит профессор фон Штрейсшнитт, окруженный своими скальпеленосцами, сжимающими в руках пилы и двухфутовые ножи.
— То-то. Ну как жених, нравится?
— Ничего. Но он на меня не реагирует…
– Мы обязаны произвести – как вы сказали? – потрохэктомию. Две почки? Сразу видно, что жид. Rauschmit!
— Ты просто к такому не привыкла. Медленно загорается — дольше горит. Глаз на тебя положил, еще пару раз встретитесь, и все в порядке!
По оценкам, за неделю Длинных Скальпелей было уничтожено более десяти тысяч врачей, медицинских бюрократов и директоров фармацевтических компаний. Убийства ни в коем случае не носили хаотического характера. У бунтовщиков имелись при себе списки. «Вот ублюдок, который не помог мне, когда у меня камень выходил в приемном покое».
Когда они вернулись к столику, Федор и Хамид беседовали как давние знакомые.
А еще в пламени эфира погибло на миллиарды долларов бесполезной аппаратуры.
— Ну что? — участливо спросил Петренко.
— Нормально. — Вершикова как ни в чем не бывало села рядом. — Почему не пьете? И у меня пустая рюмка!
ПАНИКА… СПАСИТЕ… БЕЗУМИЕ!
— Но… Может быть, вам хватит?
— Ерунда! Давайте выпьем за любовь! Вы верите в любовь, Федя?
День, когда выбило пробку. Время невероятных опасностей и экстазов. Любое желание, любая мечта, любой кошмар внезапно обернулся реальностью на прокопченных улицах, в подземных переходах. Коп на углу, который молотит дубинкой всех, кто попадает в его поле зрения, – законопослушных пассажиров с дипломатами в руках, хорошеньких женщин прямо со страниц Vogue, собак на поводках, – вопя при этом: «Я не люблю тебя, и я не знаю тебя, / И будь я проклят, если я не проучу сейчас тебя!»
— Даже не знаю, что вам ответить…
Федор растерянно подергал мочку уха.
Изголодавшие леопарды и тигры, выпущенные из зверинца в Сентрал-Парке, заполонили «Лютецию». Один проворный посетитель спасся, швырнув свой шницель из оленины леопарду, который сожрал его в один присест. Перепрыгнув через выпотрошенные тела гурманов, хитрец укрылся в безопасном месте.
— А почему мы до сих пор на «вы»? Живо брудершафт! — Вершикова выставила согнутую полукольцом руку со стопкой.
Пилот выпрыгивает с парашютом из горящего самолета, показывая пассажирам средний палец:
Преодолев неловкость, Федор выпил через переплетенные руки и замешкался.
— Ну! — Марина ожидающе подняла лицо, и он поцеловал плотно сжатые губы.
– Увидимся в церкви!
«Молодец девка! — подумал Золотов. — Умело работает. По-моему, мальчик уже готов. Или почти готов. Но надо контролировать дальнейший ход событий. Если они вдруг и впрямь надумают пожениться… Тогда плохо… Перемкнутся друг на друга, и все — теряю обоих! Этого допустить нельзя… Ну да ладно, видно будет… Используем старую любовь — солдатика служивого или еще что-нибудь придумаем… Не впервой…»
Доктор Бенуэй вновь появляется на сцене. Он созерцает палату интенсивной терапии, полную мертвых пациентов. Их убила одна шведская медсестра, которая принимает ванну дважды вдень. Она подливала им аммиак и «Мистер Клин» в капельницы.
Золотов на миг взглянул на себя со стороны. «А ведь я привык вертеть людьми, распоряжаться чужими судьбами… Даже испытываю удовлетворение от этого… И неплохо получается…
– Я думала, что это прочистит их организмы, доктор.
