… Ты меня предала, да?

Молчи!

Молчу. Ты меня предала.

Молчи. Бестолочь. Живой, господи, живо-ой.

А ты думала?! Думала, нет? Ты сука.

Я сука, сука. Я твоя сука.

Чья «сьерра» там стоит?

Моя.

Клянусь, значит, говорить правду, одну, значит, правду, и ничего, значит, кроме правды, да?

Да. Моя. Это подарок.

Чей? Нин, чей?!

Ревнуешь?

Так! Только без вульгарно… Погоди. Я спросил, чей?!

Живой. Живо-ой. У меня никого нет, кроме тебя. Никого!

Слой?

Ка-акой Слой?! Сбрендил?! Слой! Тоже… скажешь!

Кто?! И зачем?! А я?

Ты – бестолочь. Я, кажется, люблю тебя.

А я – тебя. Если не Слой, то кто?

Ты хоть знаешь, что это такое?! Это сейчас на меня клюют – полукровка, мулатка! О-о! Ты учился в школе, в хваленой советской школе?! Ты был негром?! Они даже не осознают, что негр – это оскорбительно. Слово само. Не понимают.

Перестань! Ты – это ты.

Перестань. Я – это не я. О, господи! Кто я!

Кто ты?

Я сука. Стой, погоди. Не так. Значит, пойми. Никакого Слоя не было и быть не могло. Его уже нет. Реально.

Стой! Теперь ты погоди. Чья «сьерра»?

Не вникай. Лучше не вникай.

Я уже вник. Слушай меня, слушай. Я уже не бестолочь. Он – кто? Слой – рядовой сотрудник, он сам сказал. Тогда кто – не рядовой сотрудник?! И кто – ты?!

Ну-ка, пусти. Ну пусти. Мне НАДО. Я сейчас. Скоро. Сформулируй пока.

Ты вернешься?

Дурачок! Куда я денусь?!

Не знаю…

Шум душа. Шуммм душшша. Шумдушашумдуша- Шумдушашумдуша-ш…

Ну?

Кхм. Хочешь чего-нибудь?

Да-а… м-м…

Погоди! Значит, так… Это… Пудрэ?… (Наугад, между прочим!). Кто тебя То-о-оней зовет?

Это не Пудрэ. Все-таки ты бестолочь.

Я бестолочь, ладно, кто?

Скорее, падре! Тогда уж…

Отец?

О-о! Мы зна-аем латынь!

Прекрати. Отец?

Тогда уж крестный. Читал? Крестный отец.

А ты?

Я… Ну что тебе сказать, чтоб ты поверил?! Если я скажу, что втрескалась в тебя по уши прям тогда в Доме кино, ты поверишь?! Ведь нет!

Нет.

Ты был, между прочим, грубым и… грубым ты был.

Ты тоже – не подарок.

Уж какой я подарок… Да, так что? Еще какие вопросы?

Ты сейчас кто? Ты сейчас ты, или ты главный бухгалтер?

Я всегда главный бухгалтер. Я всегда считаю, считаю.

Объяснись.

Ты все-таки беспросветная бестолочь. Давай эмоции побоку?

Ну тк! Как скажешь.

Значит, так… Нет… Не буду… Ладно, слушай. Без эмоций, мы договорились… Господи, кто меня тянет за язык?! Нет, не буду…

Ладно, давай, давай! Чего уж там.

Ну, смотри… Значит, так… Пришел факс. Трижды пришел. Я не знаю, кто его посылал. Ты сам?… Нет, ерунду говорю… В общем, факс. Значит, все! Тебя нет. Мы договорились – без эмоций, да? Господи! Ты есть! И ты есть!…

Не отвлекайся. Не сейчас. Ну?!

Солоненке конец, ты хоть это понял?! Он тебя должен был беречь пуще глаза.

А как же! Полмиллиарда! Теперь на него все ляжет.

Нет, ты хроническая бестолочь. Погоди! Слушай! Все. Я собралась, я в форме. А там – как знаешь. Он приготовил все, чтобы выставить банк на полмиллиарда. Долларов, Ломакин, долларов. А ты – «мешок». И вдруг «мешка» нет! Он к нему, а он говорит, понятия не имею.

Он к нему, а он… Сама понимаешь, что говоришь?

Давай так. Солоненко – промежуточное звено.

Между кем и кем?

Между тобой и крестным отцом. Для падре полмиллиарда рублей – даже не… в общем, не сумма. Пусть Солоненко подавится рублями, лишь бы вовремя подставил «мешок» под доллары. Солоненко вполне годился – я же его контролировала.