А как расценить такую привычку с позиций общепринятой морали? Безусловно, однозначно: значит, я мерзавец, отщепенец и негодяй? Так? Лично я не считаю себя негодяем. Правда, ни один мерзавец не признается в этом. Подсознательный барьер ограничивает пределы самокритики. Можно сказать: «Ах, я недостаточно усидчив!» или: «Я ленив!» В чем еще не стесняются признаваться? «Грешен — люблю хорошо поесть (выпить, одеться, погулять)!» То есть в мелочах, подразумевая, что в случае необходимости эти недостатки легко преодолеть…
– Гм, да, неожиданная мысль, сестра. Один день – и все кончено. Вынесите этих жмуриков отсюда, и пусть мертвецы сами хоронят своих мертвецов. Мир существует для тех, кто жив, а мы отчаянно нуждаемся в свободных койках. Разместите на них следующую смену!
А кто посмеет сказать: «Я глуп, жаден, подл, труслив»? Какая женщина произнесет: «Я развратна»? Даже не произнесет, подумает? Нет таких! Перед собой всегда находится тысяча оправданий, объяснений, уважительных причин и веских аргументов, чтобы задрапировать голую правду.
Бенуэй поворачивается к герру профессору. Его глаза сверкают от безумной решимости и веры.
А если все-таки это не удается, можно махнуть рукой и не держать ответа перед собой, а окружающим нетрудно замазать глаза, запудрить мозги, заткнуть рты. И все в порядке! Как легко быть чистым, честным и порядочным! Мало кто занимается самокопанием…
Но я же не принадлежу к серой массе! Правда, так думают все — каждому человеку свойственно оценивать себя выше остальных… Но я могу доказать это очень просто: признаться себе в том, в чем рядовой середнячок признаться не способен: да, если исходить из объективных критериев и общепринятых оценок, то иначе, как негодяем, меня не назовешь! То, что я это понимаю, и возвышает меня над толпой!
– An die Arbeit.
31
И не всегда был таким, и моя беда, а не вина, что я таким стал. «Бытие определяет сознание». Точно! Окружающим пришлось немало постараться, чтобы сделать из меня того, кто я есть. Так что теперь пусть не обижаются…»
— Валера, ты что, заснул? — Голос Федора вывел его из задумчивости.
Авенида Пятого Мая в Мехико-Сити имеет загадочной вид: здесь, в этом районе, сохранились вышедшие из употребления ремесла. На доме номер 23
— Да, вроде задремал — разморило. По-моему, засиделись мы здесь…
Когда они вышли на улицу, оживление спало — то, что связывало этих четверых людей, осталось в ресторанном зале. Первым откланялся Хамид, потом засобиралась Вершикова, а Федор вызвался ее проводить.
Джо обнаруживает табличку с потемневшими золотыми буквами: HERNANDEZ DESAMPARADO, ABOGADO/ ASUNTOS DE DOCUMENTOS Y EMIGRACION
32.
— Счастливо, — улыбнулся им Золотов. — С Федей я не прощаюсь, вечерком зайду, поговорить надо.
Он шел в сторону лесополосы, и мягкая рыхлая земля приятно подавалась под ногами. Между молодыми деревцами Золотов лег на траву и, заложив руки за голову, закрыл глаза. Хотелось безмятежности и абсолютного покоя, но мысли о Деле продолжали терзать мозг.
Три этажа вверх в скрипучем открытом лифте, дверь которого – в конце длинного коридора. Джо стучит: тире – точка – точка. Дверь немедленно открывается, и из нее как чертик из коробочки появляется человек. Такое ощущение, словно он за ней прятался. Он элегантно одет в темный костюм, начищенные до блеска сапожки и жемчужно-серый галстук с жемчужной булавкой.
О Деле он начал думать давно, с тех пор, как пришел к выводу, что деньги дают не только все доступные удовольствия, но и власть, авторитет. Зарплаты хватало только на такси, да и то не всегда. Он начал вертеться оптом брал у знакомого продавца или завмага дефицитный товар и через своих людей сбывал его в розницу. Хлопотно, опасно и не очень выгодно: со многими приходилось делиться.
– Сеньор Хеллбрандт?