Значит, все-таки ты?

Мы как договорились? Мы договорились: без эмоций? Или я договорю – и ты плюнешь и уйдешь. Или я не договорю.

Договаривай, р-родная. Я, значит, «мешок».

Ты уже теперь не «мешок». Тебя нет. У меня идея! Я не знаю, как ты устроил этот трюк с факсом, но ведь фактически… тьфу… ладно, пусть так. Фактически – ты не существуешь?

Я существую. Чувствуешь?

Ак-х… Ну, погоди! Нет, не годи. Акх…

Ну и?

Ак-х… х-ш-что?

Продолжим разговор.

О чем-м-м… м-м…

Не увлекайся. Ты знаешь, что у меня в квартире – три трупа? И еще на одной квартире – все восемь… если не больше?! Все хорошо, да?! Все хорошо?!

Не надо так. Не надо. Я представляю, что тебе пришлось… пережить…

Хреново звучит. Неискренне.

Не надо так. Я знаю.

Скажи мне вот еще что. Ты все знаешь… Какие пленки? Почему пленки?

Зачем ты меня снимал?! Я же говорила тебе: не смей! Я же говорила тебе: сотри немедленно.

Ах, звиняйте, ваш-ство, виноват. Тогда же и стер, ваш-ство, при вас же, ваш-ство.

Ты при этом был такой… ехидный. Я решила, что ты… врешь. Что ты морочишь меня.

То есть?

То есть не стер, но сказал, что стер.

Ну и если даже так?

Что? Так?!

Продолжай, продолжай.

Ты не стер?!

Нет… (Он солгал осмысленно, не зная, зачем, но осмысленно… он-то, кретин, полагал, что бойцы домогаются бакинских кадров, ан им приспичило получить- ископать пробы с Антониной… на кой бог?!).

Или ты вернешь все до единого кадрика, или…

Вернешь – значит, отдашь тому, кому принадлежит. Что-то я опять не пойму.

Поймешь! Тебе это надо?! Отдай. Тебя же засекли, когда ты меня снимал. Засекли, бестолочь!

Ты – секретный объект, да?!

Слушай, дорогой, я могу тебе рассказать все, но лучше тебе не знать всего. Ты же киношник, ну?! Сообрази! Трюкач! Сообрази. Ты снимаешь меня, в кадр попадает кто-то еще…

Слушай, дорогая, я могу тебе рассказать все про то, как работают со скрытой камерой. Ты же ее не заметила, ты же себя только на экране увидела – тогда и поняла, что, ОКАЗЫВАЕТСЯ, я тебя снимал… и не только тебя. Откуда… НЕ ТОЛЬКО ТЕБЕ знать, что он (или она) засняты? Сказала? Ты? Сама сказала? Ему? Или ей? Э, нет! Ему. Падре, говоришь?! Смотри, я ведь и озвереть могу. Прямо сейчас нападу и выгрызу правду. Зубами.

Тебе нужна правда?

Мне нужна… ты. Извини за правду.

Верни пленку.

Какую-такую?

Где я и он.

Кто он?!!

Я не знаю. Он пристает. Он странный. То ли… хочет меня, то ли…

Я ему рожу разобью, никто не узнает. А, кстати, он еще и спасибо скажет – ведь его тогда никто не узнает!

За себя не боишься? Герой экрана! Спринтер по крутым крышам! Не боишься?! Трюкач!

Мне не нравится, как ты это сказала. Повтори!

Ну хорошо. Трюка-ач ты мой.

Уже лучше. Чья «сьерра» (вот так вот, неожиданно!).

Не знаю… Моя, наверно. Подарил кто-то.

Кто?! Морду разобью!

Попробуй… Слушай, а где пленка? Нет, правда!

Пон-нятия не имею! Где-то. Молчи. Молчи.

Ты кто? Я никто. Я твоя.

Только?

Только.

А… этот… падре?

Он-то при чем?!

Значит, ни при чем?

Ни при чем.

Ты ведь предательница?

Я предательница.

Кого? Именно?

Всех. Но не тебя.

Потому что так сложилось?

Потому что. Да.

Ты меня… что?

Кажется, да…

Если кажется, крестись.

Я – нехристь.

Да уж. Ты нехристь.

А сам-то!

Я – тоже. Чья «сьерра»?

Подарок, дурашка, подарок. От родственника. Или от вздыхателя. Не поняла толком. Если тебе приспичит, выясню.

Мне уже приспичило.

Пойди пописай.