Попробовал заняться «самолетом». Доверенный человек приводил заботливого папашу, желающего «подстраховать» свое чадо на вступительных экзаменах в институт. Золотов придирчиво изучал документы, особое внимание обращал на аттестат. При хороших оценках говорил, что может попробовать, но ничего не обещает и ничего не просит вперед: если получится, тогда…
Десампарадо протягивает худую смуглую руку, гладкую и холодную на ощупь, словно брюхо ящерицы, выползшей из-под камня. Он проводит Джо в маленькую комнатку со старым письменным столом с откидной крышкой, перед которым стоит кресло-качалка. Возле стола стоит еще один стул – старый дубовый стул с сиденьем и спинкой, обтянутыми кожей. Джо садится на него.
Один раз система сработала, и растроганный родитель принес пакет с «благодарностью», но дальше пошли неудачи: абитуриенты срезались все подряд, а когда один все-таки поступил, папа «забыл» выполнить свою часть обязательств.
Тогда и зародилась мечта о собственном деле. Он знал, что есть люди, свободно оперирующие суммами, которые ему только снились. Случай и услужливый посредник свели Золотова с одним из таких дельцов. Добиться расположения Шаха было нелегко, даже вспоминать неприятно…
Abogado садится в кресло-качалку, закидывает одну тощую ногу на другую и поворачивается к Джо. Это семидесятилетний старик с презрительным выражением лица, очевидно хроническим. Он берет со стола четыре листа бумаги, скрепленные медной скрепкой. Джо замечает, что от скрепки на бумаге остался зеленоватый след. Бумага старая и толстая, словно пергамент. Изучив бумаги через очки с бифокальными линзами в золотой оправе с таким видом, словно то, что в них написано, является одновременно скучным и отвратительным, Десампарадо наконец начинает говорить свистящим, словно шелк, шепотом.
– Генетические исследования. Если разобраться с Расой, можно разобраться со всем остальным.
Однажды Шах зашел без предварительной договоренности, смуглое лицо отливало серым, движения были резкими, дергаными.
— Послушай, Золото, надо оставить у тебя одну вещь. На хранение.
Сказав это, он посмотрел на Джо с таким видом, словно оценивал его способность понять «все остальное». Джо сразу признал в нем такого же мертвеца, как он сам – по затрудненным, болезненным жестам, интонациям и мимике, которые давались адвокату только немалым усилием воли.
Он положил на стол маленький тяжелый пакет.
– В рамках проекта вам будет предоставлена полная свобода действий.
— На днях я его заберу. Если… — Шах задумался, напряженно глядя в одну точку. — В общем, пусть пока полежит. У тебя же будет в сохранности, как в сберкассе? До востребования… Никому не болтай. Отдашь мне или человеку, которого я пришлю… Да, и еще… — Он пристально посмотрел Золотову в глаза. — Я тебя не предупреждаю, это и так ясно, но за сохранность отвечаешь головой. Понял?
Какое-то время кажется, что старик слишком устал, чтобы продолжать говорить. Его слова повисают, словно остывший пепел, в воздухе кабинета, в который через единственное закопченное зарешеченное окно из армированного проволокой стекла льется тускло-серый свет.
Предчувствие не обмануло Шаха — в эту же ночь его арестовали. После суда Золотов вернулся домой и развернул сверток. Он знал, что в нем, но хотел убедиться, насколько велик капитал, волею судьбы попавший в руки. Капитал оказался солидным… И тогда пришла идея — запустить его в оборот.
Солнце слепило глаза даже сквозь закрытые веки, и Золотов повернулся на бок.
С очевидным усилием Эрнандес Десампарадо снимает одну ногу с другой.
Несчастливая идея… Как раз началась полоса невезения: один прогар, второй, третий… Содержимое пакета уменьшалось, не принеся ожидаемых дивидендов. И появился страх, что в любую минуту посланный Шахом человек потребует вернуть оставленное…
– Нужно подписать эти бумаги.
Обратного пути не было, и Золотов придумал сложную многоходовую комбинацию, которая могла поправить положение, вернуть утраченное и принести немалый доход. Но… только в том случае, если каждый участник сработает точно, умело и четко.
Началось самое трудное. Упрямо не давался в руки Федя, уходила из-под влияния Марочникова, даже Вершикова время от времени пыталась бунтовать… Чтобы держать их в повиновении, приходилось все время изобретать новые способы, что-то придумывать, постоянно плести интриги. Это раздражало, возбуждало глухую, затаенную злобу.
Джо приходится мобилизовать все свои силы, чтобы достать перо из кармана и просмотреть все контракты и формы, которые abogado положил перед ним на стол. Затем, сделав глубокий вздох, он концентрируется на Одной Точке, аккуратно подписывает документы один за другим и кладет лицевой стороной вниз на лист промокательной бумаги в кожаной рамке.
Прямо под ухом послышалось надрывное жужжание. Золотов открыл глаза. В толстой, геометрически правильной паутине отчаянно билась большая навозная муха. Видать, погналась за запутавшейся здесь же мошкой. Едят мухи мошкару? Впрочем, теперь она сама попадет на обед… Ишь как дергается… Чувствует что-то, соображает. Или просто инстинкт? А где же хозяин?
Десампарадо берет подписанные документы и помещает их на полку, скрытую где-то в глубинах старого стола.
Паук не спеша опускался из левого верхнего угла сложной ажурной конструкции, желто-коричневого цвета с белым крестом на жирной спине. Огромный: между кончиками передних и задних лап не меньше трех сантиметров. Мерзость!
Во время этого фарса, который, казалось, будет длиться вечно, Джо чувствовал, как весь его скопленный буквально по крупицам запас жизненной силы вытягивается из него, превращаясь в холодную серую дымку. Он покрылся мурашками, почувствовав, что находится в присутствии вампира, принадлежащего в вампирической иерархии к намного более высокому рангу, чем он сам. Но у Джо не было времени на политес.
Все как в его жизни! Муха гонится за мошкой, паук сжирает муху… А есть кто-то еще более сильный и могущественный.
Он подобрал сухую, с палец толщиной ветку и сильно ударил, размозжив крестовика и сорвав паутину. Все.
Существует множество разновидностей вампиров. Старые вампиры, лежащие в гробу, завернувшись в плащ, вымерли вместе с Белой Лугоши
33.
Он засмеялся над собой. Глупо! Ну а ты, Валерка, кто: мошка, муха или паук? Крутишься, ловчишь, старательно плетешь хитроумную паутину, опутывая тех, кто тебе нужен… Но и сам запутан в еще более крепкой и липкой, дрожишь, прислушиваясь к ее подергиванию, потому что есть пауки крупнее, сильнее и опаснее. А еще есть люди, которые могут разорить паучиные гнезда, разорвать все их сети, а самих посадить в банку и отправить куда-нибудь далеко-далеко на север, где они — и большие и маленькие, опасные и не очень — будут заниматься непривычным для себя делом: валить лес, пилить дрова, дробить камни…
В настоящее время вампиры объединились и наняли хороших пиарщиков для улучшения своего публичного имиджа. Парень по имени Уинстон изложил давно назревшую концепцию благотворного вампиризма: «просвещенная взаимозависимость» – вот как он это описывает. Брать понемногу, оставлять на потом.
Черт возьми, те же самые мысли! Вот тебе и расслабился, отдохнул, отвлекся! Но в общем день прошел хорошо, одновременно сделано несколько дел. Осталось довести до конца еще одно.
Однако, в соответствии с неумолимой логикой вампиризма, они всегда берут больше, чем оставляют. В этом вся суть вампиров. И существуют вампиры наоборот, которые отдают часть своей энергии, словно удобрение, чтобы в будущем иметь лучший урожай. На вершине иерархической лестницы стоят, если можно так выразиться, астрономические вампиры, напоминающие по своей природе черные дыры, которые всасывают абсолютно все и ничего не выпускают наружу. Джо надеется, что ему так и не придется пойти на практическое использование антивещества.
Федор лежал на кровати в одних трусах, бессмысленно глядя в потолок.
Джо внимательно присматривается перед тем, как ступить на улочку. Снова на линии фронта, снова в Египте. Но это Египет совсем другого периода. Здесь в воздухе веет отравой единобожия. Страна захвачена арабами-мусульманами. Фараоны мертвы, их боги обратились в пыль. Остались одни пирамиды, храмы и статуи…
— Опять в меланхолии? Я надеялся, что сумею тебя расшевелить!