Не хами. Это не тот ли вздыхатель, который тогда вДоме кино с вами был? На самолет, ты сказала, спешил? Или он – родственник? Он сейчас где? В Гетеборге?

Почему в Гетеборге?

А туда же неожиданно слинял этот… гадкий мальчик.

Это не просто гадкий мальчик. Он… курировал Солоненко.

И ты тоже. Да? И вы все вместе выбрали подходящую фигуру. То бишь меня. Так? И ты говорила мне, что Слой всесилен. Так?

Не так. Ты все-таки бестолочь. Ты не умеешь слышать. Я тебе говорила про Солоненко: он великий и ужасный. Как Гудвин. Великий и ужасный. Ты хоть «Волшебника Изумрудного города» помнишь? Хоть читал?

Обидеть норовишь? (Говорящая голова, русалка, чудовище, слепящий шар – а за ширмой мастер блефа, маленький-толстенький Гудвин, ничтожество… Впрочем, не такое и ничтожество – мозги-то у него работали, экую видимость нагородил! Попробуй не поверь, попробуй потягайся!) Намекнуть могла?

Как тебе еще намекать?! Великий и ужасный.

Почему ты со мной так себя вела? Никак? От Слоя маскировалась? Или боялась, что они «настучат» в Гетеборг? Этому твоему… А он тоже – великий и ужасный?

Он не блефует. Он МОГ бы тебя уничтожить.

Вам это тоже почти удалось. Кстати, тебе Слой все пытается дозвониться. А у тебя занято. С кем ты болтаешь?

Ни с кем. Я его занесла в «черный список». На нем можно поставить крест. Он – «мешок».

Это ты сообразила, когда мой факс пришел? С мертвого – какой спрос? А Слой жив, да? Ты и его сдала? Этому твоему, да?

Никого я не сдала. Я просто отодвинулась. В сторонку.

А если бы я «остался жив»? А завтра – пятница.

Кто знает, дорогой «покойник», кто знает!

Ты ведьма!

Каждая женщина ведьма. Как тебе, кстати, твоя… Катя?

Что еще за Катя?

Забыл, бедняга… Можно сказать, героиня фильма!

Ну ты даешь! Ты что?! Рехнулась?!

Я?! Не рехнулась. Я… даю…

Я тебя задушу!

Буду счастлива!

Я, правда, тебя задушу!

Буду счастлива.

Ответь! Ты только честно ответь: ты предательница?

Еще какая! Честно!

Слоя действительно нет?

И не было! Он – все. Он – «мешок». Теперь он «мешок».

А всякое такое… Ровинский…

Отстань с Ровинским. Не приставай… Ой, приста- ва-ай!

Я тебя все время снимал, но не видел рядом ни одного негра. То есть… цветного…

Ладно, мне можешь не… Негра, так негра. А почему негра? Я же сказала: падре. Отец – в переносном смысле. Крестный отец. Какая ты все-таки бестолочь. Так ничего и не понял!

Почему же? Вот я сегодня Костанде так и сказал…

При чем здесь Костанда?

А он вдруг позвонил. А я ему сказал…

Ты что, действительно – идиот?!

Пожалуй…

Господи, тебя учить и учить!

Учи. Я – бестолочь.

Да уж.

Может, все-таки уточним позиции?

А ты какую предпочитаешь? Позицию?

Погоди. И все-таки. Ты предательница?

Ну разумеется.

Ты как… ко мне…

Кажется…

Предашь ведь?

А ка-ак же!

Блефуешь?

А ка-ак же!

Солоненко?

Нет никакого Солоненко. И не было.

А я?

Ты есть.

Я – кто?

Не знаю. Ты.

Меня зовут Гурген.

Гурген так Гурген. Ты.

А падре?

Это падре.

А кто это?

Падре.

Та-ак, продолжим.

Ой, отстань. Заморили червячка, заморили.

Он, знаешь ли, живучий! Чувствуешь?

Да… Ак-х-х… Ой, давай поспим чуть-чуть.

Спи.

А ты? Ты тоже спи.

Как получится. Спи.

Сам спи. Не волнуйся. Все хорошо, все хорошо, дурачок.

Знаю, дурочка, знаю. Спи.

Который сейчас час?

Не знаю. Уже темно.

Я спрашиваю, который час?

Последний.

Не ври. Я знаю, предпоследний. Я лучше знаю. У нас еще есть время.

Ты предательница.

Отстань. Конечно!

Твой час пробил!