Он в Каире, он – член запрещенной исмаилитской секты. Купец, путешествующий в сопровождении двух телохранителей. Не упускать проводника из вида, пробираясь через лабиринты улочек, базаров и лавок, кислая вонь бедности и ворчливой собачей злобы. У него при себе короткий меч, короткая эбеновая палица и отравленный кинжал. Очень важные и, я бы добавил, смертоносные асексуары.
— Тошно, Валера. Все равно тошно.
Дальнее Собрание – это просто маленькая чайхана со скамьями вдоль стен, расположенная в удаленной части рынка. Поскольку все места заняты, посторонний человек просто пройдет мимо. Сейчас, при их приближении, три человека встают, расплачиваются и выходят. Это сигнал для пришедших войти и занять свои места.
— Так лечись, дурачок! Я же тебе и лекарство нашел! Или не понравилась Маринка?
Джо впервые встретился с Хассан-ибн-Саббахом, который сидел на скамье напротив него в шести футах. Он записал в своем дневнике:
Федор поднялся.
«У меня тут же сложилось впечатление о нем, как об очень суровом и решительном человеке, причем я никогда прежде не встречал подобной решительности. В нем нет ничего от заурядного жреца-фанатика. Жрец есть посредник, а посему по самой своей природе – распространитель измышлений. Хассан-ибн-Саббах – Имам, а это подделать невозможно. Достаточно обратить внимание на его глаза – бледно-голубые, временами почти белые. Его разум чист, как вода в подземной реке, и течение его столь же причудливо. Никогда невозможно с уверенностью сказать, где подземная река выйдет на поверхность, но когда она выходит, сразу становится ясно, что это могло произойти только в этом месте и больше нигде.
— Понравилась. Только… Какая-то чересчур свободная, развязная, что ли…
Возникает вопрос: каким образом боги и демоны Египта организовали и заставили работать изощренный бюрократический аппарат, контролировавший и распределявший бессмертие, награждая им по своему произволу горстку избранных? Тот факт, что избранных было немного, косвенно свидетельствует о том, что отбор осуществлялся на основании какого-то редко встречающегося признака.
Вот черт! Такую реакцию надо было учесть.
Ограниченное и подлежащее отзыву, бессмертие действительно существовало. Именно поэтому никто не бросал вызов системе. Каждый хотел стать Богом сам, не изменяя условий игры. Другими словами, они простирались перед фараонами и Богами, от лица которых фараоны правили и говорили…
— Видишь ли, Федя, — печально начал Золотов. — К сожалению, это печать современной молодежи. Мы с тобой такими не были. А сейчас соблазнов много: бары, рестораны, танцульки… Все это налагает определенный отпечаток…
Затем пришли религии единобожия – иудаизм, христианство, ислам, – которые обещали бессмертие всем, кто соглашался соблюдать несколько простых правил. Молись и не ошибешься. Молись и веруй – веруй в очевидную ложь и молись бесстыжему обманщику.
Он прошелся по комнате, озабоченно поглаживая затылок.
Бессмертие есть одновременно цель и функция. Разумеется, немногие способны соответствовать такой цели. А этот христианский Бог, сражается ли он в рядах своих почитателей? Ничуть. Словно трусливый офицер, он держится подальше от поля брани, купаясь в сопливых молитвах своих подхалимствующих говноедов-почитателей – своих псов».
— Но у Марины все это внешнее, наносное. Она приехала из деревни, стала приспосабливаться к городской жизни и, боясь в чем-то отстать, чересчур активно копировала окружающих. А окружение — сам понимаешь… Так что она по-своему несчастная — мечется, ищет чего-то, найти не может… Ей бы помочь надо…
В Мехико-Сити Ким устраивается на работу в оружейный магазин и работает над усовершенствованием макахуитля. Это единственное эффективное оружие, изобретенное ацтеками, которое представляет собой осколки обсидиана, вставленные в деревянную рукоятку, формой напоминающую молоток для игры в крикет. Лезвия, острые как осколки стекла, воздействие которых усилено весом тяжелой деревянной рукоятки… опытный воин в звании Кровопийцы или Скорпиона мог перерезать обе ноги своему противнику одним взмахом такой палицы… Ким изготавливает макахуитли самых разнообразных форм, некоторые даже в виде длинных хлыстов из гибкого дерева… или в виде коромысла с рукояткой посередине, чтобы удерживать в руках… можно прятать его за спиной… один удар по горлу… а еще плетки с кожаными звеньями, в каждое из которых вшито по несколько обсидиановых зубцов: при желании их можно смазать ядом.
Краем глаза Золотов наблюдал за реакцией Федора. У того на лице отразилось сочувствие.
Ким любит бродить по рынку, смешавшись с толпой. Жажда крови, похоть и жестокость, поднимающиеся от отравленной почвы, возбуждают его… вонь пульке и мочи, канав с нечистотами, перца, кукурузных лепешек и жарящегося мяса, лица, словно явившиеся из какого-то затянувшегося мрачного сновидения… лица цвета закопченной меди, глаза, сверкающие невинной дикарской яростью… кофейного цвета плоть, благоухающая ванилью, цветок гардении за ухом, отвратительные, зверские лица, вздувшиеся от холодного мертвящего злорадства, безрукий попрошайка, ловящий зубами презрительно брошенную ему хлебную корку.
— Оденься, Федя, пойдем воздухом подышим, а то ты опять закиснешь. Когда у тебя рейс?
Юный аристократ проходит мимо, окруженный свитой флейтистов и телохранителей… водоворот толпы клубится вокруг уличных фокусников и музыкантов… жонглер швыряет в воздух кремниевые ножи… труппа мимов изображает жертвоприношение. Они строят пирамиду из деревянных ящиков. Вот приводят заключенного, который разыгрывает отталкивающую пантомиму подлого страха. Его волокут к алтарю. Жрец вонзает в тело нож, и брызжет кровавый фонтан. Зеваки фыркают и разражаются хохотом, резким как кремниевые лезвия, сверкающие в лучах солнца.
— Через пять дней уходим. Короткий конец, месяца за полтора обернемся. А потом судно на ремонт станет.
Во время прогулки Ким старается, чтобы его сознание было подобно зеркалу, в котором не отражается ничего. Он не дает никому повода обратить на него внимание. Внезапно горячий первобытный страх поднимается над землей и волной накатывает из открытых дверей лавок. Он понимает, что произошло. Он довел пустоту до той точки, в которой она обретает форму. Его увидели. Какой-то человек останавливается прямо перед ним и смотрит на него. Другие тоже останавливаются, показывают на него пальцами и кричат неизвестное ему слово:
— Ну ничего, хоть по твердой земле походишь. А то все волны, вода кругом… Небось скукотища?
– Диндин! Диндин!
— Да нет… Привык.
Все взоры обращаются к нему, пылая красным огнем ненависти и отвращения.
— А что ты вообще думаешь дальше делать? В училище поступишь, тут я тебе помогу железно, а потом? Зарплату прибавят на полсотни, а остальное все то же: три-шесть месяцев в море, коротенькая передышка, и опять… Не успеешь оглянуться — старость подошла… А что ты видел, кроме штормов, штилей да торговых кварталов иностранных портов? Да ничего!
Макахуитлем, зажатым в руке, Ким наносит прямой удар стоящему перед ним человеку и рассекает ему шею до самого позвоночника. Затем вприпрыжку кидается бежать вдоль по улочке. Какой-то человек хватает Кима за руку… отшатывается, почувствовав, как вулканическое стекло рассекает сухожилия на запястье… прыжок через стену… в сад… через открытую дверь. Он слышит тяжелое дыхание преследователей у себя за спиной. Ким достает из заплечного мешка платок, накидывает его себе на голову и вымазывает пальцы в собачьем дерьме. Когда преследователи появляются из-за угла, он прислоняется к глинобитной стене, вытягивая вперед свои грязные руки.
– Бакшиш! Бакшиш, почтенные господа!
— Прям-таки и ничего?