Ну, разумеется. Я гото-о-ова. Спи. Дай поспать. Часок, ладно? Потом еще поговорим. И вот… а потом, значит, они ка-ак… и… вот…

IV. ЧАС ВИНЫ

«… ощущение, что все только начинается. Нити ведут к весьма и весьма высокопоставленным особам. Как обычно, никто не подтверждает и не опровергает… Крах очередной компании не привлек бы внимания, настолько это стало обыденным, если бы не странные обстоятельства смерти генерального директора… пертизы… сердечно-сосу… г-н Солоне… вся докуме… бессле… Следственные органы заяв… как-то увя… с несостоя… «Час… Раевского… Мафия цепко охватила все… Азербай… армя… Большой Морск… восемь… так и не установ… Но позволяет сделать смелый, но вывод, что… к самому себе кусок дерьма!».

Тут ты, пожалуй, прав, Кабан, прав. В смысле: ощущение, что все только начинается.

Тут мы с тобой, Кабан, пожалуй, совпадаем. В смысле: мафия цепко охватила все…

Дальше не прочесть. Размокла газетенка. Дождик. Осень. Но! Да! Позволяет. Сделать смелый, но вывод, что…

Господи, сколько хлопот, сколько хлопот! Вот я, простой питерский натурализовавшийся полуармянин Гурген Джамалович Мерджанян, возвращаюсь, знаете ли из… неважно… из небытия – и что же я узнаю?!

Это? Это моя правая рука. Газанфар – так его зовут. Вместе со мной прилетел. Ну, не вместе, но следом. Ну не следом, но одновременно. Он тоже считает, что кое-что надо уточнить. Кое-что выяснить.

А вы – кто?

А вы?

Свободен, Я говорю, свободен, парень. Не понял?!

Объясни ему, Газик. Дай я сам объясню.

Что?! Что-о-о?! Ну-ка, отойдем. Давай-давай, отойдем.

Н-ну?! Продолжим?!

Продолжим, спрашиваю?!

Баджарана джан гурбан!





ВРЕМЯ НЕНАВИДЕТЬ 

«При желании можно хлопнуть дверью даже в чистом поле».
Игорь Вознесенский.

… Ибо время любить миновало. Некого. Врага своего? Это – из Библии. У азиатов другая религия. Или никакой.

А они обе – азиатки. Средняя Азия, Какойтостан. Во всяком случае, именно там родились. И были обнаружены там же. В мусорном баке.

Летом тепло. И светает рано.

Счастлив их бог, если он у них был. (Счастлив, но жесток. Может, лучше для обеих то, на что обрекла их мать… перемать: мусор, от которого необходимо срочно избавиться. Ибо нравы в наших краях, социализм-феодализм. А также антисанитария, уровень детской смертности, читайте газеты).

Нет, не крысы, не кошки, не одичавшие псы учуяли первыми.

Грязно-голые пацаны, рыщущие по стихийной свалке, роющие: пустые, но заграничные банки из-под пива:

– «Хайнекен»! «Левенброй»! «Амстел»!

сигаретные пачки:

– «Астор»! «Кэмел»! «Кент»!

обертки-вкладыши чуингама:

– «Дональд»! «Черепашка»!

Сокровища!

Жутковато, не без того. Толком не рассвело, тени бродят – свой? чужой? И мусор – живой: дышит, потрескивает, шуршит, охает, попискивает.

Попискивает?! Пищит! Крыса!

– Дамир!!! Дамир!!! Крыса!!!

Палкой, палкой по вязкой, но упругой массе под ногами.

– К тебе побежала, Дамир!

– На! На! Все! Убил! Я ее убил, клянусь! Аслан, не веришь?! Кто врет, того маму… Не веришь?!

Ужас-восторг, дрожь героя-победителя.

– Тихо! Кому сказал! Фархад, тихо!

Да, мусор – живой. Снова пищит. Нет, не здесь. Во-он там, из той… оттуда… за той кучей. Прямо из бака!

Помятый казан, картонная коробка, груда перламутровой бараньей требухи, взметнувшийся рой перламутровых же мух, прислоненная к баку железная спинка от кровати… О! С шариками! С колесиками!… Но потом.

Охота! Настоящая охота на живое затмит любые поиски сокровищ. Палки наперевес – копья? щупы?

– Окружай!

– Не кричи!

– Не мешай!

– Я первый!

– А кто первый услышал?!

– Спички! Спички у тебя? Дай! Если выскочит, то сразу!

– А вдруг змея?!

– Змея не пищит, тупой!

– Там тоже не пищит. Это разве пищит? Там кошка наверное. И котята.

– Ты что, кошки никогда не слышал?! Какая это кошка! Сам ты кошка!

– Э! Э! Дамир!!! Аслан!!!