Один из преследователей плюет в его сторону на бегу. Ким ждет, продолжая протягивать свои зловонные руки. Толпа пробегает обратно мимо него, бормоча себе под нос Слово. Слово, которое ему непонятно… темные бессмысленные лица показывают на него пальцами, разражаются хохотом. – Понюхай розы, Диндин.
— Федя, систематическое пересечение границы, разная конъюнктура рынков, перепады цен — да это же золотое дно!
Лица, раскрасневшиеся от зловонного злорадства… скорпионья болезнь знает теперь и смотрит на него.
— Контрабанду вертеть, что ли? На это намекаешь?
– Попался!
— А почему бы и нет? Это же не грабеж, не разбой и даже не кража — использование экономических законов!
Рывок прямиком через стену… останавливается под кипарисом возле канала. Сначала смывает собачье дерьмо с рук, затем кровь с одежды и, наконец, ополаскивает свой верный Мак. С удовольствием обнаруживает лоскуты гортанного хряща, прилипшие к обсидиановым зубьям. Они режут и ломают кости, а обломки костей, в свою очередь, увеличивают разрез.
— За такое использование в тюрьму сажают!
Ким, чувствуя взгляды спиной, словно ковбой из старого вестерна с Джоном Уэйном, неспешно оборачивается, просовывая пальцы в свою обсидиановую перчатку.
— Не всегда! — Золотов поднял палец. — Только если попадешься.
У него за спиной стоит маленький зеленый человечек. Гладкая мраморно-зеленая кожа, яшмовые глаза смотрят искоса, словно кошачьи. Он улыбается зеленой улыбкой, похожей на древний выщербленный нефрит.
— Все попадаются. Рано или поздно.
– Теперь уходить мочь. Попался. Следовать за ним По мосту медленное паренье задевая землю падая вперед через кукурузные поля лягушки квакают дошел до реки вода разлилась и берега заболочены. Проводник раздвигает кусты на краю воды, там за ними судно, легкий плот, привязанный по бокам к двум каноэ. Они садятся в лодку и выгребают на середину мутного потока.
— Да брось чепуху городить! Попадается только дурак. Если все хорошо продумать, риска практически не будет.
— А ты все хорошо продумал?
Золотов насторожился, почувствовав подвох.
— Чего я буду за тебя думать? У тебя своя голова на плечах. — Он протянул Петренко распечатанную пачку сигарет. — Но на добрый совет всегда можешь рассчитывать. Жизнь-то я знаю получше…
4
Они закурили.
Ким знает, что умер. Но он все еще не добрался даже до окраин Западных Земель.
— Судно большое, ты в рейсе посмотри внимательно, может, и найдешь какое-нибудь укромное местечко… Обязательно найдешь… И подумай на досуге, между вахтами, что жизнь человеческая проходит очень быстро…
— Знаешь что, смени пластинку!
Его вызывают к Окружному Инспектору.
Золотов изобразил обиду и замолчал. На сегодня хватит. Понемножку, исподволь ему можно будет внушить задуманное. Капля камень точит! Но чересчур нажимать не стоит. Пусть он думает, что сам пришел к тому решению, которое будет вложено ему в голову.
– Как это так вышло, что Инспектор – не я. Я же написал «я – Инспектор».
; – Нет, ты этого не писал. Ты наткнулся на это слово. Или, точнее, ты нашел то место, где написано слово «Инспектор», и прочел его. Писатели не пишут: они читают и переписывают то, что уже написано до них. Так что ты читаешь приказы, которые затем оглашаются через твоего представителя, Инспектора. Имама. Старца.
– Таким образом, я – человек, которому доверена очень важная и, позволю себе добавить, очень опасная миссия?
ВЫПАД ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ
Он снисходит до кривой улыбки.
– Мне казалось, что моя последняя миссия тоже относилась к этой категории.
Роль потерпевшего играла борцовская кукла, подвешенная на четырех растяжках к стойкам и перекладине турника. Проволока соединялась с динамометрами, показания которых лягут в основу расчетов экспертов.
– Да, и ты доблестно завалил ее. А теперь тебе предстоит отыскать путь в Западные Земли. И выяснить, при каких обстоятельствах они были созданы. В чем ошиблись египтяне, нагромождая пирамиды из своих вонючих мумий. И зачем им необходимо было сохранять физические тела. Ким отвечает ему по учебнику:
Громко хлопнула дверца автомобиля.
– Потому что они не решили правильно уравнение, заданное паразитической женской Другой Половиной, которая нуждается для существования в физическом теле, так как паразитирует именно на нем. Таким образом, для того, чтобы поддерживать Другую Половину в состоянии, к которому та привыкла за долгие миллионы лет, египтяне обратились, к достойной порицания и противоречащей здравому смыслу вампирической технологии. Если же, с другой стороны, проникновение в Западные Земли совершается при помощи контакта двух лиц мужского пола, миф двоичности разрушается и инициируемый становится способен осознать истинное положение дел. Западные Земли являются естественным, неиспорченным состоянием всех существ мужского пола. Мы были совращены с пути к нашему биологическому и духовному предназначению Половым Врагом.
— Привезли, — сказал фотограф.
ОИ превращается в русского комиссара:
— Всем приготовиться, сейчас начинаем.
– Поглядите-ка, этот человек очень хорошо подготовлен.
Рослый милиционер и женщина-сержант ввели Вершикову. Она непонимающе смотрела по сторонам, но, увидев висевший на стене неподалеку от куклы кортик, вскинула голову.
– Мозги в порядке! – скрежещет пятизвездочный генерал.
— Проверять будете? Я же сказала: не помню, что да как. И потом — раз на раз не приходится…
Тони Аутвейт разгребает огонь с капризным бабьим выражением. Он берет каминные щипцы, ухватывает ими уголек размером не больше грецкого ореха и перекладывает его на другое место.
Чувствовалось, что она уже обсудила интересующие вопросы с соседками по камере.
– Нас интересуют весьма специфические моменты – технические данные, то, что можно применить на практике, – а не бессмысленные и беспредметные разглагольствования. Нам нужны чертежи Западных Земель. Яснее ясного, что эта информация засекречена – возможно, что на всей земле нет ничего секретнее, поскольку речь идет о биологическом и духовном оружии, которое делает всякое другое оружие совершенно излишним. Рай для человечества… или, по меньшей мере, для тех его представителей, кто окажется в состоянии принять его и заплатить за это необходимую цену. Платить придется Крысолову, сами понимаете. Иначе его дудочка заиграет совсем другие песни.
— Ничего не поделаешь, порядок есть порядок.
Я объяснил условия и цели эксперимента. Конвоиры недовольно переглянулись и придвинулись поближе: по вполне понятным причинам они не любят, когда в руки арестованных попадает оружие.
ОИ вручает Киму кусок пергамента, на котором что-то нарисовано. Ким чувствует, что от пергамента веет ужасом и мерзостью.
— Начали!
Вершикова стояла неподвижно. Минута, полторы, две…
– Фрагмент древнего майянского кодекса. Гораздо более раннего, чем тот, что в Дрезденском музее.
— Пожалуйста, Вершикова, мы ждем.
Грубый рисунок в красно-желтых тонах выглядит, словно поблекшая татуировка: человек, привязанный к ложу. Над ним склонилась гигантская сколопендра длиною в шесть футов.
Она помедлила еще несколько секунд, потом, решившись, подошла к стене и протянула руку. Сейчас имело значение каждое ее движение, каждый жест. Едва слышно зашумела камера, щелкнул затвор фотоаппарата. Фотографии и видеозапись помогут запечатлеть то, что может не успеть схватить человеческий глаз: направление удара, угол наклона клинка, траекторию его движения…
– Бог-Сколопендра. Эти монстры когда-то существовали на самом деле и питались человеческой плотью. Твоя миссия заключается в том, чтобы вернуться в те времена и…
Вершикова замешкалась, чем дольше она возилась с кортиком, тем очевиднее становилось: она не знает, что клинок заперт в ножнах и освободить его можно, только нажав кнопку замка, маленькую незаметную кнопочку, о существовании которой она тоже не подозревает